Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Losing all hope is freedom

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

* Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу. (c)

Время и место действия: Сан-Диего, 1996г., конец июля.

Действующие лица:
Анхель Фернандес, 22 года.
Дин Торп, 35 лет.

Дополнительно:

I love everything about Tyler Durden, his courage and his smarts. His nerve. Tyler is funny and charming and forceful and independent, and men look up to him and expect him to change their world. Tyler is capable and free, and I am not.
I'm not Tyler Durden.
(c) Chuck Palahniuk, Fight Club

0

2

«Лишь утратив все до конца, но выдержав лишения, как настоящий мужчина, с гордо поднятой головой, ты сможешь сказать, что не зря прожил, сынок», – невнятно бормотал дед Аурелио, не стремясь перекричать бегающих вокруг ребятишек. Гомон становился все громче, сквозь детский хохот не было слышно, как самый старший, Хосе, предложил помочиться в чай старику. Анхелито с восторгом наблюдал за кузеном, шутки над слепым занудой казались жутко смешными, и пальцы еще долго пахли дешевым табаком из раскрошенных папиросок, за что мать, учуяв запах, могла выбранить и всыпать по заднице. «Старика обижаете, бесстыдники, сучата!», – причитая и злясь, мать заливалась слезами. В этот момент, со спущенными штанами, семилетний Анхель и сам начинал плакать и стыдиться, но стоило двоюродным братьям собраться вместе, как все начиналось по новой.

На похоронах он прятался под зонтом и досадливо поднимал воротник единственной «официальной» сорочки, хотя капли все равно затекали, и от матери влетело за грязную шею. «А дед любил попить мочу», – шепнул Хосе, дыхнув чесночным соусом. «Отвали, придурок!», – огрызнулся Анхель, но на губах заиграла улыбка.

И именно Хосе дразнил его «продавцом жвачки» несколько лет спустя. Кузен связался с бандой, что приторговывала наркотой в Ла-Хойя, а Хело пристроился в магазинчик на заправке по пути в родной Эскондидо. Гордиться было нечем, но работа была поблизости от дома и «всего на лето», и сеньор Скарильо исправно платил. У Хосе особым шиком было подъехать с дружками на дорогой угнанной тачке и оставлять чаевые, под смех и рассказы о том, как пьяные богачки дают себя полапать в ночных клубах. Пару раз парни предлагали Анхелю поехать с ними, пощупать карманы пижонов и гомиков, но Хело отнекивался – сеньор Скарильо вряд ли бы одобрил уход с рабочего места – и сомневался, что ребята это всерьез.
Но вчерашней ночью кузен заглянул к нему один и просил пластыря. Лицо вздулось и посинело, словно его били несколько часов кряду, и Анхелито испугался, что что-то произошло, навалят копы, и спешно увел брата в подсобку. Кое-как прижгли раны, Хосе загадочно и счастливо улыбался в ответ на все вопросы, его пришлось долго упрашивать и даже пригрозить рассказать тетушке Луисе. И тогда он проболтался о месте, где собираются настоящие мужчины, «малыш, это охрененно, лучше любой бабы».
Анхель кусал губы и пытался в темноте найти нужный бокс. Портовая часть города, точнее ее неприглядная изнанка, освещалась хуже некуда, Хело и при дневном свете с трудом отыскал бы нужное помещение. Зрение было слабым, но прописанные доктором очки он стыдился носить.
То, о чем с таким восторгом отзывался братишка, произвело на него сильное впечатление. Договорившись со сменщиком, он проработал за него весь день, заехал домой вздремнуть на пару часов и поужинать, набрехал что-то матери и поспешил к друзьям, обещавшим его подбросить. Мать, конечно, отчитает за синяки. Но Анхелито и не очень-то верил, что собрание существует, все-таки Хосе был порядком обдолбанным, и что его просто так пустят, потому что он знает.
Спотыкаясь и чувствуя себя полным придурком, Хело брел вдоль подсобок и вслух отсчитывал их номера. Выскочило «сорок один», он остановился. Сердце билось, как у припадочного.
Не без труда толкнув дверь, он чуть не свалился кубарем с подвальной лестницы и наощупь спустился. Впереди маячил тусклый свет, слышались оживленные голоса. Анхель вытер о футболку ладони, перепачканные в каком-то дерьме с перил, и шагнул вперед, но встретился с кем-то вроде охранника.
- Здесь…Бойцовский клуб? – он пробормотал робко и по-детски, не как мечтал и представлял себе.

0

3

«Никому не рассказывать о бойцовском клубе».
Дин Торп сощурился, рассматривая силуэт молодого человека, почти мальчишки.
Узкие плечи, бледное лицо, большие глаза. Черные. Без зрачков.
В этом квартале не бывает света, уличные фонари смотрят пустыми глазницами и падают под ноги выщербленными скелетами, под армейскими ботинками хрустит битое стекло.

Полгода назад он пришел в клуб впервые. Привел его какой-то прогоревший биржевой брокер, жирный, воняющий потом боров; под расслабленным узлом синего галстука темнел влажный треугольник.
Дин царапал ногтями стену. Ногти крошились, смешиваясь с кирпичным крошевом, оставляли на камне кровавые отпечатки.
Художественная дактилоскопия. Мазок, пауза, мазок.
- Есть такое место, послушай, приятель, - брокер дышал ему в лицо дешевым виски; пепел сигареты осыпался серыми хлопьями на белый воротничок, - б-бойцовский клуб. Если тебе хреново… Тс-сс!
Торпу не было хреново, ему было адски хреново, настолько, что волчий вой застревал в глотке, не находя выхода.
«Ты не виноват, Дин, дружище. Эта долбаная «сессна» не предупредила об изменении маршрута».
Он не виноват. Но это не поможет двадцати пассажирам «сааба». И одному мудаку, его стальные ошметки собирали по всему заливу.
В первый раз он дрался с тем самым брокером. Он вколачивал ему в глотку его собственные зубы, керамическое творение талантливого дантиста, сдирая до крови костяшки пальцев, в глазах плясала багровая метель. Голова борова болталась, как у куклы, рот кроваво щерился.
Через неделю Торп пришел сюда снова.

Дин курил, стряхивая пепел на пол, лениво вытянул длинную ногу, преградив пацану путь в помещение. Лампа качалась, желтые тени плясали на потолке, из подвала несло солоноватым и терпким запахом крови, кто-то открыл внутреннюю дверь, оттуда плеснуло, как взрывной волной, ревом десятка мужских глоток.
- Кто здесь, Дин? – из желтого круга света вынырнул Саймон, скользнул по новичку неприязненным взглядом.
- Ошибся дверью, - лениво буркнул Дин, затянулся напоследок, и отправил окурок в темноту, - пшел вон, сопляк.

0

4

Анхелито насторожился и подобрался. За свои детство и юность в бедном районе он так и не научился тяжелому хуку, но зато неплохо бегал наперегонки от голодных собак. Он втянул в себя воздух и прислушался: пахло кровью, шумели гринго. Белых он не боялся, кроме копов и ветеранов, они редко нападали первыми и в их квартале держали язык за зубами; куда опаснее было нарваться на черного, да еще и обкуренного, – пырнет, не задумываясь.
Фигуру охранника обдало подвальным светом, лицо оставалось в подслеповатой тени, но Хело заметил, что тот выше и крупнее, с сильными руками и грузной посадкой, и про себя окрестил его «Толстозадым». Вышедший Саймон был под стать жопастому, у Анхеля засосало под ложечкой, но он уже разгорячился, захотелось привычно поулюлюкать и сделать гринго характерный жест. Хосе обещал, что будет круто.
- Я знаю о клубе, – Анхелито выкрикнул, громче и заносчивей, чем думал. – Ты не можешь меня выгнать, старик, так что пусти, – осмелев, он слегка пнул кедом в ботинок охранника. Удар отозвался глухой болью по пальцам сквозь тонкую ткань кроссовки. И, расплывшись в непроизвольной, глупой улыбке Толстозадому, Хело добавил: – Дин.

0

5

Светлые глаза Торпа превратились в две узкие щелки. Он вдохнул кровь, наполняясь предвкушением.
Идиот. Наслушался чужих баек.
Бледное лицо и срывающийся петушиный тенорок новичка раздражали, как заноза под ногтем. Несколько секунд Дин рассматривал его, с головы до белеющих в темноте носков кедов. По лицу мальчишки расползался тусклый желтый свет из приоткрытой двери. Кусок дерьма, латинос, из обслуги. Вялая растительность на лице и твердолобость молодого бычка.
Перед глазами замелькали кадры, ускоренной промоткой, с неровными стыками, как в кинохронике. Вот он, Дин, вот то, что осталось от «сааба».
Вот подвал, заплывшие фиолетовым глаза юного придурка, пухлые закушенные губы. На губах запеклась свежая кровь, голова беспомощно мотается на тонкой шее - из стороны в сторону, кеды чиркают по ступенькам лестницы, на резине остаются рваные черные шрамы.
Торп сплюнул мальчишке на ногу, прицельно, сквозь дыру на месте выбитого на прошлой неделе резца и ощерился, демонстрируя гостеприимную ухмылку.
- Пойдем, малыш.
Он развернулся всем корпусом и пошел вдоль проржавевшей трубы, из стыков которой сочилась коричневая вода; пахло потом. Кислым железом.
Кровью.

Под ногами хрустели стекло и бетон. Звуки шагов заглушал нарастающий гул реактивного двигателя.
Торп был уверен, что теленок, оглушенный запахом крови, тащится следом.
- … второе правило клуба – никому не рассказывать о бойцовском клубе.
Ему приходилось повышать голос – рев приближался, смачные шлепки и хруст живой рвущейся ткани сопровождались одобрительными криками и улюлюканьем, Дин почти кричал:
- … восьмое правило клуба - новичок обязан принять бой, - он замолчал и остановился, как вкопанный, не входя в круг света, из которого уволакивали очередное мычащее тело. Лицо побежденного - красно-серое месиво из ошметков плоти и бетонной крошки. Месиво скалилось щербатым ртом. Оргазм мазохиста.
Победитель стоял в углу и блевал, в углах рта пузырилась розовая пена, друзья орали ему в ухо и толкали в спину. Он смотрел на них безумными глазами и не слышал.
- Трусишь, малыш? – Дин оглянулся, насмешливые глаза мазнули по лицу мальчишки, - добро пожаловать в клуб.

0

6

Это оказалось так неожиданно просто, как сковырнуть бородавку, что Анхель опешил и с недоверием покосился на гринго. По спине скользнуло липкое ощущение двери назад, к свободе и обратному пути. Какого дьявола он слушал пустобреха Хосе, если этот белый выбьет ему все зубы, то никакой страховки не хватит.
Отступать некуда, особенно когда за тобой тащится Саймон. Анхелито передергивало от его жаркого дыхания, и он брел за Толстым задом. Во рту образовалось много слюны, словно он собирался целовать девчонку. Чем ближе становились голоса мужчин, смешение подначивающих смешков, злобного зубовного рычания и тяжелых вздохов, тем сильнее ему передавалось общее возбуждение.
- Понял, понял, – Хело бормотал невпопад в середину озвучиваемых правил, тупо буровя взглядом растекающийся по ткани плевок и поминая мать и Матерь Божью, и инстинктивно схватил провожатого за запястье, когда они вошли в зал.
Боль и экстаз. Страх. Страх.
Анхель во все глаза смотрел на только что окончивших бой, понимая, что ему достанется и что он в полном дерьме, из которого не выплыть, только всплыть кверху брюхом. Эти гринго точно свихнувшиеся.
- Ты…будешь драться со мной? – он различал только наметки рож и два ярких красных пятна от лиц бойцов. Кто-то тряпкой размазывал кровь по полу ринга, Хело чуть не присоединился к блюющему победителю. Но от сознания того, что против него выйдет уже немного знакомый Дин, становилось как-то спокойней. Ножичком бы этому жопоголовому в бок, и делов.
Разувшись, парень аккуратно составил кеды вместе, стянул через голову футболку, свернул ее пополам и кинул поверх обуви. Мелко, без улыбки перекрестился, быстро поцеловал маленький нательный крестик и вышел на грязную арену. В подвале было чудовищно жарко, но его тело покрылось гусиной кожей. Хело пошевелил пальцами ног и сморгнул: клуб был врагом, мужчины походили на голодных собак, и единственным желанием было бежать.

0

7

Почему нет?
Он будет драться с ним.
Нет, скорее, он тупо изуродует это смазливое личико, без удовольствия, сплевывая кровь, так, чтобы мальчишка больше здесь не появлялся. Торп молчал, упершись взглядом сопляку в переносицу, часовой механизм внутри отсчитывал время.
Возможно, он тоже был таким лет пятнадцать назад, самоуверенным юнцом с гладкой кожей и дерзкими глазами, только статус повыше и амбиций побольше. Жизнь ударила наотмашь, не жалея, раздирая в клочья опыт, знания, уверенность в себе.
Внутри оставалась липкая пустота.
Он молча отступил в сторону, неторопливо снял гриндеры, черную майку и широкий кожаный ремень с тяжелой пряжкой. Затылок холодило предчувствие боя.
- Круг! – скомандовал Саймон, мужчины, разгоряченные, еще не остывшие от прошлой драки, зашевелились, расступились и сомкнулись живым кольцом. Постеленный на пол пластик был скользким и теплым.
Пятки прилипали к полу и отрывались от него с характерным треском.
В свой первый раз Торп видел глаза, навыкате, красные от бессонницы и виски, и только потом - тело, белое, подернутое жирком туловище, громоздкое, как у тюленя, сейчас – тело было смуглым, молодым, хлестким, но крепким.
- Бей, чико! – не выдержал Пол, парень без бровей и волос, гладкий, как яйцо, дернулся вперед, словно на невидимом поводке.
Наркоман, неудавшийся игрок Сан-Диего Падрес, с треском вылетел из клуба, подсел на крэк. Сейчас работал мойщиком машин и мочился в бензобаки клиентов.
- Бей, падаль!
Дин скалился.
Кольцо сужалось.
Дин поднял голову и встретился взглядом с противником. Не набросился, стоял, опустив руки, обманчиво расслабленный. Ноги напряжены, достаточно для того, чтобы сорваться с места в любой момент, атакуя или уклоняясь от удара.
- Бей. Ударь меня, малыш, - он нехотя разжал зубы, на губах змеилась паскудная ухмылка.

0

8

Оффтоп: совместный пост.

Хело мягко переступил с ноги на ногу, чувствуя на себе взгляды. Замедленным движением вытер пот над верхней губой. Мысли судорожно скакали, он никак не мог решить, куда бить.
Его били по нервам.
Чтобы не дрожали пальцы, он сжал их в кулак. Тихо зарычал, подбадривая себя. Гринго, который ежедневно заправляет свой Додж. Гринго, от которого залетела малышка Мигуела. Гринго с тупым именем. Гребаный гринго, член ходячий.
Анхель попрыгал на носочках, оскалился и кинулся вперед. Правда в кулаках. Кулак летел в белую морду.
Дин ждал удара.
Даже волк, готовясь атаковать, выдает свои намерения; мальчишка был волчонком.
Дин слушал крики зрителей.
И скрип босых ног чико.
Ожидание порвалось с визгом, как стальная струна.
За долю секунды до того, как сопляк замахнулся, Торп машинально вскинул руки, защищая голову и живот. Блокировать первый удар не составило труда, но Дин едва не оступился и – с тяжелым рыком, на выдохе, вмазал левой мальчишке в ухо, сжатым кулаком ощущая резонирующую пустоту черепа.
Бил зло, изо всей силы, не давая опомниться, оттолкнулся, стараясь удержать равновесие на липком пластике, и ребром стопы ударил под коленную чашечку.
Анхелито всхлипнул всем телом. Кулак раскрошился о белую стену. Срезонировало по костям.
К ответу он не был готов. Вмиг ослеп, оглох и задохнулся, с трудом забалансировал. Голоса потонули в чем-то вязком. Хело испуганно прижал ладонь к уху, бездумно огляделся и охнул.
Ногу ошпарило, от неожиданности он подался корпусом вперед и завалился. По-собачьи заворчал – в голове стало громко. Увидев белые пальцы прямо перед лицом, подобрался и засучил пятками и запястьями по рингу, чтобы максимально отдалиться от противника.
Торп резко наклонился вперед, потянулся следом; перед глазами прыгали и с хрустом лопались багровые теннисные мячики, в уши бил возбужденный вопль толпы.
- А-аааа! – фальцетом взвыл Саймон, - быстро завалился, падаль!
Торп рычал, скользил по пластику. Потянулся к елозящей по полу ноге – не удержался, упал сверху – успел сгруппироваться, до боли напрягая мышцы и жестко упираясь коленом в спину чико – хер тебе, не поднимешься, сучонок.
Больно?
Ты не знаешь еще, что такое больно.
Сгреб сопляка за шевелюру - всей пятерней, чувствуя, как прилипают к ладони пряди волос – и с силой впечатал противника мордой в пол.
Раз!
Два.
Три.
- Скажи – «Хватит»! Ты, кусок мексиканского дерьма! – четыре! Пять!..
Сопротивление с каждым ударом слабело.
Нет мыслей, нет желаний, нет криков. Чистая боль. Грязный пол. Кровавые пузырящиеся сопли. Натяжение на затылке, пуск, хруст. Желудок каждый раз поджимается.
Пятками Анхель колотил гринго, больше попадая себе по заднице. Завел руку, щеря когтистые ногти и вцепляясь в кисть.
- П-пошел, – Хело хрипел и еле слышно фыркал словами, – ты!
Торп не чувствовал ударов, не видел рваных, сочащихся красным царапин от ногтей - сфокусированный в одной точке, оглушенный запахом боя.
Не услышал.
Не услышал, но понял, что ответил мальчишка, зло ощерился, сплевывая на пол.
Дин качнулся вперед, наваливаясь на ублюдка всем телом, забрал правой рукой его шею в захват; предплечье скользило по теплой крови, левой он поймал собственное запястье, фиксируя захват и рывком заставляя мальчишку поднять голову.
- Одно движение – и я сверну тебе шею, – прорычал в затылок. – Скажи – «Хватит!», собачье дерьмо, ну?!
Хело заскулил, колотя бесчувственными ногами по полу. До рези в пальцах вогнал ногти в мякоть у локтя. В пережатом горле заклокотали кровь и рвота. Он выпучил глаза и захрипел, поперхнувшись. Глотают только бабы.
Он не мог сглотнуть, западал язык.
- Дин, ты придушишь этого гребаного мексикашку, – заюлил Саймон. – Он задыхается…
Торп хрипел, внутри клокотала ярость, на локоть липким и теплым капала алая слюна.
- Ладно, пшел на хер, выродок! – ослабил руки, голова противника стукнулась о пол, как пустой грецкий орех, расползаясь по пластику кровавой лужицей.
Анхель упал на ребра, съежился и стал мучительно блевать под себя. Вдох – рвота поднимается с глубин, выдох – раздувшимися губами он выплевывает внутренности. Вытирая слезы об пол.
Джинсы испорчены. Но от матери больше не влетит.
Голоса гудят где-то далеко в голове.
Легчает.
Это круче любой девчонки.
Нет мыслей, нет желаний. Свобода.

0

9

Живое кольцо распалось на фрагменты.
Покачиваясь, как моряк после долгого плавания, Торп вышел круга и привалился спиной к стене, бездумно запрокинул голову. Экстаз победителя, выплеснувшись в победном реве, сменялся опустошением. Оно приходило после каждого боя.
Он ждал.
Ждал его. Он дрался ради этих нескольких минут, между эйфорией боя и возвращением в обыденность.
Сияющая пустота.
Нирвана.
Ты Бог.
Ты никто.
Тебе ничего не нужно.
Время остановилось.

Коротко стриженые волосы на затылке все еще стояли дыбом, как шерсть у зверя; кожа снова стала чувствительной, запоминая неровности прохладного бетона; камешки кололи шею. Включился свет, звуки, запахи.
Саймон и Пол орали, брызгали слюной ему в лицо; он улыбался, холодно и равнодушно.
Хотелось курить.
Сейчас.
Дин пошевелился, оглядываясь на сложенную в кучку одежду – пачку сигарет он бросил сверху, чтобы не помять.
Педант, аккуратист, зануда.
Гребаный гринго.
- Курить хочу, - неторопливо оделся, рассматривая несколько глубоких параллельных царапин у локтя, - где мальчишка?
- Да все в порядке с ним, - Саймон выплевывал восторг, - сидит вон!
Дин оглянулся. Чико сидел в углу, ожесточенно размазывая кровавые сопли. Молчал.
Ухмылка стала шире, в серых глазах протаяло подобие интереса.
Торп отлепился от стены, ленивым кошачьим движением перетекая в угол. Сжал зубами сигарету.
- Идем со мной, малыш.
За спиной шумели зрители в ожидании очередного боя, новые противники вздрагивали полуголыми телами, дышали шумно, со свистом.
Дин развернулся и пошел к выходу, щелкая «Зиппо».

0

10

Он вытер лицо своей футболкой и с любопытством разглядывал отпечаток – кричащий рот. «Не бзди», – пробегая, заорал на оглохшее ухо бритоголовый и ткнул кулаком в плечо, и Хело понял, что это дружественный жест.
Тупо улыбаясь, он осторожно ощупал нос, щеки, лоб. Познакомишься с собой настоящим, говорил Хосе. Да, теперь он настоящий урод. Анхель перевел взгляд на руки – с перебитыми пальцами мясника, которыми он был готов сорвать белую шкуру.
Сидя на заднице, он с преувеличенным вниманием стал запихивать распухшие ноги в кеды. То, что раньше было легко, приобрело особый смысл. Только это и было важно. Мелочь. Простота. Меньше.
В голове еще что-то гудело, на переднем плане двоились пальцы, на заднем возились люди. Через минуту в мире станет на двое счастливых больше. Затянуть шнурки он не смог – больно – и заткнул их по бокам.
Когда белый человек подошел к нему, Анхелито поднял голову и нежно, как мамочке в первый день жизни, улыбнулся: лицо передернуло гримасой. Вскарабкавшись по стене, он побрел следом.
На лестнице парень несколько раз споткнулся и чуть не прочертил хлюпающим носом по ступеням, но вовремя схватывался за перила. Впереди маячила задница гринго. Как напоминание. Как знак. Как явление.
- Старик, это было офигенно, – как только поднялись на поверхность, он восторженно, громко прогундосил. – Я думал, ты вскроешь мне черепушку. Морда вот ноет знатно. Я Анхель, просто Хело.
Радостно приплясывал вокруг недавнего противника и с удовольствием расшатывал языком зуб.
- Ты крепкий чувак. Из легавых, да? Но завтра я натяну твою жопу на уши, – он нервно засмеялся и закашлялся, согнувшись пополам.

0

11

Торп курил.
Затягивался, глубоко, продлевая собственную нирвану.
Послевкусие боя растворялось в сигаретном дыму, заполняло легкие, проникало в кровь, текло по венам, распадаясь на молекулы, отравляло сознание.
Катарсис.
Это скоро пройдет, наступит время зуда и неудовлетворенности, снова захочется ломать, крушить, поверяя хаосом разрушения гармонию.
Проверяя себя на прочность.
Он курил. Часы тикали.
- Завтра ты встать не сможешь, малыш, - равнодушно сказал Дин, - и будешь размазывать сопли мамочке, чтобы принесла тебе тазик поблевать.
Врал, конечно. Подзуживал. Мальчишка - волчонок. Издохнет – не заплачет.
Завоет.
Внутрь.
Волчонок прыгал, вилял хвостом. Перерастет, волки хвостами не виляют. Щенячья жизнерадостность вытравливается социумом, как азотной кислотой.
Дин наблюдал, провоцировал, скалился нехорошо, выжидал.
Такой, начинающий, добавляет новизны.
Азарт первого боя, желание реванша.
Обжигающий воспаленную кожу вкус крови.
- Не завтра. Когда-нибудь. Тебе морду зашить надо. Она у тебя на задницу похожа.
Это было его лучшее творение.
Нос был сломан, на скуле и над правой бровью чико расползались рваные раны. Такие не заживают самостоятельно.
- Если хочешь сохранить личико, Анхелито, сходи в городскую больницу. Скажи – с парапета свалился, - Торп докурил сигарету, привычным щелчком отправляя окурок в темноту. Оранжевый огонек описал дугу, разбрасывая искры.
Он стукнул пальцем по пачке, извлекая новую и еще одну – мальчишке.
- Дин. Меня зовут Дин.

0

12

Когда он вернулся под утро домой, крадучись от копов через весь город, мать пронзительно, по-птичьи закричала, взглянув на него. Анхелито стоял, как дурак, и сколупывал засохшую собственную грязь с порванных джинсов. Он хотел с гордостью объяснить, что с таким-то лицом нелегко найти лоха, который согласится по-братски подбросить до района. Хорошо, что ребята из клуба подсобили – Хело счастливо жмурился – Саймон сказал – один из них – такой, как Дин – будешь.
Он хотел спать и тянулся к подушке, но мать заставила вымыться и потащила в больницу. Старушку стоило уважить, сидя на кушетке, он рассеянно думал о том, как утомительно мыть уши, водить пальцем по спирали, выковыривая, кажется, кусочки мозга, и заговорщически подмигнул молодому стажеру с зеленеющим синяком под глазом. Шили на живую, собирали без анестезии. Что там говорил Саймон?
Парни издевались с тампонов в носу, Хело валялся на диване: с работы чуть не выгнали, напарник ругался за сдвоенные смены, мать с женским упорством пыталась выяснить, кто и за что. Он улыбался в ответ и молчал, что Дин и просто так. Потому что есть первое правило бойцовского клуба, которое имело в рот твою мамашу, держи язык за зубами. Анхель поднимался и бил кулаками стену.

Через неделю он снова был в порту, гордый тем, что на лице появилось два шрама, а нос слегка искривился. Если повезет, будет сегодня драться; за ним еще должок, нужно взбить Дину яйца. От радостного возбуждения Хело чуть не навернулся на лестнице. Встречал бритоголовый, с полукорсетом на шее.
- Чико!
Пожалуй, даже не обидно.
- Старик, как тебя отхерачили! – Хело присвистнул. Пол махнул рукой и напрягся, пытаясь улыбнуться в своем ошейнике.
- Ну вали давай дальше, что пялишься, у меня сисек нет!
Весело прихрюкнув, Анхелито скользнул вглубь, ближе к арене, где уже было шумно, жарко и воняло потом. Салютнул Саймону, Саймон что-то прокричал в ответ и подозвал жестом.
Возле Саймона крутился Толстозадый. Саймон был здесь самым крутым, жопастый умеет выбирать друзей. Малодушные мысли спонсировались пригретой глубоко на сердце обидой. Потому что Дин сам по себе был крутым. Почти Бог. Прости за всуе.
- Эй! – он радостно крикнул, стукнув Учителя кулаком в спину. По-дружески, с силой, не жалея, восхищаясь.

0

13

Чтобы чувствовать себя живым, нужно нечто большее, чем прилизанное существование офисного планктона.
Планктон, биомасса, тонны дерьма на поверхности земли.
От той, прошлой жизни, у него остались привычки. Вдолбленные в подсознание ритуалы. Он принимал душ. Он чистил зубы в сортире с умывальником дешевой квартирки в мексиканском районе старого города. Утром и вечером. Изо рта капала алая пена. Три минуты, щетка скользила по зубам - вверх-вниз, вверх-вниз. Уроки дантиста.
Зубы шатались, правый верхний резец наполовину сколот, Дин трогал его языком, острый край врезался в слизистую, рот наполнялся соленой слюной.
Торп возвращался домой утром, вздрагивал под холодными струями воды, чистил зубы. Мила ждала его в спальне, растянувшись поперек кровати и бесстыдно оголяя круглый зад.
Он трахал Милу, спал до полудня, Мила скалила мелкие, как у хорька, зубы, ленилась, слонялась по захламленной гостиной, потом приносила ему китайскую лапшу в коробочке и бумажный пакет с куриными крылышками.
По выходным Дин Торп, бывший авиадиспетчер, ныне бармен в «Бонго», ходил в бойцовский клуб.
Другая жизнь - другие ритуалы.
Допинг, азарт, скольжение по лезвию бритвы.
Смешанный запах пота и крови – запах копченого кролика на вертеле. Вертел медленно вращается, огонь лижет коричневые бока, жир закипает и капает на решетку.
Вонь забивает ноздри.
Азарт застилает рассудочность.
Дин смотрел, как двое методично, с остервенением лупят друг друга по морде.
Возбуждение плескалось в нем, пенилось, с шипением поднималось на поверхность.
Виски с содовой в пустом желудке.
Можно без содовой.
На удар в спину обернулся не сразу.
- А, Хело! – губы растянулись в улыбке, лицо болезненно дернулось и пошло складками – два дня назад он подрался с Полом. Больше для разминки, чтобы форму не потерять, но на левую скулу пришлось наложить четыре шва, - явился, засранец. Я знал, что придешь.
«Такие возвращаются», - думал он с удовольствием. Таким мало сытно пожрать в дешевой забегаловке, покурить травку, трахнуть девочку.
Такие, как он.
Все то же, все так же.
Еда, кайф, женщина.
И ощущение жизни.
В те краткие мгновения, когда ты - Бог.
«Заскучал, Хело?»
- Круг! – орал Саймон, пиная пьяные от эндорфинов окровавленные тушки.
- Заскучал, Хело? – Торп переглянулся с Саймоном, в круглых карих глазках лидера мелькнуло понимание, - пойдем, развлечемся, малыш. Ну? Разве ты не слышал о наших маленьких шалостях? Раскрасим Кабрильо.
Саймон хрюкнул.
- Держи! – Дин протянул мальчишке баллончик с краской.
На чико с вызовом уставились две пары глаз.

0

14

- Вау! – выдохнул Анхелито, пуча глаза. И как такая здоровская идея раньше не приходила ему в голову?
«Вау» – «угостись косячком, Хело», «вау» – «это тачка кэпа с Royal Caribbean, ха-ха-ха», «вау» – «эта девка орала, как резаная». Вау-вау-вау, лает Анхелито, страшно завидуя. Он тоже хочет быть тафгаем, но моет за собой посуду и работает на заправке.
Когда настает его время, он робеет, понимая, что теперь не отшутишься. Его сделали свободным и прижали к стене. Здесь постоянно нужно что-то доказывать – прежде всего, себе.
- Старик будет цветным, – Анхель отвечает нахально. Пусть знают, что он против расисткой херни, хотя он и чико, а они – гринго. Были ими. Теперь они семья.
Когда он был малым, его с друзьями побил белый полицейский. Просто так, без повода: не переступили расщелину между плиток, глянули на белую старушку, громко смеялись.
Хело подбросил на ладони баллончик с краской:
- А на чем мы поедем? Может, арендуем драндулет у копов?
Он подбадривает сам себя улыбкой, хотя кишки от страха лезут наружу: что будет?
Он понимает, что его не должно волновать, что будет потом.
«Будь, как я» – в глазах Дина.
Он хочет быть таким, как Дин.
Он – малыш-чико, мексиканское отражение гринго.

0

15

Дин скалился. Молчал. Кивнул Саймону и ткнул кулаком в бок подошедшего Люка. Мистер-пластиковый-воротник одобрительно заржал, поворачиваясь к Анхелито всем корпусом.
- Удачи, малыш.
Пойдем, чико. Будешь мочиться в фонтан в центре Сан-Диего, раскрасишь белоснежную статую Кабрильо вызывающе красным.
Цвет крови.
Намек.
Предупреждение.
Проект «Разгром» предупреждает.
- Здесь нет копов, Хело. Копы здесь не ходят. Они умные, они знают, когда и где ходить не нужно. Зато копы есть в парке Пойнт-Лома. Охраняют историческое наследие. Ты знаешь такие слова, малыш? Гребаный кусок мрамора, каменная труха, историческое-мать-его-наследие, чико.
Дин вышел из подвала наружу.
Стянутую капроном скулу холодил влажный ветер с моря.
Соленый. Солью на свежую рану, пощипывает, как от химического ожога.
На тыле левой кисти у Саймона метка – рубец, след от поцелуя.
Говорят, это сделал он. Тайлер Дерден.
Дин не верил в то, что существует Тайлер Дерден.
Нет. Не так. Тайлер Дерден существует для каждого из нас.
В каждом из нас.
Он – твое alter ego, твой персональный дьявол. Расслабь узел галстука, оставь в принтере порнографическую картинку, выйди на работу со свежей ссадиной на распухшей физиономии, пошли на хер начальника.
Шепот.
Шорох.
Грохот.
Грохочут дьявольские там-тамы, застилая пение флейт господних – лишь утратив все до конца...
Ветер свистел в ушах.
- Это мой байк, - сказал Дин.
Это то, что осталось у него от прошлой жизни. Байк, привычка принимать душ и чистить зубы.
Пойнт-Лома открылся, как дно колодца,
Торп заглушил мотор в километре от набережной.
Шел уверенно, промахивая полосы света и огибая кустарник.
Чико держался поблизости – Дин слышал его дыхание за спиной. Чико двигался бесшумно, не человек - хлесткая тень на сколах заплеванных кирпичных стен.
Памятник Кабрильо, подсвеченный прожекторами, стоял в центре бетонированной площадки. Ночь, людей было немного.
Глухо шумел океан.
Парочка копов прогуливалась метрах в пятидесяти, скучала, украдкой пялилась на задницу туристки в обтягивающих шортах. Фигуристая дамочка подпрыгивала у треножника, приседала, наклонялась, возбужденно тараторила на испанском, толкая локтем спутника. Камера щелкала, вспышка выхватывала из темноты часть розовой мраморной плитки, поглощая черную с россыпью звезд картину – мечту футуриста – ночной вид на Сан-Диего.
Дин улыбался, поглядывал на часы.
Скулу саднило.
- Жди, малыш. Они скоро отойдут выпить кофе.

0

16

Это было круче, чем можно было представить. Даже когда он курил чай с кузеном, его фантазии были однообразны и шли кругами: в одном пузыре ты смеешься, в другом обнимаешь красотку, что не дала вчера, в третьем рулишь на классной тачке. Обычные мечты, лишенные вкуса, как и это курево; таращишь глаза, чтобы не закашляться.
Дин воплощал в жизнь мечты из пузыря. Анхелито ощутил детский восторг, когда увидел байк. Плевать, что, вцепившись в бока мужика, он выглядит, как педик. Ветер свистит в ушах так, что ломит. Нет шлема, нет лимита. Чем, черт побери, занимается этот гринго?
Но в засаде у Кабрильо он затушевался. Все-таки Кабрильо – жлоб здоровый да еще с охраной. Больше интереса стала вызывать попка в шортах, но тонко и едко подпахивало железом и краской. Вспотели даже ляжки, Хело морщился от неприятного чувства обоссавшегося. Как разрисовывают памятники?
Полоса вдоль, полоса поперек – на постамент вылезло католическое воспитание. Хело немного осмелел и пшикнул на ступню перво-в-проход-его, сидел бы в своей Европе, в другом мире. «Смотри, это как когда бабы ногти красят, только на ногах», – он захихикал и, войдя во вкус, принялся колорировать активнее. Креатив, говорят они. Насрешь в углу – тоже креатив. Так сказать, выражение протеста. Саморазрушение улиц; асфальт трещит по швам и плавится, бунтуя; он устал от тяжести шин и подошв, надо ему помочь. Срыть даунтаун, насадить там парк «юрского-йоркского-чихать-на-всех» периода. Дикий Сан-Диего, ничей и каждого. Мой, твой, наш с гринго. Надо разбить нос Сан-Диего. Ты помнишь первое правило бойцовского клуба, Санни?
- И-и-ха! – Анхель развеселился и брызнул на загривок Дину. – Приветствую тебя, краснокожий!

0

17

Краска текла по шее.
И застывала липкой лакированной коркой.
Он заржал, пнул Хело кулаком в плечо – малыш-чико, креативный засранец, с размаху впечатался в мраморный постамент.
Баллончик глухо звякнул.
Туристка возилась со штативом.
Дин смеялся, красный лак кожи трескался.
Последовательница Кабрильо развернулась и уставилась на мужчин и изгвазданный памятник.
Стигмы на стопах Кабрильо кровоточили, расползались алыми пятнами.
Женщина остолбенела, охнула и попятилась, отклячивая зад.
- У него ноги в крови, мадам, - Дин зашелся хриплым лающим кашлем, выплевывая остатки смеха.
- Аа-а-ааа... бамц! - «мадам» истошно взвизгнула и уронила треножник.
- Молчать, сука! – рявкнул Торп, прыгнул вперед, поддавая ногой по камере.
Копы повернули квадратные лица, как по команде; в статую, располосованную в лучших традициях абстракционизма, ударил режущий луч фонаря.
- Стой, говнюк! Стой, буду стрелять!
- Хер тебе, - пробормотал Дин, сгребая чико за шкирку, - не будет, не писай кипятком, малыш. Бежим.
Бежали.
За спиной хлопал парус.
Промахивали кусты, повороты, каменных болванчиков и таблички с описанием достопримечательностей.
Байк глухо взревел, оставляя позади свистки и вопли. Проехали до первого перекрестка, Дин свернул с трассы.
- Валим через подворотни, чико.
Буцефала стреножили в двух кварталах от дома.
Армейские ботинки печатали квадратные следы на гудроне.
Перемахнув через дворы, вылетели на неосвещенную улочку и подошли к ржавым воротам. Фонарь не горел. Из щели между занавесками на втором этаже сочился желтый свет.
- Я здесь живу, Хело. Отпразднуем. Пойдем.

0

18

В первые секунды он окаменел, как тот свыше, а потом дернулся и побежал в грохочущей темноте, рискуя свернуть шею, потому что, если поймают, будет хуже, гораздо хуже, чем свернуть шею. Бежал у себя в голове, не сходя с места, пока Дин не потащил за собой. Тогда начались крысиные бега.
На скоростях он тыкался носом в красную шею. Сегодня он украл свою первую сырную крошку. Когда-нибудь он прогрызет целую дырищу.
И крысиный король зовет в свою нору, пить кисловатую отраву. Но Хело дернулся и замер, с опаской глянув на окна:
- У тебя…кто-то есть?
Тупой вопрос, уж Дин наверняка не с родителями живет. А с какой-нибудь девчонкой, такой…Анхелито досадливо покачал зубом и украдкой стал заправлять футболку в джинсы. Приглушенно высморкавшись, пригладил вихры – «ма, Анхель собрался на свиданку!», кричала обычно сестренка, он шикал и отшучивался. Маленькая балбеска уже небось видит третий сон. Нужно как-то разрядить обстановку.
- Подожди, – он почти взмолился и начал приплясывать под локтем наставника, – подожди, мне нужно отлить.
Но может, все было не так. Может, в квартире была штаб-квартира, мозг и сердце клуба. Может, надо было снова бить, под рампами ринга, в грохочущей темноте. Как все было, Дин, что сказал Саймон, о чем учил Тайлер?
О любви.

0

19

- Да, - сказал Торп, - есть. Мила.
Мила Райкович. Двадцать шесть лет, прямые темные волосы, светлые глаза. Сербка, уехала из Косово три года назад, вышла замуж за военного, развелась с мужем, подрабатывала официанткой в придорожной забегаловке.
Ми-ла.
Цвет - синий. Имя, теплое на ощупь. Губы сжимаются в нитку, расходятся, язык упирается в верхний резец.
Зуб шатался, мягкое «л» смазывалось, капля синей акварели расползалась по стеклу.
Дин никогда не помнил ее лица. Помнил ее запах, приторный, немного терпкий, упругий зад и то, как она занималась сексом, постанывая, с нарастающей амплитудой горлового хрипа.
Милаааа.
На выдохе.
Дверь распахнулась от пинка ногой. Мила стояла на пороге, зевая, словно кошка.
- Привет, ковбой, - хрипло, со сна, с сильным акцентом, спутанные волосы закрывают лицо, - это что за чудо? Что с твоей шеей?
- Дверь закрывай, бейби. Измазали клюквенным соком. Это Хело. Виски есть?
- Извращенец хренов. Виски - да. Жрать нечего. Были остатки пекинской утки из кафе. Я съела.
Она развернулась и ушла на кухню, сверкая ляжками.
- Есть крекеры, они сухие. И сыр, - прокричала в полупустое нутро холодильника.
- Годится. Чувствуй себя как дома, чико. Виски на кухне в стенном шкафчике.
Торп стянул майку, проходя в душ и разглядывая алые потеки на шее в почерневшем от времени зеркале. Амальгама шла трещинами, обнажая червивые зеркальные внутренности.
Он повернул кран, подставил шею под колкие струи - краска стекала по животу мутно-розовым, холодно и щекотно.

0

20

О любви Анхель не знал ничего. Хотелось секса, безумия, безбашенности – как в рассказах друзей, чтобы девчонки легко соглашались, не путаться в одежде, не волноваться, не спешить, не оправдываться. Хотелось страсти, хотелось жизни. Хотелось Милы.
От взгляда на подружку Дина засосало под ложечкой и вспотели ладони. Хело представил, что так потеют ее ляжки. Женское тело манило его, как изголодавшуюся собаку. Собаку дразнили крекерами.
Мила обернулась и через плечо поймала на себе взгляд, кокетливо улыбнулась и привстала на носочки, потянувшись к верхней полке. Мужская футболка, в которой она спала, натянулась, обнажая край ягодиц.
- Дин – мой приятель, – поспешил заговорить Хело, чтобы хоть как-то отвлечься, – мы познакомились недавно, но он реально крутой чел.
Мила хмыкнула, небрежно швырнула на стол стаканы и обмыла в раковине белые одноразовые тарелки.
- Вот оно что, он тебе нравится.
Анхель быстро выпалил:
- Ну, я его очень уважаю…А нравятся мне девчонки, такие, как ты.
- Как я? – у Милы был красивый грудной смех. – Извини, нормальной посуды нет, мы позавчера поссорились.
Кусанув кусок сыра, она подошла совсем близко и оперлась о столешницу.
- Сколько тебе лет, мальчик? – Мила дернула Анхелито за футболку. Початая бутылка виски чуть не выскользнула из рук разливающего.
- Двадцать два, – пролепетал Хело, вслепую ища свой стакан. Невозможно было не пялиться на ее грудь.
- Я свободна вечером во вторник, – Мила понизила голос и взъерошила волосы парню. – Дин уйдет на работу.
Шум воды в ванной прекратился. На кухне чокнулись.

0

21

***

Саймон сказал: «О’кей, Дин, давай, бери его. Он твой, где-ты-сказал-малыш-работает?»
Малыш работал на заправке. Малыш продавал гамбургеры, чипсы и колу на заправке недалеко от Морского музея. То-то. Полыхнет. «Звезда Индии» на фоне пожара.
Дин улыбался, предвкушал.
«Не испугается?»
«Нет. Он как я. Бешеный».
Он-как-я. Солоноватый вкус крови на губах, пластиковые стаканчики с виски. Мила хохотала, скалила зубы, глядя, как мужчина и мальчик пьют виски, сверкала ляжками. Торп не выдержал, потянулся к ней, провел рукой по упругой заднице, женщина заулыбалась, заморгала, потягиваясь, как кошка.
Торп оставил Анхелито на кухне, сам ушел в спальню. Долго и со вкусом трахал Милу, слушая ее горловые стоны.
Ты тоже слышишь, малыш. Будь-как-я. Живи сегодня, лови день, мать его. И будешь свободен.
Чико пришел в воскресенье. В пятницу Торп избил новичка, официанта из кафе парка Бальбоа, рыхлый молодой мужчина скулил, плевался кровью, лежа на скользком полу в позе зародыша, Дин зарычал и отошел прочь. Удовольствия не было, была только дурная, подстегивающая злость. Дин не любил жертв, Дин хотел боя.
- Пришел! – кивнул Пол; Торп тяжело поднялся, мазнув полой куртки по шершавой бетонной стене – Анхель стоял в дверном проеме, щурясь на желтый свет лампы.
- Меня ищешь? – он подошел сбоку, неслышный за гулом голосов, - я ждал тебя, малыш.

0

22

Хело настороженно прислушался к звукам из спальни. Невозможно, но с Дином нет ничего невозможного. Он вздохнул и уперся подбородком в ладони, крепко зажмурившись и представляя. Мелькнула шальная мысль присоединиться третьим. Анхелито обмакнул палец в недопитом виски. Мочевой пузырь сейчас лопнет.
Вот Дин с утра-то порадуется, опохмеляясь, радуге вкуса.
Подтянув штаны, Хело поплелся домой. Он заглянул в ближайшую круглосуточную забегаловку и задремал, уронив лицо на липкий стол, но его разбудил какой-то бомжеватый мужик, который настойчиво угощал кофе, рассказывал о том, как катался на голубой лошади в Кентукки, и трогал себя через штаны.
Отоспался Анхель на квартире у Педрито. «Неважнецки выглядишь, амиго». «Мила». «Чего?». «Рассказать тебе про Милу?». «Совсем сбрендил, валяй».
Мила свободна во вторник вечером.
Она часто-часто, горячо, до ожогов дышала в плечо, была мягкая, как свежий домашний хлеб, смеялась и тут же серьезнела. Бог знает, что творилось в ее голове. Вечер вторника, вся спальня залита ярким светом и спермой, нет занавесок на радость соседу напротив. Шейк-шейк, Дин мутит свои коктейли в баре. А Мила в среду утром гладит щеку: «Ты нежный мальчик. Забавный, но нежный».
Мила назначила встречу: пятница, восемь, «У Майки».
Мила не пришла. Было немного досадно, но так даже лучше: все-таки она была подружкой Дина.
Клуб собирается в воскресенье.
Анхель легко попрыгал по ступенькам, спускаясь. Он не знал, сможет ли сразу посмотреть Дину в глаза, но в груди разливалось спокойствие. В конце концов, это просто баба, довольно шлюховатая. Из-за такого не ссорятся. Дин свободен от предрассудков.
На входе сказали, кто сегодня дерется.
Хело близоруко искал глазами жертву. Он знал, как бьет Дин.
- Ух, твою мать! – Анхель дернулся. – Крадешься, как кошка. Ищу, хотел тебе кое-что сказать, – он смотрел в зал и задумчиво произносил: – Знаешь, когда мы встретились в первый раз, ну, там, помнишь? Так вот, ты мне не понравился. Такой напыщенный индюк. Я тебя прозвал про себя «Толстозадым», представляешь? – Хело хохотнул. – Я тебя тогда еще не знал. И знаешь, – он махнул в сторону ринга и повернулся к Дину, – все это круто, безумно круто. Но можно и без этого.

0

23

- Да, – сказал Торп. – Да. Можно без этого.
Есть множество способов почувствовать себя живым, чико.
Есть множество способов поиграть со смертью, кромсая живое.
Ты не знаешь этого, чико.
Система. Стройные ряды офисных служащих, цифры, диаграммы, четкие команды, усталость в глазах, до рези, до ощущения песка. Гул реактивных турбин.
А ты – не человек, ты винтик.
- Можно без этого, чико. Но, если ты не умирал, ты не знаешь, как клево почувствовать себя живым. До хруста в вывернутых суставах. До полного изнеможения. Взять ломик и разделать в фарш мудака, который плюнул в твою тарелку. Поймать за волосы, нагнуть и отыметь ту суку за стеклом, которая шевелит накрашенными губами: «Вы не имеете прав доступа к этой информации, сэр».
Дин потянулся, до хруста в суставах. Затылок приятно щекотало предчувствие.
- Толстозадым? Ну-ну, - он оскалился, с размаху ткнул Анхелито кулаком в бок – не больно, по-дружески, - пойдем, чико, начинается отделка щенка под бойца.
Он повел его за собой, в обход толпы, щенок шел сзади, след-в-след, зашли в небольшой закуток, освещенный голубоватым светом галогеновой лампы. Саймон сидел за столом, методично счищая оплетку с медного кабеля.
Дин толкнул ногой табуретку для Хело и сам присел напротив.
- Слушай, Анхелито, - в голосе Дина хрустели мелкие камешки и песок, - нассать в виски – это мелкое пакостничество, малыш. Ты слышал о проекте «Разгром»?
Саймон фыркнул, сдувая с верхней губы пластиковые опилки, отложил кабель и нож, сцепил пальцы в замок, подперев ими подбородок. Шрам на тыле кисти отливал лиловым.
Дин потянулся к бутылке с минералкой, начал пить, шумно глотая, кадык на шее ходил ходуном. Цепкие серые глаза уставились на мексиканца.

0

24

«А что потом?». - «Не знаю. Я хочу от Дина ребенка. Чтобы получился мальчик, такой светловолосый». Мила смеялась и лезла целоваться. Анхель замирал.
И думал, как странно, что от этого идущего впереди гринго кто-то хочет ребенка. Ему девчонки никогда такого не говорили. Глупо было думать, что Мила придет в пятницу.
Еще глупее желание догнать, постучать по плечу и поздравить. Чувак-ты-может-быть-будешь-отцом. Возможно, он бы и не обрадовался.
Чему радоваться? Это ответственность, когда на шее висят двое. Младшей сестренке уже семь лет, и она довольно тяжелая, если полдня с ней дуреть и таскать на руках. А Дин от ответственности бежит, так понимал Хело. Ну, не то чтобы бежит. Чеканит шаг.
В армейских ботинках с металлическими пластинами. Больно, если бьют ногами. Сворачиваешься напряженным клубком, прикрывая лицо и живот.
Напряжение между ними какое-то все же чувствуется. Плевок из тарелки можно выгрести ложкой. «Накрашенные губы» не виновата, что жирдяй сверху не дал доступ к инфо.
«Информация» – то еще словечко. Как «разгром». Который еще и «проект». Мы же не на уроке, в конце концов. Проще это заумное занятие прогулять. Дин – простой парень. На ладони Саймона просто шрам.
- Слышал, – простодушно соврал Хело, глядя на Саймона. – А что?

0

25

- Убедительно врет, - сказал Дин, - не надо лгать, малыш.
Он выдохнул, методично перечисляя правила.
- … не лгать. Не лгать. НЕ ЛГАТЬ.
Пот стекал по шее, холодя разгоряченную кожу. Лампа под потолком раскачивалась в ритме сальсы, из-за двери доносился приглушенный гул голосов – там, на ринге, кто-то избивал противника, остервенело, до багровой метели перед глазами.
Дин раскачивался на каблуках гриндерсов, не сводя с лица Анхелито потемневшего взгляда.
Саймон отложил в сторону медный кабель и задумчиво царапнул щепотью подбородок. У него были короткие толстые пальцы с круглыми ногтями – под ногтями запеклась кровь.
- Проект «Разгром», малыш, - напевно начал Саймон. – система разрушения. Тебе ведь хотелось бы, чико, вмазать свинцовой битой по оплывшей роже хозяина заправки, где ты работаешь?
Того мудака, что вчера заправлял у вас свою крутую тачку и смотрел не на тебя – сквозь тебя? У него бабло, у него крутые телки, у него – весь мир.
Ты для него – ничто, тебя нет.
А у тебя – больше, у тебя власть, которую дают не деньги. Ты можешь раздолбать их хрупкий оплот цивилизации на осколки, и пройти по битому стеклу босиком – тебе ничего не будет.
Веришь мне, Хело?
Саймон улыбался, складывал проволоку в картонную коробку. Маленькая комнатка была захламлена подчистую – в углах громоздились ящики, прикрытые ветошью, помещение пропиталось тяжелым запахом пота и химикалий.
Дин поймал Анхелито за плечо, встряхнул.
- Пойдем громить твой затхлый мирок, малыш? Ну же, решай, чико! Ты хозяин своей жизни или кусок дерьма под ногами жирного гринго?

0

26

- Вовсе нет, − упрямо мотнул головой Анхелито, потирая плечо с пятью новенькими синячками. У Дина цепкие пальцы и цепкий взгляд. − И ничего я не вру. Я знаю половину ребят, что заправляются у нас. Они из моего района. Тачки угнанные. И сеньор Скарильо хороший хозяин и платит всегда вовремя. Он живет в двух кварталах от нашего дома, у него две дочки, сын приторговывает спайсом. Вот Карло, мой сменщик, – да, он тот еще засранец, отжал десятку в долг и никак не отдает.
Глянув на лицо Саймона, он добавил поспешно, волнуясь, налету ловя обильную слюну:
- Но он отдаст, это ничего.
Хело провел пальцами по краю стола и тревожно оглянулся на Дина.
- Слушай, чувак, я же сказал, это просто первое впечатление. Хочешь, я извинюсь, если тебя это так задело? Извини, правда. Ты не жирный гринго, чувак.
Выдохнув, он рубанул ладонью воздух.
- Послушайте, ребята, это все класс, но мне не очень нравится, что вы задумали, честно. Я знаю этих пацанов, они нормальные. И им не понравится, что на их территории – ну, вы понимаете. И сеньор Скарильо простой мужик, полжизни в порту работал. Такого обидеть – как палец в задницу сунуть. Мерзко, неправильно как-то. Это простые люди, без придури, они «наши», сечете? Ну, как мы. Нормальные, ну!
Анхель потянулся к бутылке с минералкой, что хлестал Дин. Во рту пересохло, от страха.

0

27

- Пойдем! – рявкнул Дин, молниеносным движением выбрасывая ногу вперед.
Бамс!
Ножка надломилась.
Табурет отлетел к стене и опрокинулся, увлекая за собой мальчишку, однако Торп мгновенно распрямился, поймал Хело в падении и встряхнул за шкирку, как котенка:
- Не дрейфь, чико, - майка трещала, расползаясь по-живому.
Саймон хохотал, вытирая грязной рукой в масле выступившие слезы – на коже оставался жирный след.
Без вариантов, малыш.
Не выгораживать.
Не оправдываться.
И не слушать оправданий.
Дин печатал шаги, глухо клацал поясной ремень. Дин тащил за ворот упирающегося Анхелито, повторяя правила, они щелкали, как удары хлыста, дробились на осколки, падая со звоном на цементный пол; за дверью их ждал байк.
Сбежит?
Не сбежит.
Не сбежит – думал Дин.
Не должен, упрямый маленький засранец.
Торп смотрел на Анхеля глазами волка. Где-то внутри царапнуло странное – он мальчишка. Он не хочет.
Я хочу. Я – знаю.
Ночь выдалась прохладная, ветер бил в лицо, втекал под шлем холодным и липким, встречные фары слепили, выбивая слезы, пластиковый щиток туманился.
Что-то еще.
Было что-то еще.

На заправке малолюдно. Парочка «Фордов» пенсионного возраста, несколько мотоциклистов, поодаль остановился ярко-алый родстер.
- Знаешь его? - он мотнул головой в сторону низенького толстого ниггера, который вывалился из родстера в обнимку с длинноногой белой шлюшкой, и потащил ее к магазинчику. Девица визгливо хохотала, упираясь в нагретый за день асфальт каблуками высоких сапог-ботфортов из «змеиной кожи», шпильки увязали в нем, как в гудроне, оставляя точечные уколы-вмятины.
Дин поморщился, как от оскомины. Голенище одного сапога лопнуло по шву, из него «мясом» торчали нитки.
Черный бренчал цепью и скалился крупными желтыми зубами на стоящих неподалеку байкеров.

0

28

В сознании всплывали первобытные, первописанные на камне правила: когда опасность – беги, мимикрируй, притворись мертвым. Всплывали, как гавно, на поверхности обостренного сознания бесполезные, запоздалые сигналы. Ангел разрушения надиктовал новые заповеди.
Бежать Анхелито было некуда, огромный Сан-Диего, Самый Крутой Город Америки, казался наспех сколоченным гробом; в бойцовском клубе не люди – гвозди; его найдут везде, всегда. Прижимаясь дрожащим животом к Дину, когда он рассекает углы города на своем байке, не становишься Дином. Хело охватил суеверный страх; сердце сжималось – «сжалься».
- Знаю, – плаксиво выдавил Анхель, потирая плечи. – Это Джей Кидди, он пасет девочек в Хиллкрест, а обитается в Эско. Что ты задумал, Дин? Ты хочешь сделать из него живую бомбу, привязав устройство?
Он беспечно ляпнул первое, что пришло в голову, самое жестокое, и заглянул в глаза. Он – маленький провинившийся зверек, стянувший лакомый кусок у большого злого животного. «Кроко-дил», первое, что пришло в голову. «Кроко-дин», попытался развеселить себя Анхелито и нервно заулыбался, «кроко-смайл».
- Да! Я спал с Милой, да! Да-да-да! И еще буду, если захочу! Будешь драться? Так дерись со мной, в жопу твой проект «Разгром», дерьмо какое-то! – он выпалил скороговоркой и пнул шину, сжав кулаки.

0

29

- Ты не гонишь, - взгляд Торпа застрял где-то на уровне кадыка Анхеля. Шея была мальчишеская, тонкая. Дин нехорошо усмехнулся. И взгляд был… нехорошим, словно наждаком по коже царапнул.
Кровь. На срезах выступала кровь, как роса.
Он сморгнул.
И отвернулся, рассматривая обтянутую кожей задницу белой шлюхи.
- Нет, чико, - краем глаза он наблюдал за байкерами, толпа гоготала, отпускала грязные шутки в спину Кидди и его бабы. Проститутка, не оборачиваясь, показала разгоряченным парням средний палец, гогот усилился. Работник заправки мельком глянул в темноту и направился к байкерам; открылась и закрылась дверь магазинчика. Пожилая пара, настороженно озираясь, села в темно-вишневый «Форд» и отчалила прочь, оставив после себя тонкий бензиновый шлейф.
- Нет, – он обернулся, хватая Хело за локоть. Под ногтями запеклась кровь, - пора. Не вздумай удрать, чико. Не вздумай обоссаться, приятель. Я не стану делать из Кидди шутиху. Но этот сраный ниггер забывает ключи в замке зажигания. Как удачно. Как-знал.

Несколько шагов вперед. Дин не шел – перетекал, неслышно крадучись и промахивая полосы фонарного света.
Прямоугольный кусок пластика, с ладонь размером, нагрелся в кармане. Из него торчал черный витой шнур. Клац! - тонко вздрогнула стенка колонки.
Отвернулся, щелкнул зажигалкой, пряча огонек от ветра, проволока размоталась и лежала на земле, похожая на паука. Запахло горелой оплеткой.
- Раз. – Сказал Дин.
Два.
- Делай ноги, малыш, - и дернул мальчишку так, что рука в плече вывернулась назад, захрустела. До родстера было не более десяти метров, - за мной.
Бежали, тяжело топая ботинками.
Три.
Байкеры перестали ржать, включили фары, выхватывая из темноты фигурки двоих бегущих мужчин.
- Эй, мистер!..
- … девять.
Дин не слушал. Он перелетел через дверцу родстера, втаскивая за собой Анхелито, как тащат куль муки, повернул ключ в замке зажигания, с силой вдавил педаль газа – мотор натужно взревел, автомобиль сорвался с места.
Сзади бежали следом и кричали, размахивая руками.
Стрелка спидометра качнулась вперед, взлетая к отметке в семьдесят миль.
- Никогда. Не. Бери. Без. Спроса, – ветер забивал слова в горло, - маленький кусок дерьма.
Потом полыхнуло, ударило в спину. Автомобиль пошел юзом.

0

30

Анхель обернулся назад: взорвалась заправка, и он тоже взорвался, прикрыл глаза рукой, как от зарева или от бога, и съехал с сиденья; горели покрышки, горели мышцы и нервы.
- Ты псих! – Хело громко простонал, задыхаясь в рыданьях и стуча ладонью по передней панели. – Там же люди, придурок! Там, там были люди! Этому учил вас Тайлер, убить всех нахрен?!
Он весь затрясся, подвывая, словно его окатили кипятком, и понял, что больше не хочет быть таким, как Дин. Возможно, он понял это немного раньше, когда увидел кузена со сломанным позвоночником. Хосе никогда раньше не лазил по крышам, он боялся высоты. «Убей свой страх», – сказали ему, – «под белой простынею ты будешь абсолютно свободен».
Выпрыгнуть из машины на полном ходу было бы безумием, разговаривать с Дином было безумием, повторять про себя правила бойцовского клуба – безумие. Безумный, безумный мир пролетал мимо Анхелито со скоростью семьдесят миль в час, и ему отчаянно не хотелось с ним расставаться. Вернуться, вновь стать частью забетонизированной природы и мусорных парков – «я все понял», крик застывал в глотке, «я нашел и теперь хочу потерять». Слезы катились мягким, теплым дождем.
- Ты угробишь нас, пусти! – и он вцепился в руль и боднул головой в челюсть Дина.

0