Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив оригинальных сюжетов » Un doigt pris dans l'engrenage, toute la main y passe


Un doigt pris dans l'engrenage, toute la main y passe

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Un doigt pris dans l'engrenage, toute la main y passe - Коготок увяз, всей птичке пропасть

Время действия: поздний вечер-ночь 13 сентября.
Место действия: галереи и покои Монфлери
Действующие лица: Симон де Бланшар, Мари Бовуар, далее - по обстоятельствам.

0

2

Убедившись, что Мари все поняла верно, месье де Бланшар вернулся в свои комнаты, где лично пересчитал сорочки, кюлоты и камзолы, которые предполагал взять в имение герцога – будучи уверенным, что сообщение о несчастном случае с его величеством вызовет естественную в подобных случаях панику при дворе, и собраться толком он не успеет. Отдав распоряжение лакею вычистить бархатный камзол цвета спелой вишни, на полах которого внезапно проявились невесть откуда взявшиеся пятна воска, Симон быстро перекусил (ножку пулярки и стакан вина вряд ли можно было назвать полноценным ужином) и поспешил к его высочеству для уточнения некоторых распоряжений.
«Все идет по плану», - напевал чертенок за левым плечом.
Его высочество удовлетворил интерес своего ближайшего помощника по всем пунктам.
Оставалось дождаться возвращения мадемуазель Бовуар, и убедиться, что последнее распоряжение исполнено верно.
Осенние сумерки накрыли Монфлери.
Камеристка опаздывала.
Месье де Бланшар проинспектировал писцов, спешно переписывающих новые королевские указы, «случайно» повстречался с мадам де Бомон в главной галерее дворца, выслушал ворох свежих сплетен, и, наклонившись к уху графини, шепотом порекомендовал «малышку Бовуар» по пустяковым поводам, в виде внезапных отлучек, не ругать. Статс-дама растянула сухие губы в понимающей улыбке, пообещав секретарю его высочества всячески девице покровительствовать.
Графиня и сын торговца понимали друг друга с полуслова.

- Наконец-то!- не удержался он от восклицания, угадав на другом конце галереи тонкую фигурку камеристки, и поспешил Мари Бовуар навстречу, - вы опоздали, мадемуазель!

0

3

Чем ближе Мари подходила ко дворцу, тем страшнее ей становилось. Девушка не знала, что ее ждет, и от этого идти было все труднее. Миновав ворота, она проскользнула в маленькую дверцу, через которую обычно ходили слуги, втайне надеясь, что ее не заметят. Однако, в переходах было еще людно, Мари со страхом ждала, что сейчас кто-нибудь, а слуги, как известно, обо всем узнают раньше всех, скажет, что ее прогнали. Но, никто ничего не говорил, горничные или улыбались, или деловито пробегали мимо, слуги ее не замечали, или отпускали шуточки. Мари приободрилась и уже поверила, что ей удастся добраться до гардеробной без проблем, как в галерее ее окликнул Бланшар.
- Оп-опоздала?! – удивленно воскликнула Мари и тут же, без зазрения, совести соврала – я старалась побыстрее, но, мне пришлось дожидаться, пока аптекарь приготовит лекарство и было очень страшно идти на окраину Ленфёр, там такие ужасные нищие, мне пришлось обходить их переулками.

0

4

Симон дернул носом и взглянул на Мари особым взглядом – таким смотрят не на хорошеньких женщин, а на собственных шпионов – все ли сказала, или утаила что-то?
Мадемуазель Бовуар по-прежнему была хороша, так же улыбалась, сияя ямочками на щеках, как и всегда… но секретарь герцога не стал бы королем крыс, если бы не проверял всех и каждого – особенно тех, кто стал его шпионом против собственных устремлений.
Времени оставалось немного, в любой момент его мог позвать Гастон, чтобы условиться о самых последних приготовлениях перед отъездом. Утром Симона уже не будет во дворце, и – если что-то пойдет не так, он узнает о том слишком поздно.
- Не встретила кого-нибудь знакомого? Не видели ли тебя? - поинтересовался секретарь, подходя к девице ближе, и заглядывая в глаза, - кому лекарство отдала, что он сказал?

0

5

Симон дернул носом и взглянул на Мари особым взглядом – таким смотрят не на хорошеньких женщин, а на собственных шпионов – все ли сказала, или утаила что-то?
Мадемуазель Бовуар по-прежнему была хороша, так же улыбалась, сияя ямочками на щеках, как и всегда… но секретарь герцога не стал бы королем крыс, если бы не проверял всех и каждого – особенно тех, кто стал его шпионом против собственных устремлений.
Времени оставалось немного, в любой момент его мог позвать Гастон, чтобы условиться о самых последних приготовлениях перед отъездом. Утром Симона уже не будет во дворце, и – если что-то пойдет не так, он узнает о том слишком поздно.
- Не встретила кого-нибудь знакомого? Не видели ли тебя? - поинтересовался секретарь, подходя к девице ближе, и заглядывая в глаза, - кому лекарство отдала, что он сказал?

0

6

Когда камеристка, перечисляя встреченных ею по дороге слуг, привычно перешла на рысь, а потом на галоп, Симон сморщился, будто ему пришлось проглотить пригоршню ягод барбариса, но мужественно выслушал щебет девушки да конца, запомнив все имена, что она назвала. Мало ли… пригодится.
- Ладно, ступай, - не удержавшись, Бланшар мазнул взглядом по декольте, надежно прикрытому плащом – как броней, и поймал мадемуазель Бовуар за запястье, - и если я узнаю, что проговорилась кому, куда ходила и что делала… Пожалеешь. А теперь ступай. Тебя уже ждут.
Симон неожиданно притянул камеристку к себе и уткнулся носом в шею, прошипев:
- Молчи и улыбайся.

Молчи и улыбайся.
Замерев на мгновение, он так же быстро отстранился, хищно ухмыльнулся и отвесил низкий поклон кому-то за спиной мадемуазель Бовуар – в пяти шагах от них стояла графиня де Бомон и рассматривала господина секретаря и Мари с нескрываемым интересом.
- Мадам… я уже отпускаю вашу подопечную, - в голосе месье де Бланшара смешались мед, патока и немного дегтя, - она целиком в вашем распоряжении.
И Симон де Бланшар испарился так незаметно, что статс-дама не успела ничего ответить, только покрутила головой на длинной дряблой шее.
- Я не могу отчитывать вас за исчезновение, крошка Мари, - сладко пропела мадам де Бомон, – ведь я тоже женщина и все понимаю.
Понимание статс-дамы выразилось во взгляде, которым он так старательно ощупала фигурку камеристки, словно искала признаки внезапно случившейся беременности или еще какие-то знаки предосудительного поведения – к вящему ее разочарованию, не нашла, и сказала голосом кислым, словно лимонная долька:
- Поспешите в королевские покои. Ее величество собирается отходить ко сну, а Лизетта опять мается животом, а Клэр подвернула ногу, скатившись на кухне с лестницы. Спрашивается, что ей надо было на кухне? - мадам де Бомон фыркнула, повернувшись спиной, и поплыла дальше. Потом вдруг остановилась и обернулась, глядя на Мари сверху вниз злым прищуром:
- Понесешь – выгоню.

0

7

Когда Симон уткнулся лицом в ее шею, камеристка чуть не взвизгнула, ей показалось, что он хочет ее укусить.
- Молчи и улыбайся… - секретарь больно стиснул Мари руку, и она послушно растянула губы в улыбке.
Бланшар почтительно склонился в поклоне.
Все еще продолжая улыбаться, камеристка обернулась, и сердце испуганно рухнуло вниз. Поклон был предназначен первой статс-даме.
Не в силах перестать улыбаться девушка замерла.
Все ее служба закончена – гром, молнии, обвинения с разврате, позорное изгнание из дворца.
Однако, вместо скандала, мадам де Бомон при виде парочки едва ли не просияла, искривив губы в каком-то подобии улыбки.
- Я не могу отчитывать вас за исчезновение, крошка Мари, ведь я тоже женщина и все понимаю. – голос старшей фрейлины был полон елея.
«Она тоже женщина… Эта старая каракатица со сморщенными руками считает себя женщиной?»
Чтобы не хихикнуть, Мари наклонив голову, присела в книксене. Ее слегка трясло - слишком много пришлось испытать за сегодня, но на душе стало легче.
А ведь эти странности не просто так, де Бомон как то зависит от Бланшара, внезапно сообразила она. От этого открытия вредный чертенок в душе мадемуазель Бовуар запрыгал на одной ножке. Де Бомон связана с Бланшаром и боится его…
- Понесешь – выгоню.
«Фу, глухая тетеря…я не такая дурочка чтобы верить сказкам господина секретаря».
Мари скорчила в спину гофмейстерины вредную рожицу и, почти вприпрыжку, помчалась с покои королевы. Пока все обошлось, правда она не получила обещанные сто ливров, и это было несправедливо, но ничего, она еще припомнит об этом Симону.

0

8

Ее величество Мари застала в полном одиночестве - взволнованная шепотками придворных дам, поглядывавших на юную королеву со смесью сочувствия и сдержанного торжества, Изабелла прервала маркизу де Сюлли, читающую скандальную балладу мэтра Вийона, и пожелала остаться одна.
Маркиза захлопнула книгу, предварительно вложив между страницами резную закладку из слоновой кости, поджала губы, напоминающие куриную гузку, и, гордо вздернув подбородок, выплыла из будуара королевы, успев на ходу многозначительно подмигнуть мадемуазель де Жанлис.
- Я ведь говорила! Королева плакала! – как только за придворными дамами захлопнулась дверь, зашептала маркиза, - его величество навещал мадемуазель де Лапланш в ее комнате нынешней ночью, об этом знают все – от министра до конюха. Он оставался там два с половиной часа. Ужель вы полагаете, что они два с половиной часа читали стансы или беседовали о лошадях? Горничная мадемуазель де Шантильи говорила с горничной мадам д’Эллерон, которая своими глазами видела… - маркиза понизила голос, проходя мимо молчаливого стража, охраняющего вход в королевские покои.

Изабелла осталась одна.
Она задумчиво раскрыла книгу на той странице, где лежала закладка, и прочла наизусть, не отрывая взгляда от зеркала:

Глухой меня услышит и поймет.
Я знаю, что полыни горше мед.
Но как понять, где правда, где причуда?
А сколько истин? Потерял им счет.
Я всеми принят, изгнан отовсюду…

Дверь тихонько скрипнула. Королева оглянулась. Это была маленькая светловолосая камеристка.
- А… принесите мне воды для умывания, мадемуазель, - быстро проговорила Изабелла, тыльной стороной кисти, словно ребенок, вытирая слезы, – и подготовьте опочивальню.

0

9

Мари пребывала в растрепанных чувствах. Воспитанная в традициях преданности монархии, она и мысли не допускала об измене королеве. Но, жизнь во дворце внесла свои коррективы в незыблемость этих принципов, упростив их до более практичной формулы - «преданность преданностью, но и о своей выгоде не забывай». А сейчас для Мари такой выгодой был Симон де Бланшар.
Проблема состояла лишь в том - чего в его покровительстве было больше - плюсов или минусов. В глубине души камеристка признавалась себе, что ей льстит внимание Симона. Он был дворянином, что являлось несомненным плюсом, хотя и без родословной, что можно было, не менее безусловно, отнести к минусам. Он был влиятелен, настолько, что его слушалась сама де Бомон, должность которой при дворе для Мари была признаком высшей власти, среди слуг, разумеется, не говоря уже о том, какие слухи о влиянии секретаря ходили среди придворных. Он много обещал, но обещания выполнял, правда, пока относительно той же де Бомон, но это позволяло надеяться, что и остальные могут оказаться не пустым звуком… И, главное, Мари видела, что она ему нравится, он желал ее. Жаль, что самой Мари он был вовсе не симпатичен, но это можно было отнести уже к мелочам…
« Ах, какое имеет значение, нравится или не нравится, - смеясь говорила сестра Мадлен, - если ты будешь умницей, и тебе хватит ума при этом казаться дурочкой, ты сможешь добиться от любого мужчины всего, чего пожелаешь. А я научу тебя как…»
От любого мужчины… И тут возникало одно очень большое «но». От любого мужчины, но только не от Симона де Бланшара. Мари кожей чувствовала, что все его желания, все обещания, будут иметь силу только до тех пор, пока она ему будет полезна, а как только перестанет… От этой мысли на девушку накатывал безотчетный страх, так в детстве боятся темноты или приведений…
Она чувствовала себя беззащитной.
Конечно, она помнила, что шут обещал ей защиту, но это было слишком эфемерно… После воскресной мессы… захочет ли король слушать, да и примет ли всерьез страхи какой-то камеристки. А больше обратиться Мари было не к кому, кроме… королевы.
Она помнила слова Бланшара по поводу слухов, которые должна была донести до Изабеллы, что конечно поссорило бы их величества еще сильнее. Эти слухи ей не нравились. Король еще не сделал ничего слишком предосудительного, а слухи уже во всю ходили по дворцу, и Мари жалела короля. Она видела, как расстроена королева и из женской солидарности жалела ее еще больше, чем короля. Причина этих бед, Бьетта де Лапланш, простушка из провинции, единственной виной которой была ее красота, бедная девушка, только появившаяся во дворце, как тут же получившая отставку. А поскольку к бедным девушкам камеристка относила и себя, то жалела и Бьетту тоже.
Мучимая то страхом, то жалостью, Мари оправила постель Изабеллы, принесла тазик для умывания и тихонько встала в углу опочивальни, так и не решив, что делать. Но при виде того, как Изабелла совсем по-детски утирает ладошкой слезы, Мари, неожиданно для себя сделала шаг вперед и, склонившись перед королевой в поклоне, пролепетала:
- Простите меня, ваше величество, что осмеливаюсь… Но, король не проводил ночь в комнате мадемуазель де Лапланш. Это Симон де Бланшар распространяет слухи через горничных, он и меня пытался заставить это делать.

0

10

Изабелла вздрогнула и подняла голову.
- Ах, это вы, мадемуазель… - королева почему-то даже не удивилась, что девушка осмелилась заговорить с ней об этом.
Почему нет, если об этом говорит весь двор?
Жалеют?
Смеются?
Удивляются, что король не сделал этого раньше?
Слезы моментально высохли.
«Сочувствие камеристки – это ведь должно быть так унизительно!» - должна была подумать Изабелла. Но не подумала. Не возмутилась, не почувствовала себя униженной.
Лицо камеристки дышало таким искренним участием, а юная королева не имела никого рядом, кто мог просто утешить ее, не ухмыляясь за спиной.
- Вы… вы так говорите, мадемуазель, чтобы успокоить меня? - прошептала она, опуская пальцы в воду, - но зачем Бланшару заставлять вас это говорить?
Изабелла нахмурилось – тонкая морщинка прочертила лоб. Бланшар был… кажется, секретарем герцога. Королева попыталась вспомнить его лицо, однако перед мысленным взором маячила крысиная мордочка с противно дрожащими усами и розовым носом. Королева фыркнула.
- Симон де Бланшар – секретарь его высочества, верно? Разве он может приказывать вам что-то говорить или делать?

0

11

- Я боюсь его, ваше величество, - дрогнувшим голосом ответила Мари. - Он преследует меня, домогается, грозится, что, если я не буду его слушаться и делать то, что он велит, то он добьется, чтобы меня выгнали из дворца. Во дворце его многие боятся и не только слуги, говорят, что у него везде есть уши… - камеристка испуганно оглянулась, - он доверенное лицо герцога. Ему поверят, а кто поверит простой камеристке…
В глазах Мари заблестели слезы. Пожалуй, это были самые искренние слезы за последние дни.
- Я не знаю, зачем он пустил эту сплетню, но знаю, что его величество не виделся с мадемуазель де Лапланш с последней охоты.

0

12

Изабелла умывалась, подставляя ладони под струю воды, Мари наклоняла кувшин, подавала чистое полотно, и молчала, потупившись.
Вода стекала между пальцев, оставляя едва слышный аромат розы, отражая блики свечей, вода смыла закипевшие в уголках глаз и непролитые слезы.
«Я боюсь его, ваше величество».
Изабелла не могла представить себе, каково это – бояться? Каково это, когда кто-то имеет над тобой власть, способен казнить или помиловать?
Она не знала над собой чужой власти, но знала одиночество.
Маленькая камеристка, любая служанка может прийти и пожаловаться ей, попросить помощи или защиты!
Кто поможет ей, юной королеве, не умеющей справиться с собственными проблемами и теряющей приязнь супруга перед богом и людьми?
Изабелла отодвинулась и легонько повела плечами.
- Не бойся. Он тебе ничего не сделает, я позабочусь, - прохладные пальцы коснулись руки камеристки, - хотя бы это в моей власти. Если я не сумела сохранить любовь короля… Не сегодня, значит, завтра… Анри будет с ней, а я… Что делать мне?

0

13

Мари растерялась.
Камеристка еще никого по-настоящему не любила, да и особо на любовь не рассчитывала, хотя и мечтала о ней по ночам. В ее нелегкой, но простенькой жизни все было понятно. Накопить на приданое - несмотря на то, что война затянулась, дела у отца Мари шли не очень хорошо – герцог за военные заказы расплачиваться не спешил. Найти себе приличного мужа, а это, из-за вызванной войной естественной убыли мужского населения, было непросто. Выйдя замуж, заниматься хозяйством, нарожать детей и, так и не встретив любви, позабыть свои девичьи мечты. Что она может посоветовать, если сама ничего не понимает в любви?
Да и кто она такая, чтобы давать советы королеве?
А поучительные истории рассказанные сестрой Мадлен, длинными зимними ночами годились, в лучшем случае, для монастырских воспитанниц.
Вот если бы их величества не ссорились, то король вряд ли бы так сильно заинтересовался новой фрейлиной, а теперь из-за слухов, они поссорятся еще сильнее. Занятая своими переживаниями Мари не задумывалась, почему де Бланшар хотел сделать ее своей шпионкой, во дворце это было обычным делом, все за кем-то шпионили, но сейчас в голове камеристки все вдруг сложилось, как дважды два. Герцог нашел фрейлину, на которую король непременно обратил бы внимание, из-за этого король с королевой поссорилась, секретарь распускает слухи про короля и мадемуазель де Лапланш.
Что за выгода Симону от этой ссоры?
Никакой.
Но, он человек герцога…
Значит, это герцог Гастон хочет, чтобы король и королева как можно дольше были в ссоре.
А все эти «две тысячи ливров на платье королеве и обязательно скажи, что бумага была подписана герцогом Гастоном…», лишь для отвода глаз, чтобы никто не догадался…
Все было так просто, что камеристка даже тряхнула головой, не понимая, почему она сразу об этом не додумалась.
- Благодарю вас ваше величество, но не надо говорить, что король вас не любит. Вы королева, а мадемуазель де Лапланш никогда ею не будет. Все видят, как король смотрит на вас, и если бы вы не ссорились, он бы ни за что… - Мари запнулась, - мне кажется, что де Бланшар специально распускает слухи, чтобы вы как можно дольше не помирились….
Назвать имя герцога, как истинную причину происходящего, камеристка побоялась.

0

14

Бесхитростная откровенность мадемуазель Бовуар не покоробила королеву – напротив, Изабелла, на мгновение задержавшая дыхание, чтобы не упустить ни слова из сказанного девушкой, вдруг улыбнулась сквозь слезы – открыто и доверчиво.
- Ты правда думаешь, что меня можно любить лишь за то, что я – королева? - она не знала, смеяться ей или плакать, но понимала, что в наивных словах юной камеристки есть крупица истины.
Бьетта де Лапланш (или любая иная фаворитка ее супруга) никогда не станет королевой.
Но разве осознание этого факта утешит ее?
Никогда… Слишком самоуверенно. Их браку три года, у них растет маленькая дочь, но нет сына, наследника, которого так ждет король, а она… Она, понимая, что лишая царственного супруга надежды на рождение наследника, лишает и себя надежды на безоблачное царствование. Но… почему?
- Я совсем запуталась, - прошептала Изабелла, доверчиво склоняясь к Мари Бовуар, - я совершила ошибку, и не знаю, как исправить ее. Я ждала его величество нынче вечером, и боялась, что он придет. Он не пришел, и сейчас я особенно остро осознала, как сильно я ждала его. Но… если он не со мной, значит, он с ней - как бы ты ни хотела утешить меня, милая девочка…
И все-таки Изабелла была благодарна Мари – хотя бы за попытку утешения. О, она знала наверняка – стоит ей лишь обмолвиться о своих переживаниях маркизе де Сюлли, и ее утопят в фальшивом сочувствии и не менее фальшивых уверениях в том, что она заблуждается… почему же так хочется поверить простой камеристке? Может, потому, что признаваясь ей, девушка рисковала местом… и не только?
- Что это за Бланшар такой? – воскликнула королева, - и почему он делает это специально?..
Она гневно вскинула голову и… поняла. Секретарь Гастона не стал бы действовать по своей воле. Он получил указания герцога.
«Я непременно узнаю!» – энергичный кивок и холодный блеск глаз недвусмысленно подтверждали серьезность намерений ее величества.
- Ты мне очень помогла. И обязательно узнаешь, что королевская благодарность – не пустой звук. Можешь забыть о Бланшаре. Завтра же я поговорю с его величеством.
С королем Изабелла решила поговорить наедине… кто знает, может, в этот раз ей удастся преодолеть страх и поверить в искренность его желания? Ведь у нее не было при дворе друга ближе, чем Анри.
Один шаг навстречу, только один.
- Как тебя зовут, дитя мое?

0

15

- Мари Бовуар, Ваше величество, - Мари присела в поклоне. Королева не разгневалась и даже обещала защитить ее. А могла и разгневаться. Шутка ли, почти прямо обвинить герцога в интригах против королевской четы. За такое можно не только места, но и головы лишиться. Значит можно надеяться, что она избавится от Бланшара. На сердце сразу стало легче. Мари прекрасно понимала, что все размышления, которыми она изводила себя последние два дня, были лишь попытками найти хоть какие-то положительные стороны в том, что ей придется уступить Симону. Как маленькая птичка, запутавшись в сети ищет, выход, так и она металась от надежды к отчаянию. Но, теперь с защитой королевы, шантаж, которым ее пугал Бланшар, будет бесполезен.
- Ваше величество, король вас любит, это все видят…
Мари чуть не добавила: « И, если бы вы из-за ерунды не ссорились…», но вовремя прикусила язык.
- И я уверена, что стоит вам только пожелать, он про всех Бьетт забудет. А Бланшар, - Мари понизила голос до едва слышного шепота, - у него какие-то темные делишки. Сегодня он заставил меня пойти к аптекарю, и купить у него лекарство, для какого-то больного приятеля. Аптекарь такой противный, на колдуна похож. Денег мне на это лекарство дал целый кошелек. А приятель у него на улице Мечников, это же самый мерзкий район, совсем рядом с Лёнфер, я думала живой оттуда не вернусь. Только умоляю, Ваше величество, не говорите никому, что я вам это рассказала, - Мари умоляюще прижала к груди сжатые кулачки, - а то его друзья прирежут меня в каком-нибудь переулке и никто, даже Ваше величество, меня не спасет.

0

16

Королева нахмурилась и внимательно взглянула на Мари. Непролитые слезы моментально высохли, а в глазах вспыхнули злые огоньки.
- Не настолько всесилен Бланшар, как он себе вообразил. Даже покровительство герцога его не спасет, если он разгневает королеву, - Изабелла поднялась, обвела глазами будуар и удовлетворенно кивнула.
На столике у зеркала стояла открытая шкатулка, где ее величество хранила безделушки.
- Возьми это, - на открытой ладони лежал перстень, достаточно скромный, чтобы не бросаться в глаза, с небольшим рубином в виде сердца, обрамленным мелкими розовыми аметистами. – Этот перстень подарил мне король… давно, когда я приехала в Монфлери… Я была ребенком, перстень оказался мне велик, и я носила его на цепочке. Позже его величество подарил мне много других украшений, куда более дорогих и изысканных, но это… Тогда я была счастлива, потому что была влюблена и готовилась стать королевой. Бойся желаний, девочка, они сбываются… Повесь его на цепочке на шею, чтобы он не был заметен. Если что-то случится, если тебе будут угрожать, постарайся дать мне знать об этом. Мне или его величеству. Он узнает этот перстень, - Изабелла так легко распорядилась королевской волей, словно не было недавней ссоры, обид и недопонимания. Вдохновленная разговором с маленькой служанкой, королева почти поверила в то, что все можно исправить.

- Завтра же я распоряжусь, чтобы тебя перевели в мои личные камеристки. Отныне никто не сможет приказывать тебе, кроме меня. Даже мадам де Бомон, - с каким-то мстительным удовольствием сообщила Изабелла. – Я теперь оставь меня, Мари Бовуар. Я хочу спать.

Она заснула быстро, окрыленная мыслями о предстоящем примирении, спала крепко и проснулась довольно поздно, к полудню. Сквозь неплотно задернутые гардины в опочивальню прокрался солнечный луч. Никто из собравшихся в приемной придворных дам не решался ее разбудить. Первой новостью, какую сообщила цветущей королеве статс -дама, было сообщение о том, что его величество уехал на охоту.
С мадемуазель де Лапланш.

Эпизод завершен.

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив оригинальных сюжетов » Un doigt pris dans l'engrenage, toute la main y passe