Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Декаданс. Шепоты и крики


Декаданс. Шепоты и крики

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Время действия: сентябрь 1886 года.
Место действия: Париж, апартаменты в доходном доме по улице Риволи.
Действующие лица: Натаниэль Блейк, модный лондонский портретист, 38 лет; Камилла Блейк, его жена, 31 год.

0

2

Сидя за накрытым к завтраку столом, Натаниэль Блейк со стоицизмом мученика ожидал появления своей жены Камиллы. В большом зеркале, висевшем сбоку от его кресла, отражался темноволосый импозантный господин не старше сорока лет, но внимательный взгляд отметил бы на его смуглом лице следы бессонной ночи и некоторых излишеств. Всего четверть часа назад он открыл входную дверь своим ключом и крадучись вошел в полутемную прихожую: горничной-француженке ни к чему было знать, что ее временный наниматель провел ночь вне дома. Неделю тому назад чета Блейков прибыла в Париж и сняла светлую и просторную квартиру с двумя спальнями в самом сердце города греха, на улице Риволи: модный лондонский художник не пожалел средств, заработанных написанием портретов гордых аристократок и скандально известных столичных куртизанок, среди которых была сама «Кегля» Уолтерс, на оплату уютного гнездышка для себя и своей супруги, ведь жить в Париже им предстояло довольно долго: целых три месяца. Первые несколько дней пролетели в хозяйственных хлопотах и светских визитах для Кэмми и завязывании нужных знакомств в среде французских собратьев по ремеслу для него. Накануне вечером он встретился с двумя представителями весьма перспективного на его взгляд течения в живописи и, пропустив по рюмочке и обменявшись мнениями по поводу текущего положения дел на рынке картин, троица решила продолжить вечер в каком-нибудь более занимательном месте, чем прокуренное и пропахшее абсентом артистическое кафе на Елисейских полях.

Новые знакомые предложили английскому собрату пойти либо в недавно открывшийся Новый цирк Оллера, куда стекалась вся элегантная парижская публика, либо – на улицу Амбуаз неподалеку от Оперы, в дом «маркизы» д’Эг, которая носила свой липовый титул с такой же высокомерной небрежностью, как английская королева – корону. Естественно, что его выбор пал на «маркизу»: не каждый день встретишь даму полусвета, которая любит искусство и, что еще более удивительно, неплохо в нем разбирается и коллекционирует полотна современных мастеров. Еще одним соображением, повлиявшим на его выбор, было то, что под началом восхитительной Бланш находилось не менее трех дюжин натурщиц – пусть за услуги любой из них и пришлось бы платить несравненно больше, чем установленную в среде парижских художников твердую таксу в сто су. Господи, ну и ночка! По его губам скользнула одобрительная улыбка: парижанки могли дать сто очков вперед своим самым прожженным лондонским товаркам. Была бы его воля – поселился бы в борделе с его резкой игрой света и тени, ледяным шампанским и жаром плоти, чтобы испытать, наконец, непрерывную и мучительную в своей сладости галлюцинацию желания, а не дохнуть от скуки здесь, в холодном и затянутом густой паутиной привычки святилище Гименея.

Настенные часы пробили одиннадцать ударов: Кэмми в это время обычно уже была на ногах, в отличие от большинства других светских женщин, любивших понежиться в постели до полудня. Ранняя птичка, ранняя… Он ждал ее, окидывая равнодушным взглядом заставленный серебром и севрским фарфором стол, в центр которого только что поместил букетик фиалок за два су, и рассеянно крутя в руках черную бархатную коробочку, обвязанную алой шелковой лентой. Сочетание оттенков было банальным до тошноты, но, кажется, женщинам нравятся дешевые контрасты, или же он так и не научился понимать этих странных существ, а менее всего – свою собственную жену, с которой прожил в освященном церковью браке уже чуть более десяти лет.

0

3

- Какую прическу мадам желает сегодня? – молоденькая горничная почтительно замерла за спиной у Кэмми, ожидая ответа и наблюдая за выражением лица хозяйки в отражении большого овального зеркала в прихотливой резной раме. Зеркало располагалось на туалетном столике, где, несмотря на значительные размеры, почти терялось среди целой батареи флаконов, коробков и склянок с различными снадобьями, которые совершенно необходимы всякой уважающей себя даме, желающей надолго сохранить красоту, молодость и расположение супруга. Последнее время количество их неуклонно росло, хотя даже весьма скептически настроенный наблюдатель не рискнул бы назвать миссис Блейк неухоженной или, упаси господь, начинающей стареть женщиной. И все-таки… Еще несколько лет назад для того, чтобы почувствовать уверенность в себе Камилле хватало нескольких капель «L'Eau de Cologne imperiale», которые она наносила на кожу при помощи крышечки от изящного флакона, содержащего любимое ею ароматное творение маэстро Герлена, и одного взгляда Натти. Такого, как те, что он старательно пытался утаивать, изображая занятого одной лишь правильностью композиции и качеством освещения в мастерской художника. А сама она столь же усердно делала вид, что верит этому – позируя обнаженной для той самой первой, успешной картины, где Натаниэль увековечил ее в образе Сусанны. Помнится, многие сочли ее скандальной. И вовсе не из-за отступления от канонического библейского сюжета – ведь стыдливая рыжеволосая Сусанна была изображена на ней одна, без пресловутых подглядывающих сластолюбцев. Но потому, что вожделеющим «старцем» – то ли силой своего дарования, то ли неутоленным желанием влюбленного мужчины, преобразованным в акт творчества – молодой художник заставлял ощутить себя всякого, кто на нее посмотрит…

Лежа одна в своей постели, стараясь унять охватывающие все тело приступы странной, внешне незаметной, дрожи во всем теле, являющиеся обычно на грани сна и яви и мешающие окончательно забыться – доктора в один голос твердили о расшатанных нервах и назначали хлорал – Камилла часто пыталась понять, когда, в какой момент они с Натти отдалились друг от друга? Что при этом сделала не так она, всю их совместную жизнь стремившаяся угождать любой его прихоти, ни в чем не переча? Чего искал он во всех этих своих бесконечных и бессмысленных изменах, о которых она, конечно же, знала! Однако ни разу не дала этого понять со всей определенностью, оставляя мужа в постоянной необходимости гадать о собственном амплуа в этом извечном спектакле: кто он на самом деле – хладнокровный негодяй, мучающий несчастную жертву своей подлости, или же и сам всего лишь жертва изощренной манипуляции. В этом была ее месть. Маленькое удовольствие в модном в тех местах, которые Натти, словно свинья трюфели, неизменно находит в любом городе, где им случается задержаться хотя бы на несколько дней, садическом духе.

- Мадам?

- Да, прошу прощения, Флора, я немного задумалась, - взгляд миссис Блейк утратил пугающую, безжизненную пустоту и вновь сконцентрировался на собственном отражении – бессонная ночь ничуть не сказалась на цвете лица, просто чудесно. А затем скользнул вниз и задержался на небольшом дагерротипе в серебряной рамке, размещенном здесь же, на туалетном столике.

Первые дни после свадьбы. Спасаясь от дождя во время прогулки, они забежали в маленькую фотографическую мастерскую. Влажные волосы Кэмми распущены в духе прерафаэлитских мадонн и свободно падают на спину и плечи. Новоиспеченный супруг обнимает ее сзади, и ее руки лежат поверх его запястий. Даже на черно-белом изображении заметен контраст смуглого оттенка его кожи и ее почти прозрачной бледности… её неизменно возбуждало наблюдать этот контраст «в живую», когда они бывали вместе и Нат медленно проводил ладонью по ее телу, лаская, словно кошку.

- Сделайте мне вот так! – едва заметный судорожный выдох наверняка остался незамеченным Флорой, слишком удивленной странным выбором мадам Блейк. – Да-да, именно такую прическу я и хочу сегодня.

Спустя еще четверть часа она неторопливо и с обычной приветливой улыбкой вошла в столовую. Натаниэль поднялся навстречу, поцеловал руки, она столь же привычно прижалась губами к его темени, вдыхая вместе со знакомым ароматом его одеколона и табака едва заметный чужой. Запах измены…

- Доброе утро, любимый. Ты сегодня бледен. Вновь мучила бессонница?.. Чудесные фиалки – они для меня? Как ты мил! А что это у тебя в руках?

0

4

За удовольствие надо платить, а женатый мужчина, в отличие от своих холостых собратьев, вынужден платить по двойному тарифу. В бархатной коробочке находилась пеня за супружескую провинность: серьги в виде васильков с бриллиантовыми сердцевинами и сапфировыми лепестками, которые Одиссей приобрел для своей верной Пенелопы, возвращаясь из полночных странствий в родные пенаты. К счастью, ювелирная лавка к тому времени уже распахнула двери в свою сокровищницу. Предлог, оправдывающий покупку такого неожиданного и дорогого презента, мистер Блейк обдумал в пролетке. Также как и объяснение своему якобы позднему возвращению под супружеский кров. Конечно, Кэм не могла не заметить того, что супруг не явился к ужину, но также сомнительно, что она заглядывала к нему в спальню после полуночи: супруги уже довольно давно завели привычку расходиться по своим комнатам часов в одиннадцать вечера, предварительно пожелав друг другу сладких снов.

Камилла, как это часто теперь бывало, застала его врасплох, войдя в столовую своей мягкой и беззвучной кошачьей походкой. Вероятно, делала она так ненамеренно и это нечистая совесть заставляла Натаниэля Блейка подозревать жену в том, что она шпионит за ним: принюхивается к запахам, которые он приносит в дом на своей одежде, приглядывается к пятнышку киновари на манжете или воротничке. Нет, Кэм не упрекала, не устраивала скандалов, но эти мимолетные взгляды исподтишка, эти едва заметные нервические подрагивания губ и пальцев обжигали его как удары хлыста и заставляли страшиться неминуемого разоблачения. Вот и теперь он внутренне напрягся и потерял нить размышлений. Мизансцена, которую он успел мысленно отрепетировать, рассыпалась на отдельные фрагменты, а бархатный футлярчик пришлось временно отложить на стол, разместив между чашкой и сахарницей: в руке осталась только алая ленточка, которую он по рассеянности успел развязать. С излишней суетливостью, выдававшей скрытую вину, он поднялся навстречу жене, взял ее руки в свои и перецеловал аристократические пальчики один за другим, невольно вздрогнув от ответного прикосновения ее губ к своему темени: подобные проявления нежности его пугали, действительно пугали, напоминая о матери и ее удушающей опеке.

- Ангел мой, ты свежа, как утренняя заря! А я вчера, уж прости, засиделся заполночь с мэтром Бурже, обсуждая возможность выставить пару своих работ на предстоящей выставке. И вот заслуженное наказание: глаз не сомкнул до рассвета! Сначала читал «Тристрама Шенди», потом считал овец, наконец принялся подсчитывать дни, которые мы с тобой провели в счастливом браке. Представь: сегодня ровно три тысячи семьсот пятьдесят дней с того момента, как мы соединили наши судьбы – мне это показалось достойным поводом для того, чтобы с утра пораньше отправиться на поиски подарка для своей драгоценной девочки!

Точного количества дней он, конечно, не знал: не было сил, сидя в пролетке после бессонной ночи, учитывать високосные годы, но не будет же Кэм пересчитывать вслед за ним? У него промелькнула мысль, что, возможно, надо было купить изумруды – рыжеволосым гуриям зеленый цвет к лицу. Перед мысленным взором снова поплыли картины салона с его болезненным буйством красок: молочно-белые или цвета кофе со сливками полуобнаженные женские тела, застывшие в томных позах на вызывающе-красном плюше оттоманок, пятна рыжих, черных, золотистых волос: что вверху, то и внизу, и россыпь огоньков от фальшивых украшений, сиявших в снопах яркого искусственного света.

- Открой, душа моя, - он указал на искупительный дар, черной кляксой застывший на скатерти: точь-в-точь уродливая бородавка на белой коже блудницы - Надеюсь, тебе понравится: сапфиры должны выгодно оттенить васильковый цвет твоих глаз.

0

5

Прикосновения губ Натти к ее рукам были столь же безучастны, как и интонация голоса, хотя он искренне старался держаться с нею любезно. Старался настолько усердно, что этого невозможно было не заметить со стороны и куда менее внимательному наблюдателю, чем той, которая знала, что означает любой из его жестов и взглядов.

- Не может быть, неужели так много?! Впрочем, твоя воля, дорогой, математические и иные расчеты никогда не были моей сильной стороной… - миссис Блейк на мгновение умолкла и задумчиво покачала головой, а потом всплеснула руками и воскликнула: – Однако как же быстро проходит жизнь! Ну да бог милостив, мы с тобой, надеюсь, еще даже не на середине пути!

В ответ на комплимент Натти относительно своего внешнего вида, она коротко и внимательно взглянула на него, словно пытаясь оценить, насколько правдивы эти слова, а потом вдруг лукаво улыбнулась:

- А вот я зато вижу у тебя в бороде сразу несколько седых волосков! Напомни позже выдернуть их щипчиками – хочу, чтобы ты как можно дольше был таким же молодым и красивым, как… три тысячи семьсот пятьдесят дней тому назад!

Ласково коснувшись щеки мужа, миссис Блейк, наконец, обратила внимание на его подарок. Черная бархатная коробочка немного напоминала своей формой изящный маленький гроб. А в сочетании с красным шелком ленты, которую Нат неловко пристроил рядом, траурные ассоциации становились еще более отчетливыми…

- Боже мой, они восхитительны! И… верно, безумно дорогие!

«Господи, да как же он должен был провести нынешнюю ночь, чтобы откупаться наутро от своей неспокойной совести столь значительными суммами?»

- Ты слишком балуешь меня, Натти! Но твое внимание так мне приятно!.. Я немедленно хочу их примерить.

Торопливо, словно бы боясь, что он вдруг начнет спорить, Кэмми принялась вынимать из ушей те серьги, которые выбрала нынче утром: скромные жемчужины в форме капель призваны были подчеркнуть простоту ее «девичьей» прически, которую Блейк, кажется, так и не заметил. Впрочем, он давно не замечал и куда больших перемен во внешности жены, чем просто иначе уложенные волосы. Затем, бережно вытащив из бархатного «гробика» одну из новых сережек, она протянула ее Натаниэлю и повернулась к нему боком, одновременно отводя другой рукой рыжие локоны в сторону и предоставляя мужу для маневра свою тонкую розовую мочку.

- Поможешь мне?

Отредактировано Камилла Блейк (2015-05-23 23:07:32)

0

6

Ночь вне дома была связана с одной малоприятной вещью: Блейк пропустил прием своей обычной дозы лауданума. Правда, он уже некоторое время пытался уменьшить количество капель, принимаемых на ночь, но так и не достиг нужного предела, поэтому пропуск, пусть даже и однократный, вкупе с недосыпом повлиял на него не лучшим образом: руки дрожали так, что он испугался, не поцарапает ли ненароком нежную, будто просвечивающую насквозь мочку: а уши кровоточат сильно, это ему было прекрасно известно. Изо всех сил стараясь не выдать своего жалкого состояния, он аккуратно вдел длинные раскачивающиеся подвески с васильками на кончиках, в оба ушка жены и отступил назад с легким вздохом облегчения.

-Великолепно, душа моя! Просто великолепно! Я рад, что не польстился на изумруды: ювелир предлагал мне купить серьги в виде маленьких груш. А вообще давай как-нибудь сходим туда вдвоем и подберем тебе что-нибудь из берилла, голубовато-зеленое.

Он страдальчески сморщился: пустой желудок, истерзанный смесью абсента и шампанского, скрутило в тугой узел. Есть ему совершенно не хотелось, более того – мутило при одном взгляде на паштет с вкраплениями фисташек, шотландский лосось, розовый как бедро нимфы, свежеиспеченные круассаны, похожие на брюхо жирафа, и исходящие влажной испариной сыр и кружочки коровьего масла, но вот в глотке крепкого, восстанавливающего силы кофе он нуждался, как никогда.

- Не выпить ли нам кофе, ангел мой? Вижу, Флора постаралась на славу: не завтрак, а Лукуллов пир. Я хотел посоветоваться с тобой по поводу того, какие из своих последних работ предложить мэтру Бурже. Я доверяю твоему художественному вкусу и интуиции, дорогая: взгляд со стороны, это так важно…

Отодвигая стул и предлагая жене сесть, он посмотрел на нее именно таким взглядом: оценивающим и взыскующим. Как это Кэм, в отличие от него, удается сохранять такой свежий вид? Впрочем, она ведь моложе на целых…о Господи, на сколько лет она его моложе? Странно, что он не помнит точного возраста собственной жены, не лауданум ли тому причиной? Больше двадцати пяти ей точно не дашь, но ведь такого просто не может быть, она старше, много старше...Все женщины после тридцати, по его наблюдениям, начинали стремительно увядать: кожа на висках становилась похожей на тонкий пергамент, щиколотки усыхали, глаза и волосы теряли свой блеск, а Кэм будто законсервировалась в образе юной девушки, и это приводило его в раздражение, хотя, казалось бы, надо было радоваться тому, что у него такая красивая и молодо выглядевшая супруга. Непорочный вид святой - вот что раздражало больше всего: вылитая Мадонна кисти Мурильо. И не в цветовой гамме и колорите дело, а в поведении и общем облике. Беда была в том, что непорочность - последнее качество, которое могло понравиться ему в женщине. В свое время он жестоко ошибся, приняв пылавшие огнем рыжие волосы за выражение скрытого внутреннего жара: после десяти лет брака в жаровне остались одни лишь холодные угольки.

0

7

Чуть качнув головой, чтобы заставить новые серьги кокетливо заплясать на длинных подвесках, миссис Блейк бросила взгляд на собственное отражение в зеркале над каминной полкой и довольно улыбнулась: серьги действительно очень подходили к ее глазам. Следовало отдать Нату должное – натренированный глаз профессионального художника и отменный вкус никогда – ну, почти никогда, если не дать себе забыть о нелепом футляре - «гробике» - не изменяли ему. Даже тогда, когда Блейк не прилагал особенных стараний, чтобы их проявить – Кэмми не была настолько наивной, чтобы надеяться, что, выбирая для нее подарок по совершенно надуманному поводу, супруг с утра пораньше исколесил десяток ювелирных салонов. Скорее всего, ограничился ближайшими лавками, которых немало и здесь, на Риволи. Ну и ладно. Серьги все равно ей нравятся. И они отлично подойдут к купленному третьего дня в Доме Ворта на Рю де ла Пэ вечернему платью из нежно-голубого атласа с расшитым бисером корсажем, и узкой юбкой, украшенной множеством сложных драпировок, переходящих сзади в головокружительный турнюр.

- Хорошо, что не купил изумрудов. Они слишком буржуазны, а я не хочу выглядеть, как жена банкира. И к ювелиру мы непременно сходим, но сейчас полно об этом, – налюбовавшись собой вдоволь, Кэмми вернулась за стол и с тревогой посматривала на кривящегося от боли мужа. – Нат, любимый, меня бесконечно тревожат эти необъяснимые желудочные колики! После завтрака попрошу Флору приготовить для тебя отвар из корня аира и льняного семени… Нет, лучше я, она так рассеянна, что непременно все перепутает! Но сейчас нужно просто как следует поесть, а кофе лишь усилит боль! – постановила миссис Блейк и, не обращая внимания на протесты супруга, сама стала накладывать в его тарелку самые аппетитные кусочки лосося в розмариновом соусе.

Здоровье благоверного действительно всерьез тревожило Кэмми. Они познакомились, когда Блейку не было и тридцати. И, что греха таить, первым делом ее пленила его необычайная физическая привлекательность. Высокого роста и сложен, как греческий бог… Даже мешковатый балахон художника не мог укрыть от заинтересованного взгляда мисс Грей широкие плечи, горделивую посадку головы. А еще он как-то удивительно легко и непринужденно двигался, словно танцевал – несмотря на весьма крупные габариты. Кэмми всегда смотрелась рядом с ним особенно хрупкой и очень любила это видимое несовпадение. Любила быть его «маленькой девочкой» и засыпать, свернувшись в клубочек где-то в районе его подмышки, после бурных ночей первых лет их супружества… Теперь все было совсем иначе. И это тоже беспокоило Кэмми: ведь Нат еще совсем не старый мужчина…

- А сколько твоих работ он хочет у себя выставлять? – поинтересовалась она, когда, удостоверившись, что муж, пусть и отчаянно возражая, но все-таки проглотил немного еды, налила ему в чашку кофе, ароматно пахнущего добавленной прямо в кофейник корицей. – Право, это лестно, что ты доверяешь моему мнению в таком важном вопросе. Пожалуй, первым делом я бы предложила «Пришествие Командора» и «Плетущую венок Офелию».

Обе работы относились к раннему периоду творчества Натаниэля, но не предлагать же мэтру Бурже, в самом деле, парадные портреты богатых фабрикантов и красавиц лондонского полусвета?

0

8

Блейк, почти не стараясь скрыть отвращение, проглотил два крохотных кусочка сочащегося жиром лосося и брезгливо промакнул рот и усы салфеткой. Ну что за страсть у его дражайшей супруги решать, что, когда и в каком количестве ему есть! Отсутствие детей – вот истинная причина того, что с собственным мужем она обращается как с младенцем. Его замутило пуще прежнего и он уперся взглядом в чашку тонкого фарфора, расписанную неизменными розочками и наполненную темно-коричневой жижей, на поверхности которой плавала взвесь более светлого порошка – молотой корицы, которую он терпеть не мог. Он хотел настоящего, черного и горького кофе, черт побери, а не этой приторной, как патока, жидкости. Изящные серебряные щипчики для сахара, только что побывавшие в руках его прекрасной половины, представились ему мечом Юдифи: Кэм душит его - как художника, как личность, как мужчину, в конце-то концов, а скоро и творчески обезглавит, как коварная иудейка – ассирийского воителя.

Раздражение клубилось и разрасталось в груди черным ядовитым облаком, сердце бешено заколотилось – то ли от кофе, то ли от непрошенной и от того такой неприятной опеки жены. Упоминание о ранних работах его и вовсе взбесило. Ну как же: натурально, Кэм выбрала те из немногих непроданных полотен, на которых изображена она сама! Тщеславие, пустопорожнее бабское тщеславие! Он и спросил-то ее «совета» ради чистой проформы, делая вид, что ее мнение для него важно. Бабы! Бесполезные с интеллектуальной точки зрения существа, годные только для постели, но и тут ему не повезло…Да она хоть на мгновение задумалась о том, что его ранние работы давно устарели как стилистически, так и содержательно? Кому из настоящих знатоков и ценителей живописи сейчас интересны слащавые подделки под Россетти и Милле, когда весь художественный Париж бурлит, обсуждая постимпрессионистов с их уродливыми с точки зрения классического вкуса, но такими вызывающе яркими персонажами, будто выхваченными из бурлящего потока жизни. Пусть картины того же Ван Гога пока никто не покупает, но он ведь гений, гений! Будучи не столько даровитым творцом, сколько исправным и толковым ремесленником, Блейк каким-то звериным чутьем определял настоящие таланты: быть бы ему критиком или продавцом картин, а не художником…Возможно, немалую роль в этом играла банальная зависть, обострявшая его восприятие чужих работ: иногда он мысленно стонал, глядя на полотна некоторых из своих цеховых собратьев, понимая, что во веки веков не напишет ничего даже близкого тому, что способны были написать они.

- «Офелию» и «Командора» выставить не смогу, - медленно и раздельно произнес он, откладывая скомканную салфетку в сторону и вынимая из жилетного кармана короткую и толстую сигару ротшильд, идеальный вариант для занятого делового человека. – Я еще в Лондоне договорился с одним посредником, что продам их ему для передачи в частную коллекцию: покупатель поставил непременным условием, что картины не будут выставляться на всеобщее обозрение и не попадут в каталоги. Думаю, мне надо срочно браться за свежий сюжет: написать новую Юдифь или Далилу. Ты ведь не откажешься позировать, Кэмми? – он с трудом подавил нервный смешок и откусил сигарную шапочку своими белыми и крепкими зубами.

Ни этикет, ни Камилла не позволяли курить в столовой, но в настоящий момент ему, признаться, было все равно: надо было привести взвинченные вынужденной абстиненцией нервы в порядок хотя бы при помощи такого слабого средства, как табак. Блейк надеялся, что Кэм это проглотит, как проглатывала и многое другое – в том числе, его сегодняшнее ночное отсутствие.

0

9

- Так ты их продал?! Но я же этого не знала, - миссис Блейк удивленно взглянула на внезапно помрачневшего супруга, как обычно сделав вид, что ничего не происходит, и слегка пожала плечами, делая глоток из белой фарфоровой чашки, украшенной тончайшим цветочным узором, совершенно очаровательным. – Тогда выбери сам, дорогой. Верно, я слишком давно наведывалась в твою мастерскую, чтобы иметь полное представление обо всем, а следовательно и права предлагать что-либо у меня нет, – добавила она примирительным тоном.

Большую часть своей семейной жизни Камилла прожила в убежденности, что выбрала в супруги человека спокойного и сдержанного, порой – чрезмерно. Однако всякий раз, когда ее вновь посещала горькая мысль о том, что это вовсе не воспитанная с детства правильная привычка владеть собою в любых жизненных обстоятельствах, а самая настоящая неспособность что-либо чувствовать, а особенно – со-чувствовать, миссис Блейк неизменно строго напоминала себе историю собственных родителей. Только не ту, парадную, согласно которой супруги Грей любили и поддерживали друг друга в течение всей жизни, а после смерти жены безутешный вдовец едва сам не сошел в могилу от постигшего его горя, но неприглядную и скрытую от посторонних. Скрытую во многом усилиями самой матери Кэмми, не желавшей разрушать красивый миф о своем счастливом браке, который, собственно, и действительно был не так уж плох. За исключением тех моментов, когда ее муж оказывался подвержен приступам черной меланхолии, превращавшим его в существо жестокое и агрессивное. Обычно, в такое время миссис Грей брала с собой маленькую дочь и уезжала жить к матери. Но со временем «светлые промежутки» становились все менее продолжительными…

Так что и в этом отношении Натаниэль казался Кэмми удачной партией достаточно долго… пока с тихим ужасом она не начала замечать у него столь хорошо знакомые с детства симптомы. Началось это недавно, год или два – вряд ли больше. С тех пор Кэмми усердно и постоянно гнала прочь дурные мысли, как всегда, обвиняя прежде всего саму себя. На этот раз в чрезмерной подозрительности. Все мы стареем, и нрав при этом легче отнюдь не становится. Должно быть, если его как следует расспросить, и сам Нат нашел бы в ней немало подобных изменений. И все же… ее весьма настораживали необъяснимые и внезапные перепады настроения супруга. Такие, как сейчас. Когда тот буквально на глазах вдруг обратился в темную грозовую тучу в ответ на высказанные со всей деликатностью пожелания относительно будущей выставки – между прочим, по его же собственной просьбе и высказанные! Ведь обычно Камилла не брала на себя смелость комментировать и оценивать результаты творческих усилий супруга, полагая себя недостаточно в этом компетентной. Даже если Нат и утверждал порой обратное, здравомыслие, присущее ей с юности во всем, что касалось собственных способностей, к счастью никуда не девалось – в отличие от самой юности. Кроме того, миссис Блейк всерьез считала, что главная задача супруги всякого человека искусства быть не критиком – их и без того найдется не меньше, чем по десятку на каждого, кто пытается творить, но опорой и поддержкой для его самооценки. Ведь та остается хрупкой, словно едва пробившийся сквозь землю весенний росток, сколь бы ни был успешен в своем деле ее обладатель. Ее Натти был очень успешен, но, подобно всем любящим, Камилла обладала способностью видеть любимого человека глубже, чем другие. И потому чувствовала, что успех Ната не приносит ему удовлетворения. Желая помочь, она была готова на все, но любые попытки сделать шаг навстречу оканчивались лишь большим отчуждением и даже едва прикрытой тонким покрывалом вежливости неприязнью.

- Как же я могу тебе отказать в такой малости? Тогда, может быть, действительно пусть это будет Юдифь? Боюсь, я слишком мало похожу на Далилу, – усмехнулась Кэмми, стараясь держаться чуть в стороне от стремительно распространявшегося по столовой едкого и навязчивого облака дыма – запаха табака она не переносила с детства, но просить мужа оставить сигару не решилась. Говорят, что курение успокаивает…

- У тебя уже есть идеи сюжета? Знаешь, в детстве я часто размышляла о том, что она чувствовала, когда возвращалась в город с корзиной, в которой лежала голова Олоферна? И еще о том, смогла бы я сама… убить человека?

0

10

Блейк посасывал сигару с таким же наслаждением, как младенец – материнскую грудь, и выпускал в воздух аккуратные колечки сизого дыма. К нему мало-помалу возвращалось ровное расположение духа. В конце концов, какие могут быть претензии к женщине, ровным счетом ничего не смыслящей ни в живописи, ни в духовных исканиях мужчины (насчет его физических потребностей она тоже была мало осведомлена, но тут уж ничего не поделаешь: хвала богам и снисходительности полиции, благодаря которым существовали заведения, подобные дому Лувуа или маркизы д’Эг) Вопрос о переживаниях Юдифи его и вовсе развеселил. Переживания? Ну-ну...наверное, дама переживала, как бы не запачкать новое платье кровью своей жертвы.

-Душа моя, - он отложил сигару на блюдечко, - Я не имею ни малейшего представления о том, что чувствовала женщина, совершившая такое кощунственное и подлое злодеяние. Женское сердце для меня – тайна за семью печатями. Но изволь, сейчас я расскажу тебе историю, которая произошла более полувека назад с мужчиной. Ты, верно, не слышала о художнике по имени Теодор Жерико? Или слышала, не суть важно. Он умер молодым, но успел написать одно из величайших полотен за всю историю живописи: «Плот "Медузы"». Сюжет он взял из жизни: за три года до того французский фрегат «Медуза» потерпел крушение у берегов Сенегала, и пассажирам пришлось спасаться на плотах. Один из плотов отвязался, или же канат был обрезан намеренно офицером с буксирующей шлюпки, но сто сорок душ, среди которых были несколько женщин и детей, оказались брошенными на произвол стихии. Страшная история, ангел мой: когда через двенадцать дней плот был обнаружен бригом «Аргус», на нем осталось всего пятнадцать человек: остальные были убиты, смыты бурными волнами или съедены своими товарищами по несчастью. Еще пятеро из выживших скончались впоследствии от истощения.

Натаниэль сделал паузу и посмотрел на жену, пряча злорадную усмешку и желая понять, насколько упоминание о каннибализме затронуло ее чувствительные дамские нервы.

0

11

Нат ответил не сразу, будто бы раздумывая, некоторое время он курил свою сигару, в то время как и сама Кэмми тоже молчала, попивая остывающий в чашке кофе, и продолжала невольно обдумывать только что высказанную вслух мысль. Так смогла или не смогла бы она лишить человека жизни, если не брать случаи, когда непосредственно приходится защищать свою собственную? Ответ не казался очевидным: миссис Блейк была уверена, что для убийства надо всерьез возненавидеть. А она никогда не испытывала ни к кому из ближних настоящей, ослепляющей ненависти. Кто-то из знакомых ей нравился, кто-то был неприятен…

- Но разве убить врага, который желает погибели тебе и твоему народу, есть кощунство? В таком случае, и все те солдаты, кто воюют на полях всевозможных сражений – тоже подлые злодеи? – удивилась она столь неожиданному выводу супруга. – Прости, но ведь далеко не все победы достигались исключительно честными средствами, однако победителей, как известно, не судят.

Их застольная беседа постепенно принимала весьма странное течение, и Кэмми не понимала, отчего это и куда Натаниэль клонит. С одной стороны, было заметно, что он будто бы немного успокоился. Стоило ли быть благодарной выкуренной им сигаре или же дело просто в том, что, поев, подобно большинству мужчин, он пришел в более благодушное расположение духа, миссис Блейк также пока не определила, но уже готова была обрадоваться и такому исходу. Однако когда Нат заговорил о картине какого-то неизвестного ей художника – определенно ненормального, ибо кто же из душевно здоровых людей вдохновится подобной ужасной историей, вновь насторожилась.

- Нат, я не понимаю, - проговорила она, на сей раз всерьез чувствуя, что внутри постепенно разрастается раздражение. – Для чего ты рассказываешь мне это? Для чего вообще нужно портить друг другу аппетит и настроение всевозможными мерзостями? И почему мы не можем просто поговорить, как все обычные люди, а не загадывать бесконечные шарады и ребусы, пытаясь после выискивать на них ответ?

Резче обычного отодвинув в сторону прибор, она встала из-за стола, подошла к окну и настежь распахнула рамы, позволяя свежему воздуху и городскому шуму разбавить сгустившуюся – и не только из-за стойкого запаха табака – атмосферу в столовой.

0

12

- В том-то и дело, что не понимаешь, - терпеливо разъяснил Блейк, - И, как обычно, не имеешь терпения дослушать.

Он запнулся, не будучи уверен, стоит ли продолжать, но, по своей педантичной привычке доводить начатое до конца, все же договорил:

-Эта «мерзость», как ты изволила выразиться, висит в Лувре. Но я хотел рассказать не об этом, а о том, на что способен художник, когда целиком захвачен творческой идеей и желанием создать шедевр, который переживет его самого. Так вот, Жерико покупал в парижском морге части тел казненных преступников, чтобы писать с натуры мертвую плоть, разные стадии разложения. Однажды принес домой отрезанную голову: и не в корзине, как твоя Юдифь, а в руках, завернув в собственный плащ…Наверное, излишне добавлять, что он не был женат. Впрочем, ты права, Кэм: аппетит от подобных разговоров не улучшается. Прости, душа моя, я страшно устал и с удовольствием прилег бы на часок-другой, если позволишь.

Блейк опустил тлеющую сигару в чашку с кофе и устало обмяк на стуле. Как там впоследствии вспоминал Делакруа, позировавший своему другу Жерико для картины? "Увидев законченную работу, я в восторге бросился бежать, как сумасшедший, и не мог остановиться до самого дома" Если бы и он сейчас мог вскочить и бежать куда глаза глядят, хотя бы в свою мастерскую...Но сил даже на то, чтобы пальцем пошевелить, у него не было. Не было сил.

0

13

- Нат, ты противоречишь сам себе. Кажется, всего несколько минут назад ты утверждал, что доверяешь моему художественному вкусу и интуиции, - Камилла стояла у окна, делая вид, что разглядывает там что-то невероятно ее интересующее.

Очевидная несправедливость обобщения, это вскользь брошенное им «как обычно», внезапно очень больно задели ее за живое. Да кто же еще, черт возьми, если не она, «имеет терпение» выслушивать его бесконечные бредни – и не всегда даже трезвые – в течение всех этих десяти лет?! Кто еще всеми силами своей души старается успокоить постоянно одолевающие его сомнения в себе и собственном таланте, даже тогда, когда и сама начинает утверждаться в них все с большей очевидностью?! «Шедевр, который переживет его самого?!» Только и может, что рассказывать о чужом стремлении создавать, в то время как сам…

- Хотел рассказать? – с трудом вдохнув ртом немного воздуха, никак не желающего заходить в сжатое кольцом обиды горло. – В самом деле? Что же, в таком случае ты выбрал для этого весьма странный способ.

Голос прозвучал глуховато и тихо, а сама миссис Блейк по-прежнему не оборачивалась к своему собеседнику, боясь, что если вдруг хотя бы немного сдвинется с места, удержать застилающие глаза слезы будет уже не в ее силах. Нат прав. Добавлять что-либо действительно не имеет смысла. Равно как и изображать то, что они с ним все еще одна семья – и вообще, близкие люди. Почему-то именно теперь Камилла вдруг осознала это с пугающей определенностью.

- Иди… У меня тоже есть кое-какие дела, которые не стоило бы откладывать на вторую половину дня, – никаких дел – ни на утро, ни даже на вечер запланировано еще не было, но Нат ведь совершенно точно не станет уточнять, что именно она подразумевает.

Стук закрывающейся двери был негромким, даже деликатным. Тем не менее, Камилла едва заметно вздрогнула. Обхватив себя за плечи, словно в комнате вдруг резко похолодало, она приподняла подбородок и медленно опустила ресницы, наконец, позволяя обжигающим веки соленым каплям свободно скатываться по своим щекам.

Эпизод завершен

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Декаданс. Шепоты и крики