Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



У моря ночью

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Время и место действия: октябрь 2005 года, Коста Дорада, Испания.

Действующие лица: Макс Флаэрти, 32 года, вдовец.
Джейн Флаэрти, 7 лет.
Мария Риверо, 27 лет, учительница.

0

2

Сидя на плетеном диванчике, покрытом небрежно наброшенным и сползшим одним краем на пол тонким покрывалом, Макс с осторожностью придерживал уже всю искрутившуюся у него на коленях дочь, с улыбкой слушал старательно перевираемую сказку, перебирал мягкие светлые волосы, изредка рассеянно их целовал и смотрел на море. С радостью отмечая перемены в настроении Джейн, он еще раз убедился в верности принятого решения. Несомненно, смена обстановки шла ей на пользу: солнце, море, другой климат, новые люди…Наконец-то его малышка отошла от оцепенения, которое его так пугало. В те три месяца, что прошли со дня смерти их мамы, детка изрядно похудела, долго болела и отказывалась играть с любимыми игрушками. Со всех сторон слышались советы; одни убеждали в необходимости поскорей вновь жениться, другие рекомендовали хороших детских и взрослых психологов, третьи, четвертые...Макс только огрызался и отвечал, что сам разберется, что лучше для его ребенка.
Особого выбора, когда фирма объявила о том, что Флаэрти отправляется на объект в Испании, не было. Оставить Джейн под присмотром дальних родственников он не соглашался. Босс предложил оплатить еще один билет. В том, что занятые строительством очередного торгового комплекса испанцы могут справиться сами, Макс не сомневался и раздражался еще больше. В сочувствии он не нуждался, но вот дочь – в школе также, на удивление быстро, согласились с тем, что Джейн Флаэрти проведет месяц на домашнем обучении.
В Глазго они задыхались от жалости, а здесь у них был кусочек моря, виднеющийся из настежь распахнутых дверей лоджии. Выпивка тоже была нормальной. Во второй же вечер, когда нашли няню, Макс обошел несколько ближайших баров.
- …перед ним была широкая-широкая черная река...нет, даже море! И принц прыгнул на спину большого крокодила, но такого, знаешь, доброго крокодила, который не кусался…И переплыл реку, вернее, море. И оказался перед башней, где на верхнем этаже сидела принцесса…
Джейн замолчала, увлеченно крутя пуговицу на темной сорочке отца.
- А потом?
- А потом, – она извернулась, посмотрела снизу вверх и чмокнула мужчину в подбородок. – Из-за угла башни вышел дракон! С тремя головами…нет, даже с четырьмя! Но он уже был старый и беззубый и не хотел есть принца. И принц объяснил, что пришел на принцессой, она его уже ждала, понимаешь? Принц забрал принцессу, и они улетели на драконе в свое королевство! Этот дракон летать умел, вот!
Макс хохотнул, понимая, что сказка была сильно отредактирована и сокращена, и ответно поцеловал дочь в висок.
- Что еще тебе рассказывала няня?
- Она говорила мне слова на испанском! Ты знаешь, как будет «море»? «Mar»! Здорово, правда? – привстав, Джейн уперлась коленками в ноги отца и заглядывала ему в глаза.
- Очень!...А еще?
- Она очень хорошая, – выдохнула девочка, прижимаясь щекой к щеке. – Как мама…
Мужчина нахмурился. Мария была у них всего несколько раз, он пересекался с ней мельком и только по делу, но влияние случайно найденной няни, учительницы, владеющей английским, начинало его смутно тревожить. С удовольствием выслушивая восторженные отклики дочери, Флаэрти не мог понять, что именно его смущает. Но, в любом случае, компания этой женщины благоприятно влияет на малышку, стало меньше капризов и истерик по ночам…
Торопливый стук в дверь отвлек его от размышлений. «Кажется, наша няня пришла, да?», – пробормотал мужчина и, легко подхватив на руки рассмеявшегося ребенка, сделал несколько шагов к входной двери. Крутанув слабый замок, каких уже давно не ставили у них дома, он приоткрыл дверь, бросил нейтральное «проходи» и отвернулся, закидывая довольную Джейн на плечо. Девочка выкрикнула приветствие и потянула руки к няне, но не дотянулась.
Возвращаясь на место, Макс невольно всмотрелся вглубь апартаментов. Прямо через гостиную – ванная комната, слева от нее две крохотные спальни; сама же гостиная плавно переходит в большую кухню и узкую лоджию, в которую, постаравшись, можно впритык запихнуть два кресла; второй этаж сдаваемой в аренду виллы; на первом этаже пожилая пара, вроде немцы. Не ахти какие хоромы, но оплаченные. И, главное, море совсем близко. Несколько десятков метров по наклонной горке тропинкой «для местных», и персональный выход к золотым пескам и еще теплым водам.
Смахнув разбросанные фломастеры, Макс присел и поправил дочери задравшуюся маечку.
- Я еще посижу несколько минут, – Флаэрти озвучил, не обращаясь ни к кому конкретно. Возможно, эта женщина осуждает, что он с нетерпением ждет минуты, когда сможет выскользнуть из душной квартиры в уже изрядно помятых брюках и полурасстегнутой сорочке. – Чем таким вкусным ты вчера кормила Джейн, что сегодня она отказывалась есть мою стряпню и даже купленные гамбургеры?
В полушутке невольно проскользнул упрек. Напряженно улыбаясь, Макс внимательно посмотрел на свою «сменщицу». Девочка же начала радостно пересказывать события дня, крепко обнимая отца и хитро поглядывая на няню.

0

3

Мария улыбнулась с порога, не дежурной улыбкой временной воспитательницы чужого ребенка, ей захотелось улыбнуться.
Переброшенная на отцовское плечо девочка изобразила на подвижном личике покорность судьбе и принялась нарочито болтать головой, свешивая светлые локоны вниз.
Она наклонилась, ловя ребенка за руку, не дотянулась – Макс шагал быстро и решительно - и рассмеялась. Прядка тяжелых, словно китайский шелк, волос, падала на лоб, щекотала кончик носа. Мария оттопырила губу, сдувая волосы, торопилась следом, заправляя непослушный локон за ухо, и продолжила смеяться, тихим, грудным смехом.
- Джинни… - детские локоны раскачивались, словно маятник старых часов с кукушкой, губы сами складывались в улыбку, она пыталась их морщить, придавая лицу «учительскую строгость», - у тебя голова закружится, Джинни!
Она вспомнила их прошлую встречу, снова заулыбалась. Разве можно было предположить, что работа, несколько часов в неделю, иногда ночь, если Флаэрти вынужден будет уехать из города, станет не рутинной обязанностью, а удовольствием?
Они готовили паэлью, Джинни опрокинула плошку с рисом, крупа разлетелась мелкими брызгами, подметали, ползая на по полу, Мария делала вид, что сердится, и девочка хохотала, уткнувшись носом в ее колени, потом готовили и ели, перед сном устраивали показ мод, Джейн кружилась, старательно разведя руки в стороны, мотыльком в небесно-голубом платье. С бантом, воздушном, как меренги, таком же невесомом.
«Оно очень красивое, Джинни» - «Это папа купил! Я похожа в нем на Синдиреллу?» - «Ты похожа на принцессу…»
Мария всегда хотела девочку. А родился сын. Алехандро, в честь отца мужа. Лара тогда сказала: «Это хорошо, глупышка. Его семья тебя скорее примет, внук, все-таки».
Семья не приняла. Хотя внука свекровь любила.
Спина мистера Флаэрти выразила сдержанную настороженность, смех оборвался, Мария поджала губы, стряхивая с лица веселье.
- Паэльей, - чинно сложила руки на коленях, поднимая спокойные глаза на Флаэрти, - с курицей, с небольшим количеством специй, для ребенка это полезно, и очень вкусно…
Макс Флаэрти. Лицо неправильное, словно высеченное топором. Скульптор был пьян, Господь оказался безжалостен. Она думала – что значит в его годы потерять жену, это ведь больно, и оправдывала его невоспитанность, почти-хамство, суровость, мрачное выражение лица, оно менялось, когда он смотрел на дочь. На воспитательницу мужчина почти не смотрел, если обращался, в серо-зеленых глазах сквозило невысказанное напряжение. Она ему не нравилась, Мария это чувствовала.
- Да-да, Джинни, сегодня я расскажу тебе продолжение сказки про дракона и принцессу… и к морю пойдем. Вы ведь позволите, мистер Флаэрти?

0

4

- Нет. – Макс быстро, с неудовольствием посмотрел на женщину и с трудом сдержал словцо покрепче. От него не укрылось, как заговорщически переглядываются няня с воспитанницей. Значит, тайные походы на пляж, когда он выбирается в центр.
Флаэрти почувствовал легкий укол ревности и сильное раздражение оттого, что за его спиной сотворяются маленькие тайны на двоих. Мало того, что эта женщина ставит под угрозу жизнь и здоровье его ребенка, она еще и смеет поступать так, как ей заблагорассудится. Разрешает то, что он запретил. Справедливости ради, Макс мог бы отметить, что пункт «вечерние прогулки» не обсуждался; ему и в голову не могло прийти, что профессиональный педагог...
Решив, что от него требуется более пространное объяснение отказа, мужчина сгреб ребром ладони фломастеры и обратился к дочери:
- Детка, давай ты тут приберешься? Унеси это в свою комнату, разложи в коробке по цветам. И поищи рисунки, что ты нарисовала сегодня, покажешь, – он прищурился и, целуя малышку в волосы, выдохнул неприязненно: – няне.
Девочка, что радовалась вниманию взрослых и перспективе новых сказок и шлепанья в кокетливых сандаликах у самой кромки воды, послушно соскользнула с колен отца, собрала фломастеры, с трудом удерживая их между пальцев, и, громко топая, убежала в спальню.
Макс поднялся и кашлянул. Сразу стало некуда девать длинные руки, но стоя он чувствовал себя уверенней.
- Я не желаю, чтобы моя дочь без меня ходила вечером к морю. Это небезопасно, – он пожевал губами и дал выход раздражению: – И вообще, это не твое дело. Мы так не договаривались. Уговор был, что ты укладываешь ее спать и присматриваешь, пока я..., – на миг на лице Марии мелькнули образы ночного клуба, где он был накануне, невнятные тени и привкус неразведенного виски. Флаэрти сморгнул и устало махнул рукой, заведенной в эмоциональном жесте. – Пока я отсутствую. Давай без этих штучек.
Настроение изрядно испортилось. Сладость маленького побега стала отдавать горчинкой. «Паэлья»! «Вкусно и полезно»! Где он потом найдет эту паэлью, чтобы «как у Марии, папочка»?

0

5

Ей немедленно захотелось встать следом. Она не женщина, она – служащая, наемный работник. Во взгляде едва заметно плеснулось недовольство, тут же погасло, притушенное заметным усилием воли, только скулы слегка порозовели. Мария медленно поднялась, выпрямляясь, откинула упавшие на лоб пряди.
- Извините, мистер Флаэрти, - грудной голос звучал суховато, но вежливо, - я не думала, что вы трактуете прогулку к морю как нарушение ваших распоряжений, это абсолютно безопасно, пляж частный. Вечером там бывают только обитатели соседней виллы, к воде я Джинни не пускаю, - «Джинни» прозвенело неосознанно-нежно, глаза потеплели, губы сложились в робкую просящую улыбку. Она жалела о всплеске недовольства – рассердится, рассчитает. Деньги не так велики, небольшая потеря. Но девочка… - простите за самовольство… Прогулки перед сном полезны для вашей дочери, она ведь стала лучше спать?

Женщина качнулась вперед, запрокинула голову – заглядывая ему в глаза, Флаэрти был заметно выше, неприбранный, взъерошенный, словно голодный дворовый пес, и от него волной ударило острым, с кисловатым привкусом вчерашней попойки раздражением. Неприязнь материальна. Она имеет цвет и запах. Мария отступила назад, машинально, чувствуя смутную вину за то, что его присутствие в комнате давит почти физически, и, если мгновениями раньше она мысленно могла осудить стремление Флаэрти сбежать, сейчас почти болезненно желалось – чтобы ушел поскорее, оставил их с Джинни вдвоем. Еще шаг – ноги уперлись в плетеное кресло, подогнулись, она села. Девочка впорхнула в комнату из коридорчика, ведущего в спальни, с охапкой бумажных листов, деловито забралась к ней на колени, разложила веером рисунки, сдувая со лба светлую челку и высунув язык от напряжения.

- Дракон, - хвастливо сообщила Джейн, демонстрируя няне нечто, отдаленно напоминающее четырехголовую ящерицу, - а это принцесса, она идет по лунной дорожке, как ты рассказывала.
Тоненькая, золотоволосая, непропорционально сложенная принцесса в голубом платье шла по прочерченному серебристой краской пунктиру, навстречу луне, блестевшей, словно никелевая монета, море было синим, небо было черным.
«По ночам все комнаты черны…»
- Принцесса уже есть, осталось придумать и нарисовать принца, верно? – Мария прижала к себе светлую головку Джейн, девочка притихла на секунду, поддаваясь этой нехитрой ласке, удовлетворенно засопела.
Флаэрти продолжал стоять.
«Уйдите же!» - хотелось крикнуть Марии.

0

6

Макс нервно оправил рубашку, теплый воздух скользнул от живота вверх к груди. С шумом выдохнув и не сводя с няни тяжелого, недружелюбного взгляда, он потер шею. Вернувшаяся Джейн заставила сдержаться.
Характер у Флаэрти, шотландца с примесью ирландской крови, был взрывным; по молодости совершил несколько проступков, за которые могло бы быть стыдно и которые он предпочел забыть. Будущая супруга, из интеллигентной семьи, терпеливо учила решать проблемы вместе; женившись, почувствовал отчужденность и порывался сбежать от нескончаемых попыток разговоров, но Эмма нашла для них «общее». Друзья стали подшучивать над «папашей». Макс раздражался, но домой тянуло; пробовал искать прежнюю остроту в развлечениях – не то; со страхом и удовлетворением осознавал, что уже не один, и привыкал к новой привязанности. В ярости отчитывал жену, когда она не могла успокоить плачущую дочь, и вновь влюбился, наблюдая за ней. Немного завидовал ее умению быть нежной, ревновал, бесился, что скандалить приходилось тихо, чтобы не разбудить и не напугать малышку, и почти смирился.
Макс поиграл желваками, подавив желание вырвать девочку из объятий приходящей женщины, из соучастницы превратившейся во врага. Конечно, Мария не виновата, что ребенок тянется за лаской. Конечно, Эмма не виновата, что этот ублюдок вылетел на встречную полосу. Однако, видя страдания дочери, Флаэрти винил во всем погибшую жену и испытывал накрученную, иррациональную ненависть к самому слову «мать».
Драконы, принцы, принцессы, в сказках живут долго и счастливо – с каким удовольствием он бы сообщил, что в жизни все по-другому, по-настоящему, и высказал все, что думает о воспитательных методах няни, но вынужденно жалел дочь.
Как испанка посмотрела на него, Максу не понравилось, как улыбнулась – еще меньше.
- Хорошо, – неожиданно для себя, Флаэрти пошел на попятный, пасуя перед знакомой слабостью.
Сделав несколько шагов, он наклонился к дочери и потрепал ее по волосам; облокотившись же о поручень, невольно задел ногтями руку учительницы и почувствовал неловкость, оказавшись так близко к женщине, которую хотелось оттолкнуть.
- Будь умницей, – пробормотав, мужчина поспешил увернуться от потянувшихся к лицу ладошек и, напомнив, что вернется к двум часам, распрощался.
Только свернув на шумную улицу, Макс укоротил шаг и задумался, почему это дикое «Джинни» звучит так певуче и почему он не одернул ее даже просто из противоречия.

0

7

Спустя неделю

***

Ступни утопали в песке по косточку, Мария вертелась, как белка, ловя красный глянцевый мяч, Джинни смеялась – смех рассыпался по берегу серебряными колокольчиками, отражаясь от синеватой с искрой морской глади, Джинни смеялась, зеленые глаза блестели, Джинни пахла морем и немножко – счастьем.
- Мария, можно, я сниму босоножки?
- Не нужно, моя принцесса, скоро придет папа, он будет ругаться.
- Папа не ругает меня.
- Совсем?
- Да.
«Папа будет ругать меня».
Мария помнила – случайное касание, тогда, вечером, ногти царапнули по предплечью, она съежилась, машинально дрогнув рукой, в расстегнутом вороте мятой рубашки виднелись темные волоски и смуглая кожа, в глазах тоска зверя с перешибленным хребтом.
Нет, он не ругал ее, после того вечера, за пару встреч они успели обменяться несколькими словами – приветствие-прощание-«что-Джинни-ела?». Флаэрти встречал и провожал няню подчеркнуто неприязненным взглядом, Марию обдавало волной раздражения, едва сдерживаемого, только ради дочери, женщина вспыхивала, молчала, держалась с невозмутимым, доброжелательным спокойствием.
Принцесса танцевала пасодобль и пела.
«Папа, меня Мария научила!»

Джейн остановилась, поправляя сбившиеся набок светлые волосы.
- Иди сюда, девочка, я помогу.
Пальцы нежно пробежали по шелковистым локонам, приводя в порядок нехитрую прическу.
«Как корона», - сказала Мария утром, аккуратно закалывая их шпильками. На концах шпилек дрожали голубоватые дымчатые топазы, «совсем как настоящие». Заколки Мария купила по пути на виллу, в маленькой лавочке на побережье, продавец удивленно хмыкнул – городок небольшой, Марию знали, знали, что у нее сын.
- Отец воспитанницы попросил, - пояснила женщина, - деньги дал, сам он работает, не успевает.
Маленькая ложь во спасение.
Мария сидела на песке, ветер раздувал парусом легкое платье, открывая сильные, загорелые ноги, трепал волосы, оставлял на коже невесомые следы теплых касаний.
Джейн присела к ней на колени, ластясь, как кошка. Ласковая.
Алехандро был не таким, совсем, маленький дикий зверек с настороженными черными глазами-бусинами, ласки чурался, вздергивал независимый острый подбородок, уворачивался из-под ее рук. Всегда в ссадинах и царапинах. Он ведь мужчина…
- Мария… ну, на чуточку.
- Хорошо, – она усадила девочку на клетчатое покрывало, возясь с застежками кокетливых летних туфелек, детские ноги были худыми, ножки-палочки, коленки молочно-белыми и острыми, сердце сжалось, горло затопило острой, почти болезненной нежностью.
- Мы будем строить замок! – сморгнула, отгоняя от себя иррациональное чувство кошки, в каждом встречном котенке подозревающей своего, потерянного. - Где твое ведерко?
- Здесь! – Джинни подпрыгнула и закружилась, переступая бледными пальчиками по песку, - и поселим там принца и принцессу!
«Волосы у принца темные, а глаза - синие-синие. Как небо».

0

8

С утра пришлось срочно выехать на объект, куда нельзя было взять с собой ребенка: пыль, грязь, битые стекла, куски арматуры, пустые баки в кулерах, бесконечная трель на чужом языке и сильно смягченном родном. К счастью, удалось дозвониться до няни, которая ответила вибрирующим, хриплым со сна голосом и любезно согласилась посмотреть за Джейн.
Освободившись чуть раньше, Макс вернулся в апартаменты, но никого там не нашел, детская спальня была пуста; глухо переспросил: «Мария?» и пробежался пальцами по боку еще теплой кастрюли. Дверь, ведущая на лоджию, казалось, никогда не закрывалась; приглушенно шумели волны; Флаэрти догадывался, что найдет дочь и воспитательницу на пляже. Телефон лежал в кармане, но искушение застать врасплох одержало верх.
Беглянки нашлись мирно играющими на берегу. Скрытый пышной листвой южного дерева, Макс некоторое время внимательно за ними наблюдал, пока не был замечен дочерью. Со счастливым криком девочка бросила строительство песочного замка и кинулась на шею отцу. Обнимая ее, прибывающий в приподнятом расположении духа Флаэрти смягченно улыбнулся няне и, подойдя ближе, попросил Марию еще немного побыть с ними. Ссадив малышку с рук, он с легкостью разрешил ей побегать на отмели, предположив, что вода сегодня должна быть чудесной, и ласково, немного нетерпеливо пошлепал ее по попе, подталкивая к слегка волнующемуся морю.
Присев на расстеленное покрывало, Макс еще раз поблагодарил женщину, что она так его выручила, и с любопытством инженера оглядел возводимый дворец. Башенки оказались украшены выдавленными пальцами окошками и мозаикой из гальки, но общая конструкция была ассиметрична, и ненадежному левому крылу грозило обрушение.
- Вот это, – мужчина указал на слабое место, стараясь не засматриваться на загорелые ноги няни, – лишнее. Оно повлечет разрушение. Если вовремя не пресечь…Впрочем, здесь уже проще отстроить все заново, – хмыкнув, он ладонью плашмя придавил хрупкое сооружение. Смахнув прилипшие песчинки о брючину, Макс расслабленно повел плечами и оперся на руку в полуобороте к Марии. Мягкий оттенок платья возбуждающе перекликался с цветом ее губ.
- Ты хорошо ладишь с Джейн. Обычно она ревнует меня к красивым женщинам, – Флаэрти негромко хохотнул, ненавязчиво скользнув взглядом по открытой шее и декольте. – Даже не представляю, как мы будем с тобой расставаться.

0

9

Он появился вдруг, из-за деревьев, даже не появился – просто стоял, и был замечен Джинни, девочка с визгом бросилась на шею отцу, болтая босыми ногами, женщина смутилась, словно Флаэрти… подсматривал, и Марии снова показалось, что он следит за ними, это было как вторжение чего-то чужеродного в интимное пространство, круг, начертанный на песке, где внутри была она и - Джинни.
«А ведь он воспринимает этим чужеродным – меня», - напомнила себе Мария.
Флаэрти заговорил, миролюбиво, с улыбкой, словно попытался улыбнуться камень, пошел трещинами. Видеть его таким было непривычно, волк подошел близко, присел рядом, с размаху, на всклокоченные тощие задние лапы. Подошел, посмотрел – оценивающе.
Оценивающие мужские взгляды были не в новинку. Мария привыкла, они соскальзывали с теплой кожи, как соскальзывает капля воды с полированного дерева, этот нет, взгляд оставил на лакированной поверхности царапину. Она поежилась и снова смутилась, забрасывая назад волосы, привычным, успокаивающим жестом. Помогло, но не слишком.
Мария понимала, что выдает в присутствии Флаэрти порцию скованности и какой-то ученической неловкости, это было неприятно, она старалась это чувство загасить, разбавить дружелюбным спокойствием – коль сам он пожелал сделать шаг навстречу, и она заговорила, слегка волнуясь, стесняясь собственных советов – советов посторонней женщины:
- Девочка чувствует, что не вы являетесь для меня объектом интереса, поэтому не ревнует, - медленно, осторожно подбирая английские слова, - вам нужно найти для нее воспитательницу, которая ее… будет любить. Будет для нее.
Сказала и почувствовала, что краснеет, отвернулась на мгновение, следя за шлепающей на мелководье Джейн. Девочка кружилась, старательно подбирая кружевной подол светлого платьица, топазы отражались в воде хрустальными искрами, повернулась и помахала няне и отцу рукой, и снова принялась вычерчивать дорожку мокрых следов на песке.
Вдруг стало легко и покойно.
- Придется отстроить заново, - улыбка скользнула по губам, неосознанно-лукавая, - Джинни не простит нам обрушения западного крыла замка, там планировалась музыкальная комната.

0

10

По тому, как женщина шевельнулась, оставаясь на месте, но незримо отодвигаясь, Макс решил, что испугал ее. Ткань слегка просвечивала на солнце, и при малейшем движении платье то плотно прилегало к телу, то морщилось складками, мельком обнажая прикрытые участки кожи.
Прикусив губу со внутренней стороны, мужчина подался корпусом вперед, уперся грудью в колени и со вздохом провел ладонью по волосам от шеи к затылку. С горечью Флаэрти перевел взгляд на дочь: девочка нашла новое развлечение и перескакивала с места на место, от волне к волне, высматривая и подбирая красивые камушки. Он вяло постучал носком легких мокасин по песочному валу.
- Не стоит, – Макс коснулся запястья Марии, с сожалением вспоминая, как ее руки ласково баюкают Джейн. – Обойдемся без музыки.
Мотнув головой, он потянулся и откинулся на покрывало; солнечный свет бил в глаза; Флаэрти с облегчением прикрыл лицо. Искушение ослабло, хотя мужчина знал: это лишь временная передышка до первых слов, произносимых голосом, что так странно сливается с шумом моря.
- «Будет для нее»…Ты же видишь, сейчас она смеется, через пять минут плачет, а потом спокойно играет. Я из шкуры вон лезу, чтобы она ни в чем не нуждалась…Она так и будет, что ли, в каждой женщине видеть мать? Что мне тогда делать? Не могу же я бросаться на первую встречную. Как понять, кто «для нее»? От нее всегда все в восторге…И…кто будет для меня, Мария? – движимый смутным желанием, Флаэрти стал говорить откровеннее и злее. – Думаешь, мне хотелось ехать на опознание и видеть это разбитое лицо, это полулицо? И заниматься всеми приготовлениями, и следить за ребенком, пока съезжались родственники, и объяснять, что мамочка, гори она в аду, больше не придет? Зачем мне это?
Макс развел пальцы, пытаясь рассмотреть фигуру няни, но она расплывалась пятном мягкого, персикового цвета. Выдохнув и уже жалея о сказанном, он положил ладонь на живот и лениво подумал о жаркой погоде.

0

11

Он коснулся ее руки пальцами. Не стоит. Полуразрушенный замок зиял окнами-стекляшками – как пустыми глазницами.
Девочку надо просто любить… Она любила Алехандро, болезненной любовью самки, баюкающей своего первенца, и чувствовала, что мальчик отдаляется от нее. Воспитание отца, окружение, влияние бабушки…
- Мама, а что такое «прикрыть грех»?
- Где ты это слышал, Сандро?
- Бабушка сказала донье Эве, что папа женился на тебе, чтобы прикрыть грех.
- Мы поженились, потому что любили друг друга, сынок.
«Бабушка говорит глупости, это она со зла». Этого она не сказала. Алехандро – ребенок, ему только восемь лет, он не поймет, его надо просто любить.
Не стоит строить замки из песка, пустая затея, они рушатся от одного неосторожного касания.

Флаэрти замолчал, выплеснувшись краткой, злой тирадой. Лежал, рассматривая небо просветлевшими сощуренными глазами,– от солнца или затопившего раздражения, сорочка была мятой, от него исходил запах нагретого солнцем тела, слегка пряный. Его можно понять – извиняюще подумала Мария. Он зол, он несправедлив, он богохульничает и проклинает, потерять жену – это ведь больно? Жалко, грустно, едва заметная проседь на висках, растрепанные волосы шевелит ветер, в прозрачных глазах неизбывная тоска.
- Вам не нужно отчаиваться, - она заговорила, торопливо, сбивчиво, глотая английские окончания, уже не боясь, что не поймет, - Джинни ребенок, она будет привязываться к тем, кто полюбит ее, ей надо чувствовать ваше внимание. И что вы будете всегда с ней, с кем бы вы ни были.
Мария умолкла, он лежал, глядя на нее в упор, и ей показалось, что она недоговорила, выходило неубедительно, или фальшиво, или не то он ожидал услышать… Она наклонилась, опираясь на локоть, чувствуя, как кожу царапают рассыпанные на покрывале песчинки – его лицо стало ближе, ярче обозначились тени на висках.
- Господь справедлив, мистер Флаэрти. Он посылает нам те испытания, что мы в состоянии вынести, - голос упал до шепота, еле слышного, но звучавшего со страстной убежденностью, - а еще справедливость в том, что для каждого из нас на земле существует не один человек...

0

12

- Чушь собачья, – негромко процедил Флаэрти, комментируя «набожный бред» и утомленно проводя пальцами по лбу у корней волос. Он никак не мог понять, как ему трактовать поведение Марии, которая держалась всегда деловито, может даже с завуалированной неприязнью, – но зачем тогда эти откровенные наряды, туманные фразы, демонстративная нежность к его ребенку? Кокетничала она с ним осознанно или нет, но ее образ становился все навязчивей; Макс судорожно прикидывал шансы. От решительных действий удерживало лишь одно: если женщина взбрыкнет, то придется искать новую няню, а им осталось находиться тут чуть меньше двух недель, неудобно…
Приподнявшись, найдя ее ближе, неловко облокотившись, Флаэрти перехватил Марию за предплечье и больно сжал, испытав острое удовольствие от сознания своей силы и контроля над ситуацией.
- Будь осторожна, играя со мной в свои игры.
Он хотел было завести руку под грудь и притянуть женщину к себе, но в этот момент подбежала Джейн и, не чувствуя возникшего напряжения, беззаботно скользнула на покрывало между взрослыми.
- Смотрите, это самые красивые, что я нашла, – разжав ладошку, девочка продемонстрировала два гладких, обточенных водой камушка. Еще влажные, они стремительно высыхали и бледнели на солнце, теряя привлекательный цвет. – Какой ты возьмешь, Мария? – Джейн взволнованно взглянула на воспитательницу, чуть нахмурившись и отодвигаясь от жаркого бока отца. – Или, хочешь, оба?

0

13

Благими намерениями вымощена дорога в ад.
- Я не… - задохнулась Мария, гнев плеснулся в лицо кипятком.
Жалость – плохое чувство.
Что он подумал о ней?
Что Флаэрти мог подумать? Конечно, решил, что она предлагает себя в качестве утешительницы. Мария закусила губу. «Возлюби ближнего своего» понимается слишком буквально. Растерянность первых секунд быстро прошла, она отшатнулась, поерзала, давая место уютно умостившейся между ними Джейн, отдалился его запах, потемневший от злости взгляд, судорожный, сквозь зубы – выдох. Мария мысленно сосчитала до десяти.
- Джинни, спасибо.
Камешки поблекли, оставляя на пальцах белесый налет соли, и ребенок явно потерял к ним интерес, поочередно разглядывая отца и няню.
- Папа, что ты сделал с замком? Мы с Марией строили его… пол-утра! – уничижительно, но не обиженно, тут же поцеловала отца в нахмуренный лоб, щеку и сердито отодвинулась – она была немного влажной и колючей, щетина царапнула нос, Джинни притихла, потирая пострадавшую часть лица, и уже через мгновение болтала снова, - знаешь, а еще Мария обещала научить меня танцевать ча-ча-ча!..
Девочка щебетала, шелестело море, чайки плашмя падали в серебристую воду, вспарывая серыми крыльями волны, ветер тонко насвистывал в ушах, ноздри настойчиво щекотал аромат мускуса и амбры, Мария старалась не смотреть в его сторону.
- Они оба очень красивые. Давай, ты оставишь их себе, а завтра мы соберем еще и выстроим каменный замок. Если найдется клей, - притянула девочку к себе, машинально приглаживая растрепанные светлые волосы. Острые лопатки уперлись в грудь, Джинни коротко вздохнула и, извернувшись, благодарно обвила тонкими руками нянину шею.
- Пап, можно?
Они пробудут здесь еще две недели, нужно просто избегать разговоров, не касающихся ее работы. Ей платят за то, что она сидит с Джинни, не за душеспасительные беседы с ее отцом. Женщина облизнула пересохшие губы. Напряжение отпускало, утекало сквозь пальцы, словно желтый морской песок, оставляя на горячих ладонях слюдяные дребезги.
- Джинни пора обедать, - сказала она, поднимая глаза на Флаэрти, голос звучал ровно, - я думаю, вы сможете сами покормить и уложить девочку, мистер Флаэрти?
Сделалось тихо, Мария чувствовала, как отливает кровь от лица, лишь бледные отпечатки его пальцев у локтя медленно протаяли розовым.

0

14

Спустя неделю

Флаэрти возвращался из клуба в отличном настроении, впервые не чувствуя себя одиноким в окружении людей, которые плохо понимают его родной язык, но отлично толкуют жесты. Универсальное «виски», без льда, но со звездами – и он расслабляется, черты лица становятся мягче, улыбаться красивым испанкам легче. Правда, с последней вышло не очень: быстро, сконфуженно, без удовольствия; Макс убеждал себя, что она лишь случайно похожа на Марию, что все местные женщины похожи на Марию, смуглые, кареглазые, женственные.
Чем ближе он подходил к вилле, тем реже встречались прохожие и сильнее пахло морем. Выпито было не так много, Флаэрти споткнулся всего раз и хулигански пробежал по бордюру, свернув в подворотню. На цыпочках прокравшись на второй этаж, чтобы не разбудить соседей снизу, он с трудом, давясь смехом, попал ключом в замочную скважину. Приглушенный торшерный свет выхватывал только часть гостиной, отрегулированный так, чтобы не доползать до детской спальни, но ложиться на страницы книги: Мария сидела на диване, терпеливо, уже привычно его поджидая. Макс еще больше развеселился.
Со дня их последнего «крупного» разговора на пляже прошла почти неделя; беседы не вязались, мучительно не находилось тем и храбрости; он ограничивался заинтересованными взглядами и однажды между делом спросил у испанского коллеги, не знаком ли он с некими Риверо. Джейн постоянно рассказывала о няне. Мария была везде, только не в его постели.
- Доброй ночи. Можно я тебя сегодня провожу? Или прогуляемся? Недалеко и недолго, она даже не поймет и не проснется. Я тебе недавно столько наговорил, – улыбаясь, прижимая ладонь к сердцу, срываясь с шепота на голос, тут же одергивая себя, предупредительно прижимая палец к губам и сдерживая хохот, Макс заглядывал в лицо учительницы. Ломало от неестественного веселья, хотелось подхватить женщину на руки, Флаэрти пробовал быть галантным.
По дороге к пляжу, увлеченно пересказывая какую-то историю, не самую смешную и перемежаемую вставками из собственной жизни, на узкой тропке у входа он не отказал себе в удовольствии полюбоваться своей спутницей и пропустил Марию впереди. Светлое платье, парусно-белоснежное, мягко контрастировало с кожей, теплой даже на вид; ей было явно удобно в легких босоножках. Сказать, что она чертовски красива?
Макс осторожно взял Марию за руку.
- Твой муж, наверное, уже привык к тому, что ты часто задерживаешься по ночам?

0

15

- Ему это не может нравиться, но я и не так часто задерживаюсь, - Мария попыталась высвободить руку, - я редко беру работу с необходимостью сидеть с ребенком ночью.
Не было ничего необычного в том, что Флаэрти вернулся пьяным, разве что веселье было необычным, от него остро пахло виски, каким-то неестественным, чересчур театральным возбуждением, смех казался натянутым, как гитарная струна, чуть покрути колок – лопнет с визгом, оставляя на коже алый след.
Пятнышко в локтевой ямке – от большого пальца - отцветало три дня, плавно переходя из лилового в желтовато-оливковый, затерявшийся на загорелой коже. Всю неделю он был подчеркнуто сдержан, даже скован, его присутствие в комнате снова давило физически, аромат мускуса забивал ноздри, она держалась с таким же подчеркнутым спокойствием, несколько раз ловя на себе его царапающие смутные взгляды, в природе которых сомневаться не приходилось. Они были липкими, как паутина.
Зачем она согласилась, чтобы он провожал ее? Чтобы его смех не разбудил Джинни? Через пляж можно пройти до остановки, минуя дорогу, метров восемьсот безупречно-песчаной полосы. Ночных хулиганов Мария не боялась, пляж пустовал в это время года, она пробегала его не раз, сбрасывая босоножки и с наслаждением зарываясь пальцами в прохладный песок, иногда останавливалась, чтобы искупаться, вода была теплой, теплее ночного воздуха, спутник оказался неудобным, его запах, его тяжелый взгляд в спину заставляли сводить лопатки, напрягать плечи, выдерживая груз его присутствия.
«Ничего, прогулялся немного, протрезвеет», - подумала Мария, с сожалением останавливаясь – мужские пальцы были слишком цепкими, так просто не освободишься, а демонстративно вырывать руку она не хотела. Она вспомнила его пальцы у своего локтя - сильные, с редкими волосками и побледневшими ногтевыми фалангами, вздрогнула, механически сглотнув слюну.
Море шелестело в десятке ярдов, отражая дробные осколки полумесяца, небо было беспечно-ясным, середина октября выдалась на удивление жаркой, Марии хотелось искупаться, и в сумке лежало небольшое полотенце, на всякий случай, но она не собиралась делать это при Флаэрти.
- Дальше я могу дойти сама, спасибо, мистер Флаэрти, вам лучше вернуться к дочери, - женщина подняла глаза, непонятно-темное, пьяное веселье плескалось в нескольких дюймах от ее лица, и она машинально отступила назад, повинуясь подсознательному стремлению отодвинуться, так и не высвободив руку.

0

16

Упоминание дочери кольнуло под сердце, и он необратимо ощерился:
- Заткнись.
Горячили дикие, лихорадочные мысли, как отыметь ее прямо на песке, в ритме моря; волны смоют последствия и угрызения совести; неуместную воспитанность Флаэрти был готов принять за молчаливое, подстегивающее согласие. Все это время она его провоцировала; зачем? Макс дернул женщину на себя и свободной рукой провел по плечу, торопливо сбрасывая лямку сумки, пальцами больно вцепился в лопатку, притянул Марию ближе, заставляя приподняться, встав на носочки, всем телом давая почувствовать его возбуждение.
- Чего тебе стоит, в самом деле, – он невнятно пробормотал, прижимаясь губами к скуле в грубом, влажном поцелуе и игриво проводя по косточке языком. Осознание того, что Мария, теплая на запах, солоноватая и слегка приторная на вкус, никуда от него не денется, не вырвется, пока он ее не отпустит, приятно волновало; вновь захотелось смеяться навзрыд, в лицо.

0

17

- Что вы!.. – «себе позволяете». Еще не досказав, она знала неуместность этой фразы.
«Я должна была предвидеть!» - он был силен, гораздо сильнее ее; страх, на мгновение сковавший тело, выплеснулся в неосознанное желание освободиться.
Мария резко дернулась, делая шаг назад, инстинктивно, упершись в его руку; его пальцы вживались в спину, перетекали в нее нервным напряжением, вдавливались между позвонками.
Она вытянулась в струну, выворачивая пойманную кисть, не чувствуя боли. Скользнула другой, свободной, между телами – ощущая кожей его горячечное, пьяное возбуждение, брезгливо вздрогнула и уперлась локтями в ребра. Флаэрти дышал – тяжело и часто, прямо в ухо, от запаха виски замутило мгновенно, словно от удара в живот, кожа под его губами сделалась липкой и бесчувственной, он бормотал, что-то такое же липкое и гадкое, уже не слушая и не слыша.
- Отпустите, - тихо, с нарастающей яростью выдохнула женщина.

0

18

Вытянув руки в локтях, Макс послушно, брезгливо отпрянул, в досаде, что его желание не нашло ответного отклика. Он ожидал ее расслабленной, отзывчивой на прикосновения и не понимал, почему сейчас Мария навязывала борьбу, заставляла брать ее силой.
Шалея от неутоленного голода, от того, что противен ей, от защитного порыва причинить боль, мужчина зло перехватил руку испанки, ощущая жилы, и дернул за собой. Споткнувшись о сползшую к их ногам сумку, Флаэрти, с процеженным сквозь зубы «надо охладиться», потащил женщину к воде.
Галька остро упиралась в тонкую подошву макасин; принесенные с пляжа камешки так и лежали на подоконнике, Джейн запрещала их выбросить. Стылое море у колен зашлось рябью, мокрые брючины водорослями скользко щекотали лодыжки.
Она его обманула, обещала успокоение, и он поверил, не заметив, как вероломная союзница перебежала на другую сторону и скалится, отвратительная, мерзкая, дрянь. Она стала опасностью, куницей, которая может выкрасть его дочь, искалечить невинного ребенка.
- Я убью тебя, убью, ты ее не тронешь, поняла? – тяжело прошептал Флаэрти, невосприимчиво к причитаниям сжимая шею Марии. Он корил себя за то, что был слеп, но и в тот момент ничего не видел перед собой, не различал лица женщины в считанных сантиметрах от собственного лица. Она так подружилась с Джейн, почему она сопротивлялась, никто бы не узнал.
Кто-то окликнул их по-испански. Макс вздрогнул и оглянулся: вдалеке, озадаченно приложив согнутую руку к голове, замер мужчина в темном.
- Скажи, чтобы шел дальше. Все хорошо, – Флаэрти с трудом проговорил, с мягким, поглаживающим движением ослабляя хватку.

0

19

Ступни увязали в песке, юбка намокла, прилипала к ногам, небо висело низко над головой, неразборчивым фиолетовым месивом.
- Сеньоры, все в порядке?
Она пыталась поймать ветер, черными от ужаса глазами всматриваясь в лицо Флаэрти. Ноги стыли в воде, море неожиданно оказалось холодным, пальцы, сжимавшие шею, были горячими, до болезненного ожога; потом он ослабил хватку.
Мария задохнулась, судорожно открывая и закрывая рот. Сердце гулко стучало о ребра, ей казалось, это стучит не ее – его сердце, зло, надсадно всхлипывая.
- Все хорошо, - ответила она по-испански, перекрикивая шум моря, губы не слушались, - уронили в воду часы. У вас не будет фонарика или зажигалки, сеньор?
Тень на берегу пошевелилась и подвинулась ближе, что-то бормоча.
- Минуточку, сеньоры...
- Я сказала ему, что вы уронили в море часы, - женщина выровняла дыхание, не сводя сухого пристального взгляда с его лица, если бы могла, ударила, с размаху, хлестко, забывая обо всем, ярость выжигала слезы и здравый смысл, - отпустите меня и поищите их. Ни вам, ни мне не нужен визит в полицию.
Его ладони на мгновение дрогнули, соскальзывая с шеи. Мария отпрыгнула назад, в волну, и бросилась на берег, почти споткнувшись о случайного спасителя.
Сумка валялась на песке, полотенце выпало из нее, и женщина, не глядя, затолкала его обратно, хватаясь за лямки и ускоряя шаг, кажется, прохожий что-то кричал ей вслед; она перешла на бег. Влажные ремешки босоножек впивались в щиколотки, глаза упирались в темноту с протаявшей на ней звездной россыпью, шумело море, кричала ночная птица, сердце срывалось в ритм галопа.
«Все хорошо».
На предпоследний автобус, уходящий в центр, она опоздала, Энрике будет беспокоиться. Следующий должен быть через полчаса. Мария присела на скамью, обнимая себя за плечи. Зубы отплясывали пасодобль, стуча кастаньетами по нервам, кожа на шее горела, словно ее содрали живьем.
«Надо позвонить Энрике». Мария порылась в сумке, проверила кармашки, высыпала под маслянистый фонарный свет все содержимое, проводя по деревянной скамейке дрожащими руками.
Телефона не было.

0

20

Макс раздраженно тряханул кистями рук, нагнулся, коснулся кончиками пальцев поверхности воды и машинально посмотрел вниз, будто действительно искал часы. С сожалением он глянул на убегающую Марию, белое платье истлело в темноте, окликнуть по имени не решился – к чему, не поймет, зашипит, но пробормотал извинение в очередную волну, схватившую за колено.
Флаэрти неспешно, напряженно выбрел на берег, нервничая от присутствия незнакомца, который переминался с ноги на ногу, словно намереваясь получить объяснения.
- По-английски говоришь? – Макс буркнул неразборчиво, не желая вступать в диалог. Мужчина что-то ответил, отрывисто и возмущенно по интонации, с примесью угадываемых слов, Флаэрти махнул рукой. – Слушай, приятель, катись отсюда, а!
Испанец еще потоптался, но ввязываться в вавилонские споры не стал и пошел прочь. На песке отпечатался след от сумки Марии, тягучий, продолговатый, резко обрывающийся, напоминающий о борьбе. Макс поморщился и подобрал оброненный мобильный. Чего только они сегодня не потеряли – «часы», телефон…Флаэрти хотел было прогуляться до дальнего края пляжа, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок, но Джейн могла проснуться; он крутанулся и тревожно поспешил в апартаменты, сорвав по дороге пышный цветок – в утешение дочери.

0

21

***
Когда она вернулась, Энрике спал у телевизора, оставив на журнальном столике пустую кофейную чашку и несколько изломанных, наполовину выкуренных сигарет в керамической пепельнице. Мария прошла в ванную, чувствуя, как дрожат ноги, открыла воду и несколько минут стояла под горячим душем, смывая тянущую боль в груди, яростно оттирая губкой заалевшую скулу, там, где Флаэрти касался ее губами. В гостиной раздался шорох, муж проснулся, завозился, ища под креслом шлепанцы.
- Мария? Что случилось?
- Опоздала на автобус, отец девочки задержался на стройке, его привезли поздно, мне пришлось его дожидаться… Иди, дорогой, я сейчас, – она тронула губы кремом, кончиками пальцев ущипнула себя за скулы. На шее розовела диагональная отметина. Если прикрыть высоким воротничком, будет незаметно.
Мокрые пряди ложились на плечи, словно змеи. Мария вздрогнула и провела пальцами по волосам, отбрасывая их на спину, включила фен.
Завтра она заберет телефон, если его не найдут случайные прохожие. Не должны, пляж частный, там никого не бывает… Попросит съездить с ней Энрике. Как объяснить? Сказать правду? Это ей претило, Мария не понимала, почему; то ли потому, что казалось унизительным объясняться, или потому, что Флаэрти, с его болезненной, звериной жестокостью не виделся ей насильником – жертвой, ярость ушла, на смену пришла легкая гадливость, как при соприкосновении с разрезанным пополам червем, то ли отчетливо возникали перед мысленным взором круглые птичьи глазки свекрови, цедящей сквозь зубы: «Послушай, сынок, что я тебе скажу… Мужчина ведет себя так, как ему позволяет женщина… сам понимаешь».
Она набросила халат; касание прохладного шелка было невесомым, как перышко, пробежала на цыпочках в спальню, прислушиваясь к сопению сына в соседней комнате. Тикали часы. Муж спал, запрокинув голову и смешно приоткрыв рот, подушка съехала в сторону.
Мария скользнула под одеяло, прижимаясь к Энрике всем телом.
- Милый… - горячим шепотом, в поросший жесткими курчавыми волосами висок.
Он коротко всхрапнул и повернулся на бок.

Назавтра.

- Мария, звонит сеньор Флаэрти, ты забыла у них на вилле мобильный телефон, - свекровь мазнула по ее лицу скользким маслянистым взглядом. «Подработку» невестки она не одобряла, - долго ты еще будешь присматривать за английской девочкой? Эти ночные возвращения… - сухо, губы в ниточку.
- Нет, они уже уезжают.
Она поехала одна.

- Спасибо, что подобрали, - на Флаэрти она не смотрела, - мне пора.
- Марии-я!! – тонко, на одной ноте, темные ресницы слиплись от слез, острый детский подбородок задрожал, - ты же обещала!
«Как у младенца или нервического больного», - вдруг подумала Мария.
Ее слегка мутило, ощущение комка в горле не прошло к утру. Мария повела головой, машинально дотронувшись до ворота темно-бордового бадлона в том месте, где была ссадина.
- Джин-ни, извини, девочка… - мобильный телефон, кусок нагретого ладонями пластика, она все еще держала в руке, на отлете, забывая положить в сумку, - я не могу, - выдавила женщина, встречаясь невидящим взглядом с Максом.
Когда она приехала, Флаэрти прозванивал агентства по найму, разыскивая приходящую няню – его срочно вызвали на объект в семидесяти километрах от города, диспетчеры безупречно вежливо и равнодушно обещали прислать «специалиста» завтра утром.
Джинни рыдала, перемежая истерические всхлипы икотой, размазывала тонкими пальцами слезы, на припухшем носу висела соленая капля; Флаэрти бросил на няню бешеный взгляд и продолжил бестолково тыкать кнопки телефонного аппарата. Мария отвернулась к окну, пытаясь проглотить застрявшую в горле сухую корку.
- Я посижу с ней сегодня, можете ехать, - она сама не узнала собственного голоса, - последний раз.

0

22

Джейн капризничала весь день, находя оладьи слишком толстыми, а картинки в книжке гадкими, висела на отце и разрыдалась в голос, когда тот выдернул из рук телефон Марии и выругал. Недовольные друг другом, они выходили подышать на лоджию, потом отправились гулять, но не к морю, а вверх по улице, продолжая сердиться и раздраженно шипеть: «жарко, папа», «жарко, Джейн».
По возвращению Макс выгреб из комнат множество ненужных вещей, в том числе завядший, ставший тряпочным вчерашний цветок и когда-то принесенные с пляжа камни. Дочь упрашивала оставить ей на память мобильный: «Мария бы мне подарила», Флаэрти еле удержался, чтобы не разбить чужую вещь. Все началось с фразы «детка, няня больше не придет, мы скоро поедем домой».
Звонок из фирмы усугубил ситуацию. Никто не хотел войти в положение, что ребенка нельзя оставить одного, что в такое время уже трудно найти сиделку и что ему совершенно плевать на треснувшие несущие стены. Немцы с первого этажа делали вид, что не понимают английского. Джейн не хотела быть послушной девочкой и верещала, захлебываясь слезами, что останется только с Марией.
На Марию было страшно смотреть, но она пришла как ни в чем ни бывало. Макс ожидал чего-то скандального и ненужного, мужнего, слегка успокоился оттого, что она вообще пришла, и вновь разозлился, видя, как щенком у ее ног вьется маленькая Джейн. Бесила показная кротость женщины – она все продолжала играть в свою игру, закрытая притягательней, чем прежде.
- Успокой и уложи ее спать…и проваливай! – уходя, Флаэрти выплюнул ей в лицо.
Конечно, на объекте могли спокойно обойтись без него. В знак примирения предложили выпить. Пили текилу с привкусом моря и лайма. Детские истерики показались пустяком.
Флаэрти тяжело поднимался по ступеням, мотаясь между перилами. Хотелось говорить, но он путался в звуках и мыслях, гадая, ушла от них няня или нет. Ввалившись в квартиру, с мрачным удовлетворением он заметил испанку и, опершись о входную дверь, с трудом провернул ключ в замке.

0

23

Флаэрти ушел, Мария кусала губы, чтобы не закричать, хотелось схватить сумку и бежать прочь, увязая в песке, пульсы стучали в висках; она тихо сползла по стене, присела, упираясь затылком в неровную оштукатуренную поверхность, и тупо рассматривая захлопнувшуюся дверь. Дерево потемнело от времени, дубовый шпон, покрытый лаком, треснул по диагонали, извилистыми дорожками трещины растекались по дереву, напоминая венозную сетку на запястье, Мария вздрогнула и оглянулась.
- Джинни, - улыбка вышла вымученной.
Джейн успокоилась, на ресницах еще дрожали слезы, но она уже не рыдала, изредка всхлипывала, через вдох, с жалостливым «и-иих!»
«Ребенок не виноват, - сказала себе Мария, - она не виновата, с ней так нельзя».
После этого стало легче дышать, поправив на животе водолазку, она пошла вслед за Джейн на лоджию, девочка ластилась, тянулась к рукам, как котенок, вздрагивая худеньким телом, иногда замолкала на полуслове, пытаясь поймать взгляд няни, женщине хотелось зажмуриться. Ее глаза, прозрачные, цвета морской волны, слишком напоминали отцовские.
Ужинали яичницей-болтуньей с перцем и томатами, пили лимонад, рисовали синее море, желтый песок и черное небо, уходящего по лунной дорожке принца; Мария вспоминала фиолетовое месиво у самого лица, соленые брызги и бешеные глаза Флаэрти.

Стемнело внезапно, солнечный круг, цеплявший краем холмы, стремительно укатился вниз, словно свет выключили, осталась розовая дымка.
- Джинни, пора спать, - Мария потянулась к стопке изрисованных листов, - собирай фломастеры, девочка.
- Ты уйдешь? Ты уйдешь сейчас, как сказал папа? – детский голос сорвался и зазвенел откровенным испугом.
- Я уложу тебя спать, солнышко.
- Не уходи, я еще не хочу спать, еще рано, Мария… ты больше не вернешься?
- У меня много работы в школе, Джинни, я не могу…
Она баюкала ее на руках, вынимала из светлых волос шпильки с «настоящими топазами», стекло тускло звякало о столешницу, Джинни повернулась на бок, засопела носом, и через минуту спала, дыша почти неслышно, на виске билась голубая жилка. Мария поднялась, аккуратно подхватывая девочку под голову, донесла до спальни, осторожно, словно хрустальную уложила на постель, едва слышно вздохнула, освобождая узкие детские ступни от туфелек-балеток.
Шаг к двери.
- Мария?.. – кукольные глаза распахнулись, рот страдальчески искривился, словно у паяца, - ты уходишь?
- Нет, Джинни…
Ребенок спал беспокойно, взрагивая от любого шороха и ища во сне теплые нянины пальцы, Мария подсунула ей плюшевого медведя, Джейн обняла игрушку и притихла.
Дверь в детскую закрылась бесшумно. Женщина прошла в гостиную, взяла с кресла сумку, чувствуя себя почти преступницей, торшер бросал полукруг света на диван и журнальный столик, в теплом свете лампы поблескивали топазы, Мария развернулась к входной двери и замерла. Неуверенные шаги, щелчок замка, движение дверной ручки вниз… Сумка соскользнула с плеча и мягко шлепнулась на столик, шпильки с треском посыпались на пол, Мария охнула и машинально присела, вошел Флаэрти.
Жарким румянцем вспыхнули скулы.
- Я ухожу, девочка спит. Оплаты за этот вечер не нужно. – Мария шагнула навстречу мужчине, сжимая обеими руками сумочку, идти было некуда, он маячил в дверном проеме, она еще не научилась прыгать с балконов. – Позвольте выйти. Пожалуйста.
Из «пожалуйста» получился ледяной шарик.

0

24

Флаэрти повернулся, пьяно прижимая лопатки к двери, как к кресту, прикрыв на мгновение глаза и внимательно слушая испанку. Желание оформилось в уверенность в том, что сегодня она не уйдет. Макс расслабленно встряхнул рукой. В театральном, несвойственном ему жесте мужчина выудил из кармана свернутую купюру небольшого номинала, со злой задумчивостью крутанул ее между пальцев и вернул в карман.
- Как же без оплаты? Иногда работаешь исключительно ради удовольствия? – он сознательно приглушил голос, оценивающе оглядел гостиную как место грядущего сражения, зацепился за шпильки; мысли зафиксировались на шпильках; рассыпанные, как она будет их собирать; по одной или все сразу; не растерять бы, если потеряются, то потом не получится прически. Почувствовав усилившийся аромат духов, Макс остро захотел обладать этой женщиной. Убеждать словами он никогда не умел.
Сделав кажущийся неуверенным от выпитого, шаткий шаг навстречу, мужчина вырвал сумку из рук няни и, притормозив себя, вспомнив, что шум может разбудить дочь, аккуратно бросил на диван. Вчерашнее поражение только раззадорило. Молча замахнувшись, Флаэрти наотмашь ударил Марию пальцами по мягкой щеке и схватил за юбку, резко стягивая ее вниз. Ткань была горячей.

0

25

Ткань была горячей.
Его рука была горячей; Мария увидела пьяные, побелевшие от ярости глаза, не успела увернуться.
«Как глупо... как глупо», - неотступно сверлила мысль.
Флаэрти тяжело дышал, как после бега, она чувствовала его дыхание на лице, от омерзения свело челюсти, он дышал и шевелился в полушаге от нее. За его спиной колыхалась ночь, парусно вздыбилась занавеска, дверь на лоджию скрипнула в миноре, с улицы потянуло уже осенней, терпкой сыростью, водорослями, с его пальцев стекало возбуждение, ее бил озноб.
Шелк скользнул вниз, обнажая полоску загорелой кожи, она остро почувствовала это обнажение, словно кто-то провел по животу шершавым языком. Женщина отшатнулась, сжимая зубы, ткань затрещала, пуговица на застежке брызнула куда-то в сторону, на пол, упавшие на паркет стекляшки захрустели под ногами. «Крра-ак!» - так лопается пустой орех. А потом тише, как песок на зубах. Или... зубы о зубы, горячечно, зло.
Она вздрогнула и подняла голову, попыталась отступить назад, за диван, удерживая одной рукой юбку; та сползла еще ниже, путаясь в коленях.
- Если вы до меня дотронетесь, я закричу. Проснется Джейн, проснутся соседи, - быстро проговорила Мария, повышая голос настолько, чтобы пробиться сквозь завесу спиртовых паров, - я это сделаю. Хотите?

0

26

В общем-то, мольбы и угрозы стали бесполезны, не доходя, растворялись в кислоте дурмана. Пробовать набросить поводок в попытке усмирить было слишком поздно, да и у Марии – у Марии это точно не получилось бы; смешна попытка усмирить море, и, если бы Макс мог видеть себя со стороны, он посмеялся бы с нелепости собственных жестов. Неуклюжий и неуместный, приманенный сладким, на которое у него аллергия, Флаэрти потерял контроль над своими действиями и глупо отозвался «хочу» в ответ на другое.
Отступать ни ей, ни ему было некуда. Весь день Макс мыслями возвращался к тому, что произошло у моря ночью. Несколько успокаиваясь от понимания, что женщина больше не вернется, но вновь злясь от оскорбления отказом, он не сразу решился сообщить о найденном телефоне. Держа дочь на руках, Флаэрти соображал, как наказать их няню.
Мария стала неудобной, клубком скрещенных рук и ног; неясно, что делать с ее одеждой; неожиданно возник диван, который вдруг не обойти.
- Ты не закричишь, – он почему-то был уверен, когда извернулся, чтобы схватить ее за волосы и широкой ладонью закрыть половину лица. Обхватив женщину за талию, мужчина тяжело протащил ее на кухню. Юбка растеклась пятном по полу. Пальцы намокли от слюны.
Прижав Марию животом к столешнице, Макс навалился сзади, пару раз шлепнул испанку по ляжке, скользнул рукой по белью, раздевая, быстро расстегнул брюки. Волнение самому внушало отвращение, движения были поспешно болезненными. Кончив, Флаэрти, готовый расплакаться, стал целовать плечи и шею, прикрытые кофтой, и не сразу осознал, что тихое «папочка, папочка» ему не кажется, не мерещится, не снится, а Джейн замерла у торшера, рядом со скомканной шелковой юбкой.

0

27

На глаза наворачивались слезы, Мария старалась увернуться, укусить за ладонь, от нее пахло железом, кисловатый привкус металла смешивался со слюной, женщина задыхалась, барахтаясь в тисках крепко сжимающих ее рук, пыталась лягнуть - бесполезно. Флаэрти был сильнее; юбка скользнула вниз, он не остановился, плашмя уложив на стол, зарычал, рывком раздвинул сведенные бедра, выплескивал в толчках накопившуюся похоть и ненависть. Она могла лишь мычать, захлебываясь соленым, бессильно уткнувшись мокрым лицом в пахнущий специями пластик, цепенея от ужаса; наконец, он ослабил хватку, судорожно, сквозь зубы, выдохнул, удерживая хриплый стон, уткнулся губами в шею. Тянущая боль разливалась по низу живота, спускаясь к коленям, внутри было пусто и липко. Хотела закричать, но голоса не было, горечь удушливым комком подкатила к горлу, затошнило, она сглотнула, проталкивая колючий шарик внутрь.
Флаэрти неожиданно напрягся, прислушиваясь, опустил руки, она вскинулась, вывернулась из-под навалившегося на нее тела, губы немели от омерзения.
- Ненавижу, - женщина покачнулась, поворачиваясь к нему лицом, озираясь в поисках чего-то острого и безжалостного, глаза сфокусировались на ноже для резки овощей, она схватила его, готовая замахнуться, - ненавижу, - просипела на одной сорванной ноте, разжигая в себе яростное желание ударить, - ты… животное. Жалкое, никчемное животное.
- …папочка? – тонко, испуганно, из бледно-желтого квадрата гостиной. Мария замерла, нож с погребальным звоном упал на плитку. Ноги свело судорогой, она взглянула вниз, на белые колени, темный треугольник внизу живота, снова замутило, хотелось сползти на пол, не борясь с липкой слабостью, цепляясь за ножки стола, сесть голыми ягодицами на холодную плитку, умереть, не проснуться.
Пошатываясь, она двинулась в гостиную, на голос, как сомнамбула. Джинни стояла у распластанной на паркете юбки, испуганными глазами таращась в черноту кухонного проема, Мария посмотрела сквозь нее, шелковая ткань лежала на темном полу бледной лужицей, внутри растекалась боль, она сама была – этой бледной лужицей, ее так же скомкали и растоптали...
Мария переступила, надевая юбку через ноги, пуговицы не было, она стянула шелк в узел; под туфлями хрустела стеклянная крошка. Сумка валялась на диване, там, куда швырнул ее Флаэрти.
Щелкнул ключ в замке, дверь распахнулась, штора в гостиной вздыбилась парусом.
- Мария? – в голосе Джинни звенела подступающая истерика; женщина не оглянулась.

В полицию? Домой?
В двух шагах плескалось море. В туфли набились песчинки и мелкие камни.
«Сучка не захочет…» - пропел скрипучий голос свекрови, Марию передернуло, порыв соленого ветра ударил в лицо, вырвало, под ноги, на песок.
Она остановилась, кое-как обмылась, осторожно касаясь руками бедер и вздрагивая от холода и омерзения, поправила сбившуюся на бок юбку.
Мария Риверо шла по узким улочкам Камбрилса, шаги гулким эхом отпечатывались в ночи, она шла в церковь, подставляя влажное лицо ветру, боль и отчаяние, тугим кольцом сдавившие грудь, отпускали. Она шла, не опуская голову, шепча бледными губами: «Святая Мария, Матерь Божья, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей…»

Эпизод завершен.

0