Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив устаревших тем » Помоги мне


Помоги мне

Сообщений 31 страница 45 из 45

31

«А действительно - зачем?..»
Она нервно облизнула губы и зачем-то заправила за ухо прядь волос, отводя глаза. «Сказать ему правду?.. Я хотела вызвать полицию, но в последнюю секунду неизвестно почему передумала, так как мне показалось, что вы не такой уж и маньяк?!..» Под его взглядом - вопрошающим, растерянным, требовательным - Рэй чувствовала себя неуютно, словно бы эта ложь, по сути незначительная и далеко не единственная, которую Адамс себе позволяла в жизни, отчего-то пробудила незваную совесть. Словно бы лгать этому человеку было нельзя, не позволительно, противоестественно, хотя и никаких логических основ для этого ощущения не было и быть не могло. Но она сидела, опустив голову, словно провинившаяся школьница, прятавшая от отца дневник с заслуженной двойкой, который тот случайно обнаружил. И чувство стыда, неправильное и иррациональное, всколыхнуло внутри, лизнуло жаром лицо, так, что Рэйвен невольно прижала к щеке холодные пальцы. «Что за безумие...»
Когда Гробовщик после минутной паузы продолжил говорить, она облегченно выдохнула, надеясь, что со сменой темы разговора уйдет и это ощущение, пугавшее своей нелогичностью, несвоевременностью, неправильностью... Так не должно быть с малознакомыми людьми. Так должно быть только с теми, кто играет в ее жизни серьезную роль. Пожалуй, один из немногих людей, которым Рэйвен не могла лгать - ее отец. Не договорить, утаить, умолчать, было просто, говорить сознательную ложь в лицо - невыносимо... Признаваться во лжи невыносимо вдвойне. И не потому, что отец наказывал ее за обман, нет. А по той причине, что ей самой было трудно и больно говорить неправду человеку, которого она любила, несмотря на то, что изредка ситуация того требовала...
Звонок в дверь, громкий и резкий, заставил девушку вздрогнуть и замереть на месте. Рэйвен растерянно вскинула на мужчину глаза, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.
- Я... я не знаю, - пробормотала она чуть заплетающимся языком, хотя вариантов, кто мог бы сейчас звонить в похоронную контору, было не так уж много. Точнее, всего два - и еще пара процентов на какую-либо случайность. - Может это ваши... ваши... те люди вернулись? - в глазах Рэйвен отчетливо мелькнул страх. Если так, то ее опять нужно будет спрятать, и... Господи, она даже думать об этом не может. Ни за что...
Но, рассеивая все сомнения, до слуха донесся требовательный голос:
- Открывайте, полиция!
«Господи, КАК?!! Этого не может быть». Она абсолютно уверена, что диктовала адрес в бездушно молчащую трубку, и абсолютно уверена, что ее просьба о помощи была произнесена после того, как подрагивающие от волнения пальцы сбросили звонок. И тем не менее... они здесь?!
- Это не я... я не вызывала их, - она тревожно и ищуще вглядывалась в его лицо, пытаясь угадать, верит ли он ей. Отчего-то ей было важно, чтобы верил, чтобы она не стала для него бездушной стервой, спокойно игравшей с его жизнью, дающей надежду и в тот же миг забирающей... И это чувство, нахлынувшее внезапно, было сродни остановившему ее при звонке порыву, сродни тому стыду, что заливал краской щеки от признания во лжи... Неправильное, нелогичное, совершенно неуместное чувство, гасящее голос разума, словно звериный инстинкт гонящее вдоль красных флажков к какой-то неведомой цели...
Она не думала, что, в случае, если полиция найдет труп в пластиковом мешке, ее заберут как соучастницу. Она не думала, что ставит под удар и себя тоже. И о том, как вообще тут оказалась полиция, не думала тоже. Словно бы единственным, что по-настоящему важно сейчас, было - идти на поводу у подстегиваемого алкоголем ощущения, будто Лутцгер не должен в ней сомневаться...
Рэйвен вскочила с места и вцепилась похолодевшими пальцами в предплечье мужчины, лихорадочно заглядывая ему в глаза.
- Вы верите мне?.. Верите?..

0

32

Лутцгер сфокусировался на черных как нефть расширенных зрачках Рэйвен, где плескался неподдельный испуг. По своему опыту он знал, что двух бокалов спиртного на голодный желудок достаточно, чтобы убить любой артистизм, и, увы, недостаточно, чтобы отшибло память, недостаточно, чтобы включить программу патологической лжи, которая превращает человека в того мальчика, который кричал "Волк!". Чувствовать себя этим мальчиком у Рэйвен нет причин, и он это докажет.
- Да, - ответил Ноа торопливо на последний вопрос девушки и подкрепил свои слова, на пару секунд накрыв вцепившуюся в его предплечье руку ладонью, инстинктивно сжимая пальцы, ощутившие холодок и дрожь, словно пытаясь сгладить тот торопливый неаккуратный тон, каким было произнесено слово. Ноа не мог согреть ее и успокоить за эти короткие две секунды, но по крайней мере надеялся, что, если не слова, то это прикосновение убедительно в тот момент, когда на словесные уверения нет времени, когда надо разорвать рукопожатие и спешить к двери, за которой, возможно, его судьба. И ее наказание.
Не того, не того, чего нужно, она боится - Хиббс больше не придет, его компании незачем сюда возвращаться, но вместо Лутцгера этот вариант развития событий уже опроверг требовательный голос по ту сторону. Голос прав: эту дверь нужно открыть. В том числе - образно говоря.
- Сидите тихо, - произносит Ноа торопливо, не успевая добавить "пожалуйста", которое неожиданно начинает звучать в мягком и одновременно уверенном: - Я все улажу.
«Я постараюсь все уладить», - хотел он сказать, потому что, если не кривить душой, так и было на самом деле: пытаться - все, что он мог. Пытаться принять весь удар на себя, пытаться спрятать Рэйвен, пытаться заговорить зубы людям, которые привыкли к таким хитростям за многие годы и не пропускают их без внимания. Что у него точно должно получиться - это не геройствовать со своим маниакальным порывом окончить карьеру укрывателя убийств и сосредоточиться на безопасности Рэйвен. Его ангел-хранитель нуждался в спасении больше, чем его совесть.
Рука Лутцгера не задержалась ни на миг на ручке двери перед тем, как он потянул ее на себя. Не рванул, а заставил поддаться спокойно и медленно, как под касанием человека, которому нечего скрывать от правосудия. Ноа растворил дверь шире и вежливо поприветствовал коротко стриженного полицейского азиатского вида, который уже развернул перед носом Гробовщика удостоверение с блестящим значком. «Где-то я видел это лицо», - отрешенно подумал Лутцгер и сфокусировался на короткой фамилии в документе, которая ничего ему не сказала. С удостоверения он стремительно перевел взгляд к стоящему у тротуара автомобилю, за рулем которого сидел напарник посетителя и наблюдал за ними с расстояния. Рядом, на сиденье, лежала открытая книга, перевернутая обложкой вверх.
- Что вам угодно? - Гробовщик снова посмотрел на стриженного полицейского, который убрал ксиву в нагрудный карман рубашки, и невозмутимо вскинул правую бровь. «Какие-то они расслабленные. Как будто не в дом, где произошло нападение на человека, приехали. Рэйвен говорит правду, она их не вызывала». - Приятно было видеть подтверждение словам девушки, но всех вопросов это не решало. - Только вот зачем они здесь?
- Мы просто увидели свет, и решили проверить, все ли тут в порядке, - будто отвечая на внутренний вопрос Гробовщика, объяснил полицейский тоном человека, железно уверенного в правильности своих действий. - Через два дома отсюда сегодня днем ограбили магазин, мы патрулируем.
- Понятно, - кивнул Ноа, делая над собой усилие, чтобы не притормозить, подавшись назад, а показать посетителю, что не против его законного вторжения на свою территорию, хотя все его существо внутренне противилось тому, чтобы этот человек входил, чтобы видел Рэйвен, чтобы заговорил с ней, чтобы лапал его вещи и копался в инвентаре на складе. Если Лутцгер станет вести себя чересчур нервно и подозрительно, выдавая свой шок, страх и нежелание идти на контакт, именно так и случится. - Я хозяин этого заведения, заработался допоздна. Как раз собирался закрываться. Все в полном порядке.
«А свет у меня горит, потому что на улице темно», - невесело усмехнулся про себя Ноа, но промолчал. Объяснение цели визита нисколько его не успокаивало - здесь что-то не так, это могла быть случайность, это могла быть и наводка. Может, этот бодрый малый с хитрыми китайскими глазами, которые сейчас, кажется, протрут в Лутцгере дыру, уже давно у него на хвосте. Эта мысль заставила Гробовщика беспокойно одернуть себя, чтобы не оглянуться в сторону кабинета, и он замер, напрягая мышцы шеи так, что ему начало казаться, словно он со стороны походит на робота, особенно - после следующего вопроса полицейского.
- Здесь есть еще кто-нибудь, кроме вас? - По тону было понятно, что он спросил это на всякий случай, просто раз уж пришел, можно было даже посчитать, что, получив ответ, он сядет обратно в машину и укатит заниматься более серьезными делами - например, каким-нибудь реальным происшествием. Но вопрос как будто парализовал Лутцгера напряжением, инстинктивным желанием запереть все двери в конторе и потерять от них ключи, только бы этот полицейский хмырь не совал туда нос, и он, должно быть, слишком поспешно и настойчиво отрезал:
- Нет. - В следующее мгновение у Гробовщика неприятно засосало под ложечкой, и сердце куда-то рухнуло от иллюзорного ощущения, будто сказал он это не по своей воле, вопреки осторожности и законам логики. «Дурак. Зачем я это ляпнул?» Нужно было построить защиту прочнее, неуязвимее, эффективнее, чтобы наверняка отвести от Рэйвен и себя самого подозрения, продумать психологическую игру тоньше, быть сообразительнее, полезнее, не отдаваться произволу эмоций, вызванных остротой и внезапностью момента. А так, он просчитался и, возможно, сейчас все испортил. Что мешает новому гостю отстранить хозяина и лично осмотреть комнаты? Что будет, если через две минуты он узнает о существовании Рэйвен? Какую ложь Лутцгер придумает, чтобы покрыть другую ложь? И что будет с Рэйвен, если карточный домик этой лжи разрушится до основания?..

0

33

Прикосновение теплых пальцев чуть успокоило девушку - и на мгновение показалось, что не все так страшно и безнадежно, что найдется выход, что у всей этой истории не будет последствий... как для Лутцгера, так и для нее самой. И что невовремя прибывшая полиция не вздумает затеять обыск, а мирно развернется и уедет по своим делам, на какой-нибудь настоящий вызов.
Рэйвен проводила мужчину взглядом и замерла посреди комнаты, нервно обхватив себя руками, пытаясь прислушиваться к разговору в прихожей, но будучи не в состоянии разобрать слова из-за оглушающе стучащей в висках крови. Иллюзия спокойствия прошла так же быстро, как и появилась, и вернуть ее было некому.
«Почему они приехали? Почти сразу после моего звонка. Пробили телефон и адрес, и решили проверить? Или это просто совпадение? Нет, не может быть совпадение... Или может?..»
Уже не стесняясь, Рэйвен взяла с дивана телефон, немного провозилась, снимая блокировку с клавиатуры, и без зазрения совести открыла список исходящих вызовов. Чьи-то имена, длинные телефонные номера... номер Хораса, по которому звонила она сама - кажется, это было в прошлой жизни... И последним - соединение с 911, соединение недолгое, но достаточное, чтобы успеть продиктовать адрес... или засечь звонок, а позже выяснить, откуда он поступил. Значит, она все-таки виновата в том, что полиция сейчас задает Лутцгеру вопросы?..
Она бросила телефон обратно на сиденье дивана, и сделала несколько шагов по помещению, растерянно оглядываясь. Что делать? Как помочь? И... в конце концов, что отвечать ей самой, когда полиция пройдет дальше прихожей и поинтересуется, кто она такая? Документы-то остались в машине. Вряд ли у Гробовщика всерьез есть план, несмотря на обещание все уладить. Слишком напряженно он ожидал приеда полиции, слишком нервничал...
Взгляд девушки потерянно скользил по помещению, выхватывая ненужные детали - большой удобный диван, два бокала на столике, початая бутылка дорогого коньяка... Поздний вечер, пустой офис, двое - мужчина и женщина... Решение появилось как-то сразу, оказавшись простым и до ужаса банальным, - а оттого, возможно, действительно могло сработать. Будь она трезва, скорее всего отмахнулась бы, как от мухи, и пришла бы в замешательство от самого факта, что ей вообще приходят такие мысли - в этот день, здесь и сейчас. Но времени, желания и возможности оценивать не было - а потому, прокручивая в голове свое поведение и реплики на ближайшие несколько минут, Рэйвен сняла плащ и небрежно бросила его на подлокотник дивана, затем расстегнула несколько пуговиц на кофте - так, чтобы грудь привлекала внимание, а неброское кружево черного бюстгалтера соблазнительно виднелось в вырезе при движении. Взбила руками волосы, придавая им художественную неряшливость (благо, и стараться особенно не пришлось), тряхнула головой, рассыпая по плечам черный каскад волос - одна недлинная прядь скользнула в вырез на кофте, - затем щедро плеснула в оба бокала коньяк, беззаботно улыбнулась в пустоту, словно репетируя, и сделала маленький глоток, как будто для храбрости, в последний момент подумав, что, наверное, не стоило... И, так и держа в руке бокал, и одергивая на ходу кофту, чтобы создать впечатление, будто только что натянула ее, Рэйвен нетвердой походкой прошествовала к прихожей, откуда доносились голоса мужчин. Остановилась в дверях, мазнула взглядом по представителю закона, и сфокусировалась на Лутцгере.
- Милый, я заждалась. Ты скоро?.. - голос девушки ворвался в напряженную тишину, оттягивая на себя внимание.
Рэйвен улыбнулась Гробовщику - улыбнулась свободно, призывно и очень тепло, - и, не обращая внимания на полицейского, в пару шагов оказалась рядом, обвила свободной рукой его шею, а телом приникла так близко, что ее бюст, прижавшись к груди мужчины, соблазнительно приподнялся в и без того глубоком вырезе кофты. Губы девушки почти коснулись его щеки и быстро прочертили линию дальше - к уху, сомкнулись возле мочки, едва дотрагиваясь и искушая мягкостью.
- Ну обнимите же меня уже, - едва слышный шепот, смешанный с горячим дыханием.
Она боялась сказать слишком громко, боялась, что не достаточно контролирует себя под парами коньяка, и полицейский услышит, и весь ее план развалится как мозаика, а потому проговорила в самое ухо мужчины, скользнув по нему губами. И лишь потом обернулась к полисмену, уперев в него открытый и хмельной взгляд миндалевидных глаз, обрамленных черными пушистыми ресницами, и поинтересовалась уже серьезно, хотя от Лутцгера не отстранилась, мягко поводя головой и скользя по его щеке волосами, ласкаясь к нему, и обнимая за шею одной рукой:
- Какие-то проблемы, офицер?

0

34

«Что вы делаете? - чуть было не воскликнул Лутцгер, но шепот Рэйвен над самым ухом заставил его поймать фразу на излете, незаметно задержав выдох. - Что?..» - Ноа выпустил из легких небольшое количество воздуха, словно, отпустив на свободу перехваченное дыхание, он сможет заглушить тяжелый стук сердца и дефибриллирует остановившееся в его черепной коробке время. Сколько прошло, пока он пытался распределить по полкам в голове разрозненные нервные импульсы? Неожиданный выход Рэйвен. Откровенность. Ее зовущая улыбка. Тепло трепетно прижимающегося к левой стороне его груди тела. Мурашки, бегущие у него по коже.
Под недоуменным взглядом полицейского Гробовщик сделал еще один тихий выдох.
Если капля алкоголя убивает артистизм, то что сейчас происходит? В момент, когда ты захвачен в воронку эмоций, сложно осознать, что на свете существуют люди, чей огонь неопьяняем, чья натура способна гениально играть со всем чувством, и так, что ты на секунду сможешь вообразить, что это не спектакль, что все взаправду, и кровь мчится по сосудам к твоему лицу, и тебя бьет с ног ароматная горячая волна обаяния, откатывает, оставляя тебя трепетать в предвкушении того, как она нахлынет снова.
«Очнись. Вы едва знакомы. Играй лучше свою роль».
На самом деле он уже играл, но только сейчас поймал себя на том, что мягко обнимает Рэйвен чуть ниже талии, поймал себя на ощущении, что этот жест для него приятен и привычен, навевая какую-то тень воспоминания. Лутцгер попытался бы восстановить в памяти, испытывал ли он что-то подобное во время недавних недолговечных романов, которые с натяжкой можно назвать таковыми, но не нащупал бы никакой связи. Недавними они были только относительно возраста Вселенной.
Некоторые женщины могут напоминать только одну - саму себя.
- Нет? - переспросил полицейский насмешливо и подозрительно, разглядывая их обоих в упор так, что Лутцгеру стало не по себе, неловко, будто он был замечен в чем-то аморальном, и в мозгу его лихорадочно пронеслась мысль, а не была ли его реакция на объятия женщины слишком очевидной, хотя, должно быть, по ее замыслу она и должна быть такой, чтобы в их театр поверили. Но какое мнение теперь составил сейчас о них представитель закона? Ноа мысленно укорил себя за то, какие гадости этот невысокий парень мог подумать о Рэйвен из-за его лжи.
«Проклятье». - На мгновение Гробовщиком овладело желание поцеловать ее прямо на глазах у гостя, только бы тот не посчитал Рэйвен девушкой легкого поведения, с которой хозяин похоронного бюро тайно забавляется вечером прямо в офисе. Лицемерием было бы выставлять это желание как продиктованное исключительно рыцарским стремлением защитить ее честь - мягкость волос, ощутимая взглядом, непринужденные объятия, плавные контуры груди и шеи притягивали, подсказывая, что при других обстоятельствах Ноа бы не устоял. Сопереживание, ее красота, дежа-вю и незатухающее ощущение, что они на одной волне, соблазнили бы его. «А что бы подумала она? Наверно, что я просто хорошо сыграл».
Тушуясь, Лутцгер поспешил прикрыть ложь другой ложью.
- Понимаете, я просто не хотел приглашать вас в кабинет, потому что... - Он осекся, чуть не провалившись сквозь землю со стыда, и кашлянул, словно единственная пришедшая на ум версия, способная логично оправдать его очередной проступок, застряла у него в горле. Положительно реагировать на откровенность Рэйвен было одно, сказать сейчас, что Ноа прятал ее в кабинете, потому что она была неодета - совсем другое. Кому бы понравилось, если бы чужой мужчина, недавно напугавший девушку до смерти, излучавший опасность, делал ложные заявления об интимной близости с ней? К тому же, обсуждать это с незнакомцем непорядочно вдвойне.
Лутцгер так и не закончил фразы. Собственная идея подстегнула его воображение, почти сразу же написав, как на холсте, размытыми штрихами гладкое, матово-бежевое тело Рэйвен, в двух местах перечеркнутое мелким черным кружевом, которое сейчас дразнит его боковое зрение. Ноа скользнул вверх взглядом по черной пряди волос и, встретившись глазами с Рэйвен, шевельнул губами в растерянной полуулыбке.

0

35

Она понимающе улыбнулась в ответ - так же, едва заметно, краешком губ. Но если полицейский и увидел их безмолвный разговор, это только на руку обоим. У влюбленный пары, какие бы обстоятельства не сопровождали их роман, - семейные сложности, разделяющее расстояние, жилищные проблемы, в конце концов кто-то из них или оба могли быть женаты, или же она тайно встречается с другом своего возлюбленного, - должен быть свой язык взглядов, жестов, улыбок, только им понятных слов и прикосновений, так пусть полицейский думает, что у них этот язык тоже есть. И смущенность Лутцгера тоже была как нельзя кстати, иначе трудно было бы объяснить, по какой причине мужчина не раскрыл сразу представителю закона, что находится в офисе не один.
Рэйвен мягко ткнулась носом ему в щеку и опять обернулась к полицейскому, едва не расплескав при этом движении коньяк из бокала.
- Потому что я была не одета, офицер, - без тени смущения договорила она незаконченную фразу Лутцгера, и с вызовом посмотрела на китайца, чуть приподняв бровь, словно говоря - "а вы хотели бы увидеть меня без одежды?"
Несмотря на видимую браваду, на это показное спокойствие, на граничащее с вульгарностью расслабленное поведение в меру пьяной и откровенно желающей плотских удовольствий женщины, ей было страшно. Страшно при мысли о том, что полицейский решит провести обыск помещения и им придется либо отказать, сославшись на отсутствие ордера, и тем самым навлечь на себя дополнительные подозрения, либо согласиться, замирая от ужаса при мысли, что коп наткнется на пластиковый мешок с расчлененным трупом, - и тогда она становится соучастницей, поскольку звонка в участок не было, и заявления о нападении не было тоже, и попробуй докажи, что ты всего лишь спишь с этим человеком, совершенно не зная о его грязных делишках... Обстоятельства уравняли ее с Лутцгером, сейчас его проблемы и опасения были ее проблемами и опасениями, и выбираться из этой ситуации им тоже придется вместе.
Ей было страшно, и этот страх, то разбавляемый, то подстегиваемый алкоголем, не давал прочувствовать, что изображать любовницу Гробовщика отчего-то очень легко. Что жесты нежности естественны и приятны. Что его руки держат ее именно так, как ей всегда было нужно, и нет отторжения и неприятия, ощущения притирания друг к другу, которые должны сопровождать первый тактильный контакт чужих и малознакомых людей... Что, обнявшись, они словно бы сложили непростой паззл индивидуальной вырубки, где каждый кусочек соединится краями лишь с тем, который должен стоять рядом, и никогда - с другим. И что в его руках она, кажется, впервые за весь этот бесконечный холодный день начала согреваться...
В какой-то момент Рэйвен показалось, что Лутцгер сейчас ее поцелует, и алкогольная дымка тут же нарисовала в воображении, как их губы соединяются, как по телу проходит ток, как ноги становятся ватными, и колени подгибаются, и ей приходится крепче обнять его за шею, чтобы устоять, и прижаться еще ближе, и безмолвно просить удержать ее в руках, не позволить нахлынувшей слабости прервать трепетное прикосновение, и растворяться, теряясь в ощущениях, забывая, кто она, что и зачем... И все в этом видении было так живо, так естественно и по-настоящему, словно это и не воображение вовсе, а сама память подсказывает сюжеты из прошлой жизни, когда разум не в силах удержать случившееся так давно, а душа помнит, и разносит это воспоминание по каждой клеточке тела, заставляя отзываться на импульсы, на прикосновения, на взгляды и близость... Она сморгнула, прогоняя некстати всколыхнувшееся желание. «А что бы подумал он, если бы мы и правда поцеловались?.. Наверное, что нельзя столько пить на голодный желудок...»
Полицейский не ответил на ее вопрос, - то ли замешкавшись от внезапного появления, то ли не желая объясняться с выпившей женщиной, то ли не собираясь сразу раскрывать все карты, и намереваясь помучить их неведением, - но Рэйвен было необходимо знать, что именно привело сюда представителя закона. Потому что от этого зависело, как ей придется объясняться. Оправдывать случайный звонок с мобильного телефона Лутцгера, или промолчать про него и действовать по ситуации, не вмешивая ненужные факты, которые, если их упоминуть без должного основания, могут вызвать лишние подозрения...
- Так что случилось? - она перевела недоуменный взгляд на Ноа, затем обратно на полицейского.
Ее так и подмывало сказать что-то вроде "мы разбудили соседей?" (и только Лутцгер бы понял, что речь про двух покойников в подсобке) или "ты кого-то убил?" (с показным недоверием Гробовщику), но здравый смысл, еще не до конца вытесненный коньяком, подсказывал, что такими вещами сейчас шутить не стоит. Не факт, что Ноа удастся сохранить невозмутимое выражение лица при втором вопросе, и на то, чем они тут вдвоем занимались, тоже лучше не упирать лишний раз - китайцу с хитрыми глазами и так все уже понятно, а дополнительно подчеркивать этот факт означало лишь опять же вызвать подозрения...

0

36

Рэйвен, казалось бы, поняла его замешательство так быстро, будто Лутцгер шепнул о нем ей на ухо, на что бы он в жизни не осмелился, даже будь полицейский глухонемым. Гробовщик внезапно почувствовал, что девушка читает его как книгу, бережно держа в объятиях его напряженную, сдержанную и закованную то в спокойствие, то в смущение оболочку, словно обложку.
В силу специфики своей деятельности, Гробовщик не слишком любил, когда предугадывали его мысли и желания, потому что это неминуемо означало, что он недостаточно закрыт от проницательного взора людей, кому не следует быть в курсе того, что творится у него внутри. Много лет, избегая разоблачения, становясь понятным кому-то и предсказуемым, он сразу прятался в нору, чуя опасность. Теперь же он чувствовал только доверие. Они с Рэйвен сейчас одна команда - так что, пусть читает его лицо и его взгляды, если это откроет ей, как быть дальше, потому что сам Лутцгер не имеет ни малейшего представления, как выбираться из сложившейся ситуации.
Однако он держит лицо, кивая и всем своим видом безмолвно спрашивая: «А вы бы как поступили на моем месте, офицер? да полно вам, у вас хотя бы раз были неуставные отношения на рабочем месте, должны понимать. Да было, все у вас было. В Лос-Анджелесе столько же порядочных копов, сколько в тропиках белых медведей». Видимо, этот эмоциональный посыл пришелся полицейскому не по душе.
- Понятно, - сухо обронил он, и его лицо несколько помрачнело. - Я могу взглянуть на ваши документы? - почти приказным тоном произнес полицейский, перевода указательный палец с Рэйвен на Лутцгера и обратно.
- Конечно, - понимая, что от быстроты ответа зависит его убедительность, ответил Ноа с готовностью, переглянувшись в Рэйвен и лихорадочно вспоминая, есть ли у нее с собой какая-нибудь сумка, где может лежать паспорт. С его-то бумагами все было в порядке - Лутцгер даже готов был продемонстрировать необходимые документы, удостоверяющие, что контора принадлежит ему, и он волен приводить кого угодно на эту территорию. Правда, все это означало, что узкоглазому придется зайти в кабинет, а это дальнейшее вторжение в его личную зону - дальше, глубже. Ноа буквально кожей почувствовал, как власть закона скоро припрет его лопатками к дверце чулана, и Рэйвен в этот момент смогла ощутить, как напряглись его плечи под пиджаком.
- Пойдемте, - сделал Гробовщик приглашающий жест свободной рукой. Он развернул корпус к двери, и это движение заставило обнять Рэйвен чуть крепче, плотнее обвить руку вокруг ее талии, чувствуя под пальцами плавный изгиб, не оставляющий Ноа ни малейшего шанса показать, что ему не нравится, каков он на ощупь. Ему нравилось.
В кабинете, извинившись за беспорядок - выражающийся лишь в виде початой бутылки, бокала и небрежно валяющегося на диване телефона - Лутцгер мягко отстранился от Рэйвен, чтобы разложить бумаги перед представителем закона. Со знаком вопроса на непроницаемом лице следя за тем, как дотошно тот разглядывает его паспорт, Ноа еще улавливал теплый аромат ее духов, чуть притупленный терпким запахом алкоголя, утаскивающий его мысли в какое-то бессознательное, неспешное плавание, которое привело его ладонь к тому, что она сомкнулась вокруг руки Рэйвен.
- Где твой?.. - спросил он негромко, скрывая нетерпение и проводя большим пальцем по тыльной стороне ее ладони и участливо наклонившись к ней. Краем глаза Гробовщик зафиксировал взгляд полицейского, наблюдающего из укрытия документов за этим жестом.
«Интересно, он может взять в толк, играю я или нет? Потому что я - не могу».

0

37

«Поддержать, успокоить, подбодрить», - молнией в мыслях, в ощущениях, чувствуя, как Лутцгер напрягся от слов и действий полисмена. Чуть заметно и ласково провести пальцами по его плечу. Поймать движение до того, как он заметит и почувствует, замереть на миг, бросить короткий взгляд в лицо, убедиться, что он ничего не понял. Вдохнуть чуть слышно и вновь улыбнуться спокойно и открыто - ему, полицейскому, всему миру. Ей нечего скрывать и нечего бояться... кроме, разве что, себя самой, коньяка и странных ощущений, будто мужчина, к которому она с нежностью и страстью сейчас прижимается, и в самом деле ее мужчина.
Рэйвен безмолвно последовала за полицейским в кабинет, увлекаемая объятиями Лутцгера. То, что хитрый китаец уже дважды проигнорировал ее вопрос, беспокоило все больше. Что происходит? Почему он молчит? Хочет заставить их нервничать?.. Или просто не принимает всерьез пьяную женщину, появившуюся как раз в тот момент, когда хозяин помещения заявил, что он один?.. Но хотя бы Гробовщику он обязан сказать причину. Ведь, похоже, Лутцгер тоже не в курсе, иначе уже бы рассказал сам - в рамках правил затеянной ею игры, когда она - его женщина, переживает и теряется в догадках. Он бы все рассказал... если только это не связано с его нелегальным бизнесом.
Она почувствовала легкий холодок на коже - отчасти от страха, отчасти от того, что Лутцгер отпустил ее и ощущение единения, поддержки, того, что они сейчас по одну сторону баррикад, поблекло. Рэй осталась стоять чуть позади мужчин, грея в ладонях бокал и с молчаливым недоумением посматривая на полицеского. Машинально сделала один маленький глоток, и тут же спохватилась - не надо, не стоит... Как можно грациознее склонилась, поставив бокал на столик, но хрусталь все равно громко звякнул о стеклянную поверхность. Плевать. Она пьяна, ей можно беспокоиться о приличиях меньше, чем другим.
Выпрямилась, наблюдая краем глаза, как Ноа выкладывает перед китайцем бумаги. Сделала пару неспешных шагов, не зная, куда себя деть, - стук каблуков разнесся по помещению, Рэйвен замерла на месте. Скользнула взглядом по телефону, скатившемуся в кожаные складки дивана, и вновь посмотрела на полисмена, уже углубившегося в документы. Ее всегда удивляла эта тяга служителей закона к верно оформленным бумажкам - как будто у маститого преступника может быть не в порядке обычный паспорт... В голове стучал только один вопрос - он проверит документы, и... что дальше?.. С одной стороны неизвестность убивала. С другой - давала надежду, что все обойдется...
Ее отвлекло прикосновение к руке - и странно, что она не отдернулась, как сделала бы в ста процентах других подобных случаев, машинально, сохраняя собственное личное пространство, в которое допускала лишь под собственным контролем, и никогда - чужих. И, наверное, если бы она инстинктивно отшатнулась, увлекшись своими страхами, позабыв на мгновение, что они оба - часть маленького спектакля, на этом бы все и закончилось. Полицейский бы понял, что они солгали, и уже точно стал бы разбираться в причинах, и тогда рано или поздно докопался бы до правды, и оба они оказались бы на скамье подсудимых. Он - за нелегальный бизнес, она - как соучастница преступлений... Рэйвен слегка растерянно посмотрела на мужчину.
- Мм... кажется, остался в машине. Да. Я там сумочку вытряхнула, пока искала... - она не запнулась, а прервалась вполне осознанно, досадливо качнув головой, словно искомый предмет был совершенно неинтересной безделушкой, никак не связанной с создавшейся ситуацией. Не обязательно полисмену знать, что она там искала - излишние подробности тоже подозрительны. Захочет быть в курсе - переспросит, и тогда уже она соврет что-нибудь правдоподобное. А пока ее больше волновало собственное расслабленное состояние, в котором она мягко отзывается на прикосновение пальцев к своей руке, делает полшага в сторону Лутцгера и кладет ладонь ему на грудь, поправляя ворот рубашки.
- Машина у проспекта, тут недалеко. Я схожу за ним, - она полуутвердительно, полувопросительно взглянула на мужчин - сначала на Гробовщика, потом на полисмена.
Было очевидно, что Лутцгер вряд ли захочет идти вместе с ней, оставив хитроглазого китайца в помещении с нелегальным трупом, на которого наткнуться - дело несложное. И тут же появилась предательская мысль уйти за паспортом и не вернуться... Сесть в машину, отъехать несколько сотен метров (она пьяна, но вряд ли за пару минут за рулем что-то случится), чтобы мужчины, удивленные ее долгим отсутствием, не двинулись следом и не обнаружили ее старенький «Шевроле» и китаец не выяснил бы, кому принадлежит машина; и уже оттуда - поймать такси, и домой. И пусть Ноа Лутцгер сам разбирается со своими проблемами, ищет оправдания, сует китайца в гроб с трупом, в конце концов - он это умеет... Это не ее дело, и никогда не будет ее. А совесть?.. Стоит ли говорить о совести, когда она даже не уверена, что действительно виновата в появлении полиции. Гробовщик рано или поздно попался бы, так почему бы не сейчас?..
От мыслей о предстоящей свободе, такой близкой, реальной, осязаемой, она почти успокоилась. Рэйвен подняла лицо к Лутцгеру и улыбнулась, желая его успокоить, но за этой ласковой улыбкой и за соблазняющим блеском глаз он никогда бы не увидел, что в действительности она уже готова с ним попрощаться и исчезнуть навсегда.

0

38

По преданному выражению лица Рэйвен Лутцгеру показалось, что девушка собирается вернуться сюда с документами и продолжить игру. Это глупо, - он взволнованно сглотнул, чувствуя, как ворот рубашки, который Рэйвен старательно поправляет, гладит его кожу. Если бы не пристальный взгляд полицейского, Ноа, возможно, сомкнул бы веки и попытался бы нырнуть в это ощущение. Чтобы вспомнить - что? - или чтобы запомнить?..
Наверно, ей не стоило возвращаться. Это приключение должно было закончиться для Рэйвен, как только она покинет контору, успокоив его на прощание быстрым поцелуем в щеку, говорящим, что с ней все будет нормально, и провожатый не требуется, отправится к своему авто, возьмет сумочку с деньгами на такси и уедет в неизвестном направлении. Он запомнит ее такой - веселой, легкой и трепетной, оставившей после себя ощущение, что она выпорхнула из комнаты на десять минут и вот-вот возвратится.
Гробовщик взглянул на девушку, оценивая, в состоянии ли она думать о том же в этот момент. «Не собьется ли с пути? Не встретит ли дурную компанию?..» В любом случае, она исчезнет, а Лутцгер позвонит ей, чтобы удостовериться, что она добралась до дома целой и невредимой.
Ее номер все еще в его телефонной книге.
У него все еще есть право на один звонок.
«Какая муха меня укусила?» - Ноа моргнул два раза, но это не вернуло его с небес на землю - он по-прежнему считал, что этот великодушный жест - отличный повод для новой встречи, которая ему... нужна. И понимал, что даже не успел пока как следует испугаться того, что они прощаются навсегда. А мог бы.
- Хорошо, только... - проговорил он хрипло и осекся, потому что неожиданно перед его глазами отчетливо развернулась картина того, что произойдет, когда ожидание Рэйвен затянется.
Его попросят позвонить ей на сотовый, номер которого он выудит не из памяти своего телефона и даже не из собственной памяти, где самое место номеру любовницы, а из официального блокнота. Телефон же Рэйвен разряжен. Она не ответит. Да и будь аккумулятор рабочим, ответила бы?.. Звонить кому-то другому, чтобы поддержать легенду, рискованно, да и результат в лучшем случае тот же самый.
Затем его попросят найти ее машину, которой он ни разу не видел. Можно, конечно, указать на любую тачку на проспекте, но Рэйвен там не будет. Факт лжи только подогреет интерес. И что тогда, розыск, который благополучно закончится допросом? Или копы отстанут, если Ноа предложит их цепкому взору нечто более занимательное? Не факт.
Поэтому будет лучше, если они отвяжутся сами, поверив в то, что уже удалось наврать. Лутцгер уже хотел продолжить сразу заявлением, что передумал и пойдет с Рэйвен, но полицейский опередил его:
- Мы с мистером Лутцгером составим вам компанию - время позднее, - он вопросительно окинул взором Гробовщика, чье лицо выражало вполне естественное в данной ситуации согласие с волей закона. Лутцгер отошел от Рэйвен, как бы невзначай проведя ладонью поперек ее спины и с усилием задавив подступающую волну смущения, и, подхватив с дивана ее плащ, галантно подал его девушке. «А раньше я себя иной раз чувствовал роботом в этих вещах. Если сравнивать», - улыбнулся он на миг собственному жесту.

0

39

- Конечно, - легко согласилась девушка, изо всех сил скрывая накатившее разочарование.
Она едва не застонала от досады и бессилия. Конечно же, этот въедливый и подозрительный китаец не позволит ей уйти. А Ноа?.. Кажется, он поверил в то, что Рэйвен его не бросит и доиграет роль до конца, спасая и его, и себя саму. Поверил, и зря... она ведь только и ждет, чтобы предоставилась возможность удрать, сбежать со сцены до окончания спектакля, и плевать, что будет с остальными актерами и требовательными зрителем. Он уже совершил ошибку раз, доверив ей телефон, и совершает ее снова. А Рэйвен - всего лишь эгоистичная лгунья, холодная и равнодушная, которую меньше всего на свете волнует, удастся ли доверчивому Гробовщику избежать тюрьмы и краха всей его налаженной жизни. Он продолжает играть - кажется даже, с удовольствием, - в каждом движении, в каждом заботливом и полном нежности жесте, изображая человека, которому не все равно. Интересно, что бы он думал, если бы знал, что ей - все равно?..
Ладонь мужчины скользнула по ее спине, и Рэйвен внутренне сжалась, обессиленно посмотрела вслед Лутцгеру. Все равно ли?... Разум отказывался принимать участие во всем это фарсе, стремясь поскорее вывести девушку из игры. Тело же наоборот - отзывалось на прикосновения, как будто придуманая ею ситуация действительно могла иметь под собой нечто большее, нежели вполне понятное желание выскользнуть из цепких лап полиции; а мелочи, которые она не способна контролировать, давались естественне и легче, чем то, что она пытается делать специально. Нет, ей просто нельзя пить на голодный желудок, тогда не будет казаться, что случайно встреченный мужчина, с которым ее столкнули обстоятельства, вызывает внутри гораздо больший отклик, нежели те, с кем она пыталась быть вместе.
И все-таки... все-таки лучше бы ей уйти и никогда больше его не видеть и не слышать, понадеявшись, что Лутцгеру хватит благородства не впутывать ее в свои грязные дела.

Рэйвен рассеянно и машинально приняла его галантность как должное. Запуталась в рукавах и смущенно глянула на мужчину, который терпеливо ждал, помогая ей одеться. Разобралась спустя пару секунд, позволила ему накинуть плащ на плечи. И, еще чувствуя на себе его руки, в пару быстрых движений высвободила волосы, прижатые плащом к спине, тряхнула головой - тяжелая густая черная волна накрыла его ладони.
Девушка развернулась в его руках и мягко погладила по щеке подушечками пальцев, словно благодаря.
- Спасибо, родной, - негромкие слова вырвались сами собой. Она даже не успела толком удивиться, из каких глубин памяти и подсознания выплыло это обращение. Никогда и никто из ее мужчин не был ей в действительности «родным», эта реплика была за гранью изученных ею ролей, чистейшей воды импровизация, очевидо, подслушанная в каком-то фильме или сериале, но не имеющая ничего общего с ее реальной жизнью. И тем не менее... Тем не менее прозвучало это настолько ровно, естественно и к месту, что Рэйвен невольно замерла на мгновение, не зная, то ли ей следует беспокоиться о случайной неконтролируемой натуральности, то ли расслабиться и позволить алкоголю, женским инстинктам и дешевым сериалам доигрывать за нее. И только рациональность напряженным звоночком вывела ее из недолгой прострации: их ждут, на них смотрят, некогда предаваться размышлениям, надо действовать, и... продолжать спектакль.
- Идем? - совсем тихо поинтересовалась Рэйвен, всматриваясь в глаза Лутцгера. Было страшно, что Гробовщик ощутит ее замешательство и стушуется сам, невольно открыв правду полицейскому. Потому что пока еще они походили на не успевших полноценно насладиться близостью любовников, чьи прикосновения друг к другу волновали и отвлекали от прочих забот... включая даже нежданный визит полиции.

0

40

Лутцгер немного виновато улыбнулся неловкости девушки, попытался помочь ей выправить волосы из-под ворота плаща и поймал этот черный каскад в ладони. Ноа бережно позволил им упасть вдоль спины Рэйвен, ощущая шелковое скольжение на пальцах, оказавшихся между прядями. Не совсем сознавая, что делает, он пригладил их тыльной стороной ладони, и часть самых тонких воздушных волосков потянулась, словно наэлектрилизовавшись, к его рукам, лаская кожу. На мгновение Гробовщик мысленно обронил в пустоту вопрос, а всегда ли ее волосы так соблазнительно распущены. Заплетает ли Рэйвен их в косы или собирает в аккуратный пучок, когда на улице чересчур ветрено, когда надо стоять у плиты, или когда она наедине с собой, естественная и спокойная, но закрытая от восхищенных взглядов? Почему-то у Луцтгера хорошо получилось представить, как она старается укротить свою шевелюру под океанским ветром, завязывая скромной веревочкой тугой хвостик. Картина показалась Ноа настолько оторванной от реальности, что он сам поразился своему воображению, за которым никогда не замечал особенного богатства образов. Должно быть, это его сознание включило некую защитную программу, нацеленную отвлечь его от того напряжения, которое вызывало присутствие полицейского и хрупкость их с Рэйвен актерской импровизации.
Он слегка сжал пальцы в кулак за спиной девушки, вместо того, чтобы отдернуть руку. Полицейский не мог видеть этого жеста, того, как Лутцгер едва ощутимо касается ее волос, не видел, как его рука замирает, желая окунуть в них пальцы - значит, это все-таки не было игрой? Иначе зачем Ноа это сделал? Не затем ли, чтобы между прикосновением к волосам Рэйвен и ее нежным, очень интимным и свойским "родной" будто перекинулся какой-то мостик, тонкая веревочка, которая повисла в воздухе, точно паутинка между ветками, и оборвалась, когда Гробовщик сотряс воздух спокойным и уверенным ответом:
- Да, дорогая. - Ноа взглянул в глаза Рэйвен, совсем черные, сверкающие в электрическом свете так же, как ее темные как ночь волосы.
«Думай о том, что сейчас действительно важно, - резко одернул он себя и кивнул полицейскому на дверь в знак того, что готов идти. - Уважаемый, извольте убраться из моего офиса, ваше присутствие меня сильно напрягает».
На пороге Лутцгер взял Рэйвен под руку. Не столько потому что для влюбленной пары это было естественно, и не лишь потому, что боялся, что девушка не устоит на нетвердо переступающих ногах, сколько ради собственной уверенности. Было нужно, чтобы Рэйвен вела его, доверчиво опираясь на его предплечье, тесно прислоняясь к нему бедром, чтобы идти ровно, делая вид, что на самом деле ведет он, что он - опора не только в буквальном смысле этого слова; вела к автомобилю, припаркованному в неизвестном Лутцгеру месте. Не зная дороги, он не торопился ускорять шаг, стараясь удостовериться, что Рэйвен успевает за ним, и отрешенно размышлял о том, что, вероятно, будь она одна, все произошло бы быстрее: девушка неровно процокала бы каблучками по улице, поминутно оглядываясь, не идет ли кто из ее теперешних спутников следом, быстро поймала бы такси беспокойным, вибрирующим движением руки... Гробовщик позвонил бы ей утром, убедившись, что время не слишком раннее. Хотя знает ли он вообще, как завести этот разговор, когда очевидно, что собеседница будет не в восторге от того, что услышит его голос, который звучит сейчас в его же воображении: «Я просто хотел узнать, все ли у вас в порядке...»?

Отредактировано Noah Lutzger (2015-04-22 13:20:49)

0

41

Свернутый текст

Место действия: вечерние улицы города.

Голос Лутцгера, прозвучавший спокойно и уверенно, вывел ее из состояния туманной прострации с флером воздушной романтики и иллюзией теплоты. Игра... Только игра. Вряд ли он заметил, что Рэйвен сама растерялась - скорее принял это за удачную актерскую репризу, и ответил тем же. Ход турой, ход конем, и все - на глазах у строжайшего судьи, который не допустит того, чтобы игроки поддавались друг другу. А значит, играем в полную силу... Пусть даже тебе хочется оттолкнуть от себя этого мужчину, так по-свойски взявшего тебя под руку. Ты сама все это затеяла, руководствуясь внезапным и безрассудно пьяным озарением, а теперь уже поздно что-либо менять. И один твой неверный жест разрушит весь этот возведенный над пропастью карточный домик... И погребет под собою и Гробовщика, которому осталось лишь подыгрывать, и тебя саму...
Улица дыхнула в лицо вечерней прохладой, и Рэйвен внезапно, как это обычно и бывает, вновь осознала, что пьяна. Куда она идет? Что делает? И зачем все это?.. Происходящее казалось пьесой абсурда, в которой она играла главную роль, а шагающий рядом мужчина, бережно придерживающий ее руку, - то ли соучастником безумных режиссеров, то ли такой же жертвой, как и она, только выяснить не представлялось возможным. Но алкоголь же и согревал ее изнутри - мысли застегнуть плащ так и не возникло, несмотря на глубокое декольте, овеваемое холодным воздухом. О том, что сама же и расстегнула кофту, желая как можно более ясно дать понять полисмену, чем они занимались в офисе поздним вечером, девушка не вспомнила.
Оставалось пройти не так много, когда из подворотни навстречу им вышли трое мужчин. Судя по накалу разговора (который заметно поутих при виде полисмена) и по нестройности передвижения, все трое были едва ли трезвее самой Рэйвен, но все же степень их опьянения не превышала допустимую норму, привлечь за нарушение общественного порядка было вряд ли возможно. Очевидно, чувствуя свою безнаказанность, компания замедлила шаг, и причину этого Рэй ощутила едва ли не физически - жадные, нетерпеливые взгляды, ощупывающие область ее глубокого декольте. Она подняла глаза на мужчин - ни один из них не смотрел ей в лицо. Инстинктивно девушка чуть сильнее прижалась к Лутцгеру, крепче стиснула его руку; мысль о том, что рядом с китайцем в форме ей ничего не угрожает, пришла позже. Кто-то едва слышно присвистнул, но на этом все и закончилось - пьяная компания пошла дальше, их голоса тонули в ночном городском шуме, и что они обсуждали уже за ее спиной, Рэйвен не слышала, да и не пыталась вслушаться.
Внутри шевельнулась иррациональная тревога - а прошли бы они мимо, будь она в одиночестве? Без Гробовщика, которого она держит под руку, без хитроглазого китайца в наводящей трепет полицейской форме. Одна. Как и хотела... Чем обернулась бы попытка позорно сбежать со сцены?.. На какой-то миг ее затуманенному алкоголем разуму показалось, что так и есть - что это в своем воображении она идет по улице в компании двух мужчин, а в действительности - спешит к автомобилю одна, бросив Лутцгера на произвол судьбы, и эта встреча с тремя подвыпившими парнями еще не случилась, а только предстоит, и одному лишь Провидению известно, чем она закончится. Испугавшись этой странной, навеянной коньяком фантазии, Рэйвен скользнула взглядом по профилю Ноа - посмотрела, пытаясь отложить в восприятии то, что он на самом деле рядом, что это не пьяный бред, не галлюцинация, не разыгравшееся воображение, путающее от слабости реальность и выдумку. Неясный, плывущий взгляд едва ли выхватил настоящее в достаточной мере, и Рэй, не сознавая, что ее действия могут быть неверно поняты, на пару секунд положила голову на плечо мужчины, слегка потерлась щекой о ткань пиджака. И, только ощутив кожей шероховатость волокон, а обонянием - терпкость одеколона, смешанную с теплым запахом человеческого тела, снова выпрямилась.
Неровный ритм ее каблуков уже не заглушал с каждым шагом становившийся все громче автомобильный гул проспекта, и в какой момент он прервался, когда каблук попал в небольшую выбоину в асфальте, когда нога подвернулась, и ее резко качнуло, Рэйвен не успела понять. Поняла только, что реакции и сил удержаться за руку Лутцгера не хватит, координации не хватит тоже, и что она сейчас, на глазах у полицейского, у едва ли далеко ушедшей компании, и у совершенно чужого мужчины, в любовницу которого она играет, растянется прямо на асфальте.

0

42

- Осторожнее! - Он не смог помочь Рэйвен устоять на ногах никак иначе, кроме как быстро обхватив ее талию обеими руками. В этих вынужденных объятиях Лутцгер ощутил кожей упругость ее теплого, несмотря на освежающую вечернюю прохладу, тела, опрокинувшуюся на его грудную клетку, струю ее прерывистого дыхания, пощекотавшего подбородок, сморгнул чересчур откровенный взгляд, прикованный ее распахнутым плащом. В тот самый момент, когда Ноа поймал девушку, как бейсбольная перчатка хватает мяч, у него возникло секундное ощущение, будто они не стоят на тротуаре, прижавшись друг к другу, а падают вниз, вниз, глубоко, он придавливает ее своим весом и упирается ладонями в какую-то смутно осязаемую, твердую как камень поверхность со странными колдобинами.
«Забавно, от такого количества выпивки голова у меня никогда не кружилась, тем более так необычно».
- Ты цела? - спросил Лутцгер чуть виновато, понимая, что, вполне возможно, именно из-за лишнего бокала Рэйвен и оступилась, а открывал бутылку и наливал алкоголь все-таки Ноа. А еще совестнее было от того, что он не мог взять в толк, как нужно было поступить иначе, чтобы сейчас градус и красота его визави не захватывали над ним власть, еще жарче накаляя напряжение.
- Тебе не холодно? - последовал еще один негромкий вопрос, и Ноа указал одним взглядом на глубокий вырез блузки Рэйвен. Голос его завибрировал, скрывая волнение, выказывающее чувства здорового мужчины при первых прикосновениях к желанной женщине, но для полисмена слова прозвучали, скорее как неодобрительное "Прикройся, эти типы, которые только что прошли мимо, на тебя глазели", если тот, конечно, не счел за труд прислушаться.
Лутцгер действительно заметил нетрезвую троицу, проводил ее взором и так до сих пор о ней и не забыл. Эти три темных силуэта, прокатившиеся мимо как тени, дали ему железную уверенность в том, что сейчас они с Рэйвен делают все правильно. Брошенный в ее сторону взгляд, полный вожделения, не ускользнул от внимания Гробовщика, и он помрачнел, воображая, что, скорее всего, поход до машины в одиночку увенчался бы для Рэйвен неприятным общением с этой пьянью, а куда бы оно зашло, не будь с ней Лутцгера и полицейского, он даже боялся представить.
«Если бы в этом городе было безопасно ходить вечером, красивых женщин не хоронили бы в закрытых гробах».
Между тем, человек, знавший о безопасности в ЛА почти все, поблескивая значком, выжидательно смотрел на пару. В его позе читалось нетерпение, однако по какой-то причине Лутцгеру не показалось, что коп прямо уж мечтает поскорее от них отделаться, сунув нос в паспорт Рэйвен. Внезапно его мысль переключилась на второго полицейского, у которого сейчас будет достаточно времени, чтобы покинуть автомобиль и безо всякого ордера проникнуть в контору - перетрясти шкафы Лутцгера на предмет скелетов. На миг Гробовщиком овладело сильное желание вернуться назад, и он сделал над собой усилие, чтобы не оглянуться в сторону офиса. По хребту словно прокатился тугой валик. Для кого-то крепостью был дом, а для Ноа - бюро, независимо от того, какие праведные мысли приходили к нему в голову в этот вечер. Но даже не это было так важно.
«Только дай ей уйти с миром», - взмолился Гробовщик мысленно то ли собственной выдержке, то ли высшим силам, чувствуя, как над ним с Рэйвен нависает новая угроза.

0

43

Она растерянно и чуть помедлив кивнула на первый вопрос, и отвела глаза после второго.
Холодно?.. Нет, ей и чуть раньше, когда они втроем шли по вечерней улице, когда ветер прохладой гладил лицо и шею, и теребил волосы, не было холодно, то ли от выпитого, то ли Рэйвен просто не осознавала этого, пытаясь сосредоточить расплывающиеся мысли на спектакле, который они отыгрывали с Лутцгером. А теперь, когда он держит ее так крепко и бережно, что хотя ее ноги и касаются асфальта, она почти не опирается на них, когда его голос чуть заметно подрагивает, выдавая смутное волнение, и взгляд скользит в упор, и она почти чувствует его кожей, ей... жарко.
«Выглядишь как проститутка, Адамс. Ведешь себя тоже. Как пьяная проститутка».
Отвела глаза, попыталась чуть отстраниться, пальцы на его плечах - едва касаясь, ни намека на объятие. Боковое зрение невольно выхватило невысокую фигуру полицеского. Она не уйдет, никуда не уйдет... по крайней мере, сейчас. По крайней мере, пока ее не отпустят со сцены.
Смущенно и лукаво улыбнувшись, Рэйвен вновь подняла глаза на Гробовщика и чуть подалась вперед, аккуратно и ласково касаясь его носа кончиком своего.
- Сегодня больше никакого коньяка, - мягко пожурила она мужчину. - Иначе мне придется до утра остаться в твоем офисе.
И уже решительнее уперлась ладонями в его плечи, высвобождаясь из объятий Лутцгера, чтобы продолжить путь. Но, едва твердо встав на ноги, охнула и согнулась, ухватившись лодыжку - подвернутая нога отозвалась резкой болью. Чтобы не упасть, Рэйвен пришлось вцепиться свободной рукой в пиджак Гробовщика, и облокотиться плечом о его грудь - стоять на каблуках на одной ноге, будучи пьяной, она была не способна.
- Все нормально, я сейчас, - быстро проговорила девушка, потирая саднящую лодышку и едва не поскуливая от волн тупой боли, пульсом расходящихся от подвернутого сустава. Больше всего она опасалась за то, что китаец решит, будто она специально задерживает их в дороге до машины, и ей есть что скрывать. - Вот дьявол... - Рэй втянула воздух сквозь зубы и, словно ребенок, подпрыгнула на одной ноге. - В другой раз не буду лениться заезжать к тебе в переулок...
«Другого раза не будет», - четко и хладнокровно проскочила мысль, пока голос с нежным и досадливым упреком обнадеживал мужчину. Что бы ни произошло, она больше никогда не встретится с Ноа Лутцгером, и даже улицу, где расположен его офис, будет стараться объезжать. Только бы выбраться отсюда...
- Джерри, не надо, - долетел до них незнакомый голос, и через мгновение раздался другой, совсем близко и немного насмешливо:
- Девушка, вам помощь не нужна?
Рэйвен подняла глаза - возвышаясь над Лутцгером на полголовы, если не больше, сверху вниз на нее смотрел мужчина из той подвыпившей компании, что недавно так откровенно пялилась на ее грудь. Впрочем, ему и сейчас было трудно удерживать взгляд на уровне ее лица, тот так и норовил сползти ниже, где в вырезе кофты, благодаря тому, что девушка стояла, склонившись, открывался великолепный обзор. Ее обычно не слишком задевало внимание со стороны окружающих, или же наоборот - невнимание, но сейчас Рэйвен почувствовала себя неуютно. Утешало лишь то, что в присутствии полицейского этот Джерри вряд ли позволит себе нечто большее, нежели откровенные взгляды. И все-таки она машинально чуть сильнее потянула за пиджак Лутцгера, обращая на себя его внимание.

0

44

Она виртуозно, безнаказанно и цинично играла, электризуя несколько миллиметров воздуха между их лицами, щекоча слух мурлыкающим тоном. Но она права - больше никакого коньяка. Ситуация и так для них опасна, и не только из-за необдуманной лжи и трупов среди швабр. Опасность заключалась в том, что даже нельзя было назвать переигрыванием, ибо об актерских способностях Лутцгера и говорить было нечего - их не существовало в природе, думал он. Тем не менее, играл он в своем роде гениально, и это напоминало Ноа старое поверье, что актеры водят дружбу с потусторонними силами, когда их личина становится частью их натуры, когда в сознании отворяется потайная дверь, ведущая в параллельный мир, где исполнитель роли слит с персонажем в одно. У Лутцгера эту дверь, казалось, теребил сквозняк, то ошарашивая и интригуя его реальностью и живостью постановки, то возвращая в настоящее. Дежа-вю, какой-то интуитивный зов на уровне выше чутья, смятение, неизвестность - пятьдесят граммов открыли бы эту дверь окончательно и выпустили бы все это вместе с несущимися по нейронам мыслями, оторванными от его настоящей жизни, за которые он не сможет ухватиться, постоянно спрашивая себя: «О чем ты думаешь? о чем ты думаешь? о чем ты думаешь?»
Это Рэйвен колдует. Выпускает между ними чертенка, по-эскимосски касается его лица, с особенной обворожительностью соединяя два раскосых карих глаза в один, становится центром его поля зрения, очаровывает и заставляет думать, что он попал под гипноз, густой и ароматный, как растопленный шоколад.
«У тебя просто не было женщины со дня Всемирного Потопа». Лутцгер решил описать свое состояние предельно понятным образом, потому что то, понимание чего было ему неподвластно, в данный момент пугало - он и так не ощущал власти над внешним миром, не хватало еще потерять контроль над собой. Поэтому укорять себя за влечение и за то, что на долю секунды он воспринял фразу о «до утра» вполне серьезно, гораздо удобнее.
- Очень больно? - заботливо спросил Гробовщик, подавив смущенный кашель и все еще поддерживая Рэйвен, цепляющуюся за его пиджак, опустив руки вдоль ее талии.
«Лучше вообще не заезжать в этот переулок, потому что непонятно, к какой части моих клиентов принадлежать хуже. Не слишком радостно встретить похоронных дел мастера - это еще причина нам больше не видеться».
Не хотелось думать сейчас об этих причинах, но эта мысль будет забивать кол в его голову до тех пор, пока она окончательно не уйдет, а может быть, и после. Сейчас же Ноа по-прежнему хочется, чтобы их путешествие поскорее закончилось, и полицейский, который, возможно, в данный момент чует, как Лутцгеру охота снять напряжение, забыл о них обоих.
«Ведите меня, ведите», - мысленно торопит он Рэйвен, когда на сцену вдруг заявляется двухметровый подвыпивший бугай, отделившийся от компании, которая только что их миновала. Глядя на копа и Луцгера сверху вниз, он явно давит авторитетом, но рост - видимо, единственное, что он способен противопоставить полицейскому значку и убийственной вежливости.
- Нет, у нас все в порядке, - расставляя акценты на местоимениях, произносит Ноа холодно. Звучит почти как «Она со мной» - фраза, которую он давно по-подростковому мечтал произнести в компании женщины, но нужные слова никогда не приходили к нему в подходящий момент. Впрочем, в такой интерпретации это оказалось даже вкуснее, если учесть, что страж порядка среагировал позже, светанув удостоверением.
- Вопросы есть? - нетерпеливо поинтересовался он, и его лицо склеилось в гримасу «Проваливай». Зачем полицейский с тем же нетерпением обратился к Рэйвен: - Идти можете?

0

45

Продемонстрированный китайцем документ заставил Джерри недовольно поморщиться, бормотнуть что-то в духе «да я всего лишь помочь хотел», и с видимой неохотой удалиться к ожидавшим его товарищам, бросив напоследок взгляд в декольте Рэйвен. Девушка проводила его глазами, словно желая убедиться, что он ушел, после чего выпрямилась и осторожно ступила на подвернутую ногу - боль заметно утихла, и, хотя ощущения все равно были не из приятных, казалось, что никакого серьезного повреждения вроде вывиха или растяжения нет. И, только приняв вертикальное положение, свободной рукой запахнула плащ на груди, хотя в этом, казалось, уже не было необходимости.
- Да, - кивнула она на вопрос полисмена и опять ухватила Лутцгера под руку. - Идем.
Теперь они передвигались медленее, Рэйвен прихрамывала, опираясь на Гробовщика; спустя недолгое время высокие и не очень строения по обе стороны от дороги закончились, и перед путниками развернулся широкий, сияющий огнями и подрагивающий от скорости несущихся автомобилей проспект.
- Моя машина, - прямо глядя на полицейского, девушка быстрым жестом указала на синий Шевроле, стоящий возле обочины невдалеке. Хотя желание побыстрее обозначить свой автомобиль было продиктовано скорее тем, чтобы не дать Лутцгеру заметно растеряться, запнуться, замедлить шаг на развилке и искать взглядом, пытаясь догадаться, какой именно железный конь из десятков припаркованных в зоне видимости принадлежит ей. Сжала его руку пальцами сильнее, направляя - «иди уверенно, я помогу», - а сама чуть приотстала, выпуская мужчину на полшага вперед. Теперь, когда он уже знает, куда идти, самое время позволить ему быть лидером в глазах полисмена.
Когда процессия остановилась возле автомобиля, Рэйвен отпустила руку Ноа, отстранилась, и холодный ветер, заметно усилившийся на открытом пространстве, ворвался между ними. Порывшись в карманах, она выудила, наконец, ключи с брелоком, и от движения незастегнутый плащ снова разошелся на груди, но сейчас ее это уже не заботило. Привычным и легким жестом отключила сигнализацию, стала открывать переднюю дверь со стороны пассажира, и не с первого раза попала в замок. Рассмеялась легко, отшутилась чем-то вроде «за руль мне сейчас нельзя», и со второй попытки дверь, наконец, открыла, распахнула широко, открывая взорам мужчин сиденье с разбросанными по нему мелочами из женской сумочки - от косметики и жевательной резинки до бумажника и невесть как оказавшегося там давно потерянного браслета из черненого серебра. Рэйвен склонилась над своими нехитрыми пожитками, доставая заваленный вещами паспорт, и вдруг замерла на мгновение, вздрогнула чуть заметно, словно получив неожиданный удар по лицу.
Все то, что она сейчас так небрежно распихивала в стороны в поисках паспорта, лежало на черном шарфе - легком, ажурном, и вряд ли хоть как-то похожим на то, чем он служил сегодня. Траурный платок, накинутый на ее волосы, когда она стояла сначала в храме, а потом на кладбище возле гроба отца. Господи, а она ведь едва ли не забыла, что все это происходило сегодня... А кажется, что уже так давно, так невыносимо давно...
Воспоминания нахлынули, утягивая ее в душный омут боли и скорби. Весь мир вмиг растерял свои краски, став монохромным, словно старое кино. Все светлое превратилось в белое, как ее неуместный вызывающий плащ. Все темное превратилось в черное, как этот лежащий на сидении шарф. А яркое... просто исчезло, стало прозрачным, затянулось непонятной дымкой, как та дыра у нее внутри, что она почти не чувствовала и не замечала в последние бесконечно долгие минуты...

Ее хватило на то, чтобы взять паспорт и протянуть его полицейскому. Хватило на вымученную улыбку, когда китаец бросил внимательный взгляд сначала на фото в документе, а потом на ее лицо, и эта вымученность была знакома каждому, кого хоть раз сличали с его же собственной фотографией - «да вот же я, как есть, не сомневайтесь»... Хватило, чтобы почувствовать, что резкий порыв ветра бьет ей в лицо, разметывает волосы, бросает в стороны полы незапахнутого плаща, пробирается под одежду, обдувает холодом, от которого ее мгновенно пробирает дрожь... Но сил держать маску больше нет, и сил удержать жгущие глаза слезы нет тоже. И потому ей остается только отвернуться от тщательно изучающего паспорт полицейского, и уткнуться в единственного, кто сейчас способен понять, что именно с ней происходит, и кто способен помочь ей перешагнуть этот будто бы выпавший из памяти кусок спектакля, поработать суфлером и дублером, прикрыть и позволить ей передохнуть, да так, чтобы зритель ничего не заметил и не понял...
Почти не видя, Рэйвен наощупь обняла Лутцгера, запустив руки под его пиджак, наугад уткнулась лицом в его шею, судорожно выдохнула за воротник его рубашки и замерла, задержала дыхание, задержала рвущийся наружу всхлип, часто моргая, пытаясь удержать и слезы тоже, щекоча ресницами его кожу. «Янемогунемогунемогу........» Руки сжались в кулаки, стискивая и сминая рубашку, костяшки пальцев до боли впились в его спину.
Наверное, со стороны все смотрелось вполне естественно. Наверное, она все также виделась выпившей женщиной, тянущейся к физическому контакту с любимым. И хорошо, что звуки автомобильного проспекта заглушили ее сдавленный выдох, почти стон, и темнота скрыла ее напряженную дрожь, которая вряд ли имела что-то общее с дрожью от вечернего холода. Но Рэйвен, отчаянно прижимаясь к Гробовщику, об этом не думала.
Ей не нужно было сочувствие. Ей не нужно было утешение. И даже защиты она не просила... А только - передышки. Несколько долгих мгновений вне сцены, пока полисмен разглядывает ее паспорт, и, возможно, задает пару вопросов, в ответ на которые импровизировать придется не ей. Несколько долгих мгновений, чтобы она могла отдышаться, сглотнуть подступившие к глазам слезы, чуть расслабить сведенные от напряжения мышцы во всем теле и вновь нацепить улыбку на искусанные губы. Несколько долгих мгновений, в течение которых она - настоящая...

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив устаревших тем » Помоги мне