Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Венеция. Карнавал


Венеция. Карнавал

Сообщений 61 страница 71 из 71

1

Карчери, затем улицы Венеции.

0

61

Таддео оглянулся в отчаянии, глаза никак не хотели привыкнуть к царившей за порогом дома тьме. Она приняла его, но была настроена враждебно, как будто не хотела пускать Таддео дальше. Ни его, ни его гостью, застывшую на границе внешнего мира и внутреннего мира Таддео, где, как подозревала Кьяра, скрываются тайны Таддео. О да, теперь он точно знал, что у него есть тайна.
Кьяра что-то отвечала. Карнавал? Таддео не мог вспомнить ни одной маски - все они сливались в одно бесформенное пятно, сверкающее блестками. Он помнил только непроходящее чувство потерянности и потери, пока искал Кьяру в этом безумии теней, которые манили и соблазняли.
Соблазн. Зачем он подумал именно так? Таддео отшатнулся. Свет. Ему нужна лампа, спасительная ручка бужуара, всего лишь робкий огонек свечи. Таддео схватился за маску, словно хотел ее удержать, потому что видение, которое является Кьяре... тот человек, которого она сейчас видит в темноте - он куда более уверен, чем Таддео. Он не Таддео. Но не будь этот в маске Таддео, он бы не попытался отступить и не искал так отчаянно возможности освободиться и освободить Кьяру от наваждения... от допущения, что все возможно этой ночью.
- Правда, - услышал он свой голос. - Кьяра...
Он осторожно коснулся пальцев Кьяры, взял ее ладони в свои и снова отступил, но не отпустил девушку. Он словно увлекал ее за собой, подальше от двери, подальше Оттуда.
- Кьяра... я...
Он должен был что-то сказать. Что-то, что никогда не сказал бы при свете, под взглядом Его, в присутствии Его, признавая Его правоту.
- Это все маски!..

0

62

- Да, это маски, но это ведь и мы, Таддео, это ведь мы? - она тихонько пожала руки Таддео, как будто боялась, что он отпустит или даже оттолкнет ее, устремилась за ним. - Может быть даже я никогда так не чувствовала себя собой, как сейчас. Нет, даже не пытайся сказать, что это наваждение. Я точно знаю, что давно ждала того, что будет сегодня.
Она нахмурилась от одной мысли, что он и правда мог бы так поступить.
Кьяра пыталась вспомнить, чувствовала ли она когда-нибудь себя так, как сейчас? Хотя бы отдаленно? Чтобы было так же хорошо, и немного страшно, и ощущение пустоты и бездны под ногами, и одновременная уверенность, что даже сорвавшись, она не упадет, а пойдет по воздуху и облака будут приятно пружинить под ногами? И восторг, и сердце, стучащее, как бешеное?
И по-настоящему пугает только одно? Что все вдруг закончится?
Нет, не может закончиться... Таддео так не может поступить с нею...
- Сегодня ночью каждый момент подстерегала опасность, но ничего ведь не случилось? Ни на темных улицах, ни в том доме. Каждое событие было только подарком, а все плохое отступало и не могло причинить нам вреда. Разве это не знак, Таддео?
Чему именно это должно было стать знаком, Кьяра не знала. Или не говорила даже самой себе. Боялась признаться. Страшилась определенности.
- Это ведь знак, что не происходит ничего дурного. Пожалуйста, Таддео, обними меня.

0

63

Разве это не знак, звучало эхом в голове. Разве это не знак, Таддео? Тебе дан шанс, почему же ты не воспользуешься? Еще неделю назад ты и помыслить не мог о том, что Кьяра будет с тобой и ты сможешь ее обнять. Не как понимающий священник, стремящийся поддержать кого-то из своей паствы, о, нет. И что же ты? Воспротивишься желанию Кьяры? Отпустишь ее? Выгонишь вон или сам сбежишь, чтобы только сохранить лицо? Да ведь это не лицо - а маска!
Словно противясь своим мыслям, Таддео и правда обнял Кьяру. Он не хотел ее отпускать. Она уже была в его доме. Разве это не знак? Как будто темнота усмехается. На какое-то мгновение Таддео показалось, что в темноте, рядом с дверью, сгущается тень, в которой он откуда-то узнавал синьора Руццини.
Склонив голову - так, что волосы Кьяры касались его щеки - Таддео прошептал, потому что не в силах был говорить вслух:
- Это не знак, Кьяра. Это испытание. Ты хочешь всю жизнь провести под маской, лишь притворяясь, что ты - это ты и ждать момента, когда можно будет надеть маску и превратиться в кого-то, кого ты принимаешь за себя? Но маски - это не мы. Это те, кем мы могли бы быть. Хотим быть...
Он говорил, но был не в силах переступить черту и отпустить девушку. Откажешься ли ты от подарка? Но Господь не делает подарки тайком, как будто помогает ворам грабителям скрыться во тьме. Воистину, это испытание.
- Кьяра... - сколько еще ему будет позволено произносить это имя так, не скрывая любви и просыпающейся страсти? - Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то дурное.
О, после того, как они едва не потеряли друг друга на карнавале, это было весьма самонадеянное обещание. Он и вправду почитал себя не тем, кто есть на самом деле. Такая это ночь.

0

64

- Испытание?
Кьяра подняла голову и посмотрела Таддео в лицо. Маска мешала видеть его выражение, но Кьяре казалось, что за сегодняшнюю ночь она научилась различать выражения даже на скрытых лицах.
- Неужели то, что происходит, можно назвать испытанием? Мне никогда не было так хорошо, как сейчас.
Она растерянно замолчала, пытаясь понять, как Таддео мог вспомнить это слово в такой момент. Оно совершенно не подходило тому восторгу, легкому опьянению и счастью, что разливалось по ней теперь, когда они были так близко. Теперь она понимала, к чему стремилась, - вот так стоять, прижимаясь к нему и чувствуя его всем телом.
- А ты говоришь испытание? То есть боль, горечь, разочарование и... и страх? Ты... ты это сейчас чувствуешь? Дались тебе эти маски.
Кьяра подняла руки, сорвала маску с Таддео и бросила ее на пол, потом туда же была сброшена ее собственная. И именно горечь и разочарование, капля за каплей падая на еще недавно незамутненную гладь ее безусловного счастья, все больше и больше проступали в нем. Она чувствовала себя обманутой и преданной. Оскорбленной. Использованной. По какому праву? Ни по какому, но от этого становилось только хуже. У нее в глазах стояли уже слезы. Все, что она чувствовала, было, оказывается, всего лишь орудием искушения?
- Ну вот теперь тебе ничего не мешает, и ты можешь прямо сказать мне, что я всего лишь посланное тебе испытание. Причиняющее одни неприятности. Созданное для того, чтобы его надо было преодолеть?

0

65

Темнота все еще была третьей в этом разговоре. Немым, но самым злым свидетелем. Верным союзником и злейшим врагом одновременно. Таддео не нашелся, что ответить. Он и не думал о том, насколько беззащитным будет чувствовать себя без маски. И насколько... жестоким.
Маска пропала - хватило одного движения, чтобы снять ее. Касание пальцев Кьяры было мимолетным, но как будто оставило горящий след на коже. Мысли тоже остались. Они принадлежали Таддео, а не чуждому призраку, прицепившемуся к нему вместе с маской. Они не были навеяны замешательством, Таддео понял это так ясно, как будто буквы горели перед ним в воздухе божественным светом.
Таддео желал и не хотел заглушать это желание. Он видел лицо Кьяры. Быть может, в темноте взгляд и не способен уловить столько деталей, столько нежных черт. Но Таддео сейчас достаточно было внутреннего взора, собственной своей памяти, которая бережно и безжалостно хранила все до малейших подробностей, могущих показаться кому-то незначительными. Каждую улыбку - у Кьяры их так много и каждая что-то говорит. Каждую искорку, зажигающуюся в ее глазах... Она была светла и чиста, эта девушка перед ним. А Таддео... Таддео жаждал обладания. Всего один шаг. Всего лишь шаг... Его останавливало только одно. Какая-то невидимая стена. Струна, натянутая внутри. Но один лишь шаг - и эта струна разорвется. Таддео уже ни о чем не будет думать.
Он закрыл глаза, как будто противясь словам Кьяры, чтобы не принять их за освобождение.
Он слишком долго хранил в себе этот секрет. Скрывал не только от других, но и от самого себя, во небытии, в неведении, в безмятежности. Он тщился стать выше людей, не испытывать желаний, коими они обуреваемы? К этому ли стремился Таддео всю свою жизнь? Разве желание помогать людям не предполагает любовь? И разве она может быть одинаково дарима всем?
- Кьяра, - сколько раз еще ему позволено будет произнести это прекрасное имя до того, как оно станет запретным? - Я не скажу этого, потому что не могу так думать. Ты прекрасна. Я никогда не посмел бы сказать тебе этого. Наверное, я сошел с ума, потому что не могу остановиться. Нельзя думать о горечи или страхе. Если я и боялся чего-нибудь в жизни, так только презрения во взгляде, недоверия с твоей стороны. Я и мечтать не мог о том, чтобы разговаривать с тобой вот так... когда лишь только мы и можно говорить друг другу все, что в мыслях... Ведь можно, Кьяра, ты позволишь мне это? Ты Свет. Ты Жизнь, Кьяра. Прости мне... Господи, прости мне!

0

66

- Таддео, - ошарашенная тем, что уже почти случившееся несчастье обернулось совершенным, настоящим счастьем, Кьяра почти задохнулась от восторга. - Таддео... Как хорошо, что ты сказал это.
Она замолчала, потому что боялась что любое слово теперь спугнет то, что происходило между ней и Таддео. Теперь она была влюбленной женщиной, которая поняла свою влюбленность и - что любима. Таддео был священником, но сейчас, именно сейчас это казалось ей неважным. Сначала, вечером, падре Таддео стал только ее спутником, и это была игра, затеянная карнавалом и ради карнавала. Но постепенно за ночь она привыкла к этой мысли и, со всей наивностью молодой искренности, "забыла" о том, кто рядом с ней на самом деле.
Возможно, она просто давно хотела это сделать, но не получалось, поэтому Кьяра и не могла увидеть до конца, как по-настоящему к нему относится и что ей нравится, когда он приходит к ним в дом, когда она сталкивается с ним случайно в коридорах Карчери, когда он разговаривает с ней, не только потому, что он так не похож на остальных обитателей тюрьмы - тех ли, которые находятся за коваными дверьми, тех ли, кто разносит им еду или следит, чтобы они не сбежали.
- Я бы не простила тебе, если бы ты не сказал мне. И ты еще просишь на то разрешения? Таддео, ведь завтра все это не окажется неправдой?

0

67

Таддео замер, ожидая чего-то, что неминуемо должно произойти. И отзвуки карнавала казались ему далеким грохотом разверзнувшейся пасти Геенны Огненной. Он не жалел о том, что признался и осознал. И это, наверное, было самым страшным из всех его сегодняшних поступков.
Он ясно понял, что Кьяра всецело доверяет ему. Или не понимает, чего бояться, что он может быть другим, еще более властным, еще более требовательным, чем сейчас. Это был не Таддео. И это был самый что ни на есть Таддео, как будто скинувший свою одежду, делавшую его более... похожим на кого-то другого. Да, одежда - она суть те же маски. Она может обмануть и заставить доверять не хуже, чем открытое лицо и улыбка, чем добрые слова или заискивающие посулы.
Таддео понимал, что делает то, что не должно. И не мог разрушить все одним-единственным неверным словом.
Они не связаны никакими обещаниями. Кьяра здесь без ведома отца. Кьяра прекрасна. Кьяра здесь - всего лишь руку протяни. Они сами не увидят того, что могли посчитать постыдным...
- Это останется. Я не лукавлю ни единым словом. Ты ослепительная. Твоя душа, Кьяра! Мне тепло, когда я просто стою рядом, как будто ты солнце. Я преклоняюсь перед тобой Кьяра, как путник склоняется на колени пред источником в пустыне. Я желаю тебе счастья и не смогу причинить тебе дурного. Прими меня как друга. Прости, что не могу дать ничего больше. Я могу только молиться. Молить тебя позволить мне и дальше восхищаться тобой.
Таддео мягко поднял руку Кьяры, едва касаясь губами ее ладони. Он просто не мог не сделать этого - не коснуться ее, не чувствовать ее. Как может произносить он то, от чего в душе все переворачивается? Как собирается он проходить мимо нее каждый день и не вспоминать?.. Или, быть может, эти воспоминания - самое прекрасное, самое драгоценное, то, что поможет ему и дальше верить в людей. Быть может, если Кьяра не оттолкнет его.
- Не наказывай меня ненавистью, - попросил Таддео, готовый принять любую свою участь, но не с любой своей участью смириться.

0

68

- Как друга... - повторила Кьяра.
В ее голосе явственно было слышно разочарование.
Еще недавно она страшилась назвать Таддео даже другом. Сказать так о нем вслух - нет, только про себя. Как мог он быть им? Он был священником. Он мог быть наставником, учителем, проповедником, для которого она была бы подопечной. Друг - это что-то личное и непростительно близкое.
Да, еще совсем недавно она даже это предложение сочла бы за величайший подарок.
Но только не этим утром.
Теперь слово "друг" звучало совсем по-другому. Насмешкой, издевкой, попыткой к бегству или величайшим унижением. Странное дело, Таддео своим признанием как будто ставил ее на пьедестал, а она не могла избавиться от мысли, что он толкает ее в пропасть.
И при этом ей не в чем упрекнуть его, и Кьяра это очень хорошо тоже знала. Может быть, ее бы это не остановило, но уже была одна вспышка ее разочарования, после которого все обернулось, казалось, счастьем, а теперь он опять... Кьяра не хотела себе в этом признаваться, но в голове неотступно почему-то вертелось "отрекается, отрекается..."
Ей было не в чем упрекнуть его... Его признание... горячность, с которой оно было сделано. Его доверие...
И все равно Кьяра не могла не чувствовать разочарование.
И не могла не винить себя за это.
Сложно было вспомнить время, когда она была более сбита с толку.
Разве что когда им пришлось переехать в Карчери, и она ходила по двум их маленьким комнаткам и все время повторяла себе: это наши комнаты, наша кровать, наши окна... Потому что в правдивость этих простых и очевидных слов невозможно было поверить... Но тогда было невозможно поверить в то, что она водворилась в жалких условиях Карчери.
А теперь невозможно было понять, что именно водворилось в самой ней.
- Я никого не могу наказать, - слабо улыбнулась Кьяра, чувствуя себя беспомощнее чем когда-либо.
Она мягко освободилась из рук Таддео, чувствуя, что не имеет права находиться в его объятьях.
- Мне, наверное, стоит уйти.

0

69

Кьяра могла наказывать и вознаграждать. Как ангел Господень. Быть может, Таддео богохульствовал. Верно, так оно и было, но он не мог думать иначе, потому что все светлое и все прекрасное объединилось сейчас в Кьяре. И Таддео не мог вздохнуть, понимая, что жизнь его зависит от того, какие слова сейчас прозвучал во тьме. Ибо сказано: сначала было слово. И Таддео чувствовал, что он, как мир, тоже начнет существовать или будет разрушен - достаточно одного слова.
О, наверное, он богохульствовал!
Возможно, Кьяра не понимала. Таддео и сам себя не понимал. Он снова раздвоился и каждый из оказавшихся на свободе Таддео желал противоречивого.
- Тогда прости, - прошептал Таддео, услышав ответ Кьяры. Сама Кьяра отдалилась от него, будто и правда собиралась уйти - прямо сейчас, раствориться во мраке, стать тенью и угаснуть вместе с умирающей ночью, превратиться в зыбкое сновидение.
- Лучше уйти мне. Пожалуйста, останься. Я провожу тебя, когда подойдет время.
Он неловко шагнул вперед и едва не налетел на девушку. Таддео попытался обойти ее, но вокруг него словно появились сплошные стены. Только Кьяра была - Путь. Но Таддео уже знал, что не посмеет.
Он с трудом добрался до двери, как будто перед ним вдруг раскинулась пустыня.

0

70

- Он ушел! - в изумлении воскликнула Кьяра, глядя на захлопнувшуюся за священником дверь. - Поверить не могу! Он ушел!
Слезы катились по ее лицу, и она долго еще стояла и смотрела на дверь, ожидая, что Таддео обязательно одумается и вернется. Но дверь оставалась неумолимо закрытой.
Наконец, Кьяра по-настоящему поверила, что Таддео сделает именно так, как обещал: вернется только чтобы проводить ее. Еще чего доброго не войдет, а позовет ее. И будет ждать снаружи. Чтобы не дай бог... чтобы оградить себя от ее глупостей.
- Как я была глупа!
Кьяра уже не чувствовала желания осмотреть дом и увидеть, как и чем живет его хозяин. Она больше вообще не хотела иметь ничего общего с ним. И оставаться здесь какое-то время - тоже. Глотая слезы, она подобрала с пола свою маску и поспешно надела. Потом открыла дверь и покинула дом священника.
До того времени, как она могла появиться в доме подруги, оставалось еще не менее двух часов, и Кьяра провела их, бесцельно бродя по улицам. Теперь встречные маски не казались уже ей доброжелательными и почти знакомыми, и завидев какую-нибудь фигуру, она спешила прятаться в арках или за колоннами домов. Холодный воздух не отрезвил ее. Она по-прежнему глотала слезы, и всем ее существом владели лишь чувства обиды, разочарования и оскорбленности.
Кьяра не хотела думать о том, что уже одно признание Таддео было чем-то невозможным, пересечением черты ради нее, что последующее было знаком его верности своим убеждением и своему сану. Она чувствовала себя только женщиной, которой пренебрегли, искушением, против которого с честью устояли. Смогли устоять. Что ее чувства - всего лишь ступенька на пути Таддео к осознанию правильности своего пути.
Кьяра была обижена и начинала ненавидеть Таддео все сильнее и сильнее, капля за каплей заменяя этим чувством влюбленность и нежность, которые владели ею все время, что они провели сегодня вместе.
Подруга ждала ее и, оказывается, давно не спала, сгорая от любопытства и желания услышать о приключениях Кьяры. Но та разочаровала ее, потому что была грустна, расстроена и почти ничего не рассказала.
Кьяра вернулась в Карчери почти вовремя. Отец только проснулся и удивленно посмотрел на вошедшую дочь, которая, по его убежденности, должна была еще крепко спать. Пришлось сочинить про бессонницу.
Кьяра начала убирать в их маленькой каморке и готовить все для завтрака.
Никогда еще эти стены не казались ей такими отвратительными...

0

71

Рассвет едва занимался и казался хищным. Как будто кровавые капли кропили крыши и башенки зданий.
Таддео чувствовал, как что-то внутри тянет его обратно и понимал, что не должен возвращаться. Господи, ведь я поступил честно с этой девушкой. С той, кого не посмел бы обидеть, но одновременно желаю так страстно, словно она уже обещана мне. И это чувство так сладко, что невозможно поверить в его порочность и низость. Я совсем запутался, Господи, а Кьяра мне не простит.
Таддео понимал, что Кьяра – светлая душа – не простила бы его, если бы он пошел на поводу у своих желаний. Их чувства могли пролегать только где-то между страстью и безразличием. Но эта бесконечность, которая пролегала между этими двумя берегами, была одновременно столь ничтожно малой, что Таддео боялся оступиться и низвергнуться, потянув за собой и Кьяру.
Я поступил верно, Господи. Отчего же у меня чувство, будто я потерял слишком много и утраченного уже не восстановить. Отчего в Библии сказано, что сначала было слово, а для меня оно стало концом всему? Достоин ли я, отказавшийся от любви к ангелу, тщиться любить тебя, Господи? Как странны эти мысли! Наверное, он всегда в душе был греховодником.
Сомнения – вот все, что было у Таддео. И как будто кто-то смеялся во тьме, прижимающейся все теснее к стенам домов в углах, там, куда просыпающееся солнце еще не имело возможности заглянуть.
Это очень просто – вернуться, стать властелином, дать ей то, чего уже никто никогда не сможет дать… не это ли истинный лик его желания, спрятанного под маской любви.
Поначалу Таддео думал, что просидит под дверью все время, но очень скоро понял, что не может оставаться недвижимым. Он сам не заметил, как отошел от дома и куда держал путь, не помнил ни одного своего шага, ни одного препятствия на пути, не помнил, как выбрал направление. Он просто брел, не разбирая дороги.
А когда вернулся – Кьяры уже не было. Был лишь сон и боль, оставшаяся внутри. Его ждала только темнота – видимо, чтобы насладиться моментом, когда он осознает все, что мог бы иметь, но что утратил.
Тишина содрогнулась от тягучего удара колокола... Наступил новый день.

Эпизод завершен.

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Венеция. Карнавал