Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив оригинальных сюжетов » La nuit tout les chats sont gris


La nuit tout les chats sont gris

Сообщений 1 страница 30 из 41

1

* Ночью все кошки серы

Время действия: 15 сентября, вторая половина дня.

Место действия:
поместье Гастона.

Действующие лица: Жестер, Мари Бовуар, мэтр Керуак, Аннибал де Буасси, возможны другие по обстоятельствам.

0

2

Расставшись с Мари, шут не терял времени даром. Он прогулялся у покоев его величества, столкнулся с мрачным и неразговорчивым типом – ростом этот тип был на голову выше Жестера, и раза в полтора шире в плечах. Краем уха шут услышал, как его звал приятель – Малыш.
«Где-то я тебя видел, Малыш?!» – подозрительно сощурился узаконенный фигляр его величества, и немедленно ретировался прочь, как только великан с неподходящим прозвищем повернулся к невысокому и подвижному кривляке – то ли слуге, то ли дворянчику, пытаясь заглянуть в лицо.
Он вспомнил и Малыша, и встречу в Ленфлер, и «Веселую вдову»…
Тысяча чертей! Вот оно, значит, где сошлось… если здесь разгуливают приближенные серой крысы Гастона, значит, жертву их неосторожного обращения далеко увезти не могли… надо еще раз прочесать все закоулки и закоулочки поместья… Хотя он их уже прочесал, разве что не был в комнатах женской прислуги. Досадное упущение. Нужно наверстать.
Жестер хлопнул ладонью по лбу, дернул за соломенную прядь – просветление в мозгах никуда не исчезло, а, напротив, оформилось в блестящую идею.

- Где тебя носит? Я тебя всюду ищу! – определенно, маленькая камеристка королевы была сегодня самой востребованной персоной в штате ее величества. Жестер привычно ухватил Мари Бовуар за руку и потянул за собой, на ходу горячо шепча в ухо, - ты уже ходила в спальню короля? Керуак уже рассказал тебе, что от тебя потребуется?
Возможно, ошарашенная напором, возможно, по какой-то иной причине Мари только отрицательно помотала головой. Шут оживился.
- Идем, я знаю место, где нас никто не увидит!

Если бы Жестер обладал даром заглядывать в прошлое и видеть через стены, он, возможно, не повторил бы почти слово в слово то, что сказал совсем недавно месье де Бланшар. Однако и сторонники молодой королевской четы, и ее противники разговоры с юными и привлекательными камеристками предпочитали вести в укромных уголках.
Комната, куда привел Жестер Мари, больше походила на чулан, или на кладовую – свет в нее проникал через узенькое конце под потолком, в углу лежали старые тюфяки, и пахло мышами и пылью.
- Слушай, Мари. Я думал-думал, - и Жестер для убедительности постучал указательным пальцем по безмятежно гладкому лбу, - и понял, что нам нужно сделать… Я пойду к королю вместо тебя!

0

3

Воистину, в последние дни мадемуазель Бовуар везло на приключения. Не успела она придти в себя после «свидания» с Бланшаром, как появившийся откуда ни возьмись Жестер, схватив ее за руку, куда-то потащил.
«Ох уж эти укромные места…»
Камеристка почти бежала за шутом, пытаясь понять причины столь бурного внимания, и едва успевала отрицательно мотать головой в ответ на сыпавшиеся, как горох, вопросы. Нет, не была, не знает, не видела и вообще понятия не имеет.
В чулане, куда ее затащил шут, было пыльно, и от мышиного запаха у Мари немедленно зачесался нос.
Сморщив его, чтобы не расчихаться, она уже собралась рассказать Жестеру о поручении Бланшара, как тот огорошил ее своим заявлением.
- Ты что спятил? – Мари, вытаращив глаза, уставилась на шута, ища признаки явного помешательства, но Жестер был совершенно серьезен. – Зачем вместо меня? И как ты собираешься это устроить? Королева мне велела помогать Керуаку, так что я справлюсь. А, ты должен пойти к королеве, надо предупредить ее величество, Бланшар тут такое задумал, а меня к королеве могут опять не пустить. Тут такое затевается…а-апчхи.. – она все-таки расчихалась, - ты… апчхи… себе не… а-а-ап-чхи… представляешь…а ты говоришь… ап-чхи… вместо меня к Керуаку… погоди…
До камеристки вдруг дошло, зачем шут засыпал и вопросами.
- Вместо меня к Керуаку? В моем платье, что ли? – Мари, представив себе эту картину, расхохоталась так, что даже забыла чихать.

0

4

- Именно! – воскликнул шут, - да тише ты, услышат! – смешок он приглушил, прижав голову камеристки к дублету, - молчи и слушай! Ты дашь мне платье, а парик у меня есть.
Откуда у шута парик? Жестер предпочитал об этом не распространяться, памятуя выволочку, которую устроил ему папаша еще в отрочестве, застав хорошенькую девушку болтающей с конюхом, и узнав в девушке собственного отпрыска. Правда, рассерженный родитель покусился и на «бесовский наряд», успев выдернуть из сложенного в прихотливую прическу парика клок белокурых волос, но Жестер потом прореху спрятал под начесом, отчего девица в исполнении новоявленного комика стала смахивать на гулящую… но и это общими усилиями можно поправить.
- Так вот, - от воспоминаний о давно прошедшем взгляд ясных голубых глаз шута слегка затуманился, - мэтр Керуак тебя не видел, и в лицо не знает. Придет к нему девица, белокурая. Скромная… Глаза долу… э-эй! Ты не веришь, что я могу скромницу сыграть! - искренне возмутился Жестер, хотя в его актерских способностях еще никто не усомнился, - поможет короля поить… одевать, умывать… а как только Анри очнется, я тут как тут, и узнаю, как ему, первоклассному наезднику, удалось с лошади свалиться, и даму при этом потерять… неизвестно где. И не обошлось ли здесь без участия нашей любезной галки! Что, ты говоришь, его носатое сиятельство задумало?

0

5

- Платье? Фу-у-у-у, - фыркнула Мари, отталкивая от себя шута, - для начала помойся, а потом в мое платье лезь. От тебя конюшней разит, как от сивого мерина, после тебя платье и одеть будет нельзя, а их у меня раз-два и обчелся, - она страдальчески свела брови, но тут же фыркнула, до того смешной показалась ей идея Жестера. Смех был несколько нервный, но это и немудрено после стольких переживаний, - а почему именно тебе надо это сделать? Я тоже не хуже справлюсь. А секретарь…
Вспомнив Бланшара, Мари тут же почувствовала себя неуютно. Это Жестеру хиханьки, а ей несдобровать, если секретарь обо всем догадается. К тому же он наверняка рассчитывает, что король будет не просто спать, а потихоньку отойдет в мир иной.
- Ты мне лучше скажи, как быть…- камеристка, пожалев себя, резко перешла от веселости к грусти и едва не пустила слезу. – Бланшар задумал опоить и короля и королеву. Всучил Бомон капли, вроде как снотворное, ее величеству за ужином подлить, чтобы спала крепко и лекарям не мешала, а мне сейчас пузырек дал, золотые горы наобещал, чтобы я королю в питье налила, и он тоже спать будет, а проснется здоровым, помирится с дядей, всех облагодетельствует и все будет хорошо. И Бланшару выгода, а мне…. Мужа дворянина обещал. Вот… – быстрым шепотом протараторила Мари. – Только я не уверена, что капли снотворные, - добавила она и вдруг отчаянно испугалась дошедшей, наконец, до глубин сознания мысли, что, поверив Бланшару, она могла отравить короля. Испугалась так, что ноги едва не подкосились, и Мари пришлось прислониться к стене. – Страшно мне, Жестер…

0

6

«Запах ей не нравится! Вот языкатая девица!»
- Мужа-дворянина, говоришь? – нахохлился Жестер, - между тем, на моих пеленках тоже герб вышит был.
Ох, не ко времени он вспомнил пеленки, старого родителя, который бастарда по-своему любил и жалел, порол за дело, отдал в руки сюзерена в надежде, что тот человеком сделается.
«Может, время пришло?» - подумал шут, приосанился, плечи расправил, и на субретку взглянул строго:
- Коль страшно, душа моя, лучше делай, как я говорю. Я-то понял, что секретарь дурное замышляет… и явно не по собственной воле, а по наущению птицы куда более высокого полета. Нам с тобой с ней не сладить… а потому хитростью нужно брать. Дашь мне платье и пузырек, я пойду к королю – если он очнется, он меня узнает – я ему и помочь смогу, коль дело тут нечисто, и не сам Анри с лошади упал, а помогли ему. И мушкетеров позову, и к первому министру гонца пошлю… Тебя-то он не знает, тебе ничего не скажет, если будет думать, что ты герцогом послана… А ты тем временем за ее величеством приглядывай, чтобы никто не смог дурное учинить… особенно эта … стой, а откуда ты знаешь про мадам де Бомон? Покажи-ка пузырек!
Тут Жестер захлебнулся словами и недобро прищурился.

0

7

« Шут он и есть шут, у человека вопрос жизни и смерти решается, а он хвост распустил и вышагивает гоголем. Пеленки у него, видите ли, с гербом. Он бы еще тот сеновал вспомнил, где его батюшка матушку причастил. «Делай, что я говорю…» Раскомандовался…»
Мари жалела себя и хмурилась, но, глядя на Жестера, уже была готова улыбнуться.
Но, в одном шут был определенно прав. Король о Мари не имел ни малейшего представления. Наверняка не помнил ни лица, ни должности, да и вообще вряд ли знал, кто она такая. Другое дело Жестер, как-никак почти росли вместе. Однако возразить шуту требовалось, хотя бы из вредности.
- Конечно, узнает он тебя… В женском платье да в парике, еще и испугается до смерти при виде такого чудища, - насмешливо фыркула Мари. - А если ее величество придут или фрейлины? Или не дай бог Бланшар?
Едва начав успокаиваться, Мари снова испугалась. Появление Бланшара могло не просто испортить задумку шута, но и вообще стоить головы и ей и Жестеру.
- Раскочегарился… Мушкетеров позову… к первому министру гонца пошлю. Ты кто? Шут…А секретарь одно слово герцогу скажет и тебя мигом рыб кормить спровадят… Страшный он человек, Жестер, страшный, - камеристка вздохнула, готовая снова впасть в скорбь по своей обреченной молодости. – Одна надежда, что ее величество в курсе про де Бомон, что она для Бланшара шпионит. Мы вместе в часовне их разговор подслушали. А флакон вот, - Мари разжала ладонь, в которой до сих пор так и сжимала пузырек. - С собой тебе его брать нельзя. Лучше я его королеве покажу.
Камеристка даже не заметила, что мысль о том, что шут пойдет вместо нее, сама собой уложилась в голову, и теперь невольно прикидывала, как бы это дело устроить.
- Постой-ка… Он сказал без вкуса и запаха, - она осторожно вытащила пробку и провела пузырьком под носом, принюхиваясь. Запах был слабый, странный, немного приторный и от того неприятный.
- Вот понюхай, может, у Керуака такой же почувствуешь, - Мари сунула пузырек под нос шуту и, дав вдохнуть, быстро засунула пробку назад, – проверять на вкус не буду. Значит так… - «dommage» Мари брала инициативу в свои руки. - Я сейчас пойду на кухню, с утра не ела, не хочу остаться и без ужина, для Керуака что-нибудь прихвачу. Потом вернусь в гардеробную. Туда и придешь. Переоденешься. Идти надо, когда темнеть начнет, а свечи в галереях еще не зажгут. Недолго уже.. И научись говорить как я…
- Да, мадам… нет мадам… Здравствуйте мэтр Керуак, ее величество прислала меня помогать вам. Да, мьсе де Бланшар. Конечно мсье де Блашар, - камеристка, расправив юбки, сделала, книксен, демонстрируя шуту вариации своего голоса. – Тоненько так, с придыханием…

_________
dommage (фр.) - шкода (разг.)

0

8

- Ее величество не придет… Ты об этом позаботишься. Да и не до того ей будет. К ней мадам де Бомон приставлена, а этого цербера обвести вокруг пальца – сноровка нужна, - медленно проговорил Жестер и поморщился, когда Мари сунула ему под нос склянку с лекарством – однако не только вдохнул, но и лизнул пробку, - врет господин секретарь, горькое оно, - сплюнул в сердцах, и принялся дальше рассуждать, поглядывая на Мари искоса.
О том, что пузырек стоит сохранить… и королеве не показывать, а то мало ли, что ее величество в гневе надумает… До ночи время есть, а к ночи вдруг что-то прояснится?
О том, что королева о подмене не догадается – если Мари не будет показываться ей на глаза, и о том, что не менее важно не показываться на глаза секретарю, пока шут с его величеством не поговорит и не услышит от самого монарха правду о происшествии в лесу… и о том, что бедняжка мадемуазель де Лапланш исчезла неспроста… О том, что слишком много в этом деле странностей, и распутать их можно, только объединив усилия…
- … и никак иначе, - завершил шут, встряхнул русой головой и вдруг тоненько охнул, капризно надув губы, и проговорил мелодичным женским голосом, - я тебе не кухарка какая-нибудь, нахал! Отпусти, услышат!
Подвижный рот шута растянулся в довольной ухмылке. Несколько мгновений он стоял, наслаждаясь произведенным эффектом, а потом мгновенно наклонился к Мари, поцеловал в губы – наверняка все заранее рассчитал – и ретировался раньше, чем субретка опомнилась, успев пообещать напоследок:
- Через час буду в гардеробной, душа моя. Не опаздывай, и платье попроще выбери. А то охранники начнут приставать, а я страсть как щекотки боюсь!

0

9

Мари даже топнула ногой от возмущения.
Нет, не от того, что Жестер ее поцеловал, против этого она, как раз, не особенно возражала, тем более, что целовался шут очень даже неплохо…
«Нахватался, небось, у своих близняшек, - ревниво подумала Мари, - милуется со всеми подряд».
Молчала она вовсе не потому, что была в восторге от талантов Жестера, а от того, что просто онемела. Сначала от ужаса, когда шут слизнул с пробки зелье. Камеристка была почти уверена, что там яд, а этот дурак его, как теленок соль, лижет. Одной из причин , по которой камеристка собиралась заглянуть на кухню, было как раз желание проверить содержимое пузырька. Первой ее мыслью было испробовать его на болонке королевы, но решив, что не стоит доставлять ее величеству еще больших огорчений, Мари вспомнила о других «подопытных». На заднем дворе в сарае, где она разговаривала с Жестером, висели в дерюжных мешках гуси, откармливаемые к рождеству. Накормить эти тушки смоченным в лекарстве хлебом ничего не стоило, а если сдохнут, то и не жалко, гуси не королевские, а герцогские. Сыграв роль того самого гуся Жестер избавил Мари от необходимости заниматься «гусевредлительством», лекарство вроде не было ядовитым.
«Хотя, может быть, он его совсем мало съел, Бланшар же о целом пузырьке говорил...»
Другой причиной молчания, было предельное возмущение от того, как шут ее поучает. «Что он о себе думает? То я должна позаботиться, чтобы королева не ходила к его величеству, то не должна на глаза королеве попадаться. Как он себе это представляет? А уж то, что секретарю на глаза попадаться не надо, я как-нибудь и сама соображу. Не его, а моя голова от этого пострадает. Не буду я ничего делать, пусть сам выкручивается».
С этими гневными мыслями, камеристка выскользнула из чулана, поспешив на кухню. Наскоро перекусив и, захватив для лекаря кусок вареного мяса с хлебом и кувшин вина, Мари вернулась в гардеробную, надеясь, что лекарь еще не в курсе, что ему командировали помощницу, и не будет сердиться за опоздание. Сытый желудок добрее голодного, и, остыв, камеристка решила, что помочь шуту, все-таки попытаться надо. Времени до его прихода было еще вполне достаточно, и Мари, достав любимую ночную сорочку Изабеллы, деловито направилась в комнату отведенную для опочивальни ее величества, в надежде, что удастся переговорить.

0

10

Губы Мари Бовуар пахли вишней. И – в какой-то момент он знал наверняка, что хорошенькая камеристка отнюдь не против… по крайней мере, богатый опыт в делах амурных позволял ему безошибочно угадывать ответное желание, пусть даже обладательница мягких вишневых губ, прелестных голубых глаз и белокурых локонов еще не успела разобраться в самой себе.
Оставив Мари, шут заторопился вернуться в свою конуру – стараясь сливаться со стенами и выглядеть незаметно, он пробрался в небольшую комнатку, которую ему пришлось делить с одним из сержантов королевской гвардии. Не то чтобы у его высочества не хватало комнат для челяди ее величества, возможно, этим жестом он указал зарвавшемуся шуту племянника его место. Так или иначе, Жестеру пришлось довольствоваться узкой койкой в углу такой же узкой комнатки с окошком-бойницей под потолком, в двух шагах от которой на другой постели похрапывал сосед.
У соседа было одно несомненное достоинство – он любил поспать, а сон его был столь крепок, что Жестер готов был биться об заклад, что разбудить сержанта в неурочный час способен только звук полкового рожка.
Шут скользнул вглубь и принялся рытья в сундуке, хранившем все его сокровища – пару сорочек, праздничный камзол, кюлоты, сапоги, деревянную шпагу, самый настоящий кинжал дамасской стали, и белокурый поистрепавшийся парик на самом дне. Тут его ждало разочарование – парик оказался слегка побитым молью. Оставалась надежда на золотые руки Мари Бовуар.
Шут закрыл крышку, взглянул на соседа, выводящего носом витиеватые рулады, и неожиданно широко и сладко зевнул.
Сонливость навалилась на него как теплая подушка. Жестер дернулся, ущипнул себя за руку, охнул, и заторопился выйти прочь – однако сонливость не исчезла, напротив, он принялся зевать с удвоенной силой и риском вывихнуть челюсть.
Пришлось прибегнуть к радикальному методу лечения – по дороге шут прижал в углу служанку посмазливее и покрупнее, и, недолго думая, ущипнул ее за филейную часть – за что, как водится, был отблагодарен полноценной затрещиной. В голове загудело, однако сонливость прошла. Так Жестер и добрался до гардеробной королевы, с париком за пазухой и кинжалом в сапоге - и твердой решимостью докопаться до истины.

Мари еще не появилась. Претендент на роль субретки в спектакле, который мог стоить каждому из его участников головы, оценил собственные позиции, избрал наиболее выгодную тактически и спрятался за сундуками, из-за которых можно было разглядеть входную дверь - в надежде не быть замеченным случайной горничной.

0

11

Попытка повидать королеву закончилась неудачей, в спальне ее величества не было, а позвать Изабеллу возможности не представилось, да и не дело камеристки вызывать королеву на разговор. Увидев, что ждать бесполезно, Мари оставила сорочку застилающим постель горничным и поспешила обратно. Шут должен был уже появиться.
В гардеробной никого не было, по крайней мере, на первый взгляд. И Мари, занятая проблемой выбора платья, не сразу заметила спрятавшегося Жестера.
Вытащив из угла свой сундучок, где хранился ее немудреный скарб, камеристка принялась перебирать платья, которых было не так и много - всего три. Поразмыслив, Мари выбрала то, котором в первый раз встретилась с Бланшаром, не броское, с вполне скромным вырезом.
«А ведь если Жестера как следует приодеть, он действительно сойдет за молоденькую служанку, - глядя на корсаж платья, подумала она, и на ум невольно пришли обещания Симона, - А если меня одеть в богатое платье? Я буду похожа на светскую даму?»
Сколько раз, перебирая наряды Изабеллы, Мари мечтала, что когда-нибудь у нее появится такое же платье. И вот, мечта помаячила совсем близко, а она, вместо того, чтобы ухватиться за представившийся шанс… В душе камеристки вновь зашевелился демон сомнения.
Мари открыла сундук с платьями Изабеллы и замерла, разглядывая лежащее там бархатное великолепие.
В памяти замелькали недавние картины… Бланшар, почти уткнувшийся лицом в вырез ее корсажа, поцелуй Жестра…
«Интересно, а Симон умеет целоваться так же?» - мелькнула совершенно ненужная мысль, скорее от любопытства, чем из желания проверить,
И все же, нет, приказ Бланшара - это прямое преступление…
Мари, пощупав спрятанный в карман пузырек, захлопнула крышку сундука и в который раз едва не взвизгнула от испуга, увидев за ним взъерошенную шевелюру шута.
- Святая Дева, сегодня все сговорились меня пугать, особенно ты, Жестер, - но сердиться на шута у нее не было никакого желания, а потому она только дернула его за торчащую прядь. - Вылезай, будем из тебя красавицу делать.

0

12

- Уф! – Жестер возмущенно боднул вихрастой головой воздух, - может, это не я, а ты меня напугала. Тебя только за смертью посылать! Пока я тебя ждал, я едва не заснул… и даже сон успел увидеть… будто гуляем мы с тобой по берегу речки, я при шпаге, ты в красивом голубом платье с брюссельским кружевом на корсаже… И соловьи вокруг поют, - про соловьев, шут, конечно, приврал, а вот насчет платья и корсажа – истинная правда, все так и было.
Будь у него чуть побольше времени, он, безусловно, привлек бы Мари к себе поближе, чтобы нашептать на ушко окончание сна…
- Но времени нет, - мрачно подытожил шут, - давай делать из меня красавицу. Не такая это сложная задача. Кожа у меня чистая и белая, и брился я сегодня утром… немного белил, румян и кармина из шкатулки мадам де Бомон и… опа! – жестом фокусника он вытащил из-за пазухи слегка приплюснутый белокурый парик, - и никто нас не отличит! А ну-ка, давай платье и отвернись. Может, я стесняюсь перед малознакомыми девушками без кюлотов ходить! – и Жестер принялся стаскивать с себя камзол и рубаху, бросая на Мари хитрющие взгляды. Теперь из вредности смотреть будет. И правильно, пусть смотрит. Благо, есть, что показать. Не Аполлон, конечно, но и не пальцем делан. Дамы познатнее томно вздыхали в альковах отнюдь не по причине грусти, какую навевало им общество королевского шута!

0

13

- Тебя напугаешь,- фыркнула Мари, - а за смертью не надо, кто знает, может она сама по пятам ходит. Размечтался тут, соловьи поют… шпага у него… Мне Бланшар не во сне мужа при шпаге обещал и платье тоже … с кружевами… брюссельскими…
При воспоминании о трех тысячах ливров камеристка на мгновение взгрустнула. Но, вдаваться в грусть было некогда, да и в присутствии шута все выглядело не так страшно.
- Это я из-за твоих идей припозднилась, а так бы давно уже у кровати его величества сидела, - Мари встряхнула платье, расправляя складки. - Если мэтр Керуак за опоздание рассердится, сам будешь отдуваться. А это что?
Она двумя пальцами приподняла парик за локон.
- И вот эта пакля сделает тебя на меня похожим? - Мари повертела парик из стороны в сторону и скривилась, - ты им что, в бане мылся? Штаны можешь не снимать, под платьем не видно, и я не мамзель де Жанлис, чтобы на тебя без штанов любоваться… вот еще…
Презрительно передернув плечами, Мари отложила парик и полезла в свой сундучок.
- Кожа белая... чистая… брился недавно, тоже мне красотка, а белила с румянами камеристкам не положены и кармин тоже, - ворчала она, изредка кося глазом в сторону шута.
Вытащив с самого дна припрятанные там баночки, зеркало и деревянный гребень с редкими зубьями, Мари обернулась к Жестеру. – Да не лезь ты сразу с платье, рубашку одень.
Мина у камеристки была постная и строгая, долженствующая показать красующемуся шуту, что не на ту напал, чтобы гоголем выступать.
Впрочем, надо было признать, что с женской одеждой шут обращаться умел, и пока Мари расчесывала свалявшийся парик, он довольно ловко влез в платье и даже прилично его зашнуровал. Мари только кое-где поддернула, подправила, выпустила на вырезе кружево пошире, да затянула шнуровку покрепче.
В женском платье с вихрастой головой, Жестер был до того уморителен, что она невольно прыснула, но тут же убрала смех и, заставив шута поддеть под платье еще пару юбок, усадила его на сундук и принялась за дело.
Через несколько минут физиономия Жестера приняла волне приличный вид, кое-где подбеленная и напудренная, заиграла легким румянцем, губы, чуть тронутые алым, стали пухлыми, брови почернели, а глаза стали казаться больше.
- Если что, по щекам похлопаешь, губы покусаешь, или рукавом потрешь, станут красными. А парик сам пристраивай, потом шпильками закреплю. - Мари отступила на шаг, оценивая свои старания, и насмешливо покачала головой. – Надо было платье у Лизетт брать, мое в груди широковато, - в голосе камеристки послышалось скрытое самодовольство - горничная маркизы де Сюлли была плоска как доска. - Придется тебе салфетки за корсаж подкладывать, чтобы охране было за что подержаться.

0

14

- Если охрана вздумает за что-то там подержаться, придет конец моему маскараду, - скорчив скорбную физиономию, парировал шут, старательно делая вид, что прикосновения тонких девичьих пальцев к его…хм… корсажу - дело обыденное и, в общем, особого трепета в его мужественной хм… груди не вызывающее, - так что лучше не пытаться. Надеюсь, ты не внушила какому-нибудь солдафону у двери мысль о том, что девушка не будет против более близкого общения? Однако… ты права. Королевская камеристка, лишенная главного своего украшения, вызовет ненужные подозрения.

Шутки шутками…А Мари действительно была права.
«Женственность» лже-камеристки нуждалась в усилении, поэтому, покончив с перекрестным метанием шпилек и посчитав себя отмщенным, Жестер, недолго думая, оторвал у старой рубахи рукава, скатал их в колобки и затолкал за пазуху, безжалостно сминая расправленное руками горничной скромное кружево.
- Смотри лучше сюда… не перекосило?
Мысль о том, что служанка ее величества придет к доктору с несимметричным бюстом, могла бы показаться смешной. И даже, наверное, очень смешной – если бы не спешащее за ней следом опасение. Еще пару часов назад его план казался ему блестящим со всех сторон, сейчас на помощь воображению пришел рассудок, и позолота явно потускнела.
- Т-ты это… правда думаешь, что похож? – с сомнением переспросил Жестер, выворачивая шею и пытаясь заглянуть себе между лопаток. Платье действительно было почти впору, хотя слегка болталось на груди и казалось узким в плечах. Надо бы накидку… Голова под париком тут же начала чесаться, и шут пожалел, что не утащил по случаю тонкую деревянную палочку у маркизы де Сюлли, которую она использовала исключительно для того, чтобы чесать голову под париком на придворных балах. Развившиеся белокурые локоны противно щекотали спину и заставляли ежиться. И самое печальное - зеркала в комнате не было, да и не могло быть… Приходилось надеяться только лишь на острые глаза Мари.
- Смотри, не торчит ли где чего? Или я слишком много тряпок за корсаж натолкал? С этаким украшением меня не то, что солдафон – китайский глиняный болванчик не пропустит, не попытавшись пощупать такое сокровище!
Оказывается, одно из главных женских достоинств может стать причиной грандиозного провала.
- Если лишнее – уберем, - пообещал шут, - смотри… и пойду я. А ты сиди себе тихо, как мышь, и не высовывайся. Жди меня.

0

15

В другое время Жестер за свои шуточки лишился бы пары вихров, но сейчас Мари было жало портить творение собственных рук. К тому же, она не без оснований подозревала, что шут специально над ней подшучивает, зная, что боясь испортить маскарад, она ничего не сделает. Поэтому, камеристка ограничилась лишь грозным взглядом и, велев, Жестеру стоять смирно, принялась наводить «порядок». Без церемоний умяв внутрь корсажа «новосотворенную» грудь, они привела «бюст» в нормальный вид, расправила кружева и безжалостно затянула шнуровку на талии еще туже, от чего шута слегка «выперло» вверх, и его плоская грудь даже приобрела некую пышность. Накинув на все это легкую косынку – чтобы плечи не казались таким и широкими, Мари усадила своего подопечного на сундук и пустила в ход шпильки, ничуть заботясь о том, что они то и дело втыкались не столько в локоны, сколько тыкались в голову новоявленной горничной. Наконец, прическа была закончена. Мари, довольная мастерством собственных руки и устроенной экзекуцией, удовлетворенно кивнула и великодушно протянула шуту извлеченное из сундука зеркальце. Небольшой осколок в половину ладони, найденный ею случайно, в самом начале службы во дворце, и теперь хранимый с особенной бережностью.
- Вот любуйся, - она подкрутила пальцем кокетливо приспущенный локон парика, - спереди на меня, конечно, не очень похож, но при свечах за красотку вполне сойдешь. Забирай поднос и иди к Керуаку, да постарайся в юбках не запутаться. И не вздумай по дороге к кувшину прикладываться.

0

16

- Святая дева, сделай так, чтобы ни один солдафон не пожелал рассмотреть меня поближе! - капризным сопрано, подозрительно напоминающим певучий говор Мари, проговорил Жестер, пытаясь рассмотреть в осколке собственную напудренную и накрашенную физиономию. В поле зрения по очереди попали подведенный глаз, нарумяненная скула и подозрительно розовые и пухлые губы.
- Вот же дьявол, красотка получилась, - тут же брякнул он нормальным голосом, - клянусь своей деревянной шпагой, недурна! Пойду я, Мари Бовуар.
Захватив поднос, на котором стояли кувшин и тарелка, прикрытая сверху салфеткой, и, осторожно перебирая ногами, словно стреноженная лошадь, он выскользнул из гардеробной. Коридор был пуст. Жестер заглянул под салфетку - желудок немузыкально заурчал, а слюнные железы принялись отплясывать бурре. Он сглотнул и прибавил шагу. Сказывалось отсутствие практики – шут его величества позволял себе маскарад очень редко, да и давно это было – сам забыл, когда в последний раз надевал женское платье. И разные это вещи – кривляться, ради удовольствия Анри водя за нос какого-нибудь старого полуслепого придворного из числа фаворитов его почившего родителя, и совсем другое – рисковать собственной шкурой и головой маленькой смелой камеристки.
Последний коридор…
Тут Жестер почувствовал, как от страха между лопаток потекла холодная струйка пота, но отступать было уже поздно – у двери в королевские покои маячил рослый охранник, державший за шиворот щуплого лакая в ливрее комнатного слуги его высочества.
- Доктор сказал, чтобы послали за камеристкой, которую обещала ему королева, - сипел простуженным басом охранник, - он мне уже плешь проел!.. Иди позови камеристку, да иди позови… А я на посту, мне отлучаться нельзя…
Руки шута задрожали. Кувшин и тарелка столкнулись боками и издали поцелуйный звук. Солдат и слуга синхронно повернули головы.
- Я от ее величества… к мэтру Керуаку. Принесла обед и…
- Ага-а! – рявкнул солдат, отпуская лакея, и ухватил «камеристку» за локоть, - иди скорей, а то он от злости тебя съест вместо обеда! И мною закусит.
- Пусти, шальной, кувшин расколотишь, - запищала рассерженная «девица», и солдат подтолкнул ее к двери, не преминув ущипнуть красотку за круглый бок.
- Ай! – Жестер едва удержался на ногах, - брысь, охальник!
«Погоди, я тебе напомню, как к честным девушкам приставать! Угостит тебя местная повариха луковой похлебкой, от которой ты сутки с нужника не слезешь!» - мысленно пообещал он и юркнул в комнату.
Лекарь сидел у окна, щурясь, бормотал себе под нос и торопливо записывал:
- «… после полудня король Генрих не просыпался. Дыхание ровное, неглубокое, пульс скорый и высокий, деятельность внутренних органов…»
- М-мэтр… мэтр Керуак, я Мари… меня ее…
- Я знаю, - гусиное перо дернулось, оставив на бумаге жирную кляксу. Керуак зыркнул на камеристку недобро, - тебя за смертью посылать, а не за помощью, милая. Поставь поднос на стол и слушай. Пойдешь в спальню короля. Он сейчас спит. Если проснется и пить попросит – рядом с кроватью на столе кувшин, дашь воды без уксуса. И позовешь меня. Если вспотеет - возьмешь платок, смоченный уксусной водой. Если начнет метаться и бредить – сразу меня зови. Все поняла?
- П-поняла, - энергично закивала «Мари», приседая и встряхивая белокурыми локонами, - я принесла вам вино, и половинку пулярки с зеленым горошком, мэтр.
- Вот и славно, - повеселел мэтр, - иди, милая, иди.

Жестер вошел в спальню короля. В спальне густо пахло лекарствами и притираниями. Шут отодвинул полог, присвистнул и печально произнес:
- Эк тебя отделали, твое величество…

0

17

«Его величество» сладко спал. Посапывая, похрюкивая и посвистывая заложенным из-за обилия духов и пудры носом. Опиум снял боль, а микстура, которой Керуак напоил Шарля, была намного слабее той, которой потчевал Шарля Эврар. В результате тяжелое опиумное забытье постепенно перешло в нормальный сон, что для основательно «взболтанной» головы циркача было весьма полезно.
Ему даже что-то снилось.
Сначала это были обрывки старых любовных приключений, все эти горничные, гризетки, скучающие дебелые матроны, любовные сцены с которыми беспорядочно выплывали из памяти вперемешку с цирковыми выступлениями. Потом сон стал тревожнее, и среди зрителей замелькали лица Бланшара, Малыша и Эврара. Бланшар зачем-то таскал с собой гусака, который постоянно пытался ущипнуть Шарля. Эврар в ночном колпаке с огромной бутылкой в руках требовал, чтобы циркач немедленно залез внутрь. И только Малыш нечего не делал, возвышаясь молчаливой громадой за спиной остальных, но Шарль точно знал, что попадаться ему в лапы ни в коем случае нельзя…
Сон становился беспокойным. Циркач забарахтался…
Но, тут появилась Изабелла прогнала всех и, ласково погладив по голове, стала нашептывать на ухо что-то интимное… От такого приятного сновидения «больной», расплывшись в идиотской улыбке, повернулся на здоровый бок и принялся сопеть с удвоенной силой.
Однако действие снотворного кончалось, а с ним появлялись те неприятные моменты, которые не чувствовались о время глубокого забытья. Тело, непривычное к процедурам, которым его подвергли накануне, стало отчаянно чесаться. Ночная сорочка, в которую циркач был укутан с головы до пят, щекотала его в самых неожиданных местах.
Шарль снова забарахтался, поскреб пяткой зачесавшуюся голень, попытался рукой добраться до отчаянно чешущегося плеча и проснулся….
В ту же секунду на него навалилось чувство опасности. Циркач замер, но понимая, что неосознанной попыткой почесаться себя выдал, медленно открыл глаза. В комнате стоял полумрак, в пробивавшемся из-за полога неровном свете свечей угадывалось склонившееся к кровати женское лицо. Лицо было незнакомым…
- Пи-ить…- простонал он, решив делать вид, что еще не в сознании. Впрочем, пить ему действительно хотелось, во рту было суше, чем в пустыне.

0

18

Анри пришел в себя. Или не пришел, а только засобирался, застонал, закряхтел, фыркнул, причмокивая распухшими губами, принялся сучить ногами и почесываться.
Жестер слегка опешил.
Вот что удар по голове с людьми делает!
- Пить… сейчас, ваше величество, - пропищала «камеристка», оглядываясь, - в кувшине – вода для питья, в тазу – для мытья, - бормотала она про себя, наливая в кружку воду. Руки дрожали, словно до сегодняшнего дня шут неделю ошивался в трактире вдовы Мадлен, - прошу, сир.

Голову короля пришлось приподнять – она болталась влево-вправо, как голова куклы-марионетки.
- Ну, что же вы… сир, что же ты, Анри, раскис, словно фрейлина ее величества… нельзя тебе умирать сейчас никак нельзя… ну-ка, - приподняв голову «величества» и слегка прижав ее к фальшивой груди, Жестер принялся лить в рот короля воду.
- Вот так… понемногу, осторожно… по глоточку… ты не узнал меня, твое величество? – речь «девицы» сползла на торопливый шепот, - смотри внимательнее… - и «камеристка» наклонилась совсем близко к больному. В двух дюймах от его носа, отражая свет свечей, блестели глаза. Словно кто-то взял уголь и нарисовал на королевском лице чужие, странные, испуганные глаза.
Жестер вздрогнул и осенил себя крестным знамением. Остатки воды пролились на шею и грудь лежащего.

0

19

Маячившая в полумраке девица оказалась горничной. То ли от неожиданности, что он очнулся, то ли еще от чего, она поначалу заметалась по комнате, бормоча что-то тоненьким голосом, а потом без всякого почтения схватила Шарля за голову и, притиснув к груди, стала поить, приговаривая неожиданно низким шепотом:
- Ты не узнал меня, твое величество? Смотри внимательнее…
Действие опиума еще не кончилось, а потому мысли в голове циркача текли вяло, в кучу собираться не желали. В первую минуту ему даже показалось, что это сон, откуда у девицы такой голос, но вырвавшаяся из мутного болота мысль окатила внезапным ужасом. Он все вспомнил. Это могла быть вовсе не горничная, да и королевского лекаря в комнате нет.
Циркача охватила паника.
Со страхом уставившись на оказавшееся совсем близко лицо, он замер, моля бога, чтобы это было лишь сном. Но… пролившаяся на грудь вода окончательно вернула его к реальности.
Шарль вжался в постель, а горничная вдруг испуганно закрестилась.
Может она и не убийца, но, бежать все равно надо, бежать… Пока никого из охраны нет.
Не помня себя от паники, он оттолкнул странную горничную, соскочил с кровати и, путаясь в рубашке, бросился к окну.
Окно было забрано решетками.
При виде них Шарль почувствовал себя совершенно беспомощным. Ноги не держали, и он без сил опустился на пол. В газах темнело, хорошо хоть мысли перестали путаться. Он вдруг вспомнил ужин с Бланшаром, потом переулок в Лёнфер, где его ударил Малыш. Значит, все и было так задумано. Бланшар с самого начала собирался его убить. Сначала выдать за короля, а потом убить… И не важно, по доброй бы воле он согласился или, как сейчас, силой заставили. Все равно ему бы потом не жить.
Но, пока-то он жив…
«Дурак ты, Шарло. Дураком жил, дураком и помрешь. Девица тебя за короля принимает, а ты бегаешь, как загнанный кролик. Что она подумает? Сейчас закричит, хорошо, если позовет только лекаря, а не стражу».
Допустить этого было нельзя. Шарль поднес палец к губам.
- Тсс…тсс… помоги-ка мне лучше встать, милая. И не надо никого звать, это просто дурной сон, даже королей нельзя так резко будить».

0

20

Он его не узнал!
Король его не узнал!
В первое мгновение шут опешил, безмолвно наблюдая за лихорадочными метаниями болезного монарха. Выходит, не соврал Гастон, рассказывая всем, что король не в себе. И правда, не в себе. И на себя не похож…
Какая-то смутная догадка мелькнула в прикрытой белокурым париком голове шута, зацепилась, заворочалась настойчиво. Он открыл было рот, чтобы позвать доктора, да так и остался сидеть с распахнутым ртом и чашкой в руке, рассматривая ноги короля. Ноги как ноги, крепкие, покрытые темными волосками. И все бы ничего, но ясно видно, что ноги эти сызмальства сапог не знали.
- Нет-нет, сир, - прошептал Жестер тоненько, глядя в испуганные глаза больного ясным незабудковым взглядом, -  не буду. Сейчас, помогу.
Догадка обрела очертания и форму.
Жестер подошел к сидящему у окна королю,  ухватил под мышки, и потянул вверх, на себя. Батистовая сорочка сползла с королевского плеча, обнажая спину, неожиданно смуглую, со свежей продольной царапиной, уходящей от шеи вниз, и старыми следами… Жестер испуганно икнул и усадил цепляющегося за его руку короля на постель. Видывали уже такое. Старые, едва заметные следы на загорелой коже – такие могли быть только у того, кого секли розгами, а вот этот след… поярче, припухшая бледно-розовая полоска кожи - тут, видать, кнутом перетянули…
- Погодите, сир, я вам помогу… сорочку поменяю. Эта мокрая совсем…

0

21

От сердца немного отлегло -  девица говорила нормальным  голосом, а значит   мужской, так отчетливо прозвучавший в недавнем шепоте горничной, ему только почудился. Вызванная паникой слабость почти прошла,  даже в голове относительно прояснилось - то ли рывок к окну помог, то ли действие лекарства закончилось,  но циркач продолжал делать вид, будто его величество все еще не в себе и тяжело провисал на руках ворочающей его горничной.
- Помоги, конечно помоги, - пробормотал он, плюхаясь на кровать, - вот только не рубашку... ты, милая, лучше мне нормальную одежу принеси, а то неудобно как-то, король и без штанов. Хотя с такой красоткой без штанов куда сподручнее будет . Уйти я отсюда хочу, а то залечат меня эти проклятые доктора. .. Надо убраться поскорее... пока снова дверь не заперли. Так что ты мне, душа моя , помоги, а я в долгу не останусь, я никогда в долгу не остаюсь, тем более с такими красавицами...- Шарль  не знал зачем это несет. Он  хотел по-королевски приказать, но язык,  не слушаясь, болтал невесть что, а рука так и тянулась, ущипнуть суетящуюся вокруг него красотку пониже спины.
Циркач напрягся, пытаясь вспомнить нужные слова, и правую сторону лица свела судорога. Уголок рта резко дернулся, а бровь непроизвольно взлетела вверх. С ним всегда такое бывало, когда напрягался или нервничал, оттого и в картах частенько не везло.
- Поэтому я приказываю - никого сюда не звать, незачем им знать, что мое величество в себя пришли, а принести мне одежду нормальную и башмаки,  - Шарль покачнувшись оперся рукой о постель, - и попить дай как следует, а то всего вымочила.

0

22

Голова у несчастного шута пошла кругом.
Больной продолжал судорожно цепляться за его плечо, а в мозгу у «камеристки» билось навязчивое: «Не он это… не Анри! Не король!  Речь не его, голос не его, хоть и похож, глаза не его, хоть и похожи. Этот малый в переделках бывал… этот малый… Молодой, стройный, гибкий, не раз битый, и, возможно, за дело. Похож… как две капли!»
Мысль эта  разом закрыла все сомнения, и от догадки у Жестера перехватило дыхание.
Вот оно, все сложилось… И убийство шпиона  – видимо, знал тот, на кого похож несчастный фигляр. И похищение циркача, и падение с лошади его величества… и даже исчезновение мадемуазель де Лапланш, королевской фрейлины. Все сходилось в одном – не оказалось случайностей в этом деле, все, все было построено, с самого начала.
- Сейчас, ваше величество, сир. Вот так, поудобнее, я подушку взобью, и положу вас повыше… полежите чуток, отдохните, а я за сухой одеждой схожу, мигом обернусь.
А вы лучше притворитесь, что спите. Чтобы не  полез никто с расспросами, будьте молодцом, сир. Спящего короля никто не посмеет потревожить!
Складно лепетал Жестер, оглаживая атласное стеганное одеяло. А сам уже косил лиловым  подведенным глазом на дверь, размышляя, как поудачнее выйти, чтобы ничего не заподозрил ни Керуак, ни герцогские соглядатаи. Насчет «не посмеет потревожить», он, конечно, соврал… Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что последует за «заменой» помазанного величества на говорящую куклу. 
Что станет с куклой.
А что стало с Анри?
Жестер похолодел и затрясся так, что клацнули зубы.
- Полежите чуток, сир. Я мигом! – подобрав юбки, «камеристка» выскользнула за дверь.
- Эй, ты куда?! – окликнул Керуак, облизывая сок с пальцев.
- Он спит, мэтр, так тихо спит, хорошо, и причмокивает во сне, – зачастила «Мари», - а как проснется, простынь поменять надобно будет, вот я за простынею в бельевую и сбегаю. Вы и вино допить не успеете, а я уже обернусь! – и глазами фиалковыми –хлоп-хлоп.
- Иди, милая, - буркнул Керуак, возвращаясь к куриной ляжке.
Слуга молча посторонился.  Жестер, стараясь не перейти на рысь, отправился в хозяйственные комнаты – только для того, чтобы разыскать Мари Бовуар.

0

23

Горничная , подхватив юбки, выскочила за дверь. Шарь  прислушался... Тонкий голосок был отчетливо слышен, да и Керуак тоже не тихо разговаривал. Значит, доктор ужинает, а девица за простынями побежала. Что ж , хорошо, она вроде смышленая, хотя и странная. Суетилась, металась, попить подала и у самой рука вздрагивает. Но, приказ выполнила, никого не позвала, даже лекарю, не выдала, а, наоборот, притвориться спящим посоветовала,  что  обнадеживало,  может быть,  и в правду,одежду принесет, а там и из комнаты выбраться поможет. Циркач выглянул из-за полога и пробежался взглядом по комнате . Утром он ее толком не разглядел, но явно богаче, чем та, в которой его до этого держали.  Жаль , что никакого оружия нет. Шарль с тоской вспомнил свои метательные ножи. Наверняка у  Малыша или кого-то из его бандитов остались. Хорошие были ножи, сбалансированные,  эх ему бы сейчас хоть один... Взгляд циркача упал на стоящую на столике возле кровати бутылку с лекарством. 
Чертово зелье....
Он сполз с постели. Схватив лекарство, лихорадочно покрутил головой - куда бы вылить. Резкое движение отдалось болью в голове, но уже не такой сильной. Не найдя ничего подходящего, циркач плеснул  зелье за  изголовье кровати.  Лекарство выливалось плохо. Вот-вот мог вернуться Керуак. Долго возиться было некогда и, не дожидаясь пока все выльется,  Шарль сунул нос в нос в один из стоявших на столике кувшинов. Едва не чихнув - из кувшина несло уксусом,  взял второй,  котором оказалась простая вода, дрожащими руками долил бутылку и быстро нырнул обратно под одеяло - за дверью уже раздавались шаркающие шаги лекаря.

0

24

Мари шут нашел там же, где оставил – в гардеробной на большом сундуке.
- Уф! Что я тебе скажу! Вот только отдышусь…  – брякнул Жестер, хватая Мари под локоть.  – В какой-то галерее за мной солдат увязался – отделался оплеухой,  и это ему повезло! Как ты с такими достоинствами до сих пор осталась честной девушкой? – он с подозрением покосился на камеристку, - впрочем, о достоинствах поговорим позже. Слушай меня, Мари Бовуар. Был я в комнате больного, видел его, разговаривал с ним… Он меня не признал. Думаешь, совсем плохо с головой у его величества, ежели он шута не признает? Как бы не так. Не в голове дело. Не в этой голове, уж точно.

Мимо гардеробной прошелестели шаги  - стайка горничных  фрейлин ее величества, однако на приоткрытую дверь они внимания не обратили,  шепотом переговариваясь между собой.
«Королева заявила, что завтра же вернется в Монфлери, вместе с его величеством», -  раздался тоненький голосок, -  это сказала мадемуазель де Бриссар мадемуазель де Лавуазье, когда я закрепляла ей прическу.
«А маркиза де Сюлли  слышала от  шевалье де Ла Шене, а тот от медика герцога, что король настолько болен, что любое движение может быть губительно для него, - возразила другая, - она сама мне рассказала об этом по секрету, когда я одевала ее к ужину».
«Так-то ты хранишь секреты своей госпожи!»
Девицы зафыркали и рассмеялись.
Шут затащил Мари в угол, скрывшись за стоящими в ряд платьях в чехлах.
- Ш-шшш… Только бы не вошли.
Они не вошли. Звук шагов и визгливые шепотки  растворились за углом.
Шут наклонился к уху Мари и зловеще закончил:
- А все потому, Мари, что не король это. Подмена, болван, циркач бродячий – однако очень на Анри похожий. Видать, не случайно его по голове-то стукнули… чтобы не проговорился.

+1

25

Мари подшивала распустившуюся атласную ленту, когда шут влетел в гардеробную так, словно за ним гналась свора собак. Не успев отдышаться, тут же отпустил очередную  гадкую шуточку.  От немедленной мести за которую его спасли только проходившие мимо горничные.  Если бы не они, камеристка с огромным удовольствием воткнула бы в него длинную  иголку. Но, привлекать внимание к их маленькому маскараду не стоило, и Мари отложила месть на потом. Правда, как только шут стал рассказывать, она тут же забыла о ней и вся превратилась в слух.
Жестер говорил невероятные вещи, что король вовсе не король, а подменыш,  простой бродяга, только сильно на короля похожий. Мари даже решила, что шут немного рехнулся.
- А откуда ты про циркача знаешь? Почему думаешь, что это он?  Какие еще шрамы? На спине его величества? О-о-о! Они его избили! Какой ужас!…
Мари схватилась за щеки и затрясла головой.
В ее голове никак не укладывалось, что короля можно подменить, но потом она вспомнила записку Бланшара по поводу друга, которому нужна помощь и стала соображать спокойнее. Может это и был тот самый циркач.
- Так что же теперь делать? Надо рассказать ее величеству! Ты же слышал, она собирается завтра увезти короля в Монфлери,   а он что действительно так плох или это врач герцога выдумывает? Ты же его видел... Ой, я теперь понимаю, зачем  Бланшар дам мне флакон, они этого циркача отравить хотят, чтобы никто не догадался,  Это же настоящий заговор, и где теперь короля Анри искать и  мадемуазель Бьетту?  Может они уже лежат  на дне реки или  озера, а может колодца… Я на заднем дворе такой видела туда не одного человека можно скинуть, никто и не заметит… ой, что же теперь будет…  пойдем, надо рассказать ее величеству…
Мари  от испуга и удивления частила больше обычного, слова сыпались, как горох, не давая Жестеру вставить ни звука…  Наконец,    она остановилась и, отложив шитье, была готова направиться  к дверям,  с намерением  немедленно рассказать королеве о сделанном открытии.

+1

26

- Стой! – Жестер поймал Мари за руку. -  Только не  к королеве! Ну… я хотел сказать, не сразу… Отвернись,  а я переоденусь. Мне все мешает – парик, шнуровка  - это тиски какие-то!  И этот запах лаванды от моли!  А-апч-хи! Мы разыщем де Буасси и подумаем втроем!
Избавление от маскарада занято несколько минут.
Он приоткрыл дверь и воровато выглянул наружу. Коридор был пуст.
Жестер  выскочил из гардеробной, и, пятясь вдоль стенки, скрылся  за поворотом, поманив за собой Мари. 
В голове неотступно билась мысль: «Король! Анри! Господи, сделай так, чтобы он был жив!»
Чем дольше он думал об этом, тем реалистичнее становились все их зыбкие туманные предположения. Вся эта история задумана герцогом и его крысой, и именно Бланшар увез циркача из трактира, именно Бланшар отправил Мари за «особой»  настойкой, именно Бланшар приказал королевской камеристке опоить настойкой больного «короля», и именно Бланшар дал сонную настойку статс-даме, чтобы королева не смогла помешать осуществлению гнусных планов! 
«Вот по ком виселица плачет!» - пробормотал шут,  оглядываясь – поспевает ли за ним Мари.
Буасси они сначала услышали – прежде, чем увидели. Голос сержанта  разносился по галерее почище басов иерихонских труб.
- Эй! – пискнул шут, высовываясь из-за мраморной колонны, - господин сержант! Господин сержант!
Один  из «красных плащей»  обернулся и захохотал:
- Де Буасси! Смотри, шут его величества тебя кличет!   Да не один!
Жестер прижался к  мраморной колонне и скрестил пальцы за спиной.
- Кажется, я забыл смыть румяна! – прошипел он, отчаянно размазывая по физиономии кармин.

0

27

За прошедшее с того момента, как он расстался с Жестером, время Буасси исследовал герцогский дворец и прилегающие к нему постройки буквально вдоль и поперек. Везде его, конечно, не пускали, но и того, что он смог увидеть, было достаточно, чтобы нарисовать план здания не хуже архитектора, построившего дом. И понять, что единственные комнаты, в которых теперь, когда прибыл двор и дворец был под завязку набит придворными и слугами, можно было что-то или кого-то скрыть, были комнаты, отведенные под королевские покои. И они, как Аннибал уже знал, хранили только одного, и это был помазанник божий, минувшей ночью ставший жертвой впавшего отчего-то в неистовство коня.
Или жертвой чего-то другого, что приходило на ум все чаще.
Об этом другом должны были знать слуги герцога (которые, конечно, вряд ли будут откровенничать с ним, де Буасси). И еще Бьетта де Лапланш.
Эта девушка, особенно ее исчезновение, из головы Аннибала не выходили. И еще неизвестный циркач, зачем-то привезенный в поместье и так же сгинувший. Люди не пропадают бесследно, вот следами Буасси и занимался, точнее поиском тех мест, где их можно бы было найти. И тут расспросы, надо сказать, не оказались совсем бесплодными.

В отличие от других мушкетеров, появление за своей спиной Жестера Буасси воспринял очень серьезно, и к хохоту приятелей не присоединился, а наоборот, как будто подобрался и двинулся навстречу шуту.
- Ты как раз вовремя. Кажется, стоит осмотреть еще что-нибудь, кроме дворца... - начал Аннибал и, не удержавшись, присвистнул и чуть не расхохотался. - Это тебя кто так размалевал? Что за дама так сильно красит губы?

0

28

-  Там самая, которую он только что изображал, флиртуя со стражниками в женском платье, -  с серьезным видом заметила  Мари, протягивая Жестру платок.
Встреча с  Буасси ее не очень обрадовала. Она все еще сердилась на сержанта за его длинный язык,  и не факт, что он теперь не будет сплетничать про нее и Жестера, но Буасси был на их стороне, шут ему доверял. Кроме того сержант был единственным человеком, который мог как-то помочь в этом странном и опасном деле. Так что, о личных обидах стоило забыть, а когда насмешливое замечание Буасси  позволило ей как бы мимоходом отпустить шпильку в адрес шута, камеристка  почти простила сержанту его болтовню.
- У нас есть к вам очень серьезное дело, мсье, -  продолжила она строгим тоном, чтобы Буасси не вздумал отпускать шуточки и в ее адрес, - мы выяснили, что здесь существует настоящий заговор против их величеств.

0

29

- Не здесь! – прикрывшись платком, шут снова схватил за руку Мари и потащил прочь подальше от компании развеселых «красных плащей»
За каждым столбом ему виделся притаившийся шпион Бланшара. Каждый куст казался ему опасным. Покрутив вихрастой головой, Жестер выбрал наиболее удачную диспозицию – нишу в стене, из которой можно было наблюдать часть галереи и лестницу, и к которой нельзя было подобраться незамеченным.
- Ох и язва ты, Мари Бовуар.  Если бы мы были вдвоем, - шут зыркнул на Мари и чмокнул карминными губами, - могли бы изображать милующуюся парочку, а трое – это уже вызывает подозрения, и лучше нам на глаза герцогу и его прихвостню не попадаться. Потому что, - тут незабудковые глаза шута посерьезнели, и из них пропал лукавый огонек, и дурацкая ухмылка, что сияла на шутовской физиономии как приклеенная,  слетела прочь, - права Мари. Тут заговор против короля.
Стараясь быть последовательным и лаконичным, шут рассказал де Буасси все. И про маскарад, и про парик, и даже немного отвлекся на стражника, которому пришлось отвесить оплеуху «для острастки». Но главное – про «короля» и занимательную с ним беседу.
- … нашелся наш пропавший циркач. Все сошлось – и сходство, и странности,  и спина, розгами да плетью исполосованная.  Лежит  он сейчас, как кукла изукрашенный, и изображает нашего монарха. Только, чует мое сердце, недолго ему короля изображать осталось. Вон, Бланшар  ей, - мотнул подбородком Жестер, - уже и пузырек вручил, и приказал «короля» напоить, в то время, как мадам де Бомон должна будет опоить королеву сонной настойкой, чтобы не мешала осуществлению задуманного.   Проснется утром двор и узнает, что его величество скончался во сне, и никого это не удивит – все знают, что король плох, и медики это подтвердили. Вот так – раз! – и герцог становится королем, его крыса – министром, а настоящий король… -  шут сглотнул и уставился на сержанта круглыми, как у сойки, глазами, - ты ведь понимаешь? 
Жестер вздохнул. Кажется, ничего он не упустил, а, если и  упустил, Мари доскажет.

0

30

Слушал шута Буасси, прямо сказать, в совершенно опешившем состоянии, хоть и не сильно это показывал. И верил и не верил. Верил, потому что все сходилось, потому что принесенная Жестером "новость" объясняла сразу все, что казалось странным, к тому же сводила все концы мутной истории в одну точку. Все становилось понятным, как майский день. Не кусочек даже мозаики, а целый кусман, величиной с панно. На нем-то все и изображено было, а остальное уже так, несущественные детали, считай.
Не верил, потому что представить себе, что так оно и было, это почти поверить в невозможное. Заговор против короля, преступление против короля, настоящий король...
- Настоящий король, - как-то неестественно для него сдавленно повторил вслед за шутом мушкетер и, сам удивившись своему голосу, зычно прокашлялся. - Понимаю, то есть не понимаю.
Представить себе, что кто-нибудь даст указание убить короля, было еще тяжелее. У Аннибала такое в голове не укладывалось. Ему даже герцога Гастона в такой роли было не увидеть, а что первым исполнителем будет крыса Бланшар, вообще походило на святотатство.
- Не могли же они... - де Буасси снова закашлялся и странно посмотрел на Жестера с Мари, будто были перед ним не знакомые лица, а внезапно соткавшиеся из тумана призраки.
Только времени на растерянность не было, поэтому Аннибал решил вредные размышления оставить на потом, а пока сконцентрироваться на главном. В голове сразу просветлело.
- Одно могу сказать точно. Хоть дворец у его высочества и немаленький, а спрятать в нем кого-нибудь сейчас так, чтобы на него никто не наткнулся, невозможно. А человек, хоть живой, хоть мертвый, а бесследно не исчезает. Ни его величество, ни эта Бьетта. И прошел ведь всего день. Следы искать надо и, сдается мне, ведут они отсюда в более уединенное место. Уж не знаю, в кусты, в хижину или еще куда-нибудь. Деревня здесь недалеко есть. Может, и еще что-нибудь. Ехать надо, и как можно скорее, - он спохватился и подозрительно посмотрел на Мари. - Ее величеству, надеюсь, в красках не рассказывали?

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив оригинальных сюжетов » La nuit tout les chats sont gris