Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Scenes from Provincial Life. Scene 8


Scenes from Provincial Life. Scene 8

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

31 октября 1869 года. После утренней верховой прогулки.

0

2

Они вернулись незадолго до завтрака. Артур, памятуя о нравах провинциальной аристократии, опасался слишком позднего возвращения, да и вообще возвращения, учитывая, что прогулка из чинно-благородной и респектабельной, каковой она предполагалась и представлялась ему вчера, когда он её предлагал, после лазания по старинным развалинам превратилась в скачки галопом по пересеченной местности. Маргарет была в ударе - ее бодрости хватило, чтобы зарядить ею и его - казалось, бессонная ночь даже придала ей сил, в то время как он ранним утром еле разодрал глаза, мучаясь от похмелья, тревожных снов и собственных открытий.

Она оказалась лихой наездницей и азартной натурой, сбросив на прогулке опутывавшие её цепи, что сковывали её движения и речи в стенах родного дома, и тем самым открывшись для него еще с одной, неведомой ему стороны. Впрочем, он подозревал подобную пылкость её нрава еще с достопамятной прогулки в парке.

Так что Артуру не оставалось ничего другого, как подъехать вслед за Маргарет к парадному входу, подозревая, сколько глаз сейчас наблюдают за ними чуть ли не из каждого окна старого дома. Впрочем, в тот момент его это почти не волновало, так как он был во власти заразительного веселья, охватившего их с тех пор, как они повернули назад. Спутница его была очаровательна, раскрасневшись от быстрой езды, с рассыпавшимися по плечам локонами, и нимало не огорченная тем обстоятельством, что на сей раз именно её шляпка зацепилась где-то за ветку, оставшись на полдороге, и Артур, помогая ей спешиться, не удержался от того, чтобы не прижать её слегка к себе, взглядом выражая восхищение и благодарность за незабываемое утро.

Поводья передали конюху, суетливо подскочившему и с плохо подавляемой ухмылкой бросающему на них многозначительные взгляды, словно он только их и караулил, и Артур вслед за упорхнувшей в дом Маргарет также не стал мешкать у входа и как можно бесстрастней прошел мимо лакея в передней, бросив ему шляпу и хлыст.
Однако, стоило ему оказаться одному и по мере того, как он медленно поднимался по лестнице в свою комнату, обдумывая случившееся и, соответственно, вытекающее из него, от его лихой веселости не осталось и следа. Лишившись общества Маргарет, будоражившего и направлявшего его мысли в определенном направлении, Артура вновь обуяли сомнения и тревоги. Теперь к тому же надо было позаботиться о том, чтобы приготовить объяснения для Ханны Кавендиш, которые она, без сомнения, потребует. И тем не менее он нисколько не жалел об этой прогулке, нет! Предоставься ему еще один подобный шанс, он поступил бы так же. Из неосознанного порыва, побудившего его пригласить незнакомую женщину прокатиться с ним верхом, выросло нечто большее - чувство, которому он сейчас затруднился бы дать название, но, несомненно, очень важное и ценное для него. Так или иначе, резонно рассудив, что раз уж их прогулка сделалась достоянием общественности, то не стоит закрывать на это глаза, а постараться принять это как неизбежность и, по возможности, даже извлечь некоторую пользу как для Маргарет, так и для себя.
В конце концов, она совсем молодая женщина, хоть и вдова, и Тачит все больше укреплялся в мысли о том, что ему хочется видеть её снова.

Углубившись в свои думы, Артур машинально преодолел последний пролет лестницы и был вовсе не готов к тому, что кто-то нарушит ход его мыслей, направив их в совершенно другое русло, нежели то, по которому они текли сейчас.

0

3

Обычно бледные щеки Кэтрин Кавендиш пылали. Если бы о случившемся ей донесла прислуга, жене баронета не составило бы труда сохранить приличествующий случаю вид снисходительного осуждения и одновременного порицания сплетен.
«Не стоит обсуждать это с каждой кухаркой, Лиззи. А что, миссис Уиллоуби действительно позволила себя обнять на глазах у всего дома?»
Она увидела это сама, рассеянно перебирая забытые супругом газеты в малой гостиной. Джонатан, как и обещал, уехал в деревню затемно, не попрощавшись. После вчерашнего обеда леди Кавендиш его не видела – разумеется, в своем нынешнем положении она и не ждала мужа ночью, и (почти не терзаясь угрызениями совести) радовалась, что беременность позволяет ей избежать исполнения супружеского долга. Но откровенное его невнимание, и нарочитая небрежность, с какой обращался баронет с супругой на глазах Ханны и гостей, лишь растравляли злость, вызванную вчерашним поведением Маргарет и бывшего любовника.
Посему леди Кавендиш, проснувшись довольно рано от холода, привычно попеняла горничной на остывшие угли и пребывала в обычной своей нервической меланхолии ровно до тех пор, как за окном раздался шум и чей-то смех (весьма необычный в Блэкберне в это время года).
Кэтрин отодвинула занавеску и задохнулась – настолько открывшаяся ее взору картина отвечала самым невозможным из ее ревнивых подозрений. Нет, не вопиющее пренебрежение правилами приличия смутило ее; будь жена баронета лишь равнодушным сторонним наблюдателем, она могла бы позволить себе снисходительную шпильку в адрес добропорядочной вдовы Уиллоуби в присутствии Ханны Кавендиш, вероятно, это доставило бы ей удовольствие, скрасив унылую меланхолию осени; она не могла оставаться равнодушной.
Ребенок несколько раз толкнул ножкой, смутной болью отозвалось под ложечкой, слегка замутило, но Кэтрин списала это на утренний голод и утащенный для нее Лиззи вчерашний бисквит.
«Вы знаете, мадам, прислуга болтала, что ночью кто-то ходил по буфетной и леди Ханна с кем-то разговаривала…»
- Не сейчас, Лиззи, - она отмахнулась от предложенной горничной шали и отошла от окна, едва сумев удержаться, чтобы не швырнуть в лицо Лиззи чашку с остатками травяного настоя, который доктор прописал ей от желудочных колик. Хотелось закричать и затопать ногами; леди Кавендиш выплыла из гостиной и поспешила наверх, в то крыло, где были гостевые спальни.

Артур приближался к ней стремительной походкой человека, всем довольного, она угадала его еще по звуку шагов на лестнице, угадала силуэт, соткавшийся из полумрака длинного коридора…
- Мистер Тачит… - Кэтрин выступила из ниши, радуясь, что неяркий свет скрадывает очертания ее расплывшейся фигуры и измученное лицо. – Вы… как вы могли?..

0

4

- Кэтрин? - от неожиданности Артур даже забыл о соблюдении светских условностей, обязывающих обращаться согласно этикету. Он даже отступил на шаг, вглядываясь в полумрак коридора, словно желая удостовериться, что это действительно леди Кавендиш. - Что вы здесь делаете? - приглушив голос и оглянувшись назад, он торопливо подался к ней. - Вам в вашем положении не стоит бегать по лестницам.

Она пришла... неожиданно, но пришла. Пришла, когда для него уже столько изменилось. С другой стороны, он понимал, что рано или поздно нечто подобное должно было произойти. В противном случае ему следовало бы уехать из Блэкберна сегодня рано утром. И если он уже надеялся избежать этой встречи, полагая, что Кэтрин так и будет избегать его общества, то допустил еще одну ошибку. И вчерашнее её появление в библиотеке, а после в его комнате подтверждало это и еще раз доказывало, как мало он знал Кэтрин Кавендиш: за пару недель, проведенных с ней, он узнал о ней меньше, чем о Маргарет за сутки знакомства. Да и когда это было... в другой жизни...
Так или иначе, оставаться в коридоре они не могли - в этом доме даже у стен были уши, а за каждым углом могли подкарауливать вездесущие слуги. Дверь в его комнату была совсем рядом.
- Пойдемте ко мне, - приблизившись к ней совсем близко, тихо проговорил он. - Вы сами понимаете, мы не можем оставаться здесь. Уверяю вас, никто не узнает, ко мне никто не заходит, а если кто и придет, без предварительного стука вряд ли осмелятся зайти.
"И там есть где вас спрятать", - но об этом Артур только подумал, не сказав это вслух, чтобы не пугать её.
Но только представив себе эту картину, мысленно воззвал: "Боже! Опять прятаться?! Когда-нибудь это закончится?" Но видимо, такова была его участь в этом доме. И как часто случается в подобных обстоятельствах, именно сейчас кому-нибудь из челяди приспичит либо разжечь огонь в камине, либо принести кувшин с водой для умывания. Его же общества вряд ли кто стал бы искать - с Маргарет они только что расстались, а Джонатана, как сообщил ему лакей, не было дома.
Тем не менее другого решения ему в голову не пришло.
Артур взял Кэтрин за руку - она была холодна как лёд. Взгляд цеплялся за какие-то детали её туалета, попутно отмечая еще большую бледность лица, залегшие складки вокруг губ, и поневоле останавливался на животе, выпирающем сквозь сборки платья.
- Пойдемте, прошу вас, леди Кавендиш, - беспокойно повторил он. - Вы так бледны, что того и гляди упадете в обморок.
Он уже достаточно скомпрометировал себя утренней верховой прогулкой - не хватало только, чтобы сейчас кто-нибудь застал его здесь с супругой баронета.

0

5

Стремительный подъем по лестнице вызвал учащенное сердцебиение и легкое головокружение - или то было следствие встречи с ним, близко, ближе, чем позволяли правила приличия и ее нынешнее положение.
- К вам? – растерянно проговорила она, поднимая глаза на лицо Тачита и ища в нем признаки… чего? Раскаяния ли, былой страсти?
Жалость, лишь жалость и опасения, что сейчас их заметят и немедленно донесут Ханне – а та не преминет устроить скандал и заставить невестку придумывать унизительные оправдания ее присутствия в гостевом крыле рука об руку с гостем ее мужа…
- Мне нельзя к вам, - его ладонь была теплой, живой, пальцы леди Кавендиш задрожали, она попыталась высвободить руку, чувствуя, как к темнеет в глазах, а к горлу подступает тошнотворный комок близких слез, - я не могу… Пойдемте…
Она хотела сказать – «в библиотеку», в эту пору в библиотеке почти не бывают и слуги, и домочадцы, обычно ею пользовался Джонатан, видя в том счастливую возможность избежать общения с женой за утренним кофе, но баронет уехал по делам – слишком нарочитым, чтобы быть действительно важными.
- Пойдемте, - Кэтрин беспокойно зашевелилась и потянула его к лестнице, позабыв об осторожности и о том, что лучше спуститься вниз одной, но первый же шаг отозвался смутной болью в животе, забеспокоился младенец, словно чувствуя нервозность матери, а лицо Артура неожиданно расплылось по стене смутным акварельным пятном. – Ох!..
Она пошатнулась, ища опору, и с силой вцепилась свободной рукой в локоть мистера Тачита.

0

6

Конечно, этого надо было ожидать - сопротивление, правда, довольно слабое, неразумный порыв к лестнице и... С еле слышным возгласом Кэтрин словно клещами вцепилась в его руку. Артур сразу почувствовал неладное.
- Кэтрин, - от испуга у него сел голос. - Кэтрин, - повторил он. - Что с вами?..
Словно в воду глядел... или, как обычно, то, чего опасаешься или стремишься всеми силами избежать, вопреки какой-либо закономерности обязательно тут же случается. На лбу у него выступила испарина.
Не давая ей осесть на пол, Тачит, выпустив её руку, обхватил молодую женщину за расплывшуюся талию и попробовал сделать хоть пару шагов... Увы... Он не знал, насколько в беспамятстве Кэтрин - ему было не до выяснения подробностей её состояния, - но то, что она не могла сама идти, было очевидно. Немного подтащив обмякшую леди к спасительной двери в свою спальню, он распахнул ее. Далее тащить женщину на сносях в полуобморочном состоянии было бы слишком долго, шумно и крайне неудобно, к тому же время было дорого. Не говоря ни слова, он поднял её на руки...

Еще пару месяцев назад о подобной ноше он мог лишь мечтать, когда, предаваясь осенней меланхолии, возвращался мыслями к пережитому, а в снах её образ время от времени тревожил его. Эти воспоминания, вроде бы утихнувшие и припорошенные делами и заботами простых и незамысловатых будней, вновь растравили его душу лишь после предложения баронета посетить Блэкберн. Он не смог устоять, и теперь не знал, благодарить судьбу за свою слабость или ожидать от неё очередного удара...

Торопясь исчезнуть из коридора, Артур даже не задумался над тем, что спасительная комната могла оказаться ловушкой - что будет, если дурнота леди Кавендиш не пройдет, и она не сможет сама удалиться из его спальни, спальни чужого мужчины? Пока его лишь подстегивал страх быть увиденными в столь недвусмысленных и компрометирующих обстоятельствах... С предметом его былой страсти на руках... Вот она - насмешка судьбы, превратность фортуны. В груди Тачита что-то ёкнуло - наверное, этого он теперь не сможет избежать: при любой встрече с этой женщиной угрызения совести немым укором всегда будут терзать его душу.
Покачиваясь, он ввалился со своим грузом в открытую дверь...

0

7

Она почувствовала, что Тачит поднял ее на руки и понес – в тот момент Кэтрин не смогла понять - куда, лепнина на потолке ритмично раскачивалась и подпрыгивала в такт безвольно повисшей руке, отчего-то голова казалась большой и пустой, как грецкий орех, а шея – тонкой и слабой. Она уткнулась носом в его плечо, и закрыла глаза, чтобы усмирить прыгающий в голове метроном, но сквозь зажмуренные веки пробивался отпечаток лепнины – негативом, как на тяжелой фотопластине, которую леди Кавендиш могла наблюдать в модном фотографическом ателье Берда в Лондоне прошедшей зимой. Лицо Артура тоже проступало негативными контурами – чуть ближе, чуть дальше…
Тяжело хлопнула дверь, по лицу потянуло сквозняком.
Кэтрин открыла глаза. Через распахнутые гардины струился серый утренний свет, светлые волосы Артура казались присыпанными мелкой серебристой пылью. Он выглядел растерянным.
Тикали часы.
- Хочу пить, - неразборчиво, почти через силу; непослушные губы едва шевелились, - вы… я у вас в комнате?
Она снова зажмурилась.
Подспудное желание прошедших суток, в котором леди Кавендиш не желала признаваться себе самой - когда-нибудь снова оказаться в его объятиях, отчаянный страх выдать себя, жгучая, до закипающих в углах глаз слез ревность к золовке… Слишком много переживаний для одного дня.
- Отпустите меня, - руки на шее Тачита сцепились в замок, - мне лучше. Я сяду.
От него пахло одеколоном, свежестью, мылом. Кэтрин помнила этот аромат с их зимних встреч; покинув Лондон, оставила в ящике с бельем забытый им надушенный носовой платок, аромат сандала вызывал к жизни картины их кратких страстных встреч, вспоминая о них, она краснела и казнила себя за распущенность, однако желание быть с мужчиной, несмотря на беременность, не уходило до последнего месяца, потом что-то произошло, и смутная тоска по его ласкам растворилась, уступив место полуосознанному желанию нежности.
- Мне лучше, - убежденно прошептала она, – помогите мне сесть в кресло и позовите… нет, не надо!
Кэтрин сразу отринула мысль о горничной, лишь представив гримасу удовлетворения на сморщенном, как печеное яблоко, личике Ханны Кавендиш.
Голубые глаза Артура в нескольких дюймах от ее лица. Он держит ее на руках… Какая ирония судьбы!
Зябко поежилась и попыталась соскользнуть на пол.
- Никого не зовите. Дайте мне воды… или глоток вина. Если есть. Это пройдет, у меня бывала дурнота по утрам, с тех пор, как… вода с сахаром или вино помогают.

0

8

В глазах Кэтрин отразилось неопределенное выражение - непонимание, попытка что-то осознать, вспомнить... Она выглядела совсем несчастной и подавленной. Руки, вместо того чтобы оттолкнуть, еще крепче обхватили его за шею. "Бедная Кэти! Как ты изменилась," - подумал Артур, держа её на руках и вглядываясь в лицо - сознание постепенно возвращалось к ней. Он не привык, да что не привык, никогда не видел её такой. Безупречный туалет леди Кавендиш и легкий аромат лаванды - он всегда неуловимым шлейфом проскальзывал в ее комнате - всколыхнули воспоминания... Отголоски... нет, не страсти, испытываемой когда-то, но теплых чувств зашевелились в душе. Он никогда не желал Кэтрин зла, даже когда раздавленный просиживал в библиотеке после их разрыва, и не хотел, чтобы она страдала, по его либо чьей-то еще вине. Видит бог, она сама доставила ему множество мучений. А он ведь думал, что она посмеялась над ним, оставив сухую лаконичную записку, позабавилась и бросила, и, чтобы вычеркнуть его навсегда из своей жизни, исчезла из Лондона.
Хотя кто знает, возможно, он был не так уж неправ.
Гордая и неприступная леди, соблюдающая безукоризненность в одежде и прическе - этим Кэтрин отличалась всегда, даже сейчас, как уже отметил он, в своем нынешнем положении и не самом лучшем самочувствии. Изысканная и благородная - ему часто казалось, что у таких леди и чувства, и эмоции так же изысканны и недосягаемы, а переживания и душевные порывы они отмеряют строго дозированно, в определенные руки. Она опровергла подобное заблуждение, и иногда, задумываясь, он не переставал удивляться, что она нашла в нем, скромном эсквайре из Ноттингемшира?
Решившись на эту поездку, он и сам не знал, какой прием ему будет уготован, но к такому обороту готов не был. Однако это должна была быть прощальная встреча...

- Вы уверены, Кэтрин? - её вид не внушал оптимизма, в глазах застыли готовые пролиться слезы. - Что не нужно позвать на помощь? Может быть, у вас есть доверенная горничная? Знает, что принести, чем помочь?
- Успокойтесь! - настойчиво и твердо произнес он в ответ на ее попытки выскользнуть из его рук. - Не вырывайтесь! Неужели вы меня боитесь?!
Бережно усадив леди Кавендиш в кресло, он накрыл её пледом, вернулся к двери и, выглянув в коридор и прислушавшись, закрыл дверь.

Бюро в отведенной ему комнате, вышедшее из моды как минимум лет двадцать тому назад, еще вполне могло сгодиться, чтобы черкнуть пару писем или расположить на нем графин с водой и полупустую бутылку бренди, что он и сделал, когда вернулся ночью, предусмотрительно прихватив их с собой из библиотеки.
Подавив в себе желание сделать хотя бы глоток, Артур, ранее не испытывавший тяги к вину, грустно усмехнулся - если так пойдет дело дальше, он скоро сделается завзятым пьяницей.
Он плеснул в стакан бренди, подумав, добавил воды и, подойдя к Кэтрин, поднес к её губам стакан. - Сахара нет, - улыбнулся он, - и вина тоже. Но думаю, это придаст вам сил.
Если бы он мог как-то утешить, успокоить её, но что было в его власти. Увы, почти ничего. Интересно, - мелькнула в голове неуместная, совершенно крамольная мысль, - а если бы это были его жена и ребенок, как бы он вел себя, что чувствовал? Уж точно не допустил бы нахождения жены в комнате чужого мужчины...
Впервые мысль о жене посетила его не как нечто абстрактное, не имеющее к нему никакого отношения, а вполне реальное и не такое уж неосуществимое.
Откладывая объяснения, чтобы дать Кэтрин окончательно прийти в себя, он, пододвинув к креслу низенькую прикроватную скамеечку, присел рядом, и указав глазами на живот, а после подняв их на Кэтрин, с легким смущением спросил:
- Когда?

0

9

«Он догадался!»
Она задохнулась от ужаса, как за спасительную соломинку, хватаясь за бокал с бренди.
Зубы выбили дробь. Жалобно звякнуло стекло. Кэтрин сделала несколько крупных глотков и задышала глубоко, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба; даже разведенный, напиток показался ей слишком крепким, однако в глазах просветлело почти мгновенно. Она заставила себя допить остатки и закашлялась, поднеся ко рту надушенный платок.
- Вы… вы ошибаетесь, Артур, - на глазах выступили слезы, - это не ваш ребенок, - заговорила она быстро и тихо, глядя на него сверху вниз – низкая скамеечка позволяла лишь такой расклад, но во взгляде ее плескалось осознание безысходности, словно у затравленного зверька, - это…
Словесный поток прервался, наткнувшись на читающееся в голубых глазах любовника недоумение. Леди Кавендиш охнула и зажмурилась. Она выдала себя, приняв обычное, пусть и непозволительное любопытство за знание, или…
- Мне лучше, – твердо сказала она. Бренди плескался внутри теплым шариком. – Я пойду.
Стеклянный бокал упал на ковер, но не разбился.

0

10

Что? Непонимание какие-то мгновения плескалось в его взгляде.
Затем в голове что-то щелкнуло - мозаика сложилась... из разрозненных кусочков сомнений, подозрений и тревог, непонятного и доселе необъяснимого поведения.
Её слова, отвечающие вовсе не на его вопрос, а на какие-то свои мысли и внутренние страхи, неуверенность и оборванная на полуслове фраза убедили его в причастности к появлению этого ребенка больше, чем если бы она стала с жаром доказывать, что именно он является его отцом.
Артур побледнел - потом его обдало жаром.

Он молчал, лихорадочно переваривая эту новость, соображая что делать, что говорить. Еле сдержался, чтобы не схватить упавший бокал и не запустить им в стену, чтобы дать выход хоть малой части переполнявших его чувств.

- Никуда вы не пойдете, - хрипло бросил он, вскакивая со скамеечки. Нависнув над ней, он уперся руками в подлокотники кресла, окружив таким образом Кэтрин со всех сторон. - И как долго вы намерены были скрывать от меня это, Кэтрин? Или я вообще никогда не должен был узнать?
Его недавние мысли словно обрели форму. Вот к чему приводят ненужные мечтания. Его ребенок... Это было пока за гранью того, что Артур сейчас был в состоянии воспринять. Еще один удар - а он-то думал, что худшее он уже пережил.
В висках пульсировало - казалось, его сейчас хватит удар.
- Рассказывайте, леди Кавендиш, - невероятным усилием воли он взял себя в руки, хотя к горлу подкатывал комок, а внутри все тряслось и дребезжало, словно оборванные струны... - Хватит недомолвок, я хочу знать правду.
Зачем? К чему? И что это могло изменить? Сейчас он просто хотел знать, не задумываясь о том, что будет дальше.

0

11

- Зачем? – ахнула Кэтрин, не пытаясь встать – впрочем, Артур и не стремился помочь ей в этом – он нависал над ней, не скрывая весьма неожиданной в нем ярости. Хоть они и были почти ровесниками, Тачит всегда казался леди Кавендиш моложе; когда-то она впервые потянулась к нему, разглядев за излишней скромностью и вспыхивающими юношеским румянцем скулами натуру, полную страстной нежности, – зачем вам это знать, Артур?
Тонко натянутая струна внутри грозила порваться.
Еще желая солгать, готовая настаивать на своем, она подняла на него умоляющие глаза и вздрогнула, неожиданно ощутив степень его гнева. Жаром опалило щеки.
Леди Кавендиш беспокойно зашевелилась, растерянно провела пальцами по его лицу, вдохнула его запах, скрывая слезы. Она не хотела, чтобы он видел ее плачущей.
- Я не могла сказать, вы знаете. Я замужем. Мой муж… - в голосе против воли появилась горькая нотка, - слишком холоден, чтобы быть с ним счастливой, моя ли вина, что я искала тепла в ваших объятиях? Ваша? Сейчас уже не важно, а плод нашей страсти… будет носить имя Кавендиш. Зачем вам было знать об этом?! Зачем вы приехали? Я хочу встать, мне трудно дышать.
Рука скользнула вниз, по шелковому галстуку, и бессильно упала на колени.
- Вы ничего не измените, Артур. И я ничего не изменю. Но вы… ваша связь с миссис Уиллоуби… Вы… - она затрясла головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. – Вы нарочно хотели меня ранить?
С истинно женской непоследовательностью она ждала положительного ответа, горшим казалось принять увлечение любовника другой, чем желание уколоть ее за внезапное исчезновение из Лондона, первое было проявлением равнодушия, второе – демонстрацией неостывшего чувства. Как собака на сене, понимающая, что этот кусок ей не по зубам, мысленно она возвращалась к нему снова и снова, растравляя давно забытые ощущения, желая приблизить и оттолкнуть, испуганная, раздираемая противоречивыми чувствами, она сжалась в комок, наблюдая за Тачитом исподлобья.

0

12

Кэтрин не разжалобила его, даже еле уловимый знак нежности, проскользнувший по его лицу, не вызвал никакого отклика - откровением отношение к ней мужа для Артура не стало. Да, у баронета тяжелый характер, скупой на проявление чувств. "А что ж вы хотели, Кэтрин, когда решили стать его третьей по счету женой? - Артур чувствовал, как его мысли приобретают желчный и скептический оттенок. - Вы никогда не задумывались, при каких таинственных обстоятельствах две его предыдущие жены в расцвете лет переехали из фамильных особняков семьи Кавендиш в их фамильный склеп? Положение... - горестно размышлял он, - титул. Вот что является определяющим при согласии или несогласии женщины выйти замуж". И Кэтрин не была исключением.

- Не надо лгать, Кэтрин, ни мне, ни себе. Хотя бы затем, чтобы я никогда больше не появлялся ни в Блэкберне, ни вообще в вашем доме. Как, какими глазами, с какими чувствами вы бы смотрели, как я, ни о чем не подозревая, сажаю нашего сына на колени, играю или просто разговариваю с ним? Праздновали победу, упивались торжеством при мысли, как ловко вы всех провели? Вам был бы по силам такой груз? Вы настолько жестокосердны и хладнокровны?
Он отвел от нее глаза, уставившись куда-то в сторону.
И не стал уже говорить о том, что от своих сомнений он бы так и не избавился, к тому же глаза есть и будут не только у него.

Вспышка гнева, ужаснувшая его самого, прошла, он вновь устало опустился на свою скамеечку, обхватив руками голову. Как могло все зайти так далеко? Его сын, кто знает, может быть, единственное его продолжение на этой земле, будет носить чужое имя, другого будет звать папой, а у него не будет даже права видеть, как он растет, делает первые шаги, говорит первые слова... Глухой стон вырвался из его груди.
Подперев одной рукой подбородок, он печально смотрел на Кэтрин. Задыхаясь, она еще бросала ему какие-то упреки, такие незначащие сейчас и почти ничем неоправданные.
Связь с миссис Уиллоуби..
- О какой связи вы толкуете, Кэтрин? С каких это пор утренняя верховая прогулка стала проявлением связи с женщиной? Помилуйте...
Конечно, Артур лукавил. С истинно женским чутьем Кэтрин почувствовала то, что он сам для себя еще ставил под сомнение.
Но она напрасно беспокоится. Теперь груз этой тайны, их общей тайны повис и на нем, и маленький маячок личного счастья, забрезживший где-то далеко на горизонте, был беспощадно задут порывом ураганного ветра, под стать тому, что бушевал минувшей ночью.
Он не сможет больше продолжать встречаться с Маргарет, не рассказав ей обо всем, а рассказать не повернется язык, к тому же это был не только его секрет...
Так и разбиваются судьбы. Что подумает о нем Маргарет, когда он, уехав, после всех его обещаний, просто перестанет подавать о себе вести?.. Круг замкнулся...
- Не беспокойтесь, миледи, - голос Артура звучал ровно и отстраненно. - Завтра утром меня здесь уже не будет.
Он должен уехать, и чем скорее, тем лучше.

0

13

Тачит отстранился и сел на скамью. Леди Кавендиш продолжала следить за его движениями беспокойными глазами, но из Артура словно воздух выпустили, как из воздушного шара – он не шевелился, взгляд потух, припорошенный пеплом.
Ей пора было уходить… и она не могла подняться, ноги не слушались ее, а в горле торопливо стучало сердце.
Его упреки казались ей смешными и наивными, упреками эгоистичного ребенка, которого лишили десерта.
- Вы… преувеличиваете размеры трагедии, mon bel ami, - Кэтрин попыталась улыбнуться, но бледные губы сложились в болезненную гримасу, - и делаете из меня монстра. Неужели вы не знали, что от связи мужчины и женщины могут родиться дети, и что такой расклад неминуемо привел бы меня, а не вас к мучительному выбору? Да, я хочу, чтобы у моего мужа не возникло ни тени сомнений в том, что ребенок – а я надеюсь, что это будет мальчик - его сын. Неужели ваши душевные терзания по поводу младенца на коленях стоят десятой части того, что произойдет со мной, буде эта тайна перестанет быть тайной? И вы смеете обвинять меня?!
Раздражение придало сил – Кэтрин поднялась, опираясь о полированные подлокотники, и сделала шаг к Артуру, вскочившему следом.
- Да-да… уезжайте. Уезжайте завтра же, придумайте причину, письмо, что угодно…Мне невыносимо видеть вас с другой, и я не могу позволить вам сломать мою жизнь… - она приподнялась на цыпочки и коснулась сухими губами его рта, на какое-то мгновение прижавшись к нему – живот мешал, и впервые это ощущение лишнего, ненужного, появилось в ней и вызвало всплеск досады на собственное положение. - Выйдите в коридор, убедитесь, что там никого нет – мне нужно уйти незамеченной.

0

14

Она так ничего и не поняла, не услышала, цинично укоряя за душещипательную фразу и выговаривая ему, словно нашалившему школьнику. А ведь когда-то именно его неуверенность, сентиментальность, нежность и чувствительность - все его попытки придать себе хоть какой-то жесткости и толику суровости оказались тщетны - привлекли ее к нему. Во всяком случае, тогда Кэтрин говорила именно так, страстным шепотом превознося эти его свойства характера в их сокровенные минуты.
А теперь уничижительным, раздраженным тоном обвиняла за те же самые качества, так и оставшиеся присущи его натуре. А ведь он каким был, таким и остался. Зато Кэтрин изменилась до неузнаваемости. Артур смотрел на неё молча, с некоторым испугом, и опять, в который уже раз не узнавал её. Взгляд леди стал холодным и колючим. Она бросала ему отрывистые упреки, выставляя себя единственной жертвой случившегося. С ним говорила практичная и расчетливая женщина, которая готова была растоптать всех, кто помешает ей осуществить её планы.
Расчет. Всегда и во всем один расчет.
А ведь достаточно было в свое время сказать пару слов, чтобы избавить их теперь от этой мучительной и неловкой ситуации.
Господи! Как далеки они друг от друга, хоть и находятся на расстоянии в несколько дюймов.

Говорить, в сущности, было уже не о чем.
- Да будет так, - глухо ответил Артур.
На её поцелуй, сухой и колючий, собственнический и лишенный всякого чувства, он даже не пошевелился. Словно она, гоня его прочь, все равно хотела сохранить свои негласные права на него. Артур отстранил Кэтрин от себя и медленно пошел к двери.
Однако в коридор он не успел не только выйти, даже выглянуть - за осторожно открывшейся дверью стояла... леди Ханна Кавендиш собственной персоной.
Немая сцена. Занавес.
Артур, отступив на шаг назад, молча смотрел на старую леди.

0

15

Если бы Артут Тачит пожелание леди Кэтрин Кавендиш выполнил чуть раньше, то увидел бы за дверью не только Ханну, но и Маргарет. У обеих была возможность уйти, оставив пару бывших любовников в неведении о том, что их уединение замечено, но лишь одна этой возможностью воспользовалась.

Слуги, болтающие о своей госпоже, были правы. У старой леди Кавендиш было чутье, благодаря которому она всегда оказывалась именно в той части дома, где что-нибудь происходило. Слуги были правы и в том, что у нее был отменный слух, несмотря на то, что за свою жизнь Ханна услышала предостаточно, чтобы возжелать оглохнуть. Слуги были правы и в том, что у дамы был сложный характер и она не утруждала себя тем, чтобы сдерживаться. Ошибочно было только считать, что "не утруждает" она себя всегда. Леди Ханна Кавендиш, для которой благопристойность была идолом, молитвой и культом, всегда знала, когда сдержаться.

Несмотря даже на то, что услышанное может заставить пошатнуться и испугаться за свой рассудок. Непристойность, вопиющая и с последствиями, не просто подкралась, а забралась змеей в дом, отравив собою все. Поставив большой и жирный вопрос на будущем семьи Кавендиш.

- Мистер Тачит, - голос Ханны Кавендиш был на удивление спокойным и ровным, даже почти добродушным, словно она собиралась пожурить его за то, что он плохо воздает должное повару, колдующему на кухне Блэкберн-холла. - Мне надо сказать вам кое-что важное, - Ханна вошла в комнату, почти подвинув Тачита, и так же обратилась к невестке, по имени, чего с ней почти не бывало. - Кэтрин, не могла бы ты оставить нас?

0

16

- Мадам… - снова в книжном «земля ушла у нее из-под ног» леди Кавендиш убедилась воочию. Тело стало вдруг ватным и податливым, готовым переломиться и бессильно осесть на пол, она отчетливо представила – словно со стороны, наблюдая за глупейшей театральной сценой - как валится набок, неловкая, раздавшаяся, бесформенная; как бестолково суетится Артур, а на губах свекрови змеится злая ухмылка. Кэтрин с силой сжала зубы и вцепилась в подлокотники кресла, чтобы не упасть.
Говорить что-то? Незачем. Судя по ледяному спокойствию, Ханна слышала больше, чем было необходимо, чтобы устроить скандал.
- Прошу прощения, - машинально проговорила она, подходя к двери, даже сейчас, ощущая себя на краю пропасти, чувствуя, как крошится под ногами земля, супруга баронета старалась сохранить лицо.
Никто не сможет защитить ее.
Только она сама.
Леди Кавендиш вышла в коридор, пройдя между опешившим экс-любовником и свекровью, стараясь не дотрагиваться даже краем платья пожилой женщины, словно опасаясь подхватить невидимую заразу. Случайно она задела локтем Тачита; касание отдалось тупой болью под ложечкой.

0

17

Acta est fabula. Эта фраза тупо вертелась в голове Артура, пока он отрешенно, как будто со стороны, подобно зрителю в театре наблюдал за последним актом этой трагедии или комедии - расценивать можно было вполне двояко: как Ханна входит в комнату, как Кэтрин, бледная как тень, с невидящим взглядом шелестит мимо своими юбками...

Все чувства отхлынули - странно, он не испытывал ничего, ни страха, ни стыда, ни раскаяния... На какой-то момент усмешка искривила его рот. Как он мог забыть, что в этом доме невидимые глаза и уши следят за всеми и днем, и ночью. А вернее всего, те мифические существа, с которыми Ханна, по-видимому, прекрасно ладит... Кто бы мог подумать, что старая леди Кавендиш разговаривает с домовым... Невозможно даже остаться одному в постели - наверное, она в курсе, кто сколько раз за ночь перевернулся с боку на бок, не говоря о чем-то еще...

Кто женский пол чрезмерно любит
В себе живую душу губит..

Неуместные цитаты вроде этой назойливо и не ко времени всплывали в голове неизвестно из каких глубин памяти, хотя имели к нему весьма отдаленное отношение, можно сказать, это вообще было не про него.
Какое "чрезмерно", когда единственный роман в его в жизни окончился полным крахом?..

Он продолжал молчать, предоставляя старой леди самой начать этот унизительный разговор - Артур не сомневался, что она слышала абсолютно все. Раз она не поленилась забраться со своей палкой на третий этаж и, согнувшись, скорчившись, он не удивился бы, если даже на коленях, в течение изрядного времени липнуть к замочной скважине, пусть начинает сама.
Её нарочито спокойный тон не предвещал ничего хорошего, однако ему уже было все равно. Катастрофа уже произошла, а дальнейшее имело мало смысла.

Женишься ты или нет - все равно раскаешься...

Он словно во сне затворил за Кэтрин дверь и, вернувшись в комнату, опять остановился напротив Ханны.

0

18

- Мистер Тачит, у меня к вам есть просьба, которую вы, как человек благородный, поймете и, надеюсь, исполните.

Вот так вот. Как обычно, взывать приходилось к благородству, и именно тогда, когда разговариваешь с человеком совершенно бесчестным. Этот друг ее сына, который вступил в бесстыдную связь с его женой, а потом еще и стал его гостем! Как это цинично, пользоваться гостеприимством одураченного тобою приятеля. И зачем ему это было надо? Вероятно, чтобы встретиться с Кэтрин. И, конечно, здесь его ждало великое разочарование, потому что находящаяся на сносях любовница явно не может ответить его пылким ожиданиям. Впрочем, ловкости мистеру Тачиту не занимать, поэтому он с легкостью переключается на вдовую сестру Джонотана. Предвкушение удовольствия не дает остановиться... Всем движет все то же...Все она... Похоть... Всегда и везде. Внутри Ханны все клокотало. Она была унижена, раздавлена и уязвлена. За себя и сына. И - в довершение всего - она не могла сказать этому человеку всего, чего он заслуживал, чтобы не произошло скандала. Все, что угодно, только не скандал, который, конечно же, навредит кому угодно, только не мистеру Тачиту. Опять находить нужные слова, как когда-то в разговорах с мужем. "Мистер Кавендиш, не могли бы вы не ездить сегодня никуда. Мне очень нужно ваше присутствие..." Что может удержать мужчину от мерзости? Почти ничего, кроме изворотливости, с которой его приходится ставить в ситуацию, когда он не может отказать, чтобы не выказать себя последним негодяем или не послужить причиной громкого скандала. Необходимость быть благородным - единственная ловушка, которой можно прижать его к стенке.

- Мистер Тачит, я понимаю, что вы друг моего сына и не желаете ничего дурного ни ему, ни его семье. И лишь недоразумение может стать причиной неприятных слухов, которым вы окажетесь невольным виновником. Прогулка утром и теперь... уединение в комнате с моей невесткой. Об этом скоро будут говорить. Я прошу вас сделать невозможными любые слухи и покинуть Блэкберн-холл как можно скорее.

0

19

В глазах Ханны Кавендиш явно читались холод, презрение, осуждение - Артур не сомневался, что она низвела его до самого нижайшего уровня человеческой порядочности, вернее даже, за его пределы. Ему было нестерпимо видеть это ханжество, лицемерную игру - фальшивые речи о благородстве, которого она ни на йоту не предполагала в нем. Не допустить скандала, соблюсти приличия - вот она, главная аксиома аристократического общества, неважно, что ею прикрывают массу человеческих пороков.
Лучше бы эта леди ударила его палкой, выкрикнула ему в лицо все, что думает о нем, выплеснула свою злобу и ненависть, чем нарочито медленно, явно подбирая, говорила фальшивые слова. Кто бы их здесь увидел?... Да никто. Если только она сама в собственном доме не опасается других ушей... - вымуштрованных слуг под стать себе. Таковы были горестные домыслы Тачита.
Артур не знал, что сказать. Приказ, замаскированный под вежливую просьбу, вполне совпадал с его желаниями. Будь пожилая леди другого склада, он, возможно, попытался бы хоть как-то объясниться... о том, как попала к нему в комнату леди Кэтрин, и насчет прогулки... Но взывать к милосердию или хотя бы какому-нибудь вниманию таких, как Ханна Кавендиш было заведомо бессмысленно. Скорее возможно было достучаться до статуи. Любое его слово будет истолковано превратно.

Такие как Ханна даже мысли не допускают, не приемлют, для них просто не существует вероятность того, что люди иногда оступаются, совершают ошибки - поступки, за которые потом мучительно стыдно, и угрызения совести - одно из худших для них наказаний.
Для подобных старой леди Кавендиш есть только черное и белое. Полутонов не существует.
А сами не гнушаются следить, подглядывать и подслушивать, оправдывая это тем, что стоят на страже морали и нравственных устоев, полагая их основой мироздания.

- Мне придется дождаться баронета, миледи, чтобы воспользоваться его экипажем и добраться до почтового дилижанса. Я соберу свои вещи и буду готов выехать сразу, как только вернется сэр Джонатан.
Артур холодно поклонился, не считая нужным более ничего объяснять.

0

20

- Благодарю, мистер Тачит, - Ханна наклонила голову в знак признательности, - благодарю за понимание. Я надеялась его найти в вас. Джонотан должен быть к вечеру, но не поздно.

Переводить это следовало как "я рада, что вы поняли, что у вас ничего не получится, и не стали настаивать". Разговор был неприятен, но теперь Ханна вздохнула с облегчением. Она боялась наткнуться на насмешку и отказ, и не знала, как бы поступила в таком случае. Ее долг требовал противостоять надвигающемуся бесчестью и попытке превратить ее дом в место недолгих и неприличных встреч, место развлечений. Она увидела и все поняла вовремя. Она нашла в себе силы решиться на разговор. Мистер Тачит оказался благоразумным и не стал упорствовать.

- Я еще раз благодарю вас, - Ханна развернулась и оставила комнату молодого джентльмена.

Увы, ее правильные шаги привели ее к новому знанию, умножившему печали и открывшему ей истинное и унижающее фамилию Кавендиш положение вещей. Что с этим делать, мать обманутого мужа пока не знала.

Эпизод завершен.

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Scenes from Provincial Life. Scene 8