Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив оригинальных сюжетов » Сhagrin partagé, chagrin diminué


Сhagrin partagé, chagrin diminué

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Сhagrin partagé, chagrin diminué - Разделенная печаль - сокращенная печаль.

Время действия: 15 сентября, вторая половина дня

Место действия: поместье Гастона.

Действующие лица:
Изабелла, Мари Бовуар, далее по обстоятельствам.

0

2

Вернувшись в отведенные ей покои, Изабелла застала только фрейлин да пострадавшую болонку, которая при виде хозяйки отрывисто тявкнула и попыталась вырваться из рук мадам де Сюлли.
Герцогиня прижала собачку к низко срезанному лиловому декольте и украдкой моргнула мадемуазель де Жанлис. Королева плакала.
- Как чувствует себя его величество? – сладким голосом пропела герцогиня.
- Аф! – дополнила болонка, и заерзала.
- Он очнулся, – рассеянно проговорила королева, оглядываясь, - где Мари?
Бровки мадам де Сюлли удивленно взметнулись вверх.
- Мари Бовуар, светленькая симпатичная девушка. Камеристка, - пояснила Изабелла, проявляя признаки нетерпения.
- А!.. камеристка, - протянула мадам де Сюлли – тоном, каким обычно говорят о потерянном носовом платке, - я не интересовалась, мадам.
- Пошлите разыскать ее, и отправьте ко мне. Я буду в часовне. Не нужно сопровождать меня, – предварила королева попытку мадемуазель де Жанлис подняться с козетки, взяла со спинки кресла кружевную накидку и, стуча каблуками, вышла прочь. Слезы снова душили ее, а плакать в присутствии герцогини казалось ей постыдной, некоролевской слабостью.

Часовня поместья его высочества по великолепию едва ли уступала часовням Монфлери. Отделанная белым мрамором коринфская колоннада верхнего уровня была украшена барельефами работы лучших художников (шептали, что Гастон нанимал придворных живописцев французского монарха для росписи зала часовни), пол выложен разноцветным мрамором. У подножия алтаря мраморная мозаика складывалась в прихотливый вензель – буква G, увенчанная герцогской короной. Полукупол апсиды украшали библейские картины, в центре – дева Мария с младенцем на руках. Лик святой был светел и безмятежен.

Изабелла сморщилась и заплакала, молча, без всхлипов, глотая слезы.
Она молилась горячо и страстно, путая латынь с родным наречием, когда казалось, что так будет понятнее Господу, и очнулась от исступления, лишь когда сзади раздался осторожный шорох. Изабелла оглянулась.

0

3

Мари уже давно разложила все туалеты, что в маленькой гардеробной было не так-то просто сделать, и вышла в коридор, пытаясь понять что происходит. Мимо бегали горничные, туда-сюда сновали слуги. Иногда проходили придворные. Из обрывков разговоров Мари поняла, что дела оказались намного хуже, чем предполагалось. Король был в очень тяжелом состоянии. Некоторые шептались, что почти при смерти.
И Мари совсем загрустила.
Если король Анри, не приведи, господь, скончается, то дела королевы будут совсем плохи. У королевской четы нет наследника, и ее величеству, в отличие от старой королевы-матери, не светит даже регентство. Герцог Гастон наверняка захочет стать королем и уж точно отправит королеву куда-нибудь подальше. На этом фоне судьба самой Мари становилась проблематичной. Хорошо если королева возьмет ее с собой, это гарантировало бы содержание. Но, жить в какой-то провинции в тоске и скуке, Мари вовсе не улыбалось. А если королева ее не возьмет?
Мари вспомнила о Бланшаре, свои мысли по этому поводу и грустно улыбнулась. « Глупая дурочка, с чего ты решила, что можешь на что-то рассчитывать? Это страшный человек. Он тебя использует и выбросит. Да, скорее всего, ты ему вовсе будешь не нужна. Следить-то будет больше не за кем. Дай бог, если тебя вообще не выгонят из дворца. Будешь выносить ночные горшки за мадам де Сюлли».
В представлении камеристки герцогиня де Сюлли была существом абсолютно непотопляемым.
Вся во власти тоскливых мыслей, Мари, даже не сразу поняла, что ее зовут. Сообразив, что королева желает ее видеть, камеристка, подхватив юбки, со всех ног помчалась к часовне, где, как ей сказали, молилась королева. Пару раз Мари, чтобы не запутаться в коридорах, пришлось спросить у слуг дорогу, но, в конце концов, она добралась до украшенной позолотой резной двери и, немного успокоив дыхание негромко поскреблась. Ответа не последовало. Камеристка осторожно приоткрыла двери и замерла, пораженная богатством отделки часовни, такой роскоши и картин она никогда не видела. Перед алтарем, преклонив колена, стояла ее величество и молилась. Мари сделала несколько шагов. Шорох платья привлек внимание королевы, и она обернулась. Сердце Мари испуганно екнуло. Изабелла плакала.
- Ваше величество, - камеристка постаралась поклониться как можно ниже, - вы меня звали?

0

4

- Мари! – воскликнула Изабелла, поднимаясь с колен, - я искала тебя. Я уже закончила, пойдем.
Она отошла от алтаря, увлекая служанку в незаметную нишу между двух мраморных колон, в нескольких шагах от вырезанной из лакированного вишневого дерева решетки исповедальни.
- Я искала тебя, - повторила королева, вытирая тыльной стороной руки слезы, - мне нужно было кому-то рассказать.
«Обо все можно рассказать Господу», - уверял Изабеллу ее исповедник, отец Горио.
Разговор с Господом имел один существенный недостаток. Господь не отвечал и не давал советов.

Совет и утешение маленькой служанки однажды оказали живительное действие, успокоив раненое королевское самолюбие; расчетливо или по наитию, Изабелла стремилась говорить с той, чьи слова пролили бальзам на раненое сердце юной супруги короля.
- Его величество очень плох, - прошептала Изабелла, сжимая горячей рукой ладошку камеристки, - а герцог… герцог, понимая, что с каждой минутой королевского беспамятства растет его власть над подданными, над страной… надо мной, в конце концов! .. герцог делается все самоувереннее. Мне кажется… мне кажется, что-то здесь не так, но я не пойму, что. Мое воображение создает причудливые иллюзии. Сегодня мне показалось, что Анри – вовсе на себя не похож… связано ли это с его болезнью, или мой разум помутился… я не знаю. Я не знаю, что мне делать и как вести себя – я хотела бы увезти короля из имения Гастона, но, боюсь, переезд может губительно сказаться на состоянии его величества. Мне нужен верный человек, Мари… Человек, который будет находиться при короле неотлучно. Ты сможешь?

0

5

« Его величество очень плох…»
От этих слов у Мари стремительно упало сердце… Куда-то вниз, от чего в желудке сразу стало тоскливо, и к горлу едва не подступила тошнота. Самые ужасные из ее предположений сбывались. Королю все хуже, королева плачет, а герцог уже почти чувствует себя королем.
Но, то, что Изабелла считает ее преданным человеком, было хорошо, значит, судьба Мари не так безнадежна, и если она будет полезна королеве, то кто знает... Может быть, все сложится к лучшему. В практичной головке воспрянувшей духом камеристки, как всегда, закрутились разные варианты.
- Конечно, ваше величество, - Мари присела в коротком книксене, - конечно смогу. И, ваше величество, - Мари снова присела, - мне кажется, не надо преждевременно так расстраиваться. Я помню, в детстве, один из работников батюшки зачем-то сиганул с крыши овина. Тоже ударился головой… о камень. Все думали, что не выживет. Два дня пролежал в беспамятстве, а потом очнулся, начал кукарекать и все время рвался взлететь на забор. Лекарь пытался его отпаивать каким-то снадобьем, но без толку. Тогда наш священник отец Бернар прочел над ним молитву, и тот успокоился, а через неделю уже мешки таскал. Может быть, и к его величеству позвать святого отца, говорят, есть молитвы, которые от любых болезней помогают.
Мари предусмотрительно умолчала, что Жако так и остался на всю жизнь дурачком. Но, разве это имело значение, ведь главное, чтобы король был жив, а уж Изабелла разберется, как с ним быть.
- К тому же, его величество прекрасный наездник, он не мог упасть так сильно… «Если только ему не помогли, - внезапно мелькнула мысль». Скоро ему наверняка станет лучше, лишь бы его лекари не залечили… от рвения, - вспомнив аптекаря с улицы Вожирар, мстительно закончила она.
А вспомнить его было не мудрено. Королева сказала: «Мне кажется, что-то здесь не так…»
«Мне тоже, - чуть было не ответила камеристка, - мне тоже так кажется». События последних дней вновь пронеслись у нее в голове. Все это точно было неспроста: и появление мадемуазель де Лапланш, с которой так быстро уехал король, и запугивания Бланшара, и этот жуткий поход на улицу Вожирар. Откровенный бандит, которому она отнесла лекарство, испугал камеристку куда меньше, чем похожий на отравителя аптекарь. Мари вспомнила про шута и его желание навестить аптекаря. Интересно, узнал ли он что-нибудь полезное. На какое-то мгновение она подумала – не стоит ли рассказать королеве подробнее про поручение Бланшара, но, испуганно оглянувшись, передумала. Уж если во дворце Бланшар ухитрился появиться как чертик из коробки, то здесь, в поместье герцога у каждой стены могут быть уши.
- Я сделаю все, что в моих силах, ваше величество, - еще раз повторила она, не сводя глаз в решетки исповедальни. Ей почему-то казалось, что там кто-то прячется.

0

6

Воспоминание о лекаре герцога неприятно царапнуло, и Изабелла поклялась, что потребует от Керуака дневать и ночевать поблизости от королевской постели… а в те редкие минуты, когда доктору необходимо будет отлучиться по естественным надобностям (королева не была слишком жестока к преданным ей людям), его заменит Мари.
- Я отправлю тебя к своему врачу, как помощницу. Он приехал без ученика, а потому ему необходим человек, который будет помогать ему смешивать зелья, или растирать травы в ступке… это естественно и не может вызвать открытого сопротивления Гастона. А ты…

Королева не договорила. Снаружи раздался шум - шорох гравия на дорожке и чьи-то голоса. Один из них показался странно знакомым…
Изабелла замерла на мгновение, затем, воровато оглянувшись, поймала Мари за руку и потянула в исповедальню.
- Тихо! Только тихо! Не шевелись и не дыши, - прошипела Изабелла, вжимаясь в деревянную лавку. В кабинке было темно и немного пахло мышами. Сквозь вишневую решетку церковь была видна, как на ладони. Свет падал на каменную плитку цветными рваными полосами.
Стук каблуков и голоса приближались – и сквозь решетчатое окно Изабелла увидела именно ту, кого ожидала увидеть. Мадам де Бомон.
Спутником статс-дамы ее величества был невысокий господин с птичьим лицом и проницательным взглядом, одетый дорого, но не вычурно.
Королева нахмурилась, и вспомнила. Бланшар! Правая рука герцога, «серый кардинал» его свиты. Тот, на кого жаловалась Мари.
Рука, сжимавшая ладонь камеристки, сделалась горячей.
Только бы не заметил!

0

7

- Вы говорили, мадам, что ее величество направилась в часовню, - негромко проговорил Бланшар, оглядываясь.
- Все верно, но минуло уже три четверти часа, а королева изволила приказать маркизе де Сюлли направить к ней ее камеристку… Она могла покинуть часовню и вернуться в свои комнаты. Я не была там, чтобы не попасть под град упреков ее величества за вынужденное отсутствие… Мне приходится тщательно скрываться, чтобы наша связь, - голос графини дрогнул от едва сдерживаемого презрения, - не стала очевидной для окружающих.
- Для женщины в вашем положении вы слишком большое значение придаете респектабельности отношений, - голос секретаря заметно похолодел, - мне не стоит напоминать вам, графиня, что залоговые письма на общую сумму в сто пятьдесят тысяч ливров все еще находятся у меня. А вы имеете собственный выезд и возможность шить новые платья и покупать драгоценности лишь потому, что я оплачиваю ваши милые дамские прихоти. И делаю это, как вы понимаете, не за красивые глаза.
- Но вы же согласны с тем, что нашу хм… дружбу не стоит афишировать, - плаксиво протянула графиня, поняв, что несколько перегнула палку. Бланшар вызывал у нее страх и омерзение одновременно. Выскочка, плебей, смеет угрожать ей, представительнице знатной фамилии, ведущей свою историю от Рожера де Бомона!
- Согласен, иначе королева перестанет вам доверять, - примирительно буркнул Симон.
- Порой мне кажется, что она что-то подозревает. Она реже требует меня к себе, а в последние дни несколько раз уединялась с этой… маленькой камеристкой.

Бланшар тонко улыбнулся. Малышка Мари старательно исполняет то, что ей приказали.
Надо поощрить девочку. Кроме того… час триумфа его высочества все ближе, и Симона охватывало лихорадочное беспокойство. Нужно позволить себе расслабиться, забыть о заботах хотя бы на час. Прелести Мари Бовуар более чем подходящий повод отвлечься.
Сегодня же ночью, если план, придуманный его высочеством, не даст осечки…
- Но я позвал вас сюда за другим, графиня. Его высочество крайне обеспокоен нервозностью ее величества, и страшится необдуманности ее поступков. Король в тяжелом состоянии, и сейчас ему как никогда необходим полный покой, королева же стремится окружить его заботами, подчас бестолковыми и даже вредными, и выражала желание перевезти его в Монфлери, что решительно невозможно. Монарший организм не перенесет тряски.
Мадам де Бомон понимающе округлила глаза.
- Ее величество никогда не отличала сдержанность и взвешенность суждений, присущая особам королевской крови, - согласилась она, - чем я могу помочь?
- Ее величество желает присутствовать у постели короля, ежедневно и ежечасно. Этим она лишь помешает процессу лечения. Вот сонная настойка, - в руке Бланшара появился пузырек темного стекла, - я взял ее немного по совету медика герцога, - добавляйте не более сорока капель в питье королевы за ужином… И ее величество будет спокойно спать, не мешая докторам следовать своему предназначению.

Мадам де Бомон кивнула. Пузырек исчез в висящем на поясе бархатном кошельке.

0

8

Изабелла увлекла Мари в исповедальню так стремительно, что камеристка даже пискнуть не успела. Приказ королевы не шевелиться и не дышать она восприняла почти буквально. Невольно задержав дыхание и, для надежности, прикрыв рот ладошкой, Мари, замерла, прислушиваясь к разговору.
Беседа графини и герцогского секретаря ее не особенно удивила.
Снисходительная лояльность первой статс-дамы, которую обещал Бланшар, говорила о многом. Уже в первый раз, когда де Бомон закрыла глаза на ее самовольную отлучку, Мари поняла, что графиня почему-то боится Симона, без возражений выполняет его «просьбы», и, наверняка, шпионит за королевой. Рассказать о своих предположениях Изабелле камеристка не решилась, только издалека намекнув на шпионство и интриги секретаря, и что они, возможно, не его личная инициатива. Обвинять же де Бомон без доказательств было совсем глупо. Но теперь, когда случай открыл королеве правду, Мари будет проще рассказать ее величеству все подробности своего общения с Бланшаром.
Однако, суммы, которые называл Симон, ее потрясли.. Сто пятьдесят тысяч ливров… Для маленькой камеристки это было запредельное богатство. А то, что секретарь оплачивает расходы первой статс-дамы и вовсе повергло ее в шок.
В душе Мари забарахтался демон меркантильности. Выходило, что обещая ей золотые горы, Бланшар не врал. У него действительно есть деньги. И, если очень постараться, то можно…
«Нельзя, - подал голос ангел благоразумия, - Жестер был прав, подозревая, что Бланшар запускает руки в королевскую казну и теперь, когда королева об этом знает, его дни сочтены. Оплачивать наряды мадам де Бомон, в то время когда Изабелла вынуждена выпрашивать деньги на платье. Фи…какая женщина, а тем более королева потерпит такое?»
«Мало ли о чем королева знает, - зашептал демон меркантильности, - а если завтра король умрет, и герцог станет королем, тогда…»
«Никогда – отрезал ангел благоразумия, - став королем, герцог никому не позволит запускать руки в свою казну. А благодарность - чувство герцогу абсолютно незнакомое».
Демон меркантильности скис и исчез.
Мари едва слышно вздохнула. Благоразумие и преданность победили. Хотя, что можно считать благоразумием в этот меркантильный век?
Избавившись от сомнений, камеристка вновь прислушалась к разговору и в испуге уставилась на Изабеллу. Какое счастье, что они услышали этот разговор, иначе… что было иначе, Мари не додумала, потому что в голову пришла другая более страшная мысль - а не за этой ли микстурой посылал ее Бланшар к мэтру Крюшо на улицу Вожирар. Уж не собирается ли он отравить королеву?
Говорить было нельзя и камеристка, в надежде, что королева ее поймет, стала объясняться жестами. Ее мимика сделала бы честь актеру любого бродячего театра. Ткнув пальцами в сторону решетки, она ущипнула себя за нос, словно вытягивая его, потом ткнула себя в грудь и, изобразив пальцами, что идет, нарисовала в воздухе бутылку, показывая, словно что-то накапывает из нее. Все это долженствовало означать, что лекарство, за которым ее посылал Бланшар, может оказаться тем самым «сонным» зельем, что он отдал статс-даме. А это значило.... Щеки Мари вспыхнули от нервного возбуждения. А это значило, что преступление было задумано заранее.

0

9

В кабинке приторно-сладко пахло ладаном, и прямо в ухо ей сопела Мари Бовуар, отчего у Изабеллы зачесалась щека, и хотелось совсем не по-королевски движением почесаться и чихнуть. И то, и другое одновременно. Однако услышанное повергло юную королеву в такое возмущение, что он с силой прикусила нижнюю губу и вцепилась пальцами в руку камеристки, сдерживаясь, чтобы не распахнуть дверцу исповедальни и не выдать себя.
«Он следит за мной! Гастон с помощью своих шпионов следит за мной всюду… наверняка, даже в постели».
Она едва дождалась того момента, когда графиня де Бомон и секретарь его высочества, стуча каблуками, покинули часовню, и внутри установилась напряженная, липкая тишина.
- Ты ходила по приказу Бланшара за лекарством? – то ли опыт просмотра театральных пантомим, то ли природная догадливость ее величества сослужили Мари добрую службу, - ты, Мари? Когда это было? И почему ты не сказала раньше? Ах… теперь все становится понятным! «Ее величество никогда не отличала сдержанность и взвешенность суждений!», - проговорила королева писклявым голоском статс- дамы, - что ж, графиня, мы напомним вам эти слова! Мари! – глаза ее величества блеснули, - ты расскажешь мне все! А я… я знаю, кто сегодня ночью будет спать, как сурок!

0

10

- Раньше я не успела, Ваше величество, - заторопилась Мари, испугавшись, что королева разгневается и на нее. – Он еще до охоты поймал меня в коридоре, когда я шла с вашей запиской к первому министру, затащил в какую-то каморку за гобеленами, стал расспрашивать, куда иду и зачем. Я наплела какой-то чепухи, и для пущей верности рассказала про платье. Он тут же написал распоряжение королевскому казначею выдать две тысячи ливров и сказал, что сам подпишет его у герцога, а мне велел обязательно сказать, что деньги выданы по распоряжению его светлости. Потом стал расспрашивать от настроении его величества и вашем, какие сплетни ходят во дворце, потому что главная забота его светлости, это чтобы у ваших величеств было хорошее настроение. Велел мне обо всем ему рассказывать. А потом стал пугать, что если не буду слушаться, то ославит меня на весь дворец как девицу легкого поведения и ко мне будет… очередь стоять, - она опустила голову, - я испугалась и пообещала, но только для видимости, – камеристка замотала головой, всем свои видом показывая, что не собиралась слушаться Бланшара. Возможно Мари и приукрашивала ситуацию, и размышления у нее в то время были куда более меркантильные, чем верноподданнические, но сейчас она искренне верила, в то, что говорила.
- Тогда он похвалил меня за преданность вашему величеству и…- камеристка, теребя пальцами платье, покраснела до кончиков ушей. То ли исповедальня способствовала искренности, то ли на душе у нее наболело, но Мари готова была выложить все, как на духу, - выписал еще одну бумагу помощнику королевского казначея на сто ливров, сказав, что это мне за хорошую службу.

- И больше я его не видела, до позавчерашнего дня, когда он остановил меня на вашей половине, опять затащил в какую-то заднюю комнату и велел срочно идти на улицу Вожирар, к аптекарю Крюшо за лекарством для своего приятеля. Дал рецепт, на котором…па… по… - Мари наморщила лоб, вспоминая, и огорченно покачала головой. Память начисто стерла содержание написанной мэтром Эвраром записки. – А потом написал еще одну записку, которую я должна была отнести на улицу Мечников вместе с лекарством. Я стала отказываться, мне надо было срочно принести салфетке мадам де Сюлли, а он пригрозил, что распустит слух, что я не только его любовница, но и шпионка. Пришлось согласиться, но де Буасси все равно стал болтать, - она шмыгнула носом, не желая прощать сержанту его сплетни.
- Этот Крюшо так похож на отравителя, все про настойку спорыньи говорил, удивился, что лекарство такое сильное, мол, наверное, больной совсем плох, - тут Мари вспомнила, что забыла сказать карлику, забравшему у нее настойку, что лекарство надо взбалтывать и не держать на свету. Ну, что ж, может это и к лучшему, зелье быстрее испортится.
- А в записке было написано, что надо отвезти лекарство болящему приятелю, который накануне доставил много хлопот и дело это очень срочное. Я лекарство отдала какому-то карлику, тоже противному, а на обратном пути встретила Жестера. Он меня давно про секретаря его светлости расспрашивал, еще с тех пор как Буасси… - Мари снова сморщила нос. Вредный чертенок в ее душе требовал отмщения.
- Шут , он же предан его величеству, - она подняла глаза на Изабеллу, словно ища у нее подтверждения, - и я ему и рассказала, про аптекаря и про улицу Мечников. Я не знаю, с какой целью Жестер всем этим интересуется, он собирался идти на улицу Вожирар. А когда я вернулась во дворец, то снова его встретила, - Мари упорно не называла Бланшара по имени, полагая, что королева понимает о ком речь, - он стал расспрашивать, как я выполнила поручение, и тут нас увидела мадам де Бомон. Я боялась, что меня отругают за отлучку без разрешения, но она так мило заулыбалась, сказала, что она тоже женщина, - тут камеристка, забыв всякие приличия, насмешливо фыркнула, - и меня понимает, и послала к вам, Ваше величество. И мне кажется, что это та самая настойка, Ваше величество. А еще мне кажется, - она замолчала не зная, стоит выкладывать королеве свои соображения, но потом решительно тряхнула головой и продолжила:
- Мне кажется, что его величество мог не сам упасть с лошади, он же очень хороший наездник, и мадемуазель де Лапланш куда-то исчезла…

0

11

Напоминание о мадемуазель де Лапланш неприятно царапнуло королевское самолюбие, однако Изабелла на ходу училась отделять зерна от плевел. Чем дальше, тем более интрижка Гастона походила на тщательно спланированное и срежиссированное действо, и юная королева уже не могла быть уверена ни в чем – даже в том, что Бьетта де Лапланш не является частью заговора. Заговора не против хрупких супружеских отношений королевской четы – против короны.
- Вот что мы сделаем, Мари, - королева открыла дверцу исповедальни и выскользнула наружу, убедившись, что нечаянные визитеры удалились на безопасное расстояние, а более подслушать ее разговор с камеристкой некому, - Бланшар уверен, что ты в его власти… не будем его разочаровывать. Я не сомневаюсь, Мари, что он разыщет тебя, коль скоро ему станет известно, что я беседовала с тобой довольно долгое время, а мы сделаем так, чтобы это стало известно всем.
Заговорщически переглянувшись, две женщины покинули церковь. Одна была королевой, другая – простолюдинкой, у них были разные мысли, чаяния и устремления, однако Изабелла чувствовала, что нет никого, кто был бы ей сейчас ближе, чем маленькая светловолосая камеристка.
- Он найдет тебя, и обязательно спросит, о чем мы говорили. Можешь придумывать все, что тебе заблагорассудится – самые нелепые, пикантные и невероятные детали. Пусть верит, что мой разум помутился от горя. Пусть будет уверен, что ты сделаешь все, что он попросит. Но вечером, после ужина, ты явишься с отчетом ко мне… нет, я не буду спать. Для этого мы сделаем вот что… Мы подменим склянку, которую месье де Бланшар выдал герцогине. У меня есть похожая, в ней остатки капель, какими пользовал меня Керуак, когда меня мучили мигрени. И, если наш план удастся, ночью в королевской постели мирным сном будет почивать мадам де Бомон.

Разумеется, их заметили. Сначала стража – из людей герцога, а через несколько минут на центральной аллее парка, по которой - рука об руку - прогуливались королева и камеристка, появилась монументальная фигура мадам де Бомон.
- Ваше величество! Я так беспокоилась за вас! – елейным голоском запела статс-дама, бросая взгляд на камеристку. – Мари, милочка, в комнатах королевы стоят неразобраннные сундуки с платьями ее величества… Не могла бы ты…
- Мы отправимся вместе, дорогая графиня, - распорядилась королева, - в одном из сундуков хранится шкатулка с редкими духами, которые подарил нам венецианский негоциант… его величество принимал его в прошлом месяце. Мари по неосторожности может ее уронить, а я не успела похвастаться перед вами такой диковинкой…
Статс-дама споткнулась, словно стреноженная лошадь.
На губах королевы порхала легкомысленная улыбка, глаза сияли. Решительно, смена настроений ее величества пугала мадам де Бомон!
- Все ли хорошо, мадам? – осторожно вопросила графиня, выравнивая шаг и дыхание, и едва поспевая за юной королевой.
- Разумеется, графиня! – воскликнула Изабелла, - ведь его величество очнулся! Завтра же я перевезу его в Монфлери!

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив оригинальных сюжетов » Сhagrin partagé, chagrin diminué