Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив сюжетов по мотивам книг » A Song of Ice and Fire. Braavos


A Song of Ice and Fire. Braavos

Сообщений 1 страница 30 из 43

1

Действующие лица:
Добрый человек, Арья Старк, Рафф-Красавчик, маски, куртизанки, горожане вольного города.
Время действия:
шестой месяц 300 года после В.Э.

0

2

- Устрицы, мидии, крабы. – Изо дня в день твердила Кэт, как заклинание. - Устрицы, мидии, крабы, креветки, ракушки, - выкрикивала она, а в голове очень часто в унисон звучало нечто иное. - Сир Григор, Дансен, Раф-Красавчик, сир Илин, сир Мерин, королева Серсея.
Она и перед сном не забывала повторять эти слова, въевшиеся в ее сознание, как рыбий запах. Дочери Бруско, Брея и Талея, простые и счастливые, бормотания Кошки-Кэт не слышали вовсе. Только в Черно-Белом Доме девочка проглатывала язык, и темная молитва даже слабым шепотом не срывалась с губ. Она не произносила ее и в уме, словно никогда и не знала этой скорбной песни.
Утро встретило Кэт густым, вязким туманом, но девочка катила тележку в Мусорную Заводь в любую погоду. Не сказать, что ей нравились только ясные дни, туман был хоть и противным, и одежда от него сырела, но в этом был весь Браавос. Туманы – это его секреты; тайны, которые обнажались; звуки, которые становились слышнее; поступки, скрывающиеся в молочной мгле. Это было шипение, которое с жадностью впитывала в себя послушница Храма.
- Креветки, ракушки, мидии, - заорала она, останавливая тележку. Утренний бриз ударил ей в лицо свежим морским воздухом, чуть притупивший вонь гавани. Ночью прибыли новые корабли, народу сновало много, девочку окликали и ее неизменное ругательство, «верблюжьи какашки», уже раз пять сорвалось с ее языка.
День разгорался.

0

3

... Затем они выплыли наружу.
Тень от колосса рассеялась уплыла куда-то за спину, и расступились заросшие темными соснами и солдатскими елями утесы, утих ветер, и Рафф смог смачно сплюнуть в воды огромной лагуны, с водой зеленой, как горох и блестящей, как бутылочное стекло. Он присвистнул, когда наткнулся взглядом на торчавший прямо по курсу еще один остров, ощетинившийся носами галер, метательными машинами, подобие которых наемник мог видеть в арсеналах Королевской Гавани и еще какими-то приспособлениями, названий которым он не знал, но уже по внешнему виду мог ощутить скрытую в них угрозу.
- Не вид ли задницы Браавосского Титана заставил тебя проглотить язык, а, Раафос? - бросил на исковерканном вестеросском один из матросов, у которого Рафф выиграл в кости три горсти монет - медных и серебряных.
Когда он садился на пентосский корабль, то назвался Рафусом Коулом, особо не задумываясь, из каких таких болот памяти всплыло родовое имя.
- Завидую, что у меня так же нет людишек в штанах!
Цветасто предположив, зачем людишки браавосскому Титану, Рафф наблюдал, как все шире и бессмысленнее улыбается матрос, пока того не окликнули с палубы.
А из-за изогнутой береговой линии все время появлялись новые причалы, доки и навесы, а потом показался город. Рафф было приготовился ступить наконец на твердую землю, но оказалось, что каждый корабль стоит на таможне, и им пришлось проваландаться почти сутки на воде, так что вместо Сотни островов Браавоса посреди моря - нагромождения куполов, башен и мостов серого, золотого и красного оттенков - пришлось ему наблюдать серые каменные бойницы складов и слушать разноязыкую брань капитана, препирающегося с таможенниками.
Так и вышло, что причалили они в Мусорной гавани ночью, а сойти удалось только, когда зарделось утро, разогнав волглые туманы над пованивающей городом водой.
Сойдя с корабля, Рафф пристроился к группке пентосских матросов, обещавших показать ему достойные кабаки и таверны и, конечно же, девок, которые и цену не заломят и немощью не наградят. Некоторые из них знали браавосский достаточно, чтобы чуть больше, чем на пальцах, объяснять местным, чего им надобно.
Идя через людный по такой рани причал, Рафф рассматривал все сквозь прищуренные веки, крепко придерживая свой массивный вещмешок так, чтобы до пояса с зашитыми в нем деньгами добраться было непросто.
- Дефки здесь не то, сто в Лисе, но тоше с фантазией. - рассказывал Герис, впередсмотрящий, которого чаще называли Зуб. Для обозначения девок он использовал более пошлое слово на пентосском диалекте. Рафф уже выучил многие такие словечки, пока плыли и пока он угощал матросов прикупленной на такой случай огненной водой.
- Есть такие, на которых не хватит всех денег твоего короля! - в сотый раз рассказывал Зуб.
- Это девки не для всех! - поддакивал идущий чуть впереди Заморенный.
- Не для всех! И уш тем более не для тебя! Хотя ты мошешь смотреть...
На их мерзкое хихиканье Рафф огрызался скорее привычно, поглощенный тем, что рассматривал проходящих мимо, старался запомнить выход к причалу, оценивал узкие многоэтажные каменные дома с крышами черепичными, не какая-то солома с дерном, как в Речных землях.
Так что, когда дошли до популярной у заезжих моряков таверны, он уже потерял нить разговора, и с трудом мог вспомнить, что еще ему талдычили про девок.
Когда в таверне, пахнущей солью, камнем и сброженным пивом, удалось наконец промочить горло, он подумал, что идея приехать сюда не была так уж плоха. Тем более, когда за подкладкой сапогов и пояса зашито столько золота.

0

4

Хозяин «Веселого кракена» смачно причмокнул и протер грязной тряпкой липкую от солода столешницу:
- Обед, господа, - маленькие черные глазки оценивающе прошлись по лицам гостей, взгляд задержался на увесистом кошеле и коротком мече у пояса Раффа, - Сантаро!
Тощий мальчишка в наспех повязанном поверх холщовых штанов переднике появился у стола, переводя собачий взгляд с посетителя на хозяина.
- Баранью ногу с чесноком, тушеные бобы и кувшин вина гостям.
Мальчишка поклонился и припустил на кухню, исполнять приказ, да и сам Беппо у стола не задержался, бочком протиснулся между двух матросов, горланящих скабрезные песни, и выскользнул за порог – в терпкую духоту браавоского дня, пропитанную сыростью и вонью Мусорную Заводь. Во влажном воздухе витали ароматы чеснока и перцев, копченого угря, жареной баранины, нечистот, немытых тел; с моря доносился рыбный запах водорослей. Многоголосый гомон, разноцветный, словно одежды портовой шлюхи, растворялся в тумане, стелющемся над зеленоватой водой, гортанные голоса иббенийцев сливались с певучим говором летнийцев, огромный людской муравейник жил, копошился, занятый своими привычными делами, и мало кто обратил внимание на высокого, жилистого человека в серых одеждах, с узким смуглым лицом, которое наполовину закрывали иссиня-черные волосы.

- Есть работа, Моро, - Беппо был лаконичен и сух, - внутри у меня сидит приезжий, вестеросец. В городе впервые, город не знает. Можно поживиться. Кажется, деньги у него есть. Мешок свой он прижимает к себе так, как хромой Сильва одноглазую Уну на случке. Увесистый мешок.
Тот, кого хозяин назвал Моро, лениво потянулся, выплюнул травинку, которую жевал до этого с видом скучающего брави, и поднял на хозяина пустые глаза.
- Один?
- Нет, с ним парочка моряков из Пентоса.
- Понаблюдаем, – взгляд черноволосого отыскал в толпе худощавую девчонку с тележкой, - нет, заходить не буду, скажи своему мальцу, пусть вынесет мне кружку кислого вина… эй, ты, кошка… Кошка-Кет! Пол-дюжины устриц! Тащи живей.

0

5

Арье на мгновение почудилось, что она волчица. Девочка остро ощутила на языке металлический, солоноватый вкус крови, а в нос ударила какофония запахов: она учуяла, что среди мидий в ее тележке, одна-две протухают; не оглядываясь, она знала, что старый облезлый кот, подкрадывается к ней, чтобы урвать устрицу; видела, что у нищего старика заплесневелая корка хлеба в кармане. Все это Арья впитывала в себя. Быстрая, ловкая, неукротимая волчица, так часто являющаяся во снах, проснулась в ней, а потом исчезла. Неожиданно и зловеще. «Волар моргулис, - послышалось ей откуда-то извне, и сердце тут же отозвалось. - Валар дохаэрис». Кошка-Кет мотнула головой, прикусила губу, потом, вдруг ущипнула себя за щеку. «Мне и дела нет до глупых снов», - сказала она себе, отгоняя назойливых котов, а с ними и мысли.
Зычный, требовательный голос, потребовавший устриц, окончательно развеял оцепенение. Девочка умела забывать быстро. Тележка скоро оказалась возле покупателя. Кет, зачерпнув устриц, подала их незнакомцу и обратилась в слух. Сегодня она пока еще ни одной новости не раздобыла.

0

6

Хозяин вернулся в обеденный зал, замер в углу, словно нахохлившаяся сова, лишь плешивая голова на короткой шее едва заметно поворачивалась в ту сторону, откуда доносился окрик гостей, требующих эля и новую порцию жареных ребрышек.
Сантаро следовал блеску желтых хозяйских глаз, таскал кувшины эля, истекающие пеной, миски с ароматными ребрышками, жареными сардинами и бараньей лопаткой; таверна гудела потревоженным дуплом, полным ос, распространяя вокруг какофонию звуков и запахов – словно крысы за крысоловом, к ней тянулись моряки, с блаженным вздохом окунаясь в душное нутро обеденного зала.
- Хозяин просит выходить мочиться за угол, господин, - Сантаро ловко поймал пьяненького матроса за рукав и подтолкнул к выходу.
Покачиваясь, тот едва не споткнулся о длинные ноги расположившегося на ступеньках Моро.

- Кет… Кошка-Кет, верно? – пустые глаза серого человека мазнули по лицу девчонки. Оценивающе. – Держи.
Пара медных монет перекочевала из кошеля черноволосого хлыща с повадками брави в узкую ладошку маленькой торговки.
Моро имел опыт. Как уличный пес, впитывающий дневные запахи, как поросший скользким мхом камень в фундаменте стоящей на сваях таверны, каждый их гостей которой считал особой честью помочиться в воды залива с высоты нескольких футов, как облезлый кот, пожирающий глазами движение тени на серой стене, Моро был слухом, зрением и обонянием здешних мест. Кет он запомнил. Ее тележку с мидиями, быстрый взгляд, мимику подвижного худенького личика.
Эта была непростая девчонка.
- Иди сюда, - черноволосый поманил ее пальцем, дохнув в лицо смешанными запахами гнили и чеснока, - хочешь заработать столько же?

0

7

Когда-то давно, в прошлой жизни, когда она была еще Арьей, дочерью Эддарда Старка и Севера, Сирио учил ее: «Гляди своими глазами, слушай своими ушами. Пробуй своим ртом. Нюхай своим носом. Ощущай своей кожей. Потом придут мысли… потом. Только так можно узнать правду». С тех пор ей казалось, что прошла целая вечность. С тех пор она пережила тысячу жизней. С тех пор смерть следовала за ней по пятам. Имена сменялись одно за другим, кровь не раз багрила руки, сердце умерло и превратилось в дыру, но уроки учителя девочка помнила. И сейчас, глядя на незнакомца в сером, она смотрела так, как учил когда-то первый клинок Браавоса. «Его мысли такие же, как и балахон. Он серый, как грызуны в подворотнях или бездомные злые собаки», - пришло ей на ум, и она почему-то вспомнила Пса.
- Столько же? С какой-то дюжины устриц? – буркнула Кет, ничем не выдав посетившие ее мысли. Уроки перед зеркалом не прошли даром. Она насмешливо изогнула бровь. Ровно настолько, насколько требовалось, чтобы сойти за наглую торговку, и скривила недовольно узкие губы, как раз именно так, чтобы незнакомец понял, что она ему не доверяет. Или ждет чего-то большего.

0

8

Кружки оставляли на столах ошметки пены и пятна с кислым, перебродившим запахом.
- Еще, малец, и в этот раз скажи корчмарю, чтоб лил пиво, а не мочу. - угрожающе рыкнул захмелевший Рафф на разносчика, он рычал уже по-пятой, и от кружки к кружке пиво не менялось.
Водянистое, светлое, без горечи, им невозможно было набраться, даже до того, чтоб объемная девка, носившая на прилавок к трактирщику горшочки жаркого, с лицом, наполовину синим от лишая, показалась хоть чуть привлекательной.
В речных землях он просто убил бы ее и взял для себя что получше, вряд ли у корчмаря нет для себя баб.
"Здесь я другой человек. Здесь надо прижиться и затаиться. До времени".
- Вестеросские шлюхи по сравнению с лиссенийскими - ничто! - продолжал тему, теперь уже более задорно и помахивая полуобглоданной костью, Заморенный с другого конца стола. - Трахиваешь их, а они пялятся в потолок и в зубах ковыряют!
- Видать, зафтряло шото. - расхохотался Герис.
- Так дал бы ей свой багор, авось он для зубов и сгодился б!
- Чего-о-о?
Начавшуюся было драку несколько остудил рев с другой стороны таверны. Рафф и не заметил, как там вокруг стола собралась стая матросов.
- Это Скагги-Малыш. Раньше был матрос на Тихоходной, а нынче герой боев в Канаве. - пояснил пентошийцам разносчик, зияя зубной выщерблиной улыбающегося рта. Матросы перевели Раффу.
- Знаем мы эти бои! - зашептал на ухо пентошиец Тирли, чудом оставшийся в стороне от выяснения возможностей Заморенного. - У магистра Иллирио в Пентосе - вот там бои! Каждому бойцу полагаются деньги, дома и девки, когда они идут по улицам Пентоса, им под ноги бросают цветы! Каждый - уважаемый гражданин. А эти же браавосцы пользуют их, а потом сдают в охрану своим шлюхам. В лучшем случае.
"Я бы не против сдаться в охрану шлюхе. Все лучше, чем болтаться на виселице
в вашем Пентосе".
На виселице вестероссцу было самое место. Что немаловажно, не только по мнению богов, но и по мнению самих пентошийцев. Тех, конечно, кто смог бы узнать в нем того наемника, который разграбил приютивший его богатый дом и вырезал слуг.
- Спроси его, Тирли, как становятся такими, как этот Малыш? - поймал Красавчик за руку разносчика в следующий раз. За столом матросы, кажется, начали рукоборье. Похоже, делали ставки - от одного к другому перетекали монеты. Атмосфера становилась все горячее. Корчмарь еле успевал разливать мочу.
- Никак, господин. Не местным нет ни шанса познакомиться с заправилами.
- О чем там сейчас орут?
- Скагги-Малыш говорит, что даже морякам не выстоять против него пяти минут. Куда там сухопутным крысам.
Рафф подождал, когда переведут. Поднялся, прихватив с собой Тирли.
- Заработать хочешь? Ставь на меня.
Когда подошли к столу и протиснулись сквозь воняющие потом и треской ряды людей, Рафф положил на стол серебряный.
- Предлагаю заклад. Я продержусь. Я - сухопутная крыса. Согласен?
Сначала ему показалось, что будет драка. Рафф даже прикинул, что ему не хватит времени вытащить из поклажи да еще и освободить от шкур свой меч. Но толпа, нахлеставшись местных браавосских испражнений, которые по ошибке именовались пивом, неожиданно захотела ставок, и Малышу пришлось согласиться.
Он встал, и Раффу показалось, что матрос заполнил собой весь трактир, не оставив другим места из-за своего громадного, подобно медвежьему, тела.
Но Гора был больше.
Гора любил рукоборье, он дважды ломал руки Чизвику, а пойманным их шайкой в лучшие времена воякам он их потом и отрывал.
Раффу пришлось крепко собраться, чтобы сохранить конечности в целости. О том, чтоб побороть Клигана, никто из них и не помышлял.
- Я буду играть, если ты пообещаешь указать на меня своим хозяевам. Тем, что выбирают воинов для ристалища. Ты же сможешь замолвить словечко?

Через четверть часа уже почти протрезвевший Рафф, потирая ноющее запястье, выбрался отлить в указанном направлении, потащив за собой пентошийца.
- Тебе точно краб мозги выел! Нет, точно! Что ты скажешь им, даже если этот здоровяк сведет тебя с нужными людьми? Ты вообще слушал меня, что я тебе говорил? Они там словно рабы! Им платят, пока они побеждают!
- А в Пентосе не так? Скажу, что я был на хорошем счету у Иллирио. Ты же сам знаешь, Тирли. Как там говорит твой капитан, когда вынет свой черный рот из бутылки? Ветер надо ловить, пока не отвернулся.

0

9

- Всякая услуга имеет свою цену, - напевно сказал «серый» человек, и в пустых, без блеска, глазах впервые мелькнул огонек острого интереса, - сделаешь больше – получишь больше. Мне нужна информация. Она будет стоить пару медяков. Нужно содействие. За него плачу серебряной монетой. Что ты выберешь, Кошка-Кет?

Со скрипом распахнулась дверь таверны, изрыгнув из чрева парочку пьяных матросов, душное нутро выплюнуло следом сложную смесь гортанных матросских воплей и кухонных запахов. На шее Моро судорожно задергался кадык – судя по выговору, один из появившихся на мостках и был тем, кто его интересовал.
Парочка не заметила Моро и девчонку; переговариваясь, вестеросец и его приятель отошли к мшистому камню, на ходу расшнуровывая ширинки. Местное пойло, если на что и годилось, так только на исправную продукцию подобного.
Моро неслышно метнулся за угол, поймав Кет за кисть руки и увлекая за собой.
Черные патлы свисали на лицо, скрадывая полосатыми тенями жесткие складки безгубого рта.
- Ш-шшш… Тихо, Кошка, – сбивчиво и торопливо заговорил он, - видишь – человек? Тот, высокий, вестеросец. Твой земляк, - она говорила чисто, слишком чисто для уроженки Эссоса – так, как говорят пришлые, старающиеся скорее стать своими, раствориться в толпе, но выговор безошибочно выдавал в ней дитя сурового Севера, с раскатистыми гласными и сухими, рубленными фразами. Дерево в мороз.
По затылку прошла изморозь, словно невидимая опасность коснулась кожи.
- Мне нужно знать, чего он хочет, куда собирается. Один или с дружками? Подойди к нему, предложи дюжину мидий, заговори.

0

10

Он дал ей прозвище «Воронье Гнездо». Тощий мальчишка с зелеными по локоть руками. Ломми Зеленые Руки – так его все и звали. Он стал ей другом, хоть был трусливым и вредным. Да и она была уже просто Арри. Мальчишкой. Сиротой. Затравленным волчонком с игрушечной шпагой через плечо. В ее молитве было уже много имен. «Пёс, Виз, сир Амори, сир Илин, сир Мерин, Джоффри, королева Серсея». А потом пришли люди Клигана, и она выучила и их имена.
Кошка-Кет направилась к вестеросцу. Шаг, другой, третий. Она вдруг отчетливо вспомнила, как Рафф-Красавчик, шутя, пронзил копьем тело Ломми. Странно, что сердце ее билось ровно. «Тихая, словно тень», - пришло ей на ум. Тележка стукнула вестеросца по черным кожаным сапогам. Не сильно, девочка отлично умела с ней обращаться.
- Мидии, устрицы, крабы! – тщательно выговаривая браавоские слова, подала голос Кошка. Она ждала, пока он обернется, и молилась, чтобы ей не показалось.
- Свежие устрицы. Улов утренний. Мидии. Креветки. Крабы. – Слова, словно взмахи Иглы, слетали с ее языка. Ей не показалось. Да и не могло показаться. Она хорошо выучила не только имена, но и лица запечатлела в памяти. «Страх ранит глубже меча», - зашептал тихий голос, где-то глубоко внутри нее. Она хотела было обернуться и еще раз взглянуть на «серого», но удержалась. «Страх ранит глубже меча», - повторила про себя Арья, а Кошка Кет, зачерпнув мидий и натянув улыбку, громко выпалила:
- Всего пара медяков. Вкусные устрицы. Лучшее блюдо Браавоса. Любимая еда куртизанок. Пара медяков. – Она открыто смотрела в глаза вестеросцу. Брови ее были весело приподняты, а губы растянуты чуть ли не до ушей. «Это всего лишь лицо. Оно ничего не значит, если ты никто», - сказала ей однажды девочка-призрак, и Кошка поняла, что это правда.

0

11

- Поссать не дадут.
Тирли смачно сплюнул в воды канала, обернулся, зашнуровывая штаны и сделал пару шагов в направлении тележки. Рафф, до этого увлеченно удобрявший дохлую крысу под камнем, тоже бросил туда взгляд, наблюдая, как они сходятся - матрос, с ногами кривыми, как мосты через Камнегонку и доверху полная блестяще-черными скорлупами тележка. Там были и длинные зеленоватые хвосты водорослей, и еще что-то, выглядевшее более съедобным.
То, что толкало телегу, выглядело неопасным. Видимо, потому пентошиец и подошел поближе, сунул руку в товар, издав свежий, морской перестук, вытащил что-то.
Удивительно, как можно одновременно и шнуровать штаны и понимать, что место здесь в общем-то для торговли не шибко удобное.
- Эй, Раафос! Смотри, какая уродина! Клянусь печенью моего капитана, в жизни не видел устрицы такого размера. В какой канаве ты ловишь их, малец?
Рафф направился к Тирли, на ходу присматриваясь к телеге, к оборванцу или оборванке, которая привела ее сюда, а еще к дороге, на которой она стояла.
Место не казалось лучшим для торговли. Люди спешили по своим делам, но здесь поток их уже спадал, мимо закоулка с камнем шли в основном те, кто уже торопился в город по делам, рабочие тащили бочки и катили доверху набитые телеги купцы, пара пьяненьких матросов шумно опорожняла желудки прямо у выхода из их трактира... И еще что-то беспокоило наемника, но что именно, он понять не мог.
- Жаль, что мы уже давно пожрали. А может, мне купить ее для тебя, а, Раафос? Помнится, как мы отошли от Пентоса, ты блевал от них дальше, чем видел!
- Купи и засунь ее себе в задницу.
Раффа раздражало собственное беспокойство, раздражало то, что пентошиец так много болтает, раздражало солнце, слишком ярко бьющее в лицо и бликующее от далекой глади моря в Мусорной гавани. Девочка - теперь понятно, что это была маленькая замызганная мусорная крыска, - не раздражала. Рафф смотрел на нее некоторое время молча, прямо в глаза, потом на руки, но ничто не вызвало в нем ни воспоминаний, ни эмоций.
Иногда он убивал таких. Всяких, разных.
Но больше запоминал молоденьких девушек. У которых было на что посмотреть.
- Нам не нужна еда, Тирли. - наконец фыркнул он. - В другой раз, Крыска. Пойдем, меня ждут ямы. Или где там подвизается этот Малыш.

0

12

- Меня зовут Кошка-Кет. А крыска – это то, что у тебя между ногами, - огрызнулась девочка, но так просто отставать она не была намерена. – Вы не заплатили мне за устрицы. Кто ж у меня их теперь купит после ваших вонючих лап! – заорала она им в спину и двинулась следом. – И одну вы уронили! Прямо в ваше дерьмо! – не унималась она. Кошка-Кет умела быть до противного назойливой. – Или вы покупаете у меня мидии, или я зову стражников. А, быть может, мне кликнуть брави?
Кет катила тележку след в след с вестеросцами. Ее колеса со скрипом перекатывались по гравию. Клик-клик-клик. Звук был похож на стук деревянного меча, с которым она играла в Винтерфеле. Нет, не Кошка-Кет. Арья. Как же давно это было… Тогда она еще ходила в богорощу вместе со всеми. Робб. Джон. Санса. Бран. Рикон. Отец. Мать. Но на этот раз, наверное, уже скоро, она принесет дар не старым богам, не чардреву, но Многоликому. Правда, дар этот будет особого рода.
Кошка-Кет тряхнула лохматой головой и чуть сбавила шаг:
- Я к вам обращаюсь. Эй! Сразу видно, что вы из Вестероса. Все вестеросцы нынче нищеброды. Вы из Королевской Гавани, да?

0

13

Глядя, как расплывается Тирли наглому ответу помоечного ребенка и слушая перевод, Рафф сжал руки в кулаки и раздул ноздри, как бык, увидевший красное. Сквозь зубы выплюнул что-то о происхождении матери такого маленького замызганного отброса, насквозь пропахшего водорослью и утопленникамии намеревался было отвесить звонкую оплеуху, но Тирли повис на локте, шипя, словно удавленный:
- Сдохнуть хочешь? А ну... стой...стой говорю, кальмара тебе в... Сам говорил ждут! Апф...
Рафф толкнул его, и отвернулся, зашагав ко входу. Тирли был прав - не в первый день. В другой ситуации он топтал бы ее сапогами, но сейчас наемник не знал здесь никого, кроме матросов, да и на браавосском они обучили его только паре-тройке слов. Уже через секунды оказалось, что оборванка могла кликнуть стражу, Тирли снова перевел и и оказалось, что кроме стражи здесь боятся еще каких-то брави. Красавчик взялся за массивную дужку замка на дверях таверны, изображавшую открытую пасть неведомой пучеглазой рыбины.
Вся пасть была забита ржавчиной.
Грязная торговка выводила его все больше.
- Надо бы вырвать твой язык, оборванка. Вырвать и отдать шлюхе, чтобы она пользовалась им лучше, чем...
И тут он обернулся всем корпусом, поймал налетевшего на него матроса, выплевывающего промеж ругательствами вопросы про Королевскую гавань, и оскалился ей прямо в лицо с лестницы, выплюнув слово, означавшее также черный страх и проклятие для любого, кто знал легенды Вестероса:
- Из Харренхолла!
Дверь захлопнулась за Раффом с глухим утробным стуком, оставив урожденную Арью Старк одну на улице, залитой солнцем и зубодробительной смесью ароматов, которую некоторые местные аристократы брезгливо именовали красочным словом амбре.
Трактир теперь плевался вовне только приглушенными звуками, и, казалось, не случится больше ничего интересного.
Но какой-то из богов, видимо, имел на Арью еще планы, потому что уже через несколько мгновений двери снова отворились. И если б девочка пожелала, то стала бы свидетельницей того, что некоторые заговоры, заговорчики и заговоришки имеют свойство зарождаться в совершенно непотребных местах, а еще она б узнала, что справляющий нужду мужик нередко не ожидает быть подслушанным.
Итак... Двери отворились и оттуда бочком-бочком выкатился герой Мусорной Гавани, боец Канавы, победитель трех десятков и одного, известный каждому воришке Скагги-Малыш. За ним вылез щербатый прихлебатель, подпрыгивая на кривых ногах, словно шакал вокруг кабаньей туши.
- Убьем этого пентошийца, Скагги! Ты только скажи - и затащим его в ближайшую подворотню! Не видеть ему Одноглазого, как своих ушей!
Говорили довольно громко, сворачивая в подворотню мимо тележки с устрицами и мидиями. В подворотне от их голосов шло глухое эхо.
- Нельзя. - рокотал Малыш. - Убей его, и каждый в городе будет думать, что Скагги поджал хвост. Не держит слова. Нет.
- Что тогда будешь делать, Малыш?
Великан в ответ помолчал, удобряя злосчастный крысиный труп. Потом беззвучно затрясся, запрокинув голову, словно его ухватила падучая. Это был смех.
- Он не говорит по-нашему, Хааг. Значит, я скажу Одноглазому, что этот пентосский петух хвастал, будто может завалить быка голыми руками. Скажу, что он готов выйти на арены один на один против одноглазьих любимчиков. Вот посмотришь, в тот день, как он пойдет добывать славу на кулаках это его яйца, а не бычьи, принесут на ужин хозяину и его шлюхе в вуали. Вот посмотришь...

0

14

«Ну, так я его призрак! - усмехнулась про себя Арья. – Он меня напугать надеялся?».
Глаза ее нехорошо блеснули. Она вытряхнула из рукава нож, вскрыла устрицу, проглотила, а ракушку бросила в канаву. Солнце припекало. Туман рассеялся. «Как бы ты не петушился, не ругался, не пытался запугать, но ты боишься», - заключила Кошка, провожая глазами вестеросца. Все, у кого есть прошлое, боятся Браавоса. Каждый, кто хочет спрятаться, бежит в вольный город. Титан смотрит свысока и надменно, встречая гостей, а потом выплевывает обглоданные кости. Кет не нужно было гадать, чтобы знать, что Раффа ждет та же участь. Слишком он гордый для свободного города. Чересчур самоуверенный. А это не те черты, которые чтят на берегах Эссоса. Подобные Красавчику, проходили мимо торговки устрицами каждый день. Напрасно им всем казалось, что они легко растворятся в туманах Браавоса. Слиться с ним было не так просто. Слиться с ним можно было, лишь все потеряв. И отдать все. Даже воспоминания.
Словно в подтверждение ее мыслей, до девочки донесся разговор, она замерла, застыла. «Тихая словно тень», - Арья умела быть неподвижной. Еще со времен Харренхола. Проклятого замка.
Ну, так оно и есть, кивнула она удовлетворенно. Кошка Кет двинула тележку в сторону. Серого человека она нашла неподалеку. В тени чахлого каштана.
- Зовут его Раффус. Утверждает, что из Харренхола. Собрался на ристалище. Скагги хочет его убить, - четко, сухо, без эмоций сообщила она. Девочка не хотела показывать, что заинтересована в жизни этого вестеросца. Точнее в том, чтобы поставить в ней точку. – Проводить его к Одноглазому? – спросила она, намекая на то, что может без труда проследить за пришлым матросом.

0

15

Тонкие ноздри человека в сером хищно шевельнулись.
- Скагги хочет свести его с Одноглазым?
- Скагги зол, он жаждет скормить его яйца бродячим псам, - невысокий пухлый трактирщик подошел сзади незаметно, - а пришлый хочет денег, много денег, хочет крови, женщин, и снова денег. Жаден и ненасытен. Он из Харренхолла – подтвердил Беппо, - говорят, Скачущая Гора со своими молодчиками утопил те места в крови, и с тех пор каждый житель Речных Земель плюется ядом, заслышав имена его людей. Ему нет возврата, - Беппо ощерился, демонстрируя ряд гнилых зубов.
Острый нос трактирщика чуял недурную возможность поживиться.
Серый человек молча жевал травинку.
Думал.
Скагги-малыш, Скагги-великан, мешок с дерьмом, туша, состоящая из пары десятков стоунов мяса и жира, туша с мозгом величиной с грецкий орех. Убить – слишком просто. Моро не жалко было вестеросца – этот дурень сам выбрал себе смерть, но деньги… нельзя допустить, чтобы мертвое тело обшарил кто-то другой, и кто-то другой забрал принадлежащую Моро добычу.
- А этот хочет выжить, - задумчиво протянул он, - женщин, говоришь? Кошка, проследи за ним. Захочет шлюху? Беппо, порекомендуй ему лучшую шлюху в Мусорной заводи. Мы выпотрошим его, как цыпленка, и отдадим Скагги. Я не хочу ссориться с Одноглазым. Скагги свое получит. Ему нужна голова вестеросца на блюде, мне – его деньги.
Взведенная до металлического визга пружина катапульты распрямилась, Моро легко поднялся и танцующей походкой направился прочь.
- Ты знаешь, куда его направить, Беппо. Сделаешь дело – получишь обычный процент и десять монет серебром сверху. Кошке расскажи, дорогу покажет. Пять монет серебром, Кошка-Кет, - бросил он на ходу, оглянувшись.
Солнце лениво щурилось на Мусорную заводь из-под туманной кисеи облаков. Хриплыми голосами, перекрывая чаячьи стоны, орали короткие скабрезные куплеты подвыпившие моряки, кричали торговцы, визгливо хохотали продажные женщины.
Серый человек растворился в толпе.

0

16

Рафф, войдя в таверну, подобрался. Почуял, что надо уходить, словно дикое животное - охотника.
Его спутники заводили себя все больше. Рваные жесты, громкий хохот, поваленные на стол кружки и липкие лужи пива под столом. Бутылка огненной воды под рукой у Гериса. Скоро они доведут себя до того, что любая юбка покажется желаннее самой дорогой лиссенийской девки, и Раафус или будет забыт, или должен будет платить. А этого он делать не собирался.
Красавчик присел на самом краю лавки, отодвинув брезгливо от себя остатки сушеной рыбы, поправил вещмешок. Покривил лицом. Тирли нашарил на столе недопитое пойло, рядом тут же явился разносчик, и в этот раз Рафф отказался, хотя хмель уже выветривался, оставляя после себя дрянное послевкусие и отчаянное желание нажраться.
Справа от входа, в самом углу, где, похоже, шла вербовка матросов на новое плаванье, грянули смехом. Пили там так увлеченно, что наемник сглотнул. Вошел Малыш, - "второй Гора" - но он больше не был центром внимания, людская любовь переменчива.
- Мне нужен кто-то местный, кто будет понимать всеобщий, Тирли.
К столу липли не только руки, но и одежа, пришлось отодвинуться. Тирли взглянул на него, сузив глаза. Рафф виделся ему источником денег, особенно хотелось вернуть проигранное на корабле.
- Ты же пойдешь по бабам, небось уже сегодня. А я хочу бросить кости где-нибудь в таком месте, куда можно будет возвращаться с неделю. Когда вы отплываете?
- И так быть может, и эдак.
- И ты думал составить мне компанию, или им? - Рафф кивнул в сторону пентошийцев, что уже сбились в группу, обсуждая, в какой теперь двинуться притон. Похоже, опять шло к драке. Тирли выпятил подбородок. Даже деньги, которыми сейчас скупо наделял команду бывший пассажир, не могли полностью купить его расположение. Тирли был щуплый и черный, прожженый солнцем, кажется, до кости. Рафф с легкостью мог представить, как он сует ему нож под ребра в любой подворотне.
На некоторое время разговор прервался - подкатил Скагги. Он возвышался над Раффом, воняя пивом и луком, Тирли болтал с ним и переводил, но сам браавосский казался наемнику раздражающим птичьим ором. Так орали индюки с петухами в далеком - из другой жизни - доме, где он рос. Оказалось, Раафуса из Пентоса примут через два дня. Не думал же Раафус, что Одноглазый принимает такое отребье, как он в любое время? Пусть Раафус приходит сюда послезавтра утром, как раз перед боями. Игра начнется в обед, и до этого, либо после, Скагги выполнит, что Раафус желает.
Еще через пять минут Тирли уже подвел Раффа к трактирщику. Он пытался изложить, что нужен переводчик, кривляясь и сверкая одинокими островками зубов в лицо толстому властелину самого дерьмового пива в мире. Красавчик наблюдал за трактирщиком так, словно глаза его были копьями, пробующими на слабину чужую броню.

0

17

Беппо стоял, выпятив кругленький животик, и наблюдал за ужимками Тирли с ленивым интересом.
- Переводчика? – трактирщик задумчиво пожевал губами, и медленно, старательно выговаривая слова на общем, чтобы вестеросец понял, проговорил, - надо подумать. Толмачи, которых нанимают купцы, стоят недешево…
Гладкий, словно яйцо, череп Беппо отражал свет масляных ламп. Он мог бы предложить Сантаро, мальчишка не дурак, но сверлящий взгляд Раафуса не вызывал доверия – Сантаро был его, Беппо, бастардом от кривой Маго, сыном, единственным сыном, коего Беппо признал, поскольку недавно отошедшая в мир иной Семи рожала ему лишь чахлых дочерей, не доживавших до первых регул – причина, по какой Беппо сделался задумчив и угрюм. Пришлый был опасен – Беппо научился отличать опасность по одному взгляду, по запаху. Потерять единственного отпрыска, наследника – удача невелика. Кошку. Надо предложить ему Кошку Кет. Моро ее нанял, она сделает дело.
- Скажи ему, торговка мидиями будет стоить дешевле, а общий знает не хуже браавоского наречия, - заговорил он на браавосском, обращаясь к Тирли, но глядя прямо в глаза вестеросцу; скрип сахарной корочки привычно таял на языке.
Патлатый пьяница, источавший букет густых миазмов, оторвал рот от кружки с пойлом, прислушиваясь к разговору, и захохотал:
- Беппо торгует мощами малолетних шлюшек, - черная дыра рта ощерилась пеньком единственного кривого зуба, - торговля бараниной и разведенным элем не приносит дохода, а, Беппо!?
Сидящие вокруг моряки дружно загоготали, парочка местных угрожающе подвинулась ближе к бродяге.
- Засунь свой грязный язык себе в задницу, - посетовал Беппо, скорбно качая головой; слова посыпались из него, словно горох из рваного мешка, - вы простите меня, господин, ежели господину нужна женщина, я могу порекомендовать женщину, если у господина хватит денег, чтобы заплатить. И не слушайте Кошку, она вам посоветует шлюху из Счастливого порта. Я ничего не могу сказать против них, девочки там недурные, но каждая принимает в себя десяток мужчин за ночь, в ее сладкое место проедет телега, груженная углем, - трактирщик глубокомысленно дернул куцей бровью. – Сантаро! Позови Кошку Кет! Переведи ему! – трактирщик обратил на Тирли взгляд, исполненный достоинства. Беппо был неплохим лицедеем – поговаривали, мать прижила его от актера бродячей труппы.

0

18

Сын Беппо походил на отца не только внешне - смугл, те же суетливые глазки, кустистые брови - но и нравом: расчетливый, хитрый и переменчивый, как браавоская погода. Он выбежал из трактира, ища глазами Кошку. Сантаро всегда исполнял приказы отца, по возможности, быстро. Уже в свои годы он понимал, что наследство просто так в руки не падает. Пусть он и единственный сын, но все же незаконный, а кто мешает Беппо взять в жену хорошенькую здоровую бабенку, которая начнет рожать ему сыновей? Мысли эти порой не давали Сантаро покоя, но он отгонял их, как назойливых мух от вертела с мясом. Кстати, о мясе, надо поскорее притащить к отцу эту тощую замарашку, пока вепревая нога не подгорела. Замарашка оказалась у мшистого камня, бойко продавала кому-то мидии. Отец предупреждал его, что с этой девчонкой нужно быть учтивым, но Сантаро не понимал, почему. Торгашка, как торгашка. Остра на язык, вредная, они несколько раз переругивались, но Беппо всегда пресекал эти ссоры, а сына не хвалил за перепалки. «Тюфяк, - сказал он ему в последний раз, - твои глаза не видят дальше собственной тени». Сантаро решил быть осторожнее с этой кудлатой рыбешкой. Отец был хоть и болтлив, но просто так слова на ветер не бросал.
- Эй, Кошка Кет. Будь умницей, зайди в «Кракена». Беппо кличет тебя на два слова, - окликнул он. Подходить он не стал. Ему не нравился рыбий запах.
Кет оглянулась, сунула медяки в карман, распрощалась с покупателем и двинула тележку к бастарду трактирщика. Сантаро чем-то напоминал ей Джендри. Совсем чуть-чуть. Может, таким же хмурым взглядом? Но Джендри был к ней по-братски нежен и добр, хоть и дрались они не раз, а от этого за версту несло подхалимством и хитростью. Девочке он не нравился.
- Чего он хочет? – спросила она, в упор глядя на мальчишку. Кошка догадывалась, зачем Беппо зовет ее, но нужно было играть роль невежественной торговки. Перед каждым надо было играть свою роль. Это легко, когда понимаешь, что ты никто. А Арья любила наблюдать, как меняются лица ее собеседников. К примеру, она знала, что Сантаро ловкий врун, и даже Беппо пару раз проглатывал его наглую ложь.
- Хочет, чтобы ты переводила пришлому. Вестеросцу.
Арья натянулась, как тетива, но вслух сказала:
- Как стало жарко, – она вытерла лоб замызганным рукавом. - Принеси мне воды, - попросила она парнишку, проталкивая тележку через порог. Она была бы дурой, если бы оставила свой товар на улице. И Кошка была уверенна, что Сантаро притворится, что не расслышал ее просьбу о глотке воды. Ей было просто интересно, какое лицо он сделает, когда она его об этом попросит. Запомнила. Всегда нужно узнавать что-то новое. Добрый человек ждет от нее три новости. А, на поверку, их у нее уже пять. Скагги хочет избавиться от вестеросца. Вестеросец хочет наняться к Одноглазому. Вестеросец ищет переводчика. Малыш Сантаро приподнимает бровь, когда делает вид, что не слышит чего-то. Серый человек послал Кошку следить за пришлым матросом. И Арья знала, что скоро убьет Раффу-Красавчика. Но какая из новостей понравится Доброму человеку больше, сказать было сложно.
- Чего ты хотел? – Девочка оставила тележку в стороне и подошла к трактирщику. Раффус стоял поблизости. Она на него не взглянула. Успеет еще.

0

19

- Господин ищет толмача, Кет, - Беппо торопливо облизнул губы, - ты хорошо говоришь на общем.
Девчонка пахла рыбой и водорослями. Трактирщик знал о Кошке кое-что, что заставляло вести себя с ней осторожно. Толика осторожности дельцу не повредит.
Но от серебра она не откажется. Кто откажется, покажите мне?
Воображаемые проценты от сделки, плюс бонус. Толстые, как домашние колбаски, пальцы Беппо уже ощущали шершавую поверхность монет-кругляшей.
Их кисловатый запах.
- Господин ищет переводчика на несколько дней, недурно заплатит. Если сговоритесь, мне три монеты медью, за сводничество, - подвижный фиолетовый рот толстяка растянулся в ухмылке.
Раафус стоял рядом. Не понимал, но слушал. Смотрел. Видел.
Тирли ему переведет.
Совиные глазки хозяина трактира, не мигая, уставились в переносицу замызганного личика торговки.
Недосказанное налилось свекольным румянцем, Беппо смахнул выступивший на лбу пот грязной тряпкой, которой недавно полировал липкую от пива столешницу.
Моро заплатит тоже.

0

20

Арье медяки были не нужны. Вела ее не жадность, а жажда. Непростое чувство, которое утоляли лишь кровь, сталь и смерть. Надежный рецепт мести. Бесхитростный и простой, как время. Сложный и переменчивый, как сама жизнь.
Кошка Кет вскинула на Раффуса нахальный взгляд. Сказала, не стесняясь:
- Не надейся сэкономить. Я дорого не возьму, но и в убытке не останусь. У меня тележка, покупатели, устрицы надо сбыть. Всеобщий я знаю. Браавос тоже. Могу свести с кем нужно. Если нужно, господин. - Арья ощутила на языке вкус пепла, назвав вестеросца «господином», но тут же вспомнила, что она волчица. «Не забывай, - сказала она себе. – Смотреть нужно своими глазами». - Пять монет серебром, - назвала она цену. - И я стану твоими языком и ушами.

0

21

Определенно, Тирли занимало кое-что еще, кроме помощи ему, Раффу. После краткой перепалки с вестероссцем, пентошиец улыбался хозяину в ответ и кивал, глаза его при этом были странные. Неприятные были глаза. Блестящие и жирные, как минеральное масло.
Кто-то подал Раффу пива, пока ждали. Пока он говорил матросу и хозяину злые слова про местных торгашек и их воспитание, пользуясь тем, что Беппо якобы плохо знает вестеросский.
Рафф многое видел в дружине Клигана. Мог красочно рассказать, как воспитывают малолетних и куда девают их длинные языки. Хозяин, впрочем, оставался безразлично-улыбчивым.
И он постепенно становился все более уверен, что здесь все знают всеобщий, все. Стоит пощекотать им горло, и они обязательно выперхают правду.
- Научим ее вежливости, - тихо шепнул в сторону Красавчика матрос, прилипнув взглядом к тележке и тощей - такие тощие даже в портах не обретались - Крыске. И Рафф вдруг во всех красках вспомнил, где именно он видел такой взгляд. Лицо свело судорогой улыбки, и Рафф обернулся к девочке.
- Три. Три монеты серебром, по одной за день, или я найду себе любого другого болтуна. По крайней мере, он не будет так дурно пахнуть.
Улыбка Раффа Красавчика как нельзя более контрастировала с его прозвищем. Старая мышечная болезнь безобразила любое проявление эмоций, заставляла мышцы рефлекторно подергиваться, а тонкий бледный рот превращала в оскал.
Краем глаза он заметил, как Тирли потер руки. Об этом человеке на корабле ходили дурные слухи. Рафф вспомнил: матрос любил мучить крыс.

0

22

«А я б согласилась и за две, - подумала про себя Кет, но мысли оставила при себе. – Я б согласилась и за так, лишь бы иметь возможность пустить тебя вниз по канаве».
- Две, так две, - слова слетели с ее языка, а взгляд цепкий, неумолимый прошелся по Рафу с головы до пят. Арья вспомнила об Игле. Тонкая, режущая сталь, стала бы ей сейчас верной подругой. Но клинок лежал под каменной плитой, сокрытый от глаз до поры до времени.
Добрый человек твердил ей, что она никто. Он говорил ей, что Арья – мертва, что Старки и Винтерфел больше не ее воспоминания. У безликих не должно быть памяти, не должно быть ничего своего. Но Арья помнила свои чувства, там, у утеса, когда пыталась распрощаться с тем, что ей было дорого. И поняла – нельзя обмануть себя. Поняла, что забыть - было бы большим преступлением. Чтобы не говорил жрец Храма, девочка-призрак, люди вокруг – колоть надо острым концом. Никто – это не бесплотный призрак. И Рафу предстояло это вскоре узнать.
- Плата вперед, - наглый голосок Кошки Кет огласил таверну, а волчица внутри нее оскалила зубы.

0

23

Раафус нарочито медленно сунул руку за широкий ворот куртки из вареной кожи и вытащил двумя пальцами мешочек для денег, нарочито медленно, так, чтобы следить за взглядом девочки... И ощутить жадность Тирли. Растянул завязки, намереваясь достать и отсчитать один пентошийский серебреник и горсть меди, они говорили за Раафуса больше, чем его слова о происхождении, они были полновеснее и крупнее местных денег, картинка уже встала у него перед глазами, как что-то просыпалось с глухим, особым звуком.
Только монеты так звучали, падая на деревянный пол.
Мешочек, выигранный им когда-то в кости у Полливера, наконец-то порвался, явив всем заинтересованным восьмерку серебряных, немного меди и три толстых кружка золота.
Взгляды притянулись к ним. Раффу показалось, что он прямо чувствует, как подобрался трактирщик.
- А-а-а, это Гериса! Наверняка это Гериса! Только ему так не везет, - приговаривал Тирли, бросаясь на пол, собирая деньги, а потом поднимаясь и по-хозяйски пробуя золото на зуб. - Дай-ка я заплачу, Раафус! Вот тебе, девочка...
Тирли протянул ей один серебряный, а остальные отдавать наемнику не спешил.
- Это задаток. - двинул челюстью Рафф.
- Задаток, задаток, девочка!
- Остальное по выполнению службы. Будешь со мной с утра до вечера.
"Крыска".

А на улице тем временем разгорался день, птицы кричали чуть ли не громче матросов, матросы истекали потом и грозились повышибить дух из тех, кто попадался им под ноги, те, кто попадался им под ноги, тихо костерили всю Мусорную гавань, прибирая к рукам деньги, прося милостыни, демонстрируя прелести и источая запахи, которые не снились, вероятно, даже тем, кто занимался выгребными ямами драконов в древней Валлирии.
Браавос жил, Браавос ожидал сиесты, Браавос заключал сделки и расторгал договоренности, он плел интриги, отдающие сухим солоноватым запахом моря и солнца, леностью и неизощренной жестокостью, какой могут славиться только те народы, которые живут в тепле у моря.
Одноглазый, владыка Помойных ям и Канавы, хозяин кровавых развлечений и сотен жизней людей, слонов, тигров, диких собак и даже одного лютоволка, сидел за столом у проема каменного окна, выходящего на затопленный город.
На столе перед ним была нехитрая снедь из тушеных овощей, свежего винограда, вина и воды, лепешек, в одну из которых был завернут ароматный кусок мяса, запеченного на углях и со специями.
Он не был стар, но походил на древнего старика, одновременно крупного и тощего, как оглобля, согбенного, с чудовищным лицом, через которое шел косой шрам от лысины до правой скулы. Глаз, как и положено, отсутствовал. Ел человек руками, при каждом движении на его шее позвякивали навешенные на цепочках медальоны. Одноглазый был полугол и медлителен. Медлителен настолько, что не обратил внимания даже на открывшуюся дверь, в которую вошла, распространяя перед собой запах корицы и нарда женщина, за один взгляд которой многие готовы были платить большие деньги. Ее лицо, плечи и предплечья покрывала плотная белая вуаль, наброшенная на голову и закрепленная на сложном украшении прически.
Женщина вошла, оглядела комнату, в которой кроме стола был только рукомойник, Одноглазого, продолжавшего есть, стул, установленный напротив хозяина, но так, чтобы гостья оказалась далеко от пищи.
Женщина громко хмыкнула. Одноглазый налил себе вина и разбавил водой прямо в глиняной кружке.
- Кто нибудь говорил тебе, что бедность, которую ты показываешь, только распаляет воображение? - спросила она, садясь.
- Когда кто-то слишком много говорит, я отрезаю ему язык. А заодно и уши.
Хозяин сунул лепешку в рот, просыпая крошки, но гостье не предложил ничего. Она смолчала, хотя любому, кто оказался бы сейчас в комнате, показалось бы, что женщина презрительно поджала губы, кривя их в некрасивой гримасе.
- Я готова сказать тебе имена тех, кто должен сегодня проиграть.
- И хорошо, что готова.
- Некоторые начинают скучать. - в ее голосе послышалось удовлетворение. - Канава и твои ямы уже наскучили тем, с кем тебе придется считаться. Ты однообразен, Одноглазый. Однообразен, как эта комната, без ковров, диванов, с колченогими грубыми стульями. Пока что за тобой стоит сила. Но не стоит недооценивать скуку аристократов Браавоса. Она способна подсказать им способы, как поразвлечься и за счет тебя...
Монолог прервал короткий сухой звук. Нож, до этого воткнутый в стол рядом с мясом, был вытащен и блеснул в руке у Хозяина зрелищ, блеснул, отражая далекие отблески вод затопленного города. Куртизанка замолчала.
- Имена?

0

24

Золото! Тяжелые кругляши, масляно поблескивающие, попеременно отразились в совиных глазках трактирщика, придав им желтый тигриный оттенок. Он моргнул и машинально облизал пересохшие губы, подобрался, как откормленный трактирный кот; толстые пальцы-сардельки оживали, шевелились, словно отдельно от руки; потянулись к медякам и замерли в воздухе.
Острый глаз Беппо заметил последнюю монету, что закатилась за ножку дубового стола, серебряную - трактирщик извлек ее из пивной лужицы и дрожащими руками отер о замызганный рукав куртки, проверил на зуб. Серебро просияло матовым лунным светом. Нехотя он вернул монету Тирли, и поднял тигриные глаза на лицо Раафуса.
- Это… Нисса. Нисса-танцовщица. Если хочешь, господин, Кошка проводит тебя к ней. Нисса берет дорого, но обслуживает отменно, и не связывается с отребьем, - лиловые губы Беппо шевелились без остановки. Золотое сияние вдохновляло его, чарующий звон катящихся по неструганным доскам пола монет звучал в ушах дивной музыкой – лучшей музыкой.
- Нисса-танцовщица, - мечтательно пробормотал поверженный бродяга, принимая от мальчугана новую кружку пива, - говорят, когда она танцует, на сосках у нее звенят сапфировые колокольчики.
Свидетель их разговора, темный коренастый человек с густыми курчавыми волосами – жесткими, как проволока, что сидел за столом в углу, насмешливо блеснул глазами, но промолчал.
Он знал Ниссу-танцовщицу. Ловкая шлюха, шлюха по состоянию души, а не по печальной потребности, недурная актриса – она могла бы стать содержанкой богатого браавосского торговца, но отказалась от блестящих перспектив в угоду возможности вести свободную жизнь. Вчера Нисса танцевала для лоснящегося жиром владельца судна, груженого шелками и пряностями, сегодня могла приголубить брави в алом, шитом золотом камзоле, брави с волчьими повадками и волчьим взглядом, завтра одарить своими ласками нищего чужака с глазами убийцы.
Нис-са. Сейчас она связалась с Моро.
Как ей удавалось не закончить жизнь в сточной канаве, оставалось загадкой.

0

25

Кошка Кет выкатила свою тележку на улицу. В трактире тошнотворно воняло пивом, рвотой и пережаренным мясом. К Арье вдруг пришли воспоминания. Ясные и холодные, как вспышка молнии.
Постоялый двор. Гостиница. Трактир. Страна, которая когда-то была ей родиной. Она уже, как ни странно, помнила плохо, кого она убила. Щекотуна или Полливера? Кажется, все-таки, это был Щекотун. Ее молитва в тот вечер сократилась еще на два имени, а через неделю и Пес перестал в ней упоминаться. Руки ее тогда были скользкими от крови. Лезвие ножа сломалось, утонув в вонючих внутренностях. Но никакой запах не мог прогнать то сладкое чувство, которое пришло к ней после расправы. Удовлетворение – слишком блеклое слово, чтобы его описать. Воздаяние, пожалуй, тоже не передает всех оттенков. Тогда Арья поняла, что же это - жажда крови. Почувствовала явственно, что густая вязкая кровь врага на твоих руках способна немного затянуть дыру в сердце. Поняла, что месть тоже может быть созидающей. «Интересно, что же я почувствую, когда принесу в жертву Многоликому очередного врага? Что будет со мной, когда вдруг в молитве не останется больше букв?» - Мысль уколола её, как отточенный волной камень на побережье. Как странно, но об этом девочка раньше не задумывалась.
Кет подбросила монеты, поймала, снова монеты мелькнули в воздухе. Решка? Или лик Титана? Убьет она его или нет? Решка. Титан. Титан. Решка. Монета так и мелькала, как и сумбурные мысли в лохматой голове: «Я буду с тобой от зари до зари. Я готова пробежать всю дорогу до Вестероса и обратно по твоим следам. Я знаю теперь твой запах, твои хмурые брови и жадные недоверчивые глаза. Я чувствую, что ты не доверяешь никому вокруг. Добрый человек учил меня, что иногда от недоверия до страха лежит всего один шажок. Я знаю, куда вести».

0

26

- Сначала мне нужен постоялый двор. Такой, в котором хозяин сдерет с меня только полшкуры, а не целую. Чтобы был честный человек. В твоих интересах знать хотя бы двоих таких.
Раффу приходилось жмуриться под солнцем, идя на шаг позади переводчицы. Правду говоря, ни один человек из тех, что сновали вокруг, не заслуживал доверия, и рука Красавчика невольно шарила у пояса, ища оголовок меча. Зря он спрятал его в мешок.
- Недобрый ты человек Раафус! - покачал головой, причмокивая, Тирли. Он шел сзади Крыски, разглядывая ее задок. Наемник даже подумал, что если так и дальше пойдет, место приложения взгляда должно хотя бы дымиться. Слишком тощее, правду сказать, место.
- Только недобрые люди способны все время думать о деле.
Бормотание пентошийца стало раздражать. Он говорил и кивал сам себе. Рафф просто следовал за девчонкой и ее телегой и смотрел, как блестит рыбкой-уклейкой в ее руке мелочь.
Они лавировали среди матросов и торговцев, труверов и нищих, богатеев и зловещего вида мужиков, той породы, которую не скроешь ни кричащей одеждой, ни дешевыми цацками. Мертвые глаза убийц и характерное положение правицы выдавали в них один и тот же цех. Рафф догадался, что наблюдает именно брави, безродных и родовитых подонков города тысяч островов.
- ...Только представь себе, что у нее еще есть кроме этих колокольцев! - продолжал Тирли.
- Эй, эээ... - Рафф замялся, вспоминая имя Крыски. Теперь она казалась ему много лучше Тирли, у которого в мозгу явно помутилось после путешествия и пива. - Девочка. Я надеюсь, ты не собираешься обслуживать меня вместе с этой телегой? Давай договоримся так: пока я освоюсь на постоялом дворе, ты избавишься от этих вонючих моллюсков.
Тирли посмотрел на него с ненавистью. Рафф поддался, еще не уверенный в том, что его на самом деле устроит то, что может случиться, попади пентошиец в одно закрытое помещение со слабой и беспомощной девочкой-торговкой. Было как-то лениво. Мощеная камнем дорога, вытертая тысячами шагов, бликовала светом, источала жар, который чувствовался даже сквозь кожу сапог, и принцип "будь что будет" казался в отношении этих двоих весьма даже оправданным.
- Ну а потом поведешь нас к этой шлюхе с колокольцами. Я надеюсь, меж ее ног тоже есть чему нас удивить.

0

27

- Надеюсь, вам ее тоже? - буркнула Кошка, глядя на них в прищур. На мгновение на ее лице успела промелькнуть мрачная тень, но Кет моргнула, и серые глаза снова смотрели на пришлых настороженно и нагло. Этого было не отнять.
Кет слышала и запоминала: скупые слова Раффуса, жалобы противного пентошийца, чувствовала на себе угрюмые и скользкие взгляды. Казалось, что даже лопатки ее занемели от свинца этих взоров. Но Кет не оборачивалась. Ей достаточно было слуха, который рассказывал ей не менее верно, чем глаза. Тяжесть поступи и шорох походки - теперь она узнает их даже спустя тысячу лет. Кет катила тележку бойко, шла быстро. Ветер с моря колошматил ее спутанные волосы. Он стал бойчее, набрался силы. Утром это был легкий поцелуй любовника, а сейчас, он налетал и метался, словно оскорбленный ревнивец. Кошка бросила взгляд на небо, на волны, втянула в ноздри соленый пряный воздух. Солнечная погода была желанной гостьей в Браавосе, но, увы, гостьей капризной и переменчивой. Арья пожила в вольном городе достаточно, чтобы знать наверняка - скоро рухнет дождь.
Когда они входили на постоялый двор «Глазницы Титана», первые капли уже успели их поприветствовать. Дожди в Браавосе были пронзительно холодными. Кошка, перевалив тележку через порог, крикнула хозяйку. Ее браавоский стал существенно лучше. По крайней мере, ей уже не приходилось ломать язык, а челюсти не сводило судорогой. Теперь ее понимали сразу. Почти всегда.
Навстречу им выплыла дородная высокая женщина. Истинная дочь браавоского Титана. Урожденная жительница тысячи островов. Она никогда не выезжала за пределы вольного города. Глаза ее были живыми, любопытными, умными. Арье порой казалось, что в них горит тот же огонь, что в глазницах исполинской статуи, которые зажигали по ночам.
«Чем отличаются браавосийские женщины от вестероских? Ростом», - ответила себе девочка, когда впервые увидела хозяйку. Хотя ростом Аззерра удивляла и коренных жителей города. Поговаривали, что предком ее и правда был могучий Титан.
- Кошка? – Голос у нее был густой и теплый, как золотистый мед. – Что нужно бродячим кошкам в моих «Глазницах»? – голос был суровым. – Я купила у тебя устриц сегодня утром.
- Я привела тебе гостей, Аззерра, - заговорила Кет на браавоском. – Только сегодня из Мусорной. Хотят ночлега на три дня. Ну, и все, что полагается, - добавила девочка, помедлив минуту.
- Кыш, - шикнула на нее хозяйка, отгоняя с пути девочку, словно пичужку. Она сложила руки на груди и разглядывала гостей с интересом. Затем просто кивнула. Она была мудрой женщиной, чтобы не задавать вопросов.
- Можете обсохнуть в общем зале, - бросила она Кет, - Я принесу обед.
Аззерра, наперекор женской натуре, не любила длинных речей и лишней болтовни.
- Хозяйка говорит немного на общем, – сказала девочка Раффу, катя тележку к выходу. – Я буду здесь через час. Надеюсь, к этому времени на вас еще будут ваши сапоги.
Кошка скрылась.

0

28

Уплатив вперед за постой, Рафф с неудовольствием отметил, как неприятно быстро уменьшается количество монет. Скоро придется доставать золото, а таких деньжат не должно было водиться у простого наемника.
В ожидании своей проводницы, оба чужака расположились за столом у открытых деревянных ставен окна. Рафф лениво глодал насаженный на палочку соленый кальмар, Тирли же ссыпал в рот горсть за горстью мелких рыбешек. Хмельное дали не в пример лучше. Рафф, делая заказ, не преминул воспользоваться случаем и расспросить Аззерру, хоть подбородок задирать приходилось чуть ли не до потолка.
Оказалось, что носить оружие на поясе здесь не советуют, если только ты не местный или не брави.
"Спрячь под одежду нож", - хохотнув, в своей манере посоветовала женщина, и Рафф всерьез подумывал им воспользоваться.
Обещанный час истекал, как и дождь. Стало волгло, а единственная наемничья смена оказалась заляпана еще на корабле. И еще Тирли проедал его деньги.
Красавчик, почуяв под ногами хоть какой-то фундамент (пусть это и была снятая им комната четыре на четыре шага с отхожим местом в виде ведра под дырявым стулом и кроватью с сенным матрацем), снова пересмотрел список необходимых ему вещей. Тирли рисковал вылететь оттуда довольно скоро.
- Эти их брави, не хотел бы я встретить их в темном переулке. Разбойники, ничем не лучше трактирщиков. Ничем не лучше твоего Одноглазого, если уж на то пошло. Хотел бы я посмотреть, как тебя вышвырнут оттуда.
- Не вышвырнут.
- Это отчего же?
Рафф вздохнул, изнывая. В Пентосе, у мастера Риллио Мойеса, которого он так безжалостно пограбил, наемник успел кое-что посмотреть. Мастер был сказочно богат. И прославился за счет совершенно удивительного в своих нахальстве и жестокости развлечения, которое в свое время стало для богатых чуть ли не привлекательнее боев. Красавчик самоуверенно посчитал, что если отдаст эту идею местному заправиле, то будет принят с распростертыми объятьями.
- Не твое дело, Тирли. Вставай, вон, кажется, идет наша Крыска.
На столе зазвенели монеты. Рафф оставил в "Глазницах" свой крам, но из сумки предупредительно было изъято все ценное и попрятано за пояс. Ценного оказалось довольно мало. Алкоголь наемник запрятать не смог, сунул в щель под половицами, понадеявшись на удачу.
- И еще, Тирли. Мне хотелось бы, чтобы ты оставил ей возможность говорить. И передвигаться.
А минуту спустя самозваный Раафус, ухмыляясь, просил отвести его к оружейных дел мастерам.
- Быть может, на каком-нибудь рынке. Мне нужен клинок или два. А потом к той шлюхе, о которой говаривал Беппо.

0

29

Солнце. Дождь. Туманы. Казалось, что погода чует настроение Кошки. Оно было переменчивым, а Арья не любила перемены. Они приносили лишь горести. Она с тоской вспоминала жизнь в родовом замке до приезда короля Роберта. Тогда все были живы, а сейчас от Старков и Винтерфела остались лишь воспоминания, но девочка знала, что и это не менее ценно. Если она забудет, потеряет хоть крупицу того, что хранит ее память, то легко будет забыть и черные слова молитвы. Если бы она хотела забыть, то Игла последовала бы вслед за другими ее безделицами, брошенными в мутную воду, в ту безлунную ночь, когда она становилась Никем.
Рука Кошки легла на изящный, искусно вырезанный эфес. Клинок был тонкий, упругий, серебряная филигрань шла вдоль лезвия. Девочка взмахнула им. Мышцы заныли, ощущая его тяжесть. «Клинок тяжел ровно настолько, чтобы ты окреп», - говорил ей Сирио. Арья вспомнила об Игле.
- Мальчик! Положи клинок, – донесся до нее певучий голос Балдовино.
- Я не мальчик, - огрызнулась Кет.
- Мальчик, девочка. Оружие может трогать только фехтовальщик. - В его голосе послышались знакомые нотки. - Ты фехтовальщик? Неет, - мастер поцокал языком и отобрал у нее шпагу.
- Какое оружие предпочитает твой, друг? – обратился оружейник к ней.
- Он мне не друг, - снова огрызнулась Кошка Кет. – Продай ему ржавый топор.
Арья насупилась, но вдруг жадно стала вглядываться в браавосца.
- Топор? Ржавый? Мальчик, ты безумен? В мастерской Балдовино ржавчина бывает только в сердцах его покупателей.
- Они хотели клинок. Может быть даже два. Ты можешь заломить цену – они все равно заплатят, - глядя на Раффуса ответила Арья.
Оружейник лишь хмыкнул, а в глазах его блеснули теплые искры при взгляде на торговку устрицами.
- Клинок не может стоить ни больше и ни меньше, дороже или дешевле. Он стоит ровно столько, сколько он должен стоить. Оружие – это тебе не твои устрицы, мальчик.
Странно, но в его словах послышалась давно забытая ласка. Арья поежилась, но ершистость ее исчезла.
- Пусть твои друзья выбирают. Хотя я, кажется, знаю, что предложить вам, чужестранец. – Балдовино посмотрел на Раффуса смело и прямо. - Меч. Рубящий. Простой. Твердый, как камень и острый, как обида. Суровый, как ваш Север. – Оружейник умело играл с мечом, демонстрируя Красавчику всю мощь предложенного оружия.

0

30

- Продай ему кинжал, бойкий, как пентосский торговец!
Тирли вынырнул откуда-то из-за Раффовой спины, не иначе, как приглядывал за тем, что плохо лежит. Наемник понимал мало из того, о чем так бойко болтали торговец с Крыской и глухое раздражение колыхалось в нем, пока еще неопасное, где-то на дне желудка.
"Лучший торговец на этом рынке или ищи себе другого" то и дело взмахивал руками за своим прилавком, его рот не уставал говорить, и потоки браавосского изливались на Раффа, который с трудом понимал только "клинок", "мальчик" и кажется "безумец". Наемник то и дело возвращался взглядом в одну точку, в почти незаметный шрам на правой щеке оружейника, он так смешно дергал кожу во время разговора, подвижную часть возле крыла крючковатого носа.
Отвлекся только посмотреть на мечи. Но долго не задерживался. Насмотревшись, бросил Кошке:
- Переведи, что мне нужен кинжал попроще. Вот такой.
Красавчик вытянул руку и показал длину на предплечье.
- О! А вот эта штучка только от нас может быть! Только от нас! Капитан возил такие не единожды! - Тирли отирался у стойки с оружием, царапая грязным ногтем рукоятки, выполненные из слоновой кости. - М-м-м... Они еще даже пахнут трюмом и Рынком теней, хе-хе.
- Вон тот без крестовины и с полуторной заточкой. Сколько ты хочешь за него?
Рафф вдруг понял, что его беспокоит. Браавосец был болтлив и приветлив, как все торговцы любого из концов этого мира. (Хотя откуда Раффу это было знать? Многие виденные им торговцы зачастую были весьма напуганы и готовились расстаться с жизнью.) Но руки его, с мослатыми длинными пальцами, как будто жили отдельной жизнью. Они перебегали, как пауки, с одного ножа на другой, облапливали один за другим засапожники, потом перелезли на корд, огладив (наемник был готов поклясться что изучив до последнего завитка) рельефные рисунки гарды, потом, подрожав немного над деревянными богато инкрустированными ножнами неизвестного вестероссцу кинжала, перелезли к другому товару на прилавке, следуя за своим хозяином.
Какой купец мог обладать такими мерзкими руками? Они скорей должны принадлежать вору.
- Хозяин, ты не жмись! Этот человек вскоре придет к тебе за мешком оружия, вот посмотришь! - продолжал болтать, стоя от них в стороне Тирли. Рафф услышал, что названа цена за приглянувшийся ему клинок и предложил Тирли поторговаться, пообещав:
- Половину от того, что он скинет, дам тебе.
А еще торговец, как там его, с длинным бестолковым именем, улыбался Крыске так, как будто давно ее знает. Рафф задумался, рассматривая заточку, что станет с Тирли, если он выполнит свои желания? Хватится ли кто-то этой девчонки? Заступится, если обидят? Или, как сотни попрошаек в таких клоаках, как эта их гавань, она только будет счастлива, если ей бросят после монету и оставят вживых?

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив сюжетов по мотивам книг » A Song of Ice and Fire. Braavos