Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив оригинальных сюжетов » Сколько веревочке ни виться...


Сколько веревочке ни виться...

Сообщений 31 страница 46 из 46

31

Ждать королю почти не пришлось: не так и долго сцена, подготовленная для главного зрителя и артиста трагической роли одновременно, пустовала. Очень скоро вдалеке раздались шаги. Гастон приближался к заветной двери, и его обуревали противоречивые чувства: желание удостовериться гнало его вперед, в то время как пока только смутно угадываемый трепет перед содеянным умерял его прыть. Так что перед дверьми спальни он появился не так быстро, как мог бы, но в то же время и не так уж медленно. Если бы он чуть задержался у дверей и спросил что-нибудь у стражника, то это спасло бы его от изрядной доли неожиданностей, но это было, конечно, для герцога и будущего короля невозможно.
Поэтому его высочество просто вошел в распахнутые перед ним двери и... остолбенел, увидев королеву, то есть ту, с кем менее всего ожидал сейчас встретиться. "Кто ей уже сообщил?", - мелькнула более чем неприятная мысль. - "И почему она бодрствует?" К встрече с Изабеллой Гастон, знавший, какие вопросы будет задавать эскулапу, как выражать свое недоумение и расстройство, был не готов. Ему пришлось застыть на полпути к постели, на которой распростерся "циркач", собираясь с мыслями. Зрелище застывшей на постели королевы было таким нереальным, что Гастон чувствовал себя как будто зрителем в театре, что, вообще-то, так и было, хотя он о том и не догадывался.
- Ваше величество, - брови герцога скорбно надломились, и он учтиво поклонился королеве. - Вы решили провести эту ночь рядом с вашим супругом? Мэтр, - Гастон выпрямился и повернулся к застывшему возле полога врачу. - Мне сказали... я надеюсь, вы опровергнете болтовню глупой камеристки, утверждающую, что случилось непоправимое?

+2

32

Изабелле следовало выглядеть скорбящей супругой. Вообще-то больше – свежеиспеченной вдовой. Эта задача не казалась слишком сложной – злость и раздражение, переполнявшие королеву, требовали выхода – и при мало-мальски  развитом актерском таланте (а в его наличии у себя ее величество не сомневалась) могли вылиться в полноценную истерику несчастной молодой жены, потерявшей  венценосного супруга – а с ним и надежду на долгое и счастливое царствование.
- О-ооо! - Изабелла совсем не по-королевски хлюпнула носом, и слезы потекли у нее из глаз двумя тонкими ручейками, оставляя на напудренных щеках  аккуратные дорожки,   - ваше высочество, он умер! Он умер по вашей вине! Если бы не вы и ваша протеже! Если бы он остался в столице!.. Он... а-аа…Ы-ыы! Ваш престарелый эскулап залечил его!

Еще ей страстно хотелось вцепиться в надменную физиономию герцога ногтями. Здравый смысл подсказывал, что это будет чрезмерно. Бесенок за левым плечом нашептывал, что это будет эффектно. Так и не определившись, Изабелла упала на грудь «мертвеца», спрятала лицо в атласном одеяле, и зарыдала. 
Аккуратные дорожки слез  превратились в сомнительной чистоты   разводы.
Керуак, вовсе не считавший себя гением сцены, но желавший реабилитироваться перед королем, выступил вперед и, испуганно заикаясь (для этого притворяться ему не пришлось), забормотал, кланяясь герцогу чуть ниже обычного:
- Я с-сделал все что мог, ваш-ше высоч… в-величество… я п-позволил себе не будить коллегу… в его лета ходить за тяжелым больным – тяжкий груз.  К с-сожалению, сиделка разбудила меня слишком п-поздно… у него случились судороги… наверное, в результате травмы г-головы, и он начал задыхаться… весьма возможно, это была apoplexia sanguinea, - сложный латинский термин медик выговорил без запинки, -  массаж грудной клетки, вдыхание камфары  - все оказалось безуспешным. А кровопускание  я не рискнул применять, ибо…  -  далее эскулап зачастил  исключительно на латыни – языке, позволявшем напустить побольше туману и удачно замаскировать врачебные ошибки. Как всякий уважающий себя доктор, Керуак пытался снять с себя ответственность за смерть венценосного пациента.  Заподозрить  лекаря в неискренности  было крайне  сложно.

+2

33

- Ваше величество, мне понятна ваша скорбь, - мрачный, почти лишенный эмоций голос герцога никогда не подходил ситуации больше, чем сейчас. - Поверьте, я и сам теперь всегда буду корить себя.
Гастон смотрел на спину королевы с легкой смесью жалости и брезгливости. "Если бы не ваше самодурство и холодность, ваше величество, у меня бы ничего не получилось. Я должен благодарить вас", - добавил он про себя. Вслух герцог никого обвинять не стал. Он знал, что сейчас, когда смерть, наконец, свершилась, настает вторая часть драмы, не менее сложная. Вести себя так, чтобы не вызвать подозрений, и это важно особенно сейчас, пока все хрупко и могут вдруг объявиться дополнительные обстоятельства. В первую очередь надо послать гонца, чтобы его личная гвардия и та часть армии, в которой можно быть уверенным, была приведена в готовое отразить удар состояние. Вдруг кто-нибудь решится на переворот. Но это чуть позже. Пусть и сложно терять время, но придется потратить его здесь.
- Мэтр Керуак, я уверен в том, что вы, как и мой врач, сделали все возможное. Мы знаем, что ранение было слишком серьезным. Его величество даже не пришел в сознание. Ее величество слишком опечалено обрушившимся на нее несчастьем. Ваше величество, прошу вас, - губы Гастона брезгливо дернулись, - остывающее тело не чувствует ваших объятий. Вы терзаете себя.

+1

34

Под одеялом было жарко, тальк забивался в нос, очень хотелось чихнуть. К тому же, близость королевы приводила короля в некоторое возбуждение, поэтому, когда дядя заговорил о ранении и  трупе, он решил, что достаточно притворяться.  Гастон пришел один, и затягивать спектакль не имело смысла.
- Ну, почему же, дорогой родственник, тело очень даже чувствует, - смахивая с лица тальк, Анри откинул одеяло и сел на кровати. -  Очень даже чувствует, особенно, если  оно живое и  совсем не то, что вы рассчитывали увидеть. 
Он слез с постели и протянул руку, помогая королеве подняться.
-  Так что вы там говорили, дядя, про тяжелое ранение? Кажется, я упал с лошади? Неужели нельзя было придумать что-нибудь более правдоподобное? Хотя, в целом вы все неплохо все продумали. Запереть меня на острове, подослать убийц, а тут тихо отправить на тот свет несчастного, который на свое несчастье оказался похожим на  короля. Все было очень правдоподобно, но бес, как известно, кроется в деталях, дорогой дядя. Не запри вы меня на острове, я бы ни о чем и не догадался. - Анри поднес руку Изабеллы к губам, - благодарю вас, дорогая, вы были бесподобны, но оплакивать меня рано.
- Господа, -  он дал знак мушкетерам выйти из укрытий, - я приказываю вам арестовать герцога Гастона по обвинению в государственной измене. Заприте его в его покоях до принятия дальнейших решений.И приведите сюда этого... циркача
- И его вы пытались выдать за меня? – взглянув на перепуганного Шарля, король брезгливо поморщился, хотя в глубине души и признавал, что сходство было поразительным. – Мсье Керуак, я поручаю вам этого человека, мне, кажется, что он не совсем здоров. Вы головой отвечаете за его жизнь. Мсье де Буасси, выставите охрану, чтобы никто не улизнул из поместья. И немедленно разыщите и приведите Бланшара, я хочу  допросить его.

Отредактировано король Анри (2015-06-22 07:57:04)

0

35

Что и говорить, потрясение было велико. Сложно даже предположить, что могло бы вызвать большее. Оно усиливалось тем, что герцог уже совсем почти поверил, что все удалось, что все кусочки мозаики все-таки легли рядом без зазоров и образовали красивое полотно картины, на которой почти не видно стыков и трещин. В мыслях Гастон уже слишком сильно вознесся - туда, откуда падать смертельно и где уже невозможно представить все дело так, будто он ни в чем не виноват. Если известно об убийцах, то отпираться бессмысленно.
Действительно, он не принял во внимание самое важное, что лежало на поверхности, - что его величество одержим идеей поступать по-своему. Следовало, вероятно, дать Бьетте указание рваться с острова, тогда бы Анри заперся на нем самостоятельно.
На лице герцога потрясение, тем не менее, почти не проявилось. Не потому, что он отлично владел собой, а потому что на нем вообще редко что отражалось. Мгновенно вытянувшееся и как будто осунувшееся лицо, да дергающаяся щека. Впрочем, знающие Гастона люди могли понять, что герцог испытывает редкий для себя эмоциональный накал.
- Ну-ну, Анри, - почти по-домашнему, как будто сцена происходила в доме какого-нибудь провинциального дворянина, увещевательно обратился он к племяннику, - ты слишком красуешься. Как видишь, твое падение с лошади никого не насторожило, так что в глазах других ты не такой безупречный наездник, как в собственных. Возможно, это касается и других вопросов. Не забудь об этом, племянник. Больше ведь тебе некому будет напомнить.
На здравствующего короля и его королеву герцог смотрел почти с грустью: не потому, что был уверен, что видит их в последний раз, а потому что не верил в их будущее.
- Ваше высочество, - раздался справа голос Буасси.
- Да-да, я иду к себе. Простите, не могу отдать вам прямо сейчас свою шпагу. Одежда по времени суток ее не предполагает.
В сопровождении мушкетеров герцог вернулся к себе.
- Простите, ваше высочество, но я от вас не отойду, где бы вы ни были. А двое моих людей всегда будут в соседней комнате, - голос Буасси прозвучал твердо, хотя ему перспектива провести с герцогом нос к носу неопределенное количество время не улыбалась.
-Конечно-конечно. Не стесняйтесь, - ответил Гастон.
Он прошел в свой кабинет, святая святых, куда почти никто никогда не допускался, кроме помощника и личного слуги, поэтому присутствие сержанта здесь сейчас походило на оскорбление.
Пока он был здесь, «соседней комнатой» была спальня,
Впрочем, Гастон больше не думал ею пользоваться.
У него оставалось несколько незавершенных дел. Следовало написать королю письмо и сообщить, что никто из его семьи к заговору касательство не имел. И еще письма семье…
Гастон подошел и сам налил себе вина, пригубил бокал и предложил Буасси налить себе, но тот отказался.
- Как хотите, - герцог повернулся спиной к сержанту и быстрым движением сдвинул с места крупный камень на перстне, уже давно безотлучно сидящем на его пальце.
Скоро он подошел к столу, поставил на него бокал и уселся в кресле.
- Вы же не возражаете, что я буду писать? – с усмешкой осведомился он у Буасси.

+1

36

Все это время шут, волею сильных мира сего запертый с циркачом в маленькой комнатке, нетерпеливо ожидал окончания представления. Нетерпение его было вполне объяснимо – в поместье имелся как минимум еще один человек, чье участие в заговоре было несомненным – и чье отсутствие все больше беспокоило шута.
Едва беседа воскресшего монарха с родственником подошла к концу, и король вспомнил о Бланшаре, Жестер сделал стойку и , выскользнув из-за спины бедняги Шарло, подвинулся к Буасси:
- Послушай, ты проводи дядюшку, и дай мне… одного человека, я сам приведу к его величеству Бланшара.
Признаться, шут вообще не желал сопровождения. Как всякий влюбленный, мнящий себя героем и (что важно!) желающий выглядеть героем в глазах возлюбленной, он почитал военный эскорт лишним.
Правда, Буасси с ним вряд ли согласился бы. Шут вздохнул, кивнул присоединившемуся к нему Кавелье, и пара спасителей монархии поспешила  на половину герцога, где, по мнению Жестера, следовало искать Симона.
И Мари.
«Если что случилось с ней – убью», - решил он, ускоряя шаг.

+1

37

Между тем, господин де Бланшар, еще ничего не знающий о сцене в королевской спальне, и потому уверовавший в собственную победу, отдавал последние распоряжения последним участникам заговора.
- Возле каменоломни, два человека. Может, один, но тогда убедитесь, что второй не засел поблизости,  -  Бланшар коротко описал Клемана, - будьте осторожны, он умен и хитер.
Крупный молчаливый бородач  нехорошо оскалился, обнажая в улыбке лошадиные  зубы.
- Второго не знаю, но в любом случае, даже если он окажется мадемуазель с голубыми глазами, убить тоже, - продолжил Симон, чувствуя, как от ухмылки Малыша по затылку прошелестел холодный ветерок.  -  Деньги – три тысячи ливров – ваши.
Малыш снова улыбнулся и кивнул.
- Сделаем в лучшем виде, патрон, - второй наемник, вертлявый разговорчивый малый, взвесил кожаный мешочек на ладони и удовлетворенно хрюкнул.

***

Путь в собственный кабинет показался Симону де Бланшару слишком длинным. В другом конце галереи слышался нарастающий шум, топот ног и чьи-то крики.
«Узнали  о смерти  короля», - удовлетворенно решил секретарь без-пяти-минут новоиспеченного монарха.
Министерская мантия маячила над его головой, сияя предрассветно-розовым. Оставалось лишь одно дело, имеющее непосредственное отношение к совершенному почти бескровному перевороту. Мари Бовуар.
С девочкой придется расстаться. Слишком  напугана, слишком много знает, слишком глупа, чтобы хранить все в тайне. Жаль, конечно. Однако у него еще есть время. Хотя бы пять минут, чтобы насладиться цветущей молодостью той, что через час станет еще одной безвестной утопленницей.
В кабинете было темно и тихо. Из кладовки не доносилось ни звука. Симон насторожился.
Что, если он перестарался, и слишком сильно сжал  белую шейку камеристки?
Дверь каморки распахнулась без  скрипа.

+1

38

Когда Бланшар набросился на нее и, затолкав в рот ленту, стал связывать, Мари, от страха, что ее сейчас убьют, действительно почти потеряла сознание.  Почти… А может быть и вправду потеряла. В темноте было сложно определить, сколько прошло времени, когда она, наконец, окончательно пришла в себя.   Забитый лентой рот наполнялся слюной, и Мари  поперхнувшись ею, едва не захлебнулась. Судорожно сглатывая, она попыталась вытолкнуть кляп изо рта.  И тут ей немного повезло, шелковая лента, пропитавшись, слюной скукожилась и  после долгих усилий, камеристка выплюнула грязную  тряпку и вздохнула свободно. Правда, это не на много улучшило ее положение. В кладовке было темно. Связанные за спиной руки делали ее неуклюжей и беспомощной.  С трудом добравшись до двери, она повернулась к ней спиной, стараясь нащупать заветную ручку.   Старания оказались бесполезными, Дверь кладовки была заперта.  Потолкавшись в нее  плечом,  и от души пожалев, что она не такая большая и сильная, как Буасси,  Мари  принялась звать на помощь. Но, кричать громко камеристка не умела, да и вряд ли кто-нибудь ее слышал из-за завешенной гобеленом двери. А если и слышал, то наверняка бы не пришел. Мало ли какие крики доносятся из кабинета герцогского секретаря.
Утомившись и едва не сорвав голос, камеристка присела на край стоявшего у стены сундука и задумалась. Страх немного поутих. Она жива, и это главное.  Не верить шуту, что король жив, у нее не было оснований, циркач, которого выдавали за короля, тоже жив. А значит все идет не так, как задумали герцог с Бланшаром, и когда его величество разберется с заговорщиками, то ее непременно найдут. По крайней мере, Мари  очень надеялась, что Жестер выполнит свое обещание.    Так убеждая саму себя,  что все закончится хорошо, камеристка совсем успокоилась. Пристроившись на сундуке и прислонившись к стене так, чтобы связанные за спиной руки не очень мешали, она в мечтах о королевской благодарности сладко заснула, тем более,  что не спала с середины прошлой ночи.

0

39

Свернутый текст

и немного Жестера

В каморке было темно и тихо. Чертыхнувшись, Симон распахнул дверь пошире, завернув мешающий гобелен, и  направился к тому месту, где оставил камеристку, ощупывая на ходу стену. Штукатурка крошилась под пальцами. Глаза постепенно привыкали к полумраку. Мари обнаружилась спящей на сундуке. Симон хмыкнул. Не самое удобное ложе - однако, другого не было, да и времени не было.
- Иди-ка сюда, девочка…
Девочка не отозвалась, и месье де Бланшар, более не тратя время на слова, перешел к решительным действиям. Длинные бледные пальцы левой руки секретаря, более привычные к работе с бумагами,  чем со шнуровкой дамского платья, пробежали по корсажу спящей девы, как пальцы музыканта по костяшкам клавесина – нервно и нетерпеливо. Правой рукой Симон принялся шарить под юбкой потенциальной утопленницы, которая, к счастью, пока была живой, теплой, необычайно мягкой и в меру упругой  в нужных местах,  и приятно пахла.
Нетерпение и жажда  обладания женским телом сыграли с заговорщиком дурную шутку. Симон не учел одного – и эта ошибка оказалась фатальной. Торопясь, он забыл повернуть ключ в замочной скважине, отделяющей кабинет от внешнего мира.
Внешний мир не заставил себя ждать. Вышколенные Бланшаром  слуги тщательно смазывали дверные петли маслом – дверь распахнулась бесшумно. В дверном проеме, щурясь на рассвет, пробирающийся сквозь узкую щель в закрытых ставнях, показался шут. Сзади маячила тень мушкетера, вооруженного оголенной шпагой и унцией здорового желания начистить кому-нибудь физиономию.
Жестер приложил к губам палец и кивнул в сторону зияющего хода в тайную комнату.  Из каморки донеслась возня, шорох сминаемой ткани и тяжелое дыхание человека, который был настолько занят, что присутствия в импровизированном любовном гнездышке посторонних не заметил.

Отредактировано Симон де Бланшар (2015-07-18 20:31:44)

+1

40

Мари  Бовуар снился сон, возможно, самый лучший сон  в ее жизни. В роскошном платье она стояла в бальной зале и сам, сам король, целовал ей руку, приглашая на танец. Глаза его величества сияли восторгом, а слова были преисполнены благодарности. Мари краснела и млела... Потом вдруг король оказался одетым в длинную спальную рубашку, ну, точь-в-точь, как тот болезный, которого Жестер называл циркачом, но глаза его все равно смотрели на Мари совершенно влюбленно.
Внезапно на месте короля оказался шут. Это было немного обидно, сон с королем бы куда интереснее, но тоже ничего. Жестер болтал  милые вздорности, все ближе наклоняясь  к ее лицу. Камеристка, кокетничая, строила глазки и уже  совсем была готова подставить губы для поцелуя, как шут вдруг нахально полез прямо в корсаж, а потом и вовсе под юбку. Мари, возмутившись, хотела дать ему оплеуху и с ужасом поняла, что не может пошевелить руками. Пытаясь вырваться, она стала барахтаться, но руки шута держали крепко и становились все настойчивее, лицо Жестера стало неприятно меняться. Сон превращался в  кошмар. Мари отчаянно дернулась и проснулась.  Кругом была темнота, и чьи-то руки действительно лапали ее. Она в ужасе задрыгала ногами, пытаясь вывернуться из-под навалившегося на нее тела. К нос ударил запах можжевельника. Бланшар!  Он вернулся! Камеристка все вспомнила: заговор, каморку, связанные руки и отчаянно завизжала.

Отредактировано Мари Бовуар (2015-07-19 10:48:40)

+1

41

«Надо признать, вопит малютка знатно, почище корабельной сирены», - удовлетворенно хмыкнул Жестер, и понял, что  пришло время его бенефиса.
- Поаккуратнее, дорогой месье Бланшар, - вкрадчиво проговорил шут, как только Мари затихла, чтобы перевести дыхание. На мгновение опешивший от силы производимого девицей звука Симон ослабил хватку – но лишь на мгновение.
- Молчи, дрянь! – прошипел он, пытаясь совладать с вопящей и брыкающейся девицей – и даже успел резонно рассудить, что обморочная служанка не в пример  покладистей служанки, пребывающей в полном сознании, но никаких направленных действий произвести не успел.
По затылку прошелестел холодок.
Бланшар обернулся.
На пороге стоял нахальный шут его покойного величества.
- Пошел вон, - в голосе Бланшара отчетливо  слышалась  угроза.- Уйди, и я, возможно, буду настолько добр, что позволю тебе покинуть столицу в двадцать четыре часа.
- Ах, вот как вы запели, месье, - искренне расхохотался шут.
Кавелье, в отличие от  Жестера, не был склонен к дипломатически разговорам. Он появился в дверном проеме со шпагой наголо и нетерпеливо толкнул шута в бок локтем.
- Заканчивай этот балаган, приятель. У нас еще много дел. 
- Хорошо, -  охотно согласился Жестер, силясь разглядеть в полумраке лицо Мари. – Я давно этого ждал. Симон Бланшар, ты арестован за измену  и покушение на жизнь его величества короля Генриха. Завтра ты предстанешь перед королевским судом.

+1

42

Слова: « Симон Бланшар, ты арестован   за измену...» - произнесенные голосом  Жестера, для  Мари, успевшей попрощаться со всем, чем только можно, прозвучали прекраснее  любой музыки.   Боже, так значит, все получилось,  его величество вернулся, заговор герцога раскрыт. И  шут, милый шут не забыл про свое обещания и пришел ее спасти.
Хватка Бланшара ослабла и камеристка забрыкалась еще сильнее, стараясь отползти от застывшего в недоумении секретаря как можно дальше. Столько раз успевшая за последние дни до смерти перепугаться, Мари была близка к обмороку, и все дальнейшее происходило для как в полусне, чему не мало способствовал царивший  в кладовке полумрак.
Бланшар  гневно пытался что-то возражать и даже сопротивляться, но уткнувшаяся ему в грудь шпага Кавелье оказалась более красноречивой, и Симон, наконец , подчинился.  Мушкетер вывел секретаря из кладовки, а Мари постепенно приходя в себя, стала ждать  шута, своего ангела хранителя, который, как истинный рыцарь, явился спасать ее. Но, вместо этого в кладовку вплыла  девица в пышных юбках, и камеристка невольно расхохоталась. Смех был немного истеричным, но после стольких испытаний, для Мари это было простительно. Рассыпаясь звонкими переливами смеха, она никак не могла остановиться, пока шут распутывал ей руки. Наконец,  они оказались свободны, и Мари  облегчением повисла у Жестера на шее.
-Ах , почему тебя так долго не было, Бланшар... он... ох нет, не хочу о нем даже думать. Но, слава богу, ты успел. - она чмокнула шута в щеку. – Не представляешь, как я тебе благодарна...

+1

43

Свернутый текст

Совместный пост, перенесено из блокнота.

- Не могу поверить, что ты сказала это не под пытками! – хмыкнул шут, впрочем, нисколько не возражая против более тесной близости с камеристкой ее королевского высочества -   благо, что  по всем законам жанра спасителя в конце романа ждет обещанное вознаграждение.
Но место и время для вознаграждения были не самым подходящим – как истинный влюбленный, Жестер полагал  неправильным  довольствоваться скороспелыми ласками на сундуке. Поэтому ограничился одним, но жарким поцелуем – обещавшим, что продолжение ждать себя не заставит.
- Пойдем!  - шепнул он, помогая Мари выбраться из душной каморки, и подмигнул, -
- мы пропустим самое интересное – явление короля изумленному двору!
- Фу, на тебя! -   слегка задохнувшись от поцелуя, фыркнула Мари.  Такой романтичный момент, а шут своими шуточками опять все портит. Но Жестер все-таки был ее спасителем, а потому дуться на него камеристка была не в состоянии. Да и поцелуй дорогого стоил.
Выбравшись из кладовки, она почти бегом  поспешила за шутом. Было бы обидно пропустить появление его величества перед двором, ну, или той частью его, которая оказалась здесь в поместье, будучи  весьма близко причастными к этому самому появлению.

В это же время в опочивальне его величества происходил совсем другой разговор.
- Итак, сир, - сладким голосом начала Изабелла, – только счастливый случай и верность ваших  и моих слуг позволили вам выпутаться из этой сомнительной истории, в которую вы попали усилиями дядюшки, и благодаря собственной… - Изабелла хотела сказать «невоздержанности», но воздержалась, памятуя, что ссориться с супругом в момент его триумфа будет неразумным, а, значит, нежелательным, - беспечности.  Однако, в этой истории есть пострадавшее лицо. Пострадавшее вместо вас, сир.
И королева царственным жестом, исполненным участия и внутреннего достоинства, указала на беднягу Шарло.
- Из этой сомнительной истории?! Вы называете это сомнительной историей, мадам?-   щека короля гневно  дернулась, - не ожидал от вас подобного легкомыслия. Это не сомнительная история, а настоящий заговор. Меня обманом заманили в ловушку, подослали убийц и сегодняшнее утро вы могли бы встретить вдовой, если  к тому времени были бы еще живы. Впрочем, с убийцами я бы наверняка справился, но вряд ли бы быстро добрался до поместья. И созрел этот заговор не вчера и не позавчера, а был задуман давно. Но, вы как вы могли не разобраться кто перед вами? Как вы могли принять эту раскрашенную куклу за меня, - король брезгливо махнул рукой в сторону опасливо выглядывающего из комнаты лекаря циркача. – Когда я понял, что происходит, первая моя мысль была о вас, о вашей безопасности. И что я вижу, примчавшись сюда? Вас в объятьях этого самого пострадавшего, весьма успешно ревизирующего ваши юбки, и  о котором сейчас вы столь трогательно заботитесь. Как я должен это понимать, мадам? А ведь в том, что произошло, в том, что я невольно дал себя увлечь в ловушку, виноваты вы, Изабелла, - обняв королеву за талию, Анри  привлек ее к себе, -  если бы не ваше равнодушие, не наши ссоры, если бы отвечали на мои чувства, я бы никогда...никогда... - улыбаясь прошептал он.
Губы Изабеллы были так близко, что король просто не мог удержаться от поцелуя.
- Определенно, сир, вы считаете меньшим прегрешением свидание с опальной королевской фрейлиной, нежели невозможность отличить от вас как две капли воды похожую на вас спеленатую куклу, от которой смердит, и до которой я даже не дотронулась!  - фыркнула королева, не без некоторого тщеславного удовольствия наблюдая раздражение его величества.
Кроме того, от Анри приятно пахло.
Пусть к его запаху и примешивался аромат чужой женщины.
И выглядел он отнюдь не обиженным мальчиком, но мужем,  и куда более уверенным, чем обычно.  Потому Изабелла, коротко вздохнув, позволила себя поцеловать… и сочла, что даже в сложившихся обстоятельствах поцелуй мужа может быть приятным.
- Я надеюсь, случившееся послужит для нас хорошим уроком, - прошептала королева, раскрасневшись и опустив ресницы, чтобы король не заметил притаившихся в уголках глаз чертят, - а продолжить разговор о степени вины мы сможем и позже… пока же нам стоит заняться делами насущными.  Собственно, вот и они.
Дела насущные напомнили о себе топотом десятка ног  и гулом удивленных голосов  в соседней комнате.
- Позвольте им войти, сир, иначе они умрут от любопытства под дверью королевской опочивальни.
Поцелуй   был не совсем таким, как хотелось бы королю, но тоже неплох. Главное, начало было положено, и Анри не отказался бы от продолжения, но хор недоуменных голосов за дверью не позволял рассчитывать на уединение.
– Чуть позже  мы непременно продолжим этот разговор, мадам, -   король прижал к губам пальчики Изабеллы, целуя их в такт словам один за другим. – Но сейчас, - его лицо стало серьезным, - мне надо с вами посоветоваться. Что мы скажем придворным? Насколько стоит придавать огласке все случившееся? Не станем ли мы посмешищем  при европейских дворах?
- Полагаю, сир, победитель не может стать посмешищем, - улыбнулась королева, вставая, - и мы расскажем придворным обо всем, что произошло… умолчав лишь о  некоторых подробностях.
Осознав, от края какой пропасти ей удалось отойти, благодаря уму, смелости и самоотверженности королевского шута и маленькой камеристки, Изабелла повеселела. Да и тень мадемуазель де Лапланш  не преследовала ее так, как это было несколькими днями раньше.
Как бы то ни было, она – королева.
Это неизменно.
- Пригласите войти всех, кто ждет за дверью, - махнула она рукой одному из солдат де Буасси, - и приведите его высочество герцога Гастона.
- Но там… не меньше пятидесяти человек, ваше величество, -  пробормотал мушкетер, выглядывая наружу.
Гул голосов стих, словно по команде.
Изабелла вопросительно посмотрела  на супруга.
- Погодите, придворные подождут, - остановил мушкетера король  и посмотрел на Изабеллу. Ее губы так и притягивал его взгляд.  - Ах, как я вас понимаю, мадам,  мне и самому хочется  выступить обличителем, но герцог Гастон, мой дядя,  у него еще очень большой вес в государстве, много сторонников,  на него завязана масса политических нитей. Не станут ли эти события толчком к смуте? Быть может, мы сделаем иначе? Свидетелей то, что случилось не так много, и они без приказа не будут болтать  лишнего. Не так ли, господа?
Анри обвел глазами стоящих у окон и и дверей мушкетеров.
- Представим все это как шутку призванную примирить поссорившихся супругов. И не доведенную до конца по причине внезапного недомогания дяди.  Мэтр Эврар и мэтр Керуак, - король бросил мимолетный взгляд в сторону комнаты, где  прятался лекарь, - подтвердят, что это именно так.  Мы арестуем сообщников герцога и получим их показания.  Я лично заставлю его написать признание, дорогая, -  привлекая к себе королеву, зашептал ей на ухо Анри, -   за я запру его в этом поместье, как он пытался запереть меня. А тем временем мы переманим к себе его сторонников, переключим на себя его связи, распустим наемников, расплатившись его деньгами. Мы лишим его власти, мадам. И поверьте мне , это будет для него худшим наказанием,  даже чем смерть. А если он захочет что-то предпринять, что ж, у нас будут все доказательства его измены.
- Вы слишком добросердечны и снисходительны, Анри, - вздохнула королева, чья по-женски злопамятная натура не могла простить герцогу попытки раздавить ее, как мошку на оконном стекле, - но я не смею возражать королю. У меня будет к вам лишь одна просьба, супруг мой - не здесь. Его имение расположено слишком близко к столице.  Отправьте его в замок Дюкло на север страны, поставьте охранниками верных вам людей и запретите переписку с любыми его сторонниками. Так будет надежнее.
-  Куда пожелаете,  дорогая. Вы правы, чем дальше, тем лучше, и, конечно, никакой переписки.  Впустите придворных, - король махнул рукой стоявшему у двери мушкетеру. - А мы тем временем, завершим примирение еще одним поцелуем.
Первой в спальню, расталкивая всех,  влетела маркиза де Сюлли и замерла на пороге, увидев целующуюся пару. За ней в дверь протиснулась первая статс-дама в ночном пеньюаре и при виде здорового короля  быстро закрестилась. Следом  оттесняя мадам де Бомон повалили остальные придворные. Когда комната наполнилась наполовину, но никто не решился подойти ближе, чем на десять шагов, король оторвался от губ Изабеллы и посмотрел на придворных.
– Прошу прощения господа за этот невинный розыгрыш, вы, несомненно, узнали бы обо всем утром, но... - Анри сделал приличествующую следующим слова скорбную мину, - обстоятельства заставили меня прервать эту милую шутку. Наш   гостеприимный хозяин, герцог Гастон, внезапно занемог. И я пришел сюда, чтобы направить к нему мэтра  Керуака,  а ее величество, - он прижал к губам руку королевы, - разоблачила меня. А теперь, господа, когда все раскрылось, -  король знаком приказал толпе расступиться, -  позвольте, я заберу лекаря и навещу своего дядю.

0

44

Между тем, его высочество герцог не подозревал о том, как решают его судьбу в спальне короля, но был преисполнен решимости устроить ее самостоятельно.
Ей уже было не быть слишком насыщенной, как его жизни было не быть слишком долгой.
В скрипе пера слышалось "все, все, это все".
Сержант де Буасси, утверждавший, что не спустит с него глаз, все-таки повернулся к нему спиной и, откинувшись на спинку кресла, буравил взглядом стену. Это было неслыханной дерзостью: кто бы раньше осмелился повернуться так к сыну короля и дяде короля? Но ирония путей господних заключалась в том, что Гастон это видел в первый и последний раз в жизни, так стоило ли придираться?
Он не сомневался.
Желание получить корону было страстью, питавшей его жизнь уже не одно десятилетие. Пока его брат не мог обзавестись наследником, оно осторожно разгоралось, потом, после рождения Анри почти потухло, но только снаружи, внутри же тлело. Вдохновленный неумелостью племянника, в которой он был уверен, а так же тем, что в его руках есть реальная власть, Гастон предпринял длинный и хитроумный путь, чтобы взойти на престол и перестать, наконец, топтаться возле его изножия. Увы, на самых подступах к финалу его ждала подножка. Где-то был просчет, но ему было совершенно безразлично, где.
Он даже удивлялся тому, насколько безразлично.
Вероятно, желание это выяснить могло бы заменить жажду обрести корону. Сравнивать второе с первым значило бы унизить его, но и небольшого сходства было бы достаточно, чтобы не высыпать содержимое тайника перстня в вино.
Не случилось.
Гастон, наконец, закончил все послания. Запечатал те, что предназначались его семье. Письмо королю оставил незапечатанным. В объяснения с племянником, как и оправдания, он не пустился, сожалений не высказывал, прощения не просил. Во всем этом было бы слишком много поэтического, а поэзию герцог не любил, считая делом в высшей степени ложным. Он просил племянника только быть своим душеприказчиком, чтобы его наследством распорядились полностью в соответствии с завещанием. Про себя Гастон подумал, что, если бы был королем, то никогда бы не оставил такое огромное состояние в руках семьи бунтовщика. Деньги, как известно, многое могут. Впрочем, этот совет герцог оставил при себе.
Усмехнувшись, Гастон перечитал написанное и остался доволен. Осталось только завершить.

Я бы мог пожелать вам долгого и удачного царствования, дорогой племянник, процветания королевства и мира и любви с Изабеллой, но не буду. Сложно желать то, во что не веришь. Это было бы неискренне. Кстати, помните, что мертвые видят живых даже в те моменты, которые были для них недоступны при жизни. Но за мое присутствие за вашей спиной не беспокойтесь. Думаю, меня будет больше волновать что-нибудь другое. Во всяком случае я очень на это надеюсь.

Гастон осторожно положил перо и взял в руки бокал.

+1

45

Буасси действительно отвернулся. Конечно, не потому, что ему было неприятно смотреть на герцога, хотя ничего хорошего он о нем и впрямь не думал. Шутка ли, покушение на жизнь его величества? Для Гастона это дело почти семейное, но поднять руку на племянника, знаете ли, тоже не очень богоугодно. Сержант недоумевал, с чего это с ним так церемонятся. Бунтовщик всегда бунтовщик, даже если у него большое состояние и загородный дворец почище королевского. Вот в подвалы личного дворца герцога Аннибал бы его с радостью и проводил, так ведь нет! Сидит тут, живехонький и целехонький, строчит трактат с таким видом, будто только с охоты вернулся.
Охота! При воспоминании об этом слове Буасси аж передернулся. Хорошенькое развлечение вышло.
В общем, сержант королевских мушкетеров опять вел с собой длинные и задушевные разговоры, в которых высказывал всем, что он о них думает, откровенно и искренне, хоть и достаточно вежливо. Несколько раз ему казалось, что позади него наступала тишина, но каждый раз скрип пера герцога Гастона возобновлялся. Под этот мерный звук Аннибал и задремал, что, принимая во внимание бессонную ночь, было не так и странно.
Сон был быстрым и глубоким, потом сменился сновидениями, неприятными и тревожными. Как будто он плывет на плоту по озеру к маленькому домику, маячащему на островке, но никак не может до него добраться. Потом плот ощутимо качнуло, и Буасси чуть не полетел в озеро, но вовремя выпрямился и... проснулся. Тело ломило от неудобного положения. Аннибал, как будто забыв, рядом с кем он находится, потянулся и... услышал тишину. Особенную тишину, в которой угадывается полное отсутствие кого бы то ни было. Терзаемый неприятным чувством, Аннибал обернулся и с облегчением увидел, что герцог находится там, где и был. Сидит за столом, только в очень странной позе. И как будто тоже заснул. Буасси поднялся и подошел к Гастону.
- Вот черт, - тихо сказал он, а потом, полностью осознав, что и впрямь находится в одиночестве, выругался громко, подробно и с чувством.
Медленно пятясь, он вышел из комнаты, чуть не наступив кому-то на ногу. Обернувшись же, понял, что стоит нос к носу с королем.
- Ваше величество, - тихо, как никогда, начал Буасси, поднося руку к голове и понимая, что на ней нет шляпы. - А... ваш... его высочество умер.

+1

46

- Умер? – тихо, почти одними губами, спросил король, - как  это умер? Боже мой, дядя... –  добавил  он уже громче,-  как такое могло случиться? Где мэтр Эврар?
К чести  де Буасси,  сержант, глядя на выразительное лицо монарха, сориентировался мгновенно.
-  Его светлости стало совсем плохо, и Эврар побежал за лекарством.
-  Найти немедленно!
Буасси сообразив, что от него требуется, пулей рванулся по коридору.
     Анри шагнул вглубь комнаты, дав знак, стоявшему у дверей мушкетеру остаться на посту. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – герцог действительно мертв.
- Осмотрите тело, мэтр Керуак, - Анри посмотрел на бессильно свесившеюся руку Гастона и, заметив перстень, поднял бровь, - мне кажется, или дядя действительно скончался от сердечного приступа?
    Испуганный лекарь, приподняв веко герцога, усиленно закивал.
Король  пробежал глаза оставленное ему письмо, пожав плечом,  протянул его с остальными бумагами  вошедшей в кабинет Изабелле.
- Сохраните это до поры, мадам. А вы мэтр, -   он снова повернулся к хлопочущему вокруг усопшего Керуаку, - как только придет мэтр Эврар, проведите консилиум и  составьте бумагу о причине смерти. Боже мой, дядя... какая жалость... - Анри прижался губами к холодеющему лбу герцога, - но, как бы то ни было, он ушел с миром, не так ли, дорогая?
    Эврар, заранее удаленный из королевской спальни, чтобы  именно лекарь Изабеллы зафиксировал неизбежную кончину монарха, мирно спал в своей комнате, когда был невежливо разбужен сержантом, который, в нескольких, но,  весьма емких фразах, сообщил ему о случившемся и последствиях, которые его ожидают, если... Мгновенно проснувшийся лекарь, выслушав Буасси, оценил возможные последствия и торопливо затрусил в сторону  покоев герцога.
   Медики долго осматривали тело и проводили консилиум, заставляя сгорающих от любопытства придворных топтаться за дверью, и, наконец, вынесли свое  заключение, что его светлость скоропостижно скончался от разрыва сердца.  А Эврар присовокупил к этому рассказ о том, что герцог давно страдал от грудной жабы, но строжайше запретил  об этом рассказывать.
Король одел на лицо скорбную мину, Изабелла уронила скупую слезу, придворные рассыпались в соболезнованиях.  Тело герцога было решено доставить в столицу, и с рассветом кавалькада, больше напоминающая траурную процессию, выехала в Монфлери.
    Первый министр, до которого стараниями герцога и Бланшара, известие о несчастном случае с королем дошло слишком поздно, и получивший точную информацию от своих шпионов лишь к вечеру   истекшего дня, уже был готов мчаться в поместье, когда король торжественно въехал в дворцовые ворота. Де Вард был несказанно рад видеть его величество, встретил Анри с распростертыми объятиями, не преминув, однако, поменять ему  за легкомыслие, и тут же принялся за расследование.
    Все причастные к заговору были арестованы. Бланшар с подельниками был строжайше допрошен в присутствии Королевского совета и во всем признался. Остальные дали показания, как свидетели. Мари, как обычно тараторила, а Жестер надувался от сознания собственной значимости. Следствие велось в строжайшей тайне, двор полнился слухами, придворные  шушукались, но ничего толком не знали, пока графиня де Бомон не дала повода для новых толков. Первая статс-дама, тоже допрошенная,   быстро сложила два плюс два и сделала очень правильный вывод, сообразив, что Бланшар ее руками, возможно, хотел отравить королеву, а, значит, и с остальным что-то не чисто. Собственное участие в этом деле какое-то время заставляло ее молчать, но потом, она все-таки не выдержала и тонко намекнула маркизе де Сюлли про « некоторые обстоятельства».
    Король устроил дяде торжественные похороны. Семейству герцога оставили третью часть земельных угодий, но конфисковали все остальное состояние, благо герцог подробно указал его размеры и нахождение.  В ответ на претензии, им были предъявлены материалы следствия  и дано обещание  в случае открытого недовольства, объявить заговорщиками. Тайным приказом короля за каждым из них было установлено наблюдение.
    Первый министр проявил недюжинные дипломатические таланты, и Руайом вышел из войны без потерь. Наемникам было выплачено жалование из средств герцога.
    Все участвовавшие в спасении короля получили награды - мушкетеры увесистые кошельки с золотом, в том числе и за будущее молчание, де Буасси - патент лейтенанта и небольшое поместье. Жестеру подтвердили его дворянство, пожаловали чудное поместье в нескольких лье от столицы, и невиданную доселе должность собеседника короля. Мари получила богатое приданое и тоже стала дворянкой,  хотя законами королевства давать  дворянство незамужней девице было не положено. Но, Изабелла настаивала и королевский совет вышел из положения, предложив Анри  пожаловать дворянство ее отцу, мьсе Бовуару, как  официальному поставщику двора его королевского величества. Став дворянкой, богатой невестой и хранительницей гардероба, а, по сути, наперсницей королевы, Мари  не стала спешить с выходом замуж, несмотря на большое количество претендентов, заявив, что дождется появления у королевской четы наследника. Что и случилось год спустя, окончательно решив, таким образом, проблему престолонаследия.
    На людях Жестер с Мари постоянно пикируются, но уже многие видели их обнимающимися в укромных уголках дворца. Настойчивость новоиспеченного королевского собеседника Мари очень нравится  и дело семимильными шагами идет к свадьбе.
    Мадемуазель де Лапланш, стараниями королевы, отправили в провинцию, снабдив, уже по приказу короля, приличным приданым,  и выдали замуж за одного из баронов. Король иногда вспоминает эту прелестную девушку, а после рождения сына, решив обновить штат придворных, даже вспомнил о ее муже.  Отношения с королевой остаются прекрасными, и Анри вполне удовлетворен, но в душе мечтает о разнообразии.
    Мэтра Эврара и Крюшо – аптекаря с улицы Вожирар отправили в тюрьму, где герцогский лекарь  неплохо прижился тюремным медиком. Крюшо у него на подхвате. Оба неожиданно увлеклись мистикой, трудами Нострадамуса и Оже Феррье, лейб-медика Екатерины Медичи.
Бланшара, отсидевшего  в тюрьме год, в ежедневном ожидании казни, внезапно выпустили, король решил, что человек с таким недюжинными способностями может быть полезнее государству на свободе. Бывший герцогский секретарь под присмотром  канцлера создает в Руайом тайную полицию.
    Всех остальных отправили на каторгу, с которой Батистен Клеман, по слухам, уже ухитрился сбежать.
   А Шарль, о котором в суматохе все забыли, раздобыв наконец штаны и камзол,  и набив наволочку кучей дорогих безделушек, благополучно исчез из особняка герцога, где его чуть не убили, и обосновался в провинции, открыв в небольшом городке питейное заведение. Отрастил усы и бородку, чтобы поменьше походить на короля,  и живет себе припеваючи, купаясь во внимании местных дам, к ухаживанию за которыми так и не потерял пристрастия, и лишь иногда задумывается о своем столь поразительном сходстве  с его королевским величеством.
Но, это уже другая история.

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicgothic/0371/4C4C4C/26/0/4no7ddsos5emmwcnrdemxwfo4n3pbpqtodeatwfi4n6o.png

+2


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив оригинальных сюжетов » Сколько веревочке ни виться...