Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Декаданс. Опасные связи


Декаданс. Опасные связи

Сообщений 1 страница 30 из 40

1

Время действия: сентябрь 1886 года, через неделю после эпизода «Зарисовки из семейной жизни».
Место действия: книжная лавка в одном из переулков в центре Парижа, кабаре «Ша Нуар»,  и далее - прижские апартаменты Блейков.
Действующие лица: Фелисите Леду, урожденная Роше, Камилла и Натаниэль Блейк, Алексей Мятлев

0

2

Вроде бы не содержавший в себе ничего особенного недельной давности разговор с Натом, который последний так и не сумел обратить в настоящую ссору, тем не менее, стал своеобразной чертой, разделившей семейную жизни супругов Блейк на две неравных части – «до» и «после». Возможно, лишь по ощущениям самой Камиллы. Однако внутри нее будто бы что-то действительно сломалось. Потому, четко ощущая в себе «линию надлома», все эти дни она намеренно старалась по возможности избегать общества Ната, опасаясь, что обида, которую питала до сих пор, ожидая – и не получая извинений от мужа, в конце концов, словно ржавчина разъест эту пока неочевидную трещину в их отношениях настолько, что будет уже ничего невозможно исправить. Избегала, впрочем, осторожно и не слишком демонстративно. Хотя, и сам Натаниэль явно не стремился навстречу, проводя теперь гораздо больше времени в своей мастерской и часто возвращаясь домой лишь ночевать. Или – не возвращаясь. И, верно, по-прежнему пребывая по этому поводу в счастливой уверенности, что благоверная его глупа настолько же, насколько и терпелива…

Терпения Кэмми, в самом деле, было не занимать. Сказывались годы тренировки. Так и нынче за завтраком она лишь едва заметно улыбнулась и кивнула, продолжая методически, но бесшумно размешивать серебряной ложечкой сахар в чае и даже ничуть не сбившись с ритма, когда супруг в очередной раз сообщил, что намерен провести весь день за работой, и к ужину его опять ждать не стоит.

Однако просиживать весь день в четырех стенах нынче не собиралась и сама миссис Блейк. Потому, едва Флора заперла за Натом входную дверь, тотчас призвала ее к себе и велела готовить туалет для прогулки, потому что не была бы истинной дочерью Альбиона, если бы мыслила себе жизнь, возможной без долгих пеших походов, дающих не только нужную тренировку телу, но и отдохновение мыслям. А уж пренебрегать возможностью гулять по Парижу – городу, в котором она была теперь впервые в жизни, да еще в чудесную пору местной солнечной и разноцветной – против обычно серой, дымной и сырой лондонской осени, и вовсе представлялось преступлением против здравого смысла – еще одного основополагающего принципа истинно британского мироощущения.

Впрочем, самопровозглашенная столица мира оказалась, к удивлению миссис Блейк, не самым большим из виденных ею прежде городов. Так что она довольно быстро исходила ее вдоль и поперек в традиционно туристических целях – разумеется, в тех местах, которые считались достаточно респектабельными для леди. Осмотрела «положенные» достопримечательности и теперь с удовольствием погружалась как бы вглубь этого красивого города, испытывая притом известное сожаление, что радость подобного познания разделить ей все-таки не с кем.

После полудня, когда мягкое, но все еще жаркое сентябрьское солнце заметно нагрело брусчатку под ногами и каменные стены зданий, сделалось довольно душно. И, чтобы немного охладиться, а еще отдохнуть после почти двухчасовой прогулки по саду и окрестностям дворца Пале-Рояль, совсем недавно восстановленного после варварства местных коммунаров, миссис Блейк свернула с улицы Сент-Оноре в один из переулков, где ее внимание привлекла яркая вывеска книжной лавки. Натаниэль не раз упоминал, что его отец, с которым Кэмми, впрочем, так и не успела познакомиться лично, держал подобное заведение в Лондоне… Снова Нат – неужели она настолько привыкла постоянно о нем думать, что вспоминает по любому поводу, даже столь незначительному?!

Слегка поморщившись, Камилла отогнала несвоевременную и потому неприятную мысль о супруге и решительно взялась за массивную медную ручку входной двери: она зайдет сюда вовсе не из-за каких-то там воспоминаний, а просто потому, что ей интересно. Она ведь всегда любила читать!

- Добрый день, мадам! – вежливый приказчик, внезапно и бесшумно возникший из-за одного из многих стеллажей, плотно заполненных разноцветными томами, показался Кэмми соткавшимся из воздуха, подобно герою Льюиса Кэррола. – Что я могу вам предложить? Может быть, у вас есть любимый автор? У нас обширный выбор, в том числе – множество новинок, уверен, найдется то, что нужно.

- Я… я даже не знаю, - пролепетала в ответ Кэмми, несколько ошеломленная таким напором, растерянно обводя взором помещение, более похожее в ее представлении на лавку древностей, чем на место, где продают книги, впрочем, у французов все на свой лад…

- В таком случае, возможно, мадам разрешит мне помочь ей? – она молча кивнула, и продавец стремительно переместился к прилавку, где у него, верно, были разложены новинки. Но через пару минут уже вновь стоял рядом с Кэмми и с улыбкой, определенно достойной чеширского кота, протягивал ей некую книгу. – Вот, взгляните на новый роман месье де Мопассана - очень, очень увлекательное чтение!

Безусловно, о вкусах не спорят, но уже по первым иллюстрациям, попавшимся на глаза, у миссис Блейк составилось впечатление, что их с местным приказчиком увлекают, вероятно, слишком разные вещи… Рассеянно пролистав несколько страниц, более из вежливости, чем от любопытства, Кэмми приготовилась вернуть «Bel-Ami» назад.

- Боюсь, это не то, что я ищу!

Интересно, что в ее облике могло заставить этого человека думать, что она может заинтересоваться подобным чтивом?!

0

3

Жан Бенар, владелец книжной лавки, человек невысокого роста, с густой, доходящей до верхних скул, бородой и черными цыганскими глазами, был настоящим волшебником и умел находить все, о чем его просили. Мадам Леду была уверена, что именно это и было его главной страстью - выглядеть ловким фокусником, почти алхимиком. Что там превращение железа в золото, если ему подвластно соткать любой фолиант из воздуха? Он притворно отмахивался от благодарности, мол, не стоит и пустое, и всем подвластно, но когда у покупателя и заказчика на лице отображались изумление и восторг, что казавшаяся недоступной редкость всего дней через десять после высказанного желания находится в протянутой руке книготорговца, у Бенара вид становился такой, словно он питается этим восторгом и постился уже недели три.
Фелисите это знала и не скупилась на радостное удивление.

Пару недель назад она в разговоре с торговцем пожаловалась, что один из любимых сборников стихов - "Трагические поэмы" Леконта де Лиля - оказался безвозвратно утерян. Пятилетний Эжен и трехлетняя Мари, найдя книгу за диваном в гостиной - по крайней мере они так утверждали - и сочтя ее никому не нужной, наделали из поэтического творения корабликов. Целую флотилию, без зазрения совести утопленную в большом чане с горячей водой в кухне. Книга вышла уже больше полутора лет назад и быстро разошлась, и теперь, думала Фелисите, возможность купить ее чуть меньше, чем фантастическая. Бенар тогда осклабился и картинно пошевелил бровями - у него это обычно означало, что он все услышал.
И действительно, этим утром мальчишка принес от Бенара записку, в которой тот витиевато утверждал, что "Трагические поэмы" ждут мадам Леду, и она может забрать их когда только ей заблагорассудится.
Теперь Жан Бенар негромким голосом заверял клиентку, что для него это было совсем несложно.
Мадам Леду не скупилась на похвалы и благодарила.

Они стояли в лавке за стеллажом с книгами, через который очень хорошо было видно остальное помещение с приказчиком а зашедшей посетительницей. Низенький и круглый Бенар и высокая, сегодня затянутая в платье цвета бордо - пожалуй, бордо мог бы быть и потемнее - Фелисите.
- Он совершенно не умеет продавать, - посетовал на приказчика Бенар, приблизившись губами к уху мадам Леду, для чего ему пришлось ощутимо вытянуться. - Вот сейчас опять прямо предложит месье де Мопассана, и хорошо, если отделается гневным взглядом.
Жан Бенар неодобрительно покачал головой.
Фелисите, заинтересовавшись, выглянула из-за стеллажа. В нескольких шагах от нее спиной стояла дама, которой приказчик протягивал книгу. Сама мадам Леду ни за что бы ее не разглядела, но зоркому взгляду Бенара можно было верить.
Как и его предчувствию.
Судя по словам незнакомой дамы, он не обманулся.
Определенно, "Милый друг" стоил того, чтобы за него заступиться.

- Это прекрасная книга, - оставив книготорговца, Фелисите переместилась к прилавку.- Она определенно из тех, которые стоит прочитать, чтобы убедиться, что они совершенно тебе не подходят.

0

4

Когда вместо почтительно отступившего при ее появлении «чеширского кота» - приказчика рядом обнаружилась… Червонная Королева, внутреннее ощущение миссис Блейк, что она взаправду оказалась в знаменитой абсурдистской сказке, лишь только усилилось. Дама в багряном… впрочем, присмотревшись, Кэмми решила, что это, скорее, все-таки бордо, явно относилась к приличному обществу, а значит, можно было позволить себе с нею заговорить. И дело было даже не в ее дорогом платье и изящной шляпке, но в той истинной непринужденности манер, какая приобретается лишь многолетним правильным воспитанием и бывает видна даже если их обладатель облачен в нищенские лохмотья… Хотя, безусловно, в Лондоне, не будучи представлены друг другу кем-то третьим, они вряд ли смогли бы завести беседу даже при таком раскладе. Но пьянящая свобода парижских нравов, верно, постепенно начинала проникать и в кровь английской леди. Так что вместо того, чтобы смерить незнакомку недоуменным взглядом и отойти, Камилла дружелюбно ей улыбнулась, мысленно отмечая, что голос у француженки также оказался на слух куда приятнее, чем у той, кем она ей поначалу представилась. Да и лицо почему-то сразу вызывало доверие.

- В самом деле? – Камилла вновь раскрыла книгу, которую все держала в руках, и еще раз попыталась читать ее. Характеристика, данная собеседницей, заинтриговала ее: прочитать, чтобы убедиться, что она не подходит. Но для чего тогда читать, если после все равно разочаруешься? Хотя… чем больше она вникала в текст, тем притягательнее становился стиль автора – без стеснения, но, как ни удивительно, без всякой пошлости, он открывал читателю весьма неприглядные черты человеческой природы, не осуждая порок, а всего лишь рассказывая о нем, давая повод самому решить, как к этому отнестись…

Должно быть, она читала довольно долго. Но незнакомка продолжала терпеливо стоять рядом, словно бы всерьез решила дождаться первых впечатлений – и они последовали. И были почти восторженными. Почти – это лишь потому, что более бурные эмоции на людях Кэмми позволить себе не могла априори.

- Вы правы, мадам! Это действительно потрясающе! – тихо воскликнула она, поднимая к собеседнице удивленный взгляд, и затем сразу же обернулась к приказчику: - Я возьму ее!.. И другие книги месье де Мопассана, которые у вас есть, тоже возьму… Только, пожалуйста, упакуйте! – мысль о фривольных иллюстрациях все еще не давала Кэмми покоя.

«Чеширский кот» тотчас же бросился исполнять пожелание щедрой покупательницы, а к дамам, тем временем, присоединился хозяин заведения, до того с иронией наблюдавший из укрытия за происходившей в его лавке сценой соблазнения духовной невинности.

- Медам! – кивнув обеим, он заговорил, явно обращаясь к Камилле. – Мое имя Жан Бенар. И я чрезвычайно польщен, что вы нашли в моей скромной лавке то, что действительно пришлось по вкусу.

В уголках его губ в этот момент пряталась едва заметная улыбка, надежно укрытая буйной растительностью.

- Надеюсь, что это не последняя ваша покупка здесь. И если бы вы оставили мне свой адрес, я бы мог присылать сообщения об интересных новинках…

- О, нет-нет, благодарю! Мы с супругом вряд ли задержимся в Париже настолько долго, чтобы возникла потребность обзавестись целой библиотекой! – Кэмми вновь улыбнулась и добавила, чтобы книготорговец не чувствовал себя слишком разочарованным. – Но зато теперь ваш адрес буду знать я, месье Бенар, так что, обязательно зайду сюда еще!

Когда же он отошел в сторону, опять обратила все свое внимание на любезную француженку и почти шепотом произнесла:

- Скажите, здесь всегда так активно предлагают свои услуги? Право, я чувствую себя немного смущенной подобным вниманием к своей персоне… К слову, позвольте представиться. Мое имя – Камилла. Камилла... Грей. И мы с мужем действительно совсем недавно приехали сюда из Лондона. Впрочем, вы, наверняка, и сами это поняли, - добавила она с легкой усмешкой.

0

5

- Поняла.
Фелисите улыбнулась в ответ и, в свою очередь, назвала свое имя. Род занятий своего супруга она оглашать не стала, решив оставить новой знакомой право на свою догадку.
Порыв мадам Леду, с которым она ринулась на защиту писателя, оказался ненапрасным. Незнакомка не проявила ни неприязненного удивления, ни равнодушия, даже наоборот, погрузилась в чтение. Пока она смотрела на строчки текста, в которых утопали мысль и игра месье де Мопассана, Фелисите смотрела на нее. Конечно, она признала в даме англичанку, и, памятуя о снобизме последних, не стала спешить с полным своим представлением. Если бы она узнала, что предки бывшей мисс Грей считали себя причастными к королевской власти, то могла бы усмехнуться чувству юмора судьбы. Дочь бакалейщика и жена бакалейщика, месье Леду, который в мае этого года радостно стучал тростью об пол при известии о том, что наследники всех правивших во Франции династий навсегда изгоняются из страны...
Впрочем, всей полноты картины не было предоставлено в ведение мадам Леду точно также, как и в ведение миссис Грей, и поэтому первая наблюдала за второй, не будучи ничем стесненной.
Миссис Грей показалась ей очень приятной, хотя и несколько скованной. По-видимому, подобное чтение не было для нее обычным и немного стесняло. Но при этом явно нравилось. Мадам Леду спокойно ждала, и если ее нетерпение в чем-то и проявлялось, то только в редком постукивании черного кружевного зонтика об пол. Если бы миссис Грей решила скрыть интерес, поджав губы, скривившись и охарактеризовав книгу как "настоящую гадость", то как было продолжить разговор? Но она этого не сделала и, надо заметить, вызвала тем радостное оживление. Приказчик радовался тому, что сможет приписать успех себе, хозяин - продаже, Фелисите - что ее усилие не пропало втуне.

- Да, приказчик немного навязчив, думаю, он не продержится долго. Впрочем, мэтр Бенар, - она едва заметно кивнула в сторону владельца лавки, - очень придирчив и здесь никто не задерживается. Он просто обожает книги.
Фелисите держалась с новой знакомой просто, даже чуточку фамильярно, как будто они были знакомы уже много лет, были представлены и вхожи друг другу в дом. В этом была одновременно и обычная манера держаться и - в чем мадам Леду себе не признавалась - неосознанное желание удивить миссис Грей.
Мадам Леду не была безрассудна, но неожиданные знакомства были одним из ее увлечений. В доме иногда появлялись кузины и дальние родственницы, а так же братья и внучатые племянники давно почивших или уехавших далеко знакомых и родственников. Месье Леду иногда удивлялся тому, что все эти молодые и не очень люди ищут знакомства Фелисите Леду, к числу увлечений которой не относилось стремление оказывать протекции и снабжать деньгами.
Их неожиданное исчезновение, кстати, он обычно списывал именно на последнее. Это усыпляло его ревность.
- Так вы в Париже совсем недавно? И, конечно, совсем его не видели? Я имею в виду, кроме театров и домов ваших знакомых?

0

6

Если бы кто-то сейчас надумал спросить у Кэмми, зачем она назвалась новой знакомой не так, как положено и привычно – по фамилии супруга, а собственным девичьим именем, Грей, то она, пожалуй, и сама бы затруднилась объяснить это в достаточной мере логично. Может быть, дело было в небольшой растерянности, которую жена знаменитого художника все еще испытывала по поводу легкости и внезапности своего первого парижского знакомства. А возможно, и в той непринужденной, но напрочь лишенной вульгарной фамильярности манере, которую с первых же секунд взяла в их разговоре мадам Леду – будучи в этом настолько органична и притом совершенно свободна, что и Кэмми впервые за очень долгое время вдруг тоже неосознанно захотелось хотя бы немного подобной свободы. Пусть даже и выраженной в такой странноватой попытке вновь, хотя бы ненадолго, представлять перед кем-то лишь одну себя. Не быть чьей-то… даже миссис.

Впрочем, сама мадам Леду, судя по обручальному кольцу на безымянном пальчике холеной узкой руки, кому-то все же принадлежала. И это тоже было хорошо – если замужем, значит, определенно дама приличная, несмотря на несколько смелый оттенок платья. Хотя, скроено оно, конечно, безупречно! Как любая нормальная женщина, Камилла уже успела рассмотреть и оценить его должным образом, чему не помешал даже царящий в лавке книготорговца таинственный полумрак. Верно, месье Леду – человек широких взглядов, решила она, раз уж позволяет супруге подобные вольности. Сама Кэмми в повседневной жизни одевалась, как и полагается взрослой замужней женщине, в скромные неяркие туалеты, хоть и сшитые у одной из самых известных в Лондоне портних и из весьма дорогих тканей. К тому же, она была рыжей, следовательно, в платье, скажем, красного цвета, несомненно, смотрелась бы словно куртизанка. И даже никакая строгость кроя не спасла бы. Иное дело жгучая брюнетка мадам Леду!.. Но все таки, было бы любопытно взглянуть на выражение лица Натти, явившись перед ним как-нибудь в чем-то подобном. Увидеть, как бы он себя тогда повел, что бы сказал… «Да ничего! - в ту же секунду спокойно и холодно ответил ее внутренний голос, отчего-то сегодня чуть задержавшийся явиться со своей привычной «мухобойкой» самоиронии, чтобы прихлопнуть ею некстати разжужжавшихся «мух» белой зависти и воображения. – Вряд ли бы он вообще что-нибудь заметил, потому что уже давно смотрит не на тебя, а сквозь».

- О, благодарю вас! – вежливо проговорила миссис Блейк, когда приказчик, наконец, вынес ей из-за прилавка увесистую стопку книг, упакованных в оберточную бумагу и даже перевязанных для удобства переноски широкой лентой. Впрочем, решившись скупить половину книжного ассортимента, об удобстве переноски своих приобретений Камилла-то как раз как-то и не подумала… Потому, представив, что гулять со всем этим добром в руках будет уже не так приятно, как до посещения лавки – а домой она пока не собиралась, поколебавшись, все же назвала адрес занимаемых ими с супругом апартаментов и попросила доставить книги прямиком туда.

После же, покончив, наконец, со всеми формальностями, вновь полностью обратилась к мадам Леду, которая, с точки зрения Кэмми, и так уже продемонстрировала поистине чудеса выдержки и долготерпения, до сих пор не подумав никуда от нее сбежать.

- Да, вы правы, и во Франции вообще – тоже первый раз, - согласно кивнула она.

К этому моменту, распрощавшись с мэтром Бенаром и его заведением, обе дамы вновь вышли на улицу, где в солнечных лучах шелк роскошного туалета француженки засиял еще восхитительнее, заставляя миссис Блейк почувствовать себя совсем немодной и тусклой в ее темно-зеленом муаровом платье, украшенном лишь фамильной камеей. Хоть по преданию, и принадлежавшей семье Грей, чуть ли не со времен правления Генриха VIII... Но она вновь сумела подавить в себе это неприятное чувство.

- Почему же? Кажется, я уже успела обойти весь город вдоль и поперек, - улыбаясь, возразила она собеседнице с некоторой гордостью. В ее представлении, далеко не все гостьи Парижа могли похвастаться подобным достижением. – Единственное, куда пока не дошла – это Лувр. Но мой супруг утверждает, что туда нужно выбраться специально, на весь день, чтобы насладиться, как следует и ни с чем не смешивать это удовольствие. А он художник, поэтому в данном вопросе можно полностью полагаться на его мнение, - затем тихо вздохнула и добавила. – А вот дома знакомых, к слову, мы пока не посещали – у нас их просто здесь еще нет... достаточно близких, я хочу сказать. И до театров пока не добрались – муж много работает и больше вечерами… А вы часто посещаете театр? Любите оперу? Может быть, что-то даже сможете нам посоветовать? После истории с Мопассаном я с радостью готова прислушиваться к вашему мнению, мадам Леду!

0

7

- Весь Париж, кроме Лувра, - задумчиво повторила мадам Леду.
Она подумала, что может представить себе, что вкладывает в это понятие всякий уважающий себя путешественник, приехавший сюда не только по делу или еще по какой-нибудь жизненной необходимости, но и с образовательными целями. И что миссис Грей можно уже не уточнять и не перечислять места, которые ей довелось за сегодняшний день увидеть.
К тому же гораздо более заинтересовало Фелисите то, что новая знакомая, похоже, вечерами сидит дома. Где же ей еще быть, если она не посещает ни оперу, ни театр, ни знакомых? Знала ли сама миссис Грей, что говоря о том, где она не была, сказала для мадам Леду больше, нежели если бы перечислила все посещенные ею за один день места?
Фелисите как будто увидела себя со стороны. Не сегодняшнюю, выходящую из лавки мэтра Бенара, в платье яркого цвета и… с определенными планами на вечер, а себя же несколько лет назад, когда она и шагу не могла ступить без месье Леду. Парижскими вечерами тогда она бывала и у знакомых, и в театре, и в опере. Вечера были заняты. Она была занята. То есть несвободна. Потому что так хотел месье Леду. Кто же причина того, что миссис Грей сидит вечерами дома? Мысль, что та делает это совершенно по своей воле и желанию, была отметена мадам Леду сразу же как невозможная. Это совершенно не вязалось с тем, как спокойно англичанка поддержала с ней беседу.
Ах да, и еще Мопассан.
И вопросы, которыми миссис Грей ее засыпала.
Они вышли на узкую улочку, где мадам Леду ожидала открытый экипаж. Было солнечно и тепло, время, должно быть, приближалось к трем часам пополудни.
- Чтобы что-то хорошо разглядеть, надо увидеть это хотя бы дважды. Как вы отнесетесь к еще одной прогулке по Парижу? У меня много свободного времени, я буду рада компании. Или вам надо спешить к… - она осеклась и вопросительно посмотрела на Камиллу.

0

8

- Нет, спешить мне некуда, – откликнулась миссис Блейк, пожалуй, чуть быстрее и решительнее, чем следовало, чтобы новая знакомая не сочла ее слишком навязчивой. Или, что еще хуже, не заподозрила бы вот так, с ходу, что ей действительно совершенно не хочется возвращаться к себе домой, чтобы провести там еще один бесконечно долгий и бессмысленный вечер в ожидании часа, когда, наконец, можно будет отложить в сторону книгу или опостылевшее вышивание и отправиться в постель. Не потому, что устала и хочешь спать, а потому что так надо. – Муж сегодня допоздна задержится в мастерской, а детей у нас нет. Потому можно сказать, что у меня совершенно свободный вечер.

Надеясь, что француженка не придала значения излишней поспешности ее согласия, Кэмми, тем не менее, поспешила замаскировать свою маленькую оплошность, набросав поверх нее целый ворох объяснений и ничего не значащих слов, едва они устроились на мягком сиденье собственного ландо мадам Леду, и та приказала кучеру трогать.

Вероятно, случай, в самом деле, послал миссис Блейк в жертвы любопытства исключительно терпеливую особу. Спокойно отвечая на многочисленные вопросы, которыми она вновь принялась сыпать – чем занят месье Леду, давно ли они с ним женаты, есть ли дети, сколько лет их семья живет в Париже – ее собеседница, сама того не зная, последовательно опровергала все выводы, которые успела сделать о ней Кэмми, исходя из первого впечатления при знакомстве. Да и верно, как можно было предположить в сидящей рядом утонченной даме, будто бы сошедшей с картин импрессионистов, супругу богатого бакалейщика из провинции, да к тому же – мать его четверых детей!

Ни за что бы не признавшаяся в этом вслух, Камилла Элеонора Грей Блейк, как большинство ее сородичей, британских аристократов, была вовсе не лишена снобизма и предубеждений в отношении представителей буржуазии. Но теперь ощущала в душе нечто сродни чувствам знаменитого героя мисс Остен, внезапно осознавшего себя влюбленным в ту, кто на первый взгляд ему не ровня. Нет, разумеется, симпатия, которую Кэмми питала по отношению к мадам Фелисите Леду была напрочь лишена любого эротического подтекста, но, вспыхнув внезапнее, чем иная влюбленность, сразу же и полностью захватила ее, опровергая еще одну легенду, на сей раз, касающуюся уже представления об англичанах, которых принято считать менее открытыми, чем остальные европейцы. Ведь из них двоих именно француженка выглядела гораздо более сдержанной в проявлении любопытства, хотя, кажется, была расположена к ней ничуть не меньше. Косвенным подтверждением чему могло служить то, что уже после пары часов знакомства – неслыханное дело! – обе дамы, не сговариваясь, решили обращаться друг к другу просто по имени.

Между тем, и их совместная прогулка проходила не менее приятно, чем общение. Фелисите оказалась не только отменной собеседницей, но и замечательной рассказчицей. Она много раз бывала в Париже и знала его так же хорошо, как свой родной Гавр. Поэтому привычные и известные всякому путешественнику маршруты рассматривала, скорее, с позиции аборигенки, чем приезжей. Расцвеченные новыми деталями и подробностями, они и для самой Камиллы начинали выглядеть совершенно иначе. Да и сам Париж в целом буквально на глазах превращался из прекрасного, но все равно чужого города, этакого музея под открытым небом, в уютный и понятный мир, в котором обитают живые люди со знакомыми проблемами, радостями и маленькими слабостями, которым, впрочем, с удовольствием потакают…

Объехав за несколько часов весь центр города, перекусив затем в одном из уютных ресторанов, где, по словам Фелисите, можно было отведать на десерт самое вкусное в Париже мороженое, дамы вновь вернулись в экипаж. На улице заметно вечерело – осень давно вступила в свои права, забрав у суток уже немало светлого времени.

- Боже, какой чудесный день! – воскликнула Камилла, более похожая сейчас не на почтенную замужнюю даму, а на ребенка, проведшего весь день на ярмарке. – Поверишь ли, Фелисите, я давно не развлекалась так славно, как сегодня! Наверное, по гроб жизни буду признательна месье де Мопассану, за то что нас с тобой нынче свел!.. Но, должно быть, тебя уже заждались дома?

0

9

"Какое прекрасное знакомство!" - думала про себя мадам Леду. - "Кто сказал, что только союз мужчины и женщины предопределен провидением"? Даже сквозь легкую вуаль, которую она опустила, усаживаясь в ландо, было видно, что глаза ее блестят, да и во всех движениях и жестах было видно веселое оживление, сменившее легкую томность и задумчивость, что были обычными, когда мадам Леду находилась в одиночестве.
Париж, который она показывала мадам Грей, был так тесно переплетен с ее собственной жизнью, что было легко отвечать на вопросы и рассказывать о себе.
С маленькой поправкой: парадный Париж был тесно переплетен с официальной жизнью мадам Леду.
Впрочем, только о такой жизни она и рассказывала. Одновременно, про себя, Фелисите вела другой рассказ, который едва ли бы решилась поведать в первый же день знакомства.
Месье Леду, конечно, выходил прекрасным мужем, основательным во всем - от тщательности костюма до заботы об образовании детей, ведения дел и последовательности, с которым он собирает картины. Про себя Фелисите добавила, что чуть не сошла с ума рядом с ним в какой-то момент, и лишь когда в ее жизни появилась возможность для увлечений и приключений, она научилась любить его основательность, к которой так приятно всегда возвращаться.
Потом она говорила о детях, о девятилетнем Поле, восьмилетней Элен, маленьких Эжене и Мари. Да, вот именно так, мальчик, потом девочка, и опять мальчик и девочка. Месье Леду так и мечтал, между прочим. Характер и стремление к упорядоченности некоторых людей так сильны, что даже законы божественные и природные вынуждены подчиниться.
Фелисите смеялась, повторяя в разговоре с Кэмми эту старую в их семье шутку.
Ради детей Фелисите была готова на многое. В прошлом году в Париже, когда Элен неожиданно заболела корью, а потом долго никуда не отпускала от себя мать, Фелисите никуда не выходила целых полтора месяца. Няня чувствовала себя лишней. Месье Леду стал казаться особенно невыносимым, особенно его гладко зачесанные на затылок волосы. По ночам мадам Леду спускалась вниз, на кухню, где с особенным удовольствием разбивала в железное ведро пару бокалов. Хруст, с которым они разлетались в крошево, был ее лучшей колыбельной.

Так к каждому кусочку рассказа прилагалось дополнение, которое не озвучивалось вслух. Но Фелисите была уверена, что когда-нибудь, именно Кэмми, сможет рассказать все. И флер недоговоренности витал над разговором, намекая на то, что будет продолжение.
То же самое чудилось ей и в рассказе Камиллы. За романтической историей ее замужества, за приездом в Париж, за готовностью к знакомству и разговору.
Ничто не мешало, и лишь однажды мадам Леду, когда услышала, что муж ее новой знакомой художник, чуть смущенно отвела взгляд.
Фелисите даже не заметила, что уже начало темнеть, и только вопрос Камиллы напомнил ей о времени. Ландо остановилось, кучер ждал указаний.
- Уже четверть седьмого, - раздался неожиданно голос у самого уха.
Это были слова незнакомого прохожего.
Неужели уже столько времени?
Миссис Грей ждала от нее ответа. Ждут ли ее уже дома? Фелисите улыбнулась тому, как этот вопрос рифмовался с тем, что задала она сама, приглашая Кэмми на прогулку.
- Нет, меня не ждут так рано, - с намеком усмехнулась Фелисите. - Я сегодня навещаю тетушку Изабель.
Она обернулась на кучера, чья прямая спина была постоянным напоминанием присутствия мужа. Мысль, посетившая ее, показалась сначала безумной. Можно ли так доверять случайно встреченному человеку? Но что она теряла? В конце концов, количество случайных людей, кому она доверилась, уже давно чуть ли не превысило неслучайных. Видимо, у нее есть чутье на опасности. Пусть это будет маленькой проверкой.
Фелисите наклонилась к Кэмми и тихонько прошептала ей на ухо.
- У тетушки Изабель есть потайной выход на другую сторону улицы. Так можно увидеть совсем другой Париж, дорогая Кэмми.

0

10

Вначале она решила, что, вероятно, не совсем точно поняла Фелисите. С самого момента знакомства новоявленные приятельницы общались между собой по-французски, которым Кэмми владела совершенно свободно. И все же… «Совсем другой Париж» - может, это какая-то идиома, которую она прежде не слышала? Другой – в чем? Удивленно оборотившись к Фелисите, она было раскрыла рот, чтобы уточнить, что именно та имеет в виду – и тотчас же закрыла его, наткнувшись на испытывающий взгляд чуть прищуренных миндалевидных глаз француженки, весело, поблескивающих сквозь паутинку кисейной вуали. Стало быть, не показалось. И эта удивительная женщина, с которой Камилла каким-то шестым чувством уже успела ощутить внутреннее сродство – при всей внешней несхожести, противоположности даже, определенно испытывает то же самое, если готова показать ей ту часть собственной жизни, которая явно не предназначается для посторонних глаз. С другой стороны, говорят, что легче всего открыться как раз перед малознакомым человеком… Впрочем, об этом Кэмми решила подумать позже, а сейчас просто с готовностью кивнула, не решившись облачить свое согласие в слова. Боясь тем невольно раскрыть тайну приятельницы. А еще – не желая слишком явно обнаруживать собственный восторг, вскипевший в крови мельчайшими пузырьками шампанского от одного лишь предвкушения их будущего приключения. Фелисите кивнула в ответ, тем завершая краткий молчаливый диалог двух заговорщиц, и вновь обратилась к кучеру с приказанием отвезти их к дому мадам Изабель, услышав фамилию которой – Вальмон – Камилла едва сдержала невольный смешок.

В названиях парижских улиц она ориентировалась все еще плохо, потому адрес, названный Фелисите в качестве пояснения, куда они теперь едут, ей ровным счетом ничего не сказал. Но по направлению, Кэмми догадывалась, что движутся они в сторону Монмартра. Впрочем, путешествие оказалось недолгим, и вскоре экипаж мадам Леду плавно остановился возле небольшого особняка, серый каменный фасад которого почти наполовину скрывала живая изгородь из жимолости, ограничивающая палисадник, сплошь заполненный, соответственно времени года, яркими шапками разноцветных, остро и горьковато пахнущих в вечернем воздухе хризантем.

Отдав очередную порцию распоряжений насчет того, когда следует за ними вернуться – пока кучер помогал ей выбраться из ландо – Фелисите дождалась, чтобы на земле оказалась и ее спутница, после чего жестом предложила следовать за собою по ведущей к дому дорожке, аккуратно посыпанной песком. В очередной раз ощущая себя девочкой Алисой, Камилла пошла за ней, заворожено оглядываясь по сторонам, словно вокруг была не самая простая извилистая парижская улочка, на которой уже начали зажигать газовые фонари, а настоящая Страна Чудес.

0

11

Домик тетушки Изабель был очень удачно расположен: совсем недалеко от Больших бульваров, и при этом совсем близко подступали уже крыши Монмартра.
С улицы Фелисите и Камилла попали в темную переднюю, в которую падала узкая полоска света из приоткрытой двери.
- Это ты, Фелисите? - раздался из-за двери старый, но довольно бодрый голос. - Что-то ты сегодня поздно.
- Я... я гуляла, тетушка, - Фелисите шагнула в полоску света и приоткрыла дверь шире. - С подругой. Нам уже пора...
- Ты здесь с подругой? - голос позвончел и помолодел: судя по всему, его обладательница просто умирала от любопытства. - Это что-то новенькое.
- Да, новенькое. Извини, но правда пора...
- Иди-иди, не держу, - раздался низкий грудной смех, переходящий в кашель. - Но помни, что я послезавтра жду тебя с подробностями. Господи, да я, наверное, еще жива только потому, что не могу уйти, не услышав очередную историю. Только будьте уж осторожны...
- Обязательно, как обычно...
Фелисите кивнула Камилле, чтобы та шла за ней, и стала быстро подниматься по лестнице. Дом был плохо освещен, но она двигалась уверенно и, судя по всему, знала его так хорошо, что обходила каждое препятствие, даже не глядя.
- У тетушки Изабель была бурная молодость и еще более бурная зрелость. Она всегда умела внушать мужчинам любовь и доверие. И сохранила эту способность до самой старости. Месье Леду тому подтверждение. Он безоговорочно отпускает меня к ней дважды в неделю, но я остаюсь здесь в лучшем случае один раз в неделю. Такая сложная обязанность эти пожилые родственницы, - Фелисите рассмеялась. - Несколько лет я жила, благодаря ее рассказам. Зато теперь она живет, благодаря моим. И кто говорит, что женщины неблагодарные создания?
Анфилада комнат, наконец, закончилась. Последняя, освещенная двумя лампами, больше напоминала склад. Здесь были платья, шляпки, ворохи шалей, аляповатых, кричащих цветов, корзина с яркими, дешевыми украшениями. У стены, прислоненное, стояло большое зеркало.
- Тебе надо немного измениться, - Фелисите обернулась к Камилле и оценивающе осмотрела ее наряд. - Не знаю, решишься ли ты сразу переодеться, но хотя бы накинуть что-нибудь... у тебя слишком скромное платье. Никто в кабаре не должен понять, что пришли две замужние дамы, и вполне приличные. Никогда ведь не знаешь, кого и где встретишь, кто тебя узнает и кому передаст.
Если бы месье Леду услышал свою жену, то смог бы - если бы вообще сумел хотя бы минуту оставаться бесстрастным - оценить деловитость ее тона и продуманность, с которой она готовится к превращению. Впрочем, вряд ли бы ему понравилось все остальное.

0

12

Когда они подошли в двери, Кэмми невольно залюбовалась старинной медной колотушкой в форме львиной головы, которая, вероятно, использовалась здесь вместо колокольчика. Но сообщать о своем прибытии дополнительно им не потребовалось – у Фелисите с ее родственницей явно были достаточно доверительные отношения. Мгновение покопавшись в своей сумочке, она извлекла собственный ключ и бесшумно отперла замок, впуская Камиллу перед собой.

Ожидая в полутемной передней, пока ее подруга переговаривалась с тетушкой, она пыталась представить себе, как может выглядеть хозяйка такого дома. Судя по голосу, доносившемуся из-за приоткрытой двери, его обладательница должна была бы хорошо помнить еще балы Венского конгресса и пресловутые «Les cent jours» Узурпатора. Впрочем, Фелисите пока не успела толком рассказать Камилле о мадам Вальмон. Но даже того, что удалось узнать из кратких пояснений, хватило, чтобы проникнуться к этой пока не виденной ею воочию почтенной особе глубоким уважением.

- А я-то думала, что эксцентричные пожилые тётушки – это исключительно наш, британский обычай, - усмехнулась она в ответ на слова Фелисите, следуя за нею по сумрачной анфиладе комнат и стараясь при этом ни на что не наткнуться.

Решительные и независимые женщины любых возрастов всегда вызывали у миссис Блейк нечто, вроде восторга, смешанного с робостью. Так было и с Фелисите, пока они не разговорились, и обыкновенная неловкость удивительным образом не испарилась, полностью освободив место восхищению, которое, между прочим, все еще продолжало расти, достигнув пика в тот момент, когда дамы оказались в маленькой комнате, которая на первый взгляд представилась Камилле гримерной какой-нибудь оперной примадонны… Хотя, при ближайшем рассмотрении, большая часть из имеющихся здесь аксессуаров могла бы показаться чрезмерно кричащими даже для театральных представлений. Разве что это будет сцена какого-нибудь кабаре…

- Кабаре?! Мы пойдем в кабаре? – отвлекшись от созерцания всего этого великолепия, Камилла резко обернулась к подруге и взглянула на нее едва ли не со священным ужасом. – Одни?!

Фелисите чуть пожала плечами и кивнула утвердительно, словно речь шла о чем-то совершенно заурядном, вроде прогулки по Булонскому лесу, но в ее темных глазах опять запрыгали чертики, и Кэмми на мгновение решила, что Фелисите решила над нею подшутить. Невозможно же было сразу отнестись серьезно к подобному предложению. С другой стороны, если бы еще сегодня утром, скажем, сразу после завтрака, кто-то сказал Камилле, что в ее жизни вообще сможет возникнуть ситуация выбора, подобного нынешнему, она совершенно точно сочла бы такого «провидца» умалишенным. А теперь…

- Но это же просто… потрясающе! – воскликнула она и по-девичьи звонко рассмеялась, бросаясь к подруге и хватая, кажется, несколько обескураженную такой вспышкой эмоций мадам Леду за руки. – Послушай, Фелисите, ты действительно мое счастье!

После чего вновь вернулась к корзине с украшениями, и принялась сосредоточенно перебирать их, выискивая что-то, при помощи чего можно было бы преобразиться в нужном духе, время от времени извлекая оттуда и прикладывая к себе то цветок, то брошку. Поглядывая при этом на себя в зеркало, и с каждым разом чувствуя все большее разочарование. Приглушенный зеленый муар упорно не желал ни с чем сочетаться. А ведь выглядеть экстравагантно – это вовсе не одно и то же, что выглядеть нелепо. Нет уж, если меняться – то полностью!

- Ты же не думаешь, что я совсем уж трусиха? – улыбнулась она, откладывая в сторону очередное странно смотрящееся на зеленом фоне боа из страусовых перьев, и весело посмотрела на Фелисите, которая только что усомнилась в ее решимости относительно абсолютного перевоплощения. – К тому же, не забывай: я – жена художника и часто позировала ему в разных образах.

Подойдя к противоположной стене, где на длинной перекладине были развешены сразу несколько ярких нарядов, она некоторое время с задумчивым видом их разглядывала, а затем взяла вешалку с платьем цвета темной фуксии.

- Мне нравится это. Поможешь переодеться?

0

13

- Такой цвет с твоими волосами будет смотреться особенно вызывающе, - одобрительно отозвалась Фелисите, немало порадованная неожиданной для нее смелостью Камиллы.
"А она ведь на подобное решается в первый раз", - почти с завистью добавила про себя.
Сама же она теперь получалась кем-то вроде проводника в ночной мир Парижа.

Фелисите впервые на подобное приключение решилась в компании обаятельного Мишу. Он привез ее в маленький кабачок, расположенный почти у подножия Базилики Святого Сердца. Как-то они по этому поводу шутили... Называли вечера "у тетушки" сердечными.

Она помогла Кэмми сменить платье. Потом, усадив ее на стул прямо под лампой и предостерегающе выставив руку, чтобы отринуть любые возражения, если те вдруг появятся, долго колдовала над ее лицом.
Губы под цвет платья.
Как прорисованный кармином румянец.
И потемневший, как утопленный в тени, разрез глаз.
- И обязательно шляпку, - покопавшись в груде вещей, Фелисите извлекла маленькую черную шляпку и надела ее так, что поля ее закрыли Кэмми треть лица. - Это добавляет загадочности. Не позволяет узнать. И еще, - она требовательно оглядела получившееся, - скрывает испуг, если он вдруг появится. Бояться нельзя, Кэмми, публика кабарэ удивится и не оценит. Вот тебе для смелости.
В темном углу, под сваленными вещами отыскался небольшой комод, из недр которого Фелисите извлекла початую бутылку вина и бокал. Все это она протянула Камилле.
- Вот. Для храбрости. Налей, сколько сочтешь нужным, только не переусердствуй. И помоги мне, чтобы не звать никого.
И она приступила к своему переодеванию. Надела яркое васильковое платье с золотого цвета лифом. Тоже черную, с широкими полями шляпку. Губы Фелисите сделала пунцовыми.
- Ну как мы тебе? - завершив преображение, она подтолкнула Кэмми к зеркалу и встала рядом с ней. - Точно отмеренная вульгарность? - она звучно, неприлично расхохоталась.

0

14

Послушно приняв из рук Фелисите бутыль и бокал, Кэмми наполнила последний примерно на треть, сделала уверенный глоток… и едва не поперхнулась: вино оказалось неожиданно терпким и крепким. Гораздо крепче, чем она привыкла, если вообще можно говорить о привычке к спиртному у той, кто никогда не пила ничего крепче ежевичной настойки, которую делала матушка, да изрядно разбавленного кларета в глинтвейне, который случалось принимать как лекарство от простуды. Однако когда ошеломление первых секунд отпустило вкусовые и обонятельные рецепторы, а по всему телу разлилось приятное тепло, подумав немного, Камилла налила себе еще вина и выпила, хотя уже и с большей осмотрительностью. Но дальше, вняв то ли голосу рассудка, пребывающего в потрясении от столь явного неподчинения с ее стороны, потому непривычно слабому, то ли – что очевиднее – совету подруги, все-таки отставила опустевший фужер и помогла Фелисите зашнуровать корсаж ее платья. Когда же подошла к зеркалу, то едва не вскрикнула, узрев там незнакомку, смело взглянувшую на нее прямиком из его холодных глубин. Вероятно, заметив ее замешательство, Фелисите громко рассмеялась, а через мгновение, опомнившись от удивления, к ней присоединилась и сама Кэмми.

- Не то слово! Словно на аптекарских весах! – воскликнула она, поворачиваясь то так, то эдак, чтобы получше себя рассмотреть. Вот уж, и верно, абсолютное перевоплощение!

Настолько полное, что одновременно с удивлением, в глубине души Камилла испытала нечто вроде шока – неужели всего лишь такая ерунда, как фасон и расцветка платья может в один миг превратить двух совершенно благопристойных дам в парочку лореток! Во всяком случае, внешне. Хотя, как ни странно, в этом диком наряде и с разрисованным лицом Кэмми вдруг неожиданно поняла, что чувствует себя как никогда свободной именно изнутри.

- Должно быть, это и подразумевают актеры, когда говорят, что во время спектакля, в костюме и гриме, становятся другими людьми, - задумчиво проговорила она, вглядываясь в собственное отражение. Но Фелисите не поддержала внезапно завладевшего ею философического настроя, предложив обсудить эту тему позже, а теперь поторопиться, если они все еще желают увидеть то, ради чего затеяли весь нынешний маскарад.

Размышлять, в самом деле, было не время и не место. Потому, едва не бегом проделав обратный путь от удивительной гардеробной Фелисите и на ходу попрощавшись с невидимой тётушкой Вальмон, молодые женщины покинули ее дом через дверь, предназначенную для прислуги.

На улице к этому часу окончательно стемнело, но шеренги ярких фонарей по обеим сторонам бульвара Клиши, на который они вскоре вышли, уверенно разгоняли сгустившийся синий сумрак по окрестным подворотням. Несмотря на вечер, а может быть, как раз по его причине, вокруг было полно народу – Кэмми и не предполагала, что в это время на улице может быть еще более людно, чем днем. Однако Фелисите была права: это действительно был совсем другой Париж и вовсе не те парижане, которых Камилла привыкла видеть при свете дня. Нет, внешне они были все те же – франтоватые и беззаботные, но взгляды! Боже мой, какими взглядами их провожали! Смущенная Кэмми не знала, как реагировать на столь пристальное и нескромное внимание. Но Фелисите, казалось, ничего странного вокруг них не замечала и, уверенно лавируя среди праздно шатающейся публики, за руку вела ее за собой, в конце концов остановившись возле неприметного среди прочих здания, над входом которого имелась троекратно повторенная на уровне разных этажей вывеска.

- «Chat Noir»? Это и есть то самое кабаре? – в голосе Кэмми против воли послышалось почти детское разочарование.

В ее представлении «гнездилище разврата» должно было бы выглядеть как-то более заметно. А иначе как его можно опознать среди прочих незнакомому с местным колоритом прохожему?

_____________________

«Чёрный кот» (фр. Le Chat Noir), «Ша Нуар» — знаменитое парижское кабаре на Монмартре. Было открыто художником Родольфом Салисом 18 ноября 1881 года и закрыто в 1897.

0

15

Все время пути Фелисите украдкой поглядывала на свою новую знакомую. Не испугается ли та и не повернет ли? Не разрыдается ли и не станет умолять вернуть ей прежний привычный облик? Она признавалась себе, что такое изрядно бы ее расстроило. За все время похождений мадам Леду, любительница ночных перевоплощений, так и не обзавелась подругой по веселью. Да и как это можно бы было сделать? Рассказать женам друзей своего мужа в надежде найти понимание и компанию? И какова вероятность, что дело не закончится криком, осуждением и благородным решением открыть месье Леду глаза на его супругу? Нет, мадам Леду всегда знала, где предел безрассудству. Можно сколько угодно посещать парижские кабаре и другие сомнительные заведения, счастливо лавируя от опасностей, но откровенничать о приключениях – это риск совсем уж безумный. И пусть – Фелисите в том была уверена – во многих жила тоска и жажда «другой жизни», далеко не каждая имела бы смелость не только отправиться в ночное путешествие, но даже признаться себе в таком желании. Мир неприличных безумств знакомые ей дамы оставляли за мужчинами и неприличными женщинами.
Фелисите была с ними не согласна.
Разумеется, никакой подруги она не нашла и среди завсегдатаек сомнительных заведений. Несмотря ни на что, мадам Леду прекрасно помнила о своей с ними разнице. Для нее это был ночной сон, который она могла прервать, когда ей заблагорассудится, а для них – единственная возможность существования, лишенная всякого флера. Фелисите сама выбирала, окунуться или нет в ночную жизнь скрытого днем Парижа, они же были на нее обречены.
- Не отставай, - Фелисите обернулась к нечаянно обретенной подруге и с тревогой увидела, что та, не привыкшая к передвижению в ночной толпе, может потеряться.
Мадам Леду сбавила шаг.
Они уже подошли к «Черному коту». В темноте, освещаемой газовыми фонарями, дом казался физиономией неприлично ухмыляющегося человека. Фелисите остановилась, оглядываясь. Обычно Мишель ждал ее около входа, но сейчас его там не было. Она удивилась, но не стала при Кэмми проявлять никакой тревоги. Впрочем, посмотрев на нее, Фелисите убедилась, что та была не столько испугана, сколько удивлена и разочарована видом кабаре.
- Ты ожидала увидеть что-нибудь другое? – она усмехнулась. – Внешнее не всегда говорит о внутреннем, правда? Не веришь, посмотри в зеркало. Кстати, о книге, которую ты сегодня купила… Может так случится, что мы увидим сегодня вечером ее автора.
Фелисите снова обернулась, надеясь, что Мишель все-таки находится поблизости и, увидев ее, сейчас подойдет, но ошиблась.
- Только не зови меня по имени, - наклонилась мадам Леду к Камилле. - Рози - для места, куда мы идем, гораздо более подходящее имя. Придумай себе что-нибудь похожее. Чем чудовищнее будет звучать, тем лучше.
Стоять снаружи было бы странно, и Фелисите, крепко взяв миссис Грей за руку, вошла внутрь.
Внутри оказалось шумно. Дверь направо вела в комнату, увешанную картинами. Там было немного народу, но имеющиеся громко спорили, хохотали и занимали собою большую часть пространства. Фелисите обернулась к спутнице, как будто прикидывая, что сейчас для нее будет лучше, и повела ее в дверь, ведущую налево. Там было многолюдно, шумно и накурено. Помещение не было ярко освещено. Полосы и пятна света выхватывали, казалось, самые колоритные физиономии, мужские и женские. Взгляды и тех и других останавливались на вновь вошедших, без стеснения и оценивающе оглядывая. Кто-то кивнул Фелисите. Громко и непристойно звучало фортепиано. Надтреснутый женский голос жеманно выводил призывные трели. Центр маленького зала занимала шумная компания, в которой не угадывалось ни одного женского силуэта.
Фелисите кому-то кивнула, кому-то улыбнулась, на кого-то вовсе не обратила внимания. Присоединяться ни к кому не стала, а двинулась прямиком в угол, где стоял незанятый столик. Прекрасное место, чтобы видеть все и чувствовать себя немного отдельно.
- Вот, - сказала она, занимая один из стульев и усаживая рядом Камиллу. – Осматривайся, только осторожно. Слишком пристальное внимание расценят по-своему, - она поправила короткую вуаль на шляпке и лукаво спросила, - или тебе этого и хочется?.. Да, как обычно.
Последние слова были обращены к подскочившему молодому человеку, со взглядом одновременно масляным и заискивающим, прилизанными волосами и неопределенного значения улыбкой. «Как обычно» для «мадам Рози» означало бутылку бордо.

0

16

Непривычно резкие запахи табачного дыма, спиртного, какой-то пудры и духов – мужских и дамских, которые густо витали в воздухе мрачноватой из-за приглушенного освещения комнаты, куда привела ее Фелисите… то есть, Рози, буквально набросились со всех сторон на Камиллу. Следуя ироническому совету приятельницы, вначале она действительно чувствовала себя несколько скованно так как, хоть и не желала этого показать, в глубине души все-таки побаивалась людей, которые их окружали. В отличие от самой «Рози», которая явно ощущала себя в этом месте как рыба в воде. Выходит, она бывает в «Черном коте» настолько часто, что тут даже знают ее вкусы?

- Сюзетт, - проговорила, наконец, Камилла, после того, как сделала первый глоток терпкого бордо из бокала, наполненного из принесенной официантом бутылки. Ее несколько озадачило, что к вину не подали никаких закусок, впрочем, осторожно оглядевшись, она заметила, что и многие прочие посетители предпочитают поступать подобным же образом. Фелисите, в свою очередь, была явно озадачена ее репликой. – Ты просила меня назваться как-то иначе, – слегка улыбнулась она и далее пояснила, что совсем недавно отведала в одном из ресторанов, где обедала вместе с мужем, чудесные блинчики с таким названием. И немало повеселилась, когда хозяин заведения, у которого тотчас попросила рецепт, рассказал, что названы они так в честь известной актрисы, которой по воле режиссера приходится чуть не ежедневно есть их на сцене Comedie Francaise во время одного из спектаклей*.

- Не уверена, что обрадовалась, если бы в мою честь назвали блинчики. Пусть даже и такие вкусные. Но имя «Сюзетт» мне почему-то понравилось. Звучит легкомысленно и, на мой взгляд, достаточно богемно… Скажи, но неужели здесь, в самом деле, бывает месье де Мопассан?

Несколько глотков вина сделали свое дело, и Кэмми, убедившись, что никому вокруг нет до них особенного дела, теперь чувствовала себя увереннее, продолжая потихоньку разглядывать людей сквозь опущенную, по примеру Фелисите, вуаль на шляпке. Известного писателя, чей портрет красовался на форзаце купленной сегодня книги, среди них не было. Зато в какой-то из моментов она случайно встретилась глазами с молодым мужчиной – одним из той самой компании, которая так весело проводила время за столиком в центре зала. Смутившись, Кэмми тотчас отвела взор и уставилась в свой бокал, где на дне таинственно мерцали багряным остатки вина, в надежде, что тот не заметил ее неловкости.

Между тем, певица, томно распевавшая что-то о разбитом сердце и обманутых надеждах, смолкла, ненадолго прекратилось также и бренчание пианино. И ведущий представления объявил, что дальше будет канкан.

Позабыв в то же мгновение о нескромном юнце, позволившем себе открыто ее разглядывать, Камилла вновь устремила любопытный взгляд на сцену, теперь уже освещенную достаточно ярко, чтобы зрители могли наверняка рассмотреть все детали происходящего там действа. До сих пор миссис Блейк доводилась лишь слышать о танце, упоминать о котором вслух в обществе было все еще не слишком прилично. Да и то – шепотом, обсуждая континентальные нравы и их развращенность по сравнению с британскими. Впрочем, глядя на движения девиц, которые с визгом высыпали на сцену, потрясая пышными юбками, под которыми – о, ужас! – кажется, почти ничего не было, Кэмми была впервые в жизни солидарна с лондонскими светскими кумушками. Канкан, и верно, был непристоен, но наблюдать за всеми этими дикими плясками было почему-то… очень весело. И потому она хлопала вместе со всеми и вместе со всеми же смеялась над размашистыми па единственного в компании танцовщиц мужчины, который пытался проделывать те же движения, что и девицы вокруг него. Но намеренно производил их ужасно неловко и комично, в конце, вдобавок, еще и усевшись прямо на пол в совершенно нелепом шпагате – вновь под оглушительный визг своих партнерш, которые, тем временем, развернулись к зрителям, так сказать, спиной, и вдруг накрылись с головами… подолами своих платьев!

- Боже мой, какой кошмар! – со смехом прошептала Кэмми, склоняясь к Фелисите. – Я и вообразить себе не могла, что такое возможно показывать на людях!

_____________________________________

* Сюзанна Рейченберг (1853-1924) была французской актрисой немецкого происхождения. В одной из пьес романиста Мариво, которая ставилась в привилегированном театре Французской комедии (Comedie Francaise) Сюзанна играла ведущую роль. По сценарию она должна была есть блины. Так как пьеса пользовалась популярностью и игралась на сцене ежедневно, Сюзанне приходилось и блины кушать каждый день. Их, а также другую еду для театра, готовил повар по имени Монсье Джозеф. В какой-то момент он задумался над нелегкой гастрономической долей, которую во имя искусства Сюзанна терпела каждый раз, делая вид, что с наслаждением поедает опостылевшие блины, и специально для актрисы создал особые, маленькие, почти воздушные сладкие блинчики, которые никому никогда еще не смогли надоесть. Такова наиболее популярная легенда появления этого блюда...

0

17

- Сюзетт вполне подходит, - согласилась Фелисите. - Мило и никто не поверит, что тебя и в самом деле так зовут. Особенно месье де Мопассан, если и правда придет сюда.
Фелисите наблюдала за Камиллой и с удовольствием отмечала про себя, что на ту все происходящее производит ровно то впечатление, о котором "Рози" мечтала. Неловкости и смущения ровно столько, сколько полагается любой, даже самой смелой дебютантке, и никакой чопорности или постного выражения лица. Удивление, но не возмущение. И даже, пожалуй, восторг. Мадам Леду мысленно возблагодарила Провидение, его величество Случай и саму "Сюзетт" за то, что ей пришла сегодня в голову мысль заглянуть в книжную лавку, и ровно тогда, когда там была она, "Рози".
Интересно, так же ли выглядела в свое первое посещение кабаре она, Фелисите? С того дня она запомнила только тайный восторг от всего, особенно приятный от осознания непозволительности происходящего. И еще мучительный вопрос, а правильно ли она себя ведет? Она, мать четверых детей и давно замужняя женщина, которая знала, как правильно улыбаться, хмуриться и сохранять невозмутимость в любой - как ей казалось - ситуации, чувствовала себя наивной девицей, которой впервые позволили остаться в гостиной со всеми, и которая совершенно не понимает, что и как надо делать и говорить, к тому же во всем предчувствует скрытый смысл и не уверена, что правильно понимает все, что слышит. Тогда, помнится, она решила, что лучше всего вести себя так, как хочется, чем вызвала искреннее одобрение Мишу.
А сейчас столь же одобрительно поглядывала на не отказывающую себе в праве на веселье Камиллу.
"В жизни всегда есть место открытию. Они делают нас моложе", - подумала Фелисите незадолго до того, как второй бокал бордо был опустошен, а вместе с ним подошло к концу и всякое желание к философскому размышлению или рефлексии.
Слушая историю про блины, которые назвали в честь актрисы, Фелисите безудержно хохотала, запрокинув голову, громко и звонко, пару раз даже заглушив голос певицы, чем привлекла к их столику внимание.
- Ты только представь себе! Ты актриса, а твоим именем называют не цветок, не покрой платья и не вид стиха, а блинчики! Пусть даже очень вкусные, - у Фелисите выступили слезы. - Пей вино, Сюзетт, - она кивала вертящемуся неподалеку услужливому официанту, зорко глядящему, чтобы бокалы двух дам не оставались пустыми.
Зоркость его была не только за счет заведения, что можно было понять, видя, как заискивающе он иногда смотрит на кого-то из мужской компании, расположившейся неподалеку, как будто за согласием и одобрением.

Потом был канкан. Неприличная мелодия, сопровождавшая соответствующее действо. Вечер окончательно переходил в самую бурную стадию, и Фелисите на глазах все больше и больше становилась похожей на "Рози".
- На людях можно делать все, что угодно, - она пожала плечами и снова расхохоталась. - Хотя иногда лучше, когда что угодно делает кто-нибудь другой.
Смех ее и голос приобрели хрипотцу и слегка "плыли", взгляд выискивал тех, кто смотрел на нее, жесты становились все более резкими. Можно было подумать, что она намеренно привлекает к себе внимание. На самом деле это было и так и не так. Она была как будто на сцене и одновременно совершенно не заботилась о том, что думают ее зрители.
Лишь когда она увидела лицо одного человека, пробирающегося к выходу, то вспомнила о прочно позабытом - что Мишель так и не появился.
- Леон, подожди, - крикнула она и повернулась к Камилле. - Я сейчас, мне только кое-что узнать.
Фелисите поднялась и направилась к выходу. Походка ее была по-прежнему прямой, может, лишь самую малость приобрела развязность.

0

18

В самом центре зала, перед самой сценой, кутила компания из пяти мужчин. По тому, как все в ней расселись, как обращался к молодому человеку в ее центре вездесущий официант, как сам он держался, можно было понять, что платит именно он, Алексей Мятлев, несмотря на то, что является самым юным из всех. Справедливости ради стоит сказать, что не всегда было так, и часто центром кутежа оказывался его давний приятель Василий Ломакин. Тот был старше Мятлева на три года, что не помешало им вместе учиться в Петербургском университете, и даже на одном курсе, вместе сочувствовать народовольцам и, наконец, вместе быть изгнанными родителями из России, с превентивными целями, дабы не вынудил их к тому кто-нибудь другой, менее любящий и прощающий. Теперь они вместе наслаждались прелестями парижской жизни, вместе ждали денег от негодующих отцов и щедро платили за другого, если родитель того впадал во временную ярость и заявлял, что больше не пошлет непутевому сыну ни копейки. Сейчас был черед старшего Ломакина, поэтому хозяином сегодняшней попойки был Мятлев.
Оба они были сейчас во фраках самого щегольского покроя, а безукоризненные манжеты их рубашек были сколоты дорогими запонками, намекающими, что их хозяева не бывают на мели. Запонки Мятлева в свете ламп поблескивали бриллиантовым светом, что не было иллюзией.
В компании также выделялся импозантностью мужчина с проседью, месье Обри, называвшийся доктором и живший этажом ниже в том же пансионе, что и Мятлев. Он говорил меньше других, но громко и назидательно, часто к месту и не к месту ссылался на свой возраст и семейное положение. Третьим был некто, кого все называли просто Жоржем. Прирожденный паяц, худой, вертлявый, сыплющий непрестанно шутками и остротами. Из-за худобы и невысокого роста он казался немногим старше самого Мятлева, но если бы было можно рассмотреть его лицо при свете дня, то становилось ясно, что он гораздо старше и гораздо грустнее, чем кажется. Двое других – тип с оттопыренным ухом и долговязый молодой человек с пышным бантом на месте галстука, погруженный в меланхолию и называющий себя обычно художником, явно выполняли роль статистов.
Все, кроме Мятлева, погружались в опьянение, что выражалось у всех по-разному. Алексей же, то ли по счастью, то ли – наоборот – по несчастью – по особенности своей не мог много пить, что раньше было причиной шуток, острот и подначиваний, но то время прошло, потому что кому же не надоест шутить на одну и ту же тему? Того, что он выпивал, обычно хватало только на развязность. Сидели явно давно, и не в зале с выставленными картинами, и чувствовали себя отлично. Женщин в компании не было, и поэтому вошедшие «Рози» и «Сюзетт», пришедшие без всякого сопровождения, что было, конечно, не вызывающе, но вызовом, привлекли их внимание. Доктор крякнул и высказался по поводу моральных обязательств. Жорж засуетился и засыпал шутками на тему одиночества и вечного поиска. Все захохотали и опять обратились к сцене. И Мятлев тоже.
Потом-то он опять повернулся, чтобы посмотреть на обеих женщин. И еще не один раз. Сначала из пустого любопытства, а потом уже из осознанного. Дамы, которых он сразу, не задумываясь, отнес к дамам полусвета, чем-то неуловимым выделялись на фоне местной публики. И если одна из них, пившая больше, все больше и больше теряла это различие, то вторая его сохраняла. Невольно Мятлев оборачивался все чаще и смотрел все пристальнее. Заноза «что не так?» давала о себе знать все сильнее. Ответ, казалось, должен был найтись вот-вот, но не желал показываться. Он ее где-то видел? Или она на кого-то похожа? Черт, еще эта шляпка и вуаль. Кто их придумал? Подойти бы и снять. Хорошая мысль. Просто и эффективно, как говорит доктор.
- Эй, - Мятлев щелкнул пальцами, подзывая официанта. – Там дамы, - официант обернулся и еле заметно понимающе кивнул. – Поухаживай за ними получше, чтобы у них бокалы не пустели. И не забудь принести новую бутылку, если понадобится.
Когда был канкан, он снова обернулся, и в тот самый момент, когда все с особенным вниманием смотрят на сцену.
- Занятно.
- Ты что-то сказал? – Ломакин не отрывал глаз от финальной сцены.
Мятлев понял, что говорит вслух.
- Ничего важного.
Снова посмотрев в сторону дам, он увидел, что одна из них встала и направилась к выходу. Другая же, которая и заинтересовала его, осталась на месте. Мятлев взял непочатую бутылку и, вынув из петлицы розу, положил рядом с ней.
- Послушай, как тебе этот натюрморт? – он кивнул художнику.
- Ничего, - растерянно, не понимая, к чему это все, пробормотал молодой человек с бантом, - только вот… - он протянул руку и чуть сместил цветок.
- Молодец! – похвалил Мятлев и указал на получившееся официанту. – Сможешь изобразить это в точности за тем столиком? – он повернулся и, не скрываясь, кивнул в сторону «Сюзетт». – И спроси у мадемуазель то же самое, что я спросил у нашего художника.
Официант, ничем не проявив удивление, кивнул, забрал вино и цветок и выполнил указание.
- Месье просил меня узнать, - он доверительно наклонился к Камилле, - как вам… натюрморт?

0

19

Задумчиво рассматривая пузатую зеленую бутыль, стоящую перед нею на столике, Камилла, в конце концов, вывела прелюбопытное наблюдение: по мере того, как вино, содержащееся в ней, постепенно убывает, собственное ее веселье, как и непривычное ощущение внутренней легкости, напротив, стремительно растут. Это ничуть не удивило бы любого более-менее опытного в употреблении спиртного человека, но миссис Блейк, вопреки вольнолюбивым устремлениям юности, умудрившейся остаться в душе натурой почти неискушенной в смысле иных людских пороков и слабостей, казалось чуть ли не открытием. Выпитое вино постепенно затягивало в свой мягкий, но крепкий капкан остатки ее здравого смысла. А тревога и скованность, от которых Кэмми поначалу никак не могла избавиться полностью, наконец, уснули крепким сном и больше не мешали наслаждаться весельем в этом странном и немного ирреальном мире, где каждый одновременно и актер во всеобщем спектакле, и его же увлеченный зритель.

- Ты куда, Рози?! – воскликнула она, удивленно глядя вслед внезапно сорвавшейся с места приятельнице, стараясь перекричать громкую музыку и гул голосов, но безуспешно – Фелисите ушла, оставив ее в одиночестве, которое, впрочем, оказалось весьма недолгим. Спустя буквально пару минут перед ней возник набриолиненный сверх всякой разумной меры официант, который до этого мгновения уже несколько раз привлекал ее внимание каким-то особенным подобострастием, с которым увивался перед гостями за столиком, где сидел он… После того, как впервые случайно встретилась с ним взглядами – не с официантом, разумеется, а с тем молодым человеком, Камилла еще несколько раз украдкой через плечо косилась в его сторону, толкуя себе этот необъяснимый интерес простым любопытством. Ведь ровно так же она разглядывает здесь и остальных.

- Месье? Какой… месье? – вопрос был совершенно бессмысленным. Камилла прекрасно поняла, о ком идет речь, просто пыталась выиграть хотя бы еще одну минуту, чтобы постараться унять внезапно скакнувшее куда-то в горло, а потом сразу ухнувшее вниз сердце. Официант слегка улыбнулся, как показалось, понимающе, и жестом указал туда, куда сама она теперь посмотреть почему-то боялась. Однако теперь уже придется. Беспомощно взглянув в сторону двери за которой некоторое время назад скрылась Фелисите – «и где ее только носит?!» – Камилла всем корпусом медленно обернулась назад и обреченно встретила веселый и, кажется, вопросительный взгляд. Улыбнулась, слегка кивнула, стараясь не выдать и не собиравшейся никуда отступать внутренней паники: что сказать в ответ, как себя повести?!

- Передайте, что идея хороша, но исполнение больше смахивает на работу ученика, нежели зрелого мастера.

Господи, неужели она действительно произнесла это вслух?! А вдруг он теперь обидится и… Да нет же, это ведь как раз и нужно: чтобы непременно обиделся и не вздумал продолжать… абсурд какой-то! Зачем она вообще на все это согласилась?!

0

20

Официант послушно поплелся обратно, храня всю ту же невозмутимость, которая не сползала с его лица ни когда его пытались облобызать излишне вдохновленные вином на любовь ко всему миру посетители, ни когда они грозились подвергнуть его мучительной казни (в случае, если их приходилось за излишнее буйство выставлять за дверь).
- Что-что? - переспросил Мятлев, потому что шепот официанта был заглушен дивой, вновь занявшей сцену.
- Да, кстати, что? Мне тоже интересно, - откликнулся оживившийся Ломакин.
- Все прекрасно, - пожал плечами Мятлев, выслушавший официанта и убедившийся, что не ослышался в первый раз. - Мадемуазель предлагает поговорить об искусстве. Неплохая тема, кстати.
Обидеться, как на то пыталась надеяться "Сюзетт", он даже не думал. Переданная фраза, какой бы она ни была, если не сообщала о том, что дама ждет кавалера, означать могла одно - дама согласна на знакомство. Прочие же тонкости давали широкий простор для предположений о ее характере или тонкости в делах кокетства, но разного рода спекуляции и теоретизирования Мятлева не привлекали. Его интересовало настоящее знакомство.
К тому же она кивнула и улыбнулась. Весьма недвусмысленно, как он был уверен.
Мятлев уже представил, как снимет с нее шляпку и увидит ее лицо не в тени. И увидит, наконец, то, что сейчас ускользает и заставляет в который раз задавать себе вопрос: что же не так? Или легкое наваждение рассеется и окажется ничем. Он был молод, и ему было все равно, каким будет результат, и стремился Алексей к нему, не стараясь удлинить свой путь.
- Спасибо, любезный, ты заработал еще немного в знак благодарности, - кивнул он официанту, - передай только даме, что разговор становится слишком занимательным, чтобы вести его через курьера. И проводи сюда, конечно.

0

21

Слова юноши, который вопреки опасениям – или надеждам, оказался не из обидчивых, переданные официантом, в чьей невозмутимости ей теперь мерещилась едва ли не насмешка, вновь заставили Камиллу вспыхнуть. На сей раз не от приятного волнения, а от досады. Да за кого принимает ее этот юный наглец?! «Известное дело, за кого», - язвительно ответил внутренний голос, заставив сдержать рвущиеся наружу слова возмущения. Положение, и в самом деле, было глупее не придумаешь. И Кэмми охотно позабавилась бы над этой коллизией, если бы увидела ее, скажем, разыгранной на театральной сцене. Теперь же было совсем не смешно и вообще – не ясно, что делать дальше. Дать понять, кто она на самом деле – скандал, какой и вообразить страшно, остаться в образе «Сюзетт» – признаться, теперь Камилла уже не ощущала прежней уверенности, что знает, как убедительно сыграть эту роль. Налицо явный недостаток жизненного опыта.

«Фелисите, Фелисите, куда же ты запропастилась?!» - мелькнула отчаянная мысль, а следом тотчас явилась еще одна, от которой и вовсе едва не бросило в холодный пот: а что, если все это какая-то искусно расставленная западня?! В сущности, что она знает о своей новой знакомой, кроме имени, которое вполне может оказаться не настоящим, а так сказать, еще одним… псевдонимом? Равно как и рассказы о муже и семье – незатейливой ложью, призванной усыпить бдительность и втереться в доверие? Лишь очевидное понимание паранойяльного характера подобных размышлений удержало Камиллу от того, чтобы и дальше накручивать себя в духе общеизвестных страшилок о злоумышленниках, заманивающих в свои сети приличных доверчивых женщин для того, чтобы после превращать их в белых рабынь домов терпимости где-нибудь в Марселе. Да и какой от нее в этом смысле прок – в ее-то возрасте?!

- Скажите месье, что я, увы, не смогу присоединиться к его компании, - наконец, шепнула она официанту, вновь оборачиваясь к юноше, не сводящему с нее взгляда в ожидании решения. После чего, едва не рассмеявшись внезапному озарению, прибавила. – Видите ли, я здесь со своей… подругой. Вы меня понимаете? Но если месье захочет, он, разумеется, сам может присоединиться к нашей.

0

22

- Благодарю, любезный, и не забуду, когда буду рассчитываться, - пообещал официанту Мятлев, выслушав очередное послание от незнакомки. – Ну, - обратился он уже ко всем, - пора заканчивать эту игру в почту. Тем более что дама сама предлагает.
Что бы там ему ни показалось во внешности дамы, а в своеобразной их «переписке» его ничто не насторожило. Легкое кокетство и более чем прозрачный намек на скорый тет-а-тет, который дама предпочла возможности провести время в большой компании. Этот каприз Мятлеву пришелся по душе. Что она не стала тянуть с согласием, долго и занудно ломаться, а высказала свое пожелание сразу, было немедленно записано ей в плюс. Он действительно принимал «Сюзетт» за женщину, которую и следовало ждать в подобном месте, да еще в компании единственно подруги, и чувствовал себя свободно, не стесненным никакими границами. Ее неуловимое, но все равно сильное и бесспорное, несходство с окружающим интерьером казалось приятным и неожиданным дополнением, сюрпризом, развлечением, но не настораживающим, и уж тем более не препятствием. Кабаре было и оставалось местом, где Мятлева не посещали сомнения в том, что ему позволено.

- В общении без посредников есть своя прелесть, вы не находите? - он сел на место «Рози» и сам разлил вино из посланной вместе с цветком бутылки. – Попробуйте, оно точно лучше предыдущего. В общении без свидетелей еще больше. Предлагаю покинуть это место как можно скорее. Если хотите, прихватим с собой вашу подругу и… - он с прищуром оглядел собутыльников, - да ну вот хотя бы моего приятеля или того импозантного, который называет себя доктором.

0

23

По тому, как вытянулось лицо официанта, на мгновение утратившего свою невозмутимость, Камилла с удовлетворением убедилась, что сказанное ею было воспринято именно в желаемом ключе. Несомненно, это был запрещенный прием, и она пока не знала, как, в случае необходимости, сможет объяснить Фелисите, почему их принимают здесь за парочку трибадок, надеясь лишь на то, что приятельнице хватит чувства юмора, чтобы оценить комизм ситуации и не обидеться слишком сильно.

В полной уверенности, что теперь от нее, наконец-то, точно отстанут, миссис Блейк со скрытым злорадством проводила взглядом своего посыльного и сделала еще один добрый глоток бургундского из бокала, осушая его до дна. И, верно, именно теперь достигнув той кондиции, когда страх и напряженность окончательно сдают позиции перед вовсю атакующим рассудок хмелем, а здравый смысл отворачивается лицом к стене, затыкает уши и накрепко зажмуривается, чтобы после, когда это безумие минует, не терзать слишком сильно своего обладателя.

Потому нетрудно вообразить, каково же было изумление Камиллы, когда настырный юнец все-таки присел за ее столик, так и не оставив идеи навязать ей свое общество. Все это было так дико, что даже… смешно!

– Несомненно, - удивленно проговорила она через маленькую паузу, в течение которой пристально всматривалась в лицо собеседника, пытаясь сообразить, что заставляет его проявлять подобную настойчивость: глупость, наивность или чертовская самоуверенность.

– Скажите, а вы сейчас просто так хорошо прикидываетесь или, в самом деле, ничего не понимаете? – добавила она с искренним интересом и слегка откинулась на спинку своего стула, продолжая изучать его насмешливым взглядом. – В последнем случае могу лишь предложить обратиться за советом к вашему другу-доктору. Может, хоть он сможет растолковать, почему мы с подругой никуда с вами не пойдем ни теперь, ни позже?

0

24

- Прикидываюсь? - на непродолжительное время Алексей почувствовал себя озадаченным и даже растерянным, и от этого стал казаться еще моложе.
Легкое, без камней, течение вечера оказалось перегорожено внушительным камнем, и вынуждало сделать поворот. Он понял, что ему хотела сказать незнакомка, и понял, что выглядит глупо и смешно. За оставленным им столом приятели, хотя и не глазели, но наблюдали и ждали, чем закончится его вылазка.
Чувства юмора и иронии, достаточных, чтобы посмеяться над собой и, соорудив напоследок какую-нибудь шутку, ретироваться, а потом повеселить собутыльников, в красках расписывая, как попался, Мятлеву по возрасту не полагалось. Он разозлился так, что побагровел, весь подобрался и вдвинулся в кресло еще больше, всем видом показывая, что никуда не уйдет.
Он и не думал делать поворот из-за возникшего на его пути камня.
Насмешку он простил бы в последнюю очередь.
Особенно женщине из кабаре.
Мысль, что перед ним никакая не проститутка и не содержанка низкого пошиба, Мятлева не посетила, тем сильнее злил отказ.
- А как же приглашение за ваш столик? - до этого он был почти галантен, хотя и театрально, теперь же стал развязным. - Пришли отдохнуть с подругой после дневных и вечерних трудов? Так сказать, мужскому обществу одно время, а подруге другое? В первом деньги находим, в другом тратим? Ну можете поломаться, я разрешаю, дело ведь все равно в цене. Сами назовете или мне догадаться, за сколько согласны совместить одно общество с другим?

0

25

- Боюсь, что, пожалуй, все-таки первое… – Камилла широко улыбнулась и покачала головой, как бы отвечая на собственное предположение.

Милый, не испорченный мальчик, похоже, он был еще моложе, чем показался на первый взгляд. Отсюда и демонстративная настойчивость, которой он пытается прикрыть свойственную всякой юности неуверенность в себе. Но красивый… Она вдруг поймала себя на том, что с удовольствием разглядывает его лицо, невольно отмечая чуть капризный изгиб губ, маленький, едва заметный шрам на левой щеке, больше похожий на ямочку, какая обычно возникает при улыбке… Впрочем, как раз сейчас ни о какой улыбке не шло и речи. Наконец, сообразив, что именно имеет в виду Камилла и, должно быть, осознав всю нелепость своих притязаний, юноша буквально на глазах вспыхнул злым румянцем, сделавшись при этом похожим на нахохлившегося перед дракой воробья. Женщина же лишь удивленно приподняла в ответ брови: право, непонятно, что такого обидного в его адрес она сказала, чтобы так сердиться?

- Да с чего вы решили, что я вас пригласила?! – опешив от его очередного безосновательного утверждения, воскликнула она через мгновение. Воскликнула громче, чем следовало, потому что в ту же самую минуту к ним оказались прикованы взгляды всех остальных посетителей кабаре, заинтригованных разыгрывавшейся прямо рядом с ними сценой сильнее, чем той, которой пытались привлечь их внимание профессиональные артисты на подмостках. Что, несомненно, было большим успехом, но Камиллу почему-то совсем не радовало. Особенно после того, что услышала в свой адрес дальше. А затем… ее реакция была мгновенной и совершенно не зависела от воли рассудка.

- Get out! – прошипела она по-английски, переходя, как и абсолютное большинство людей, в момент наивысшего раздражения на родной язык и даже не осознавая этого. Как и того, что розовые потёки, резво скатывающиеся по пунцовым от ярости щекам юноши, красиво оттеняя их цвет и падая затем причудливым крапчатым узором на белоснежную ткань его сорочки и щегольского сюртука – это то самое вино, которое он некоторое время тому назад так любезно предлагал ей отведать. – Off!

0

26

- Что?! Ах ты...
Мятлев вскочил и застыл в смешной, нелепой позе, похожий на неудачно искупавшегося воробья, весь пунцовый от злости и досады. Во враз образовавшейся тишине все внимание было приковано к нему и женщине, на которую он так неудачно обратил внимание. Больше всего он хотел продолжить свою тираду, и в самых неприличных выражениях объяснить незнакомке, кто она такая, и даже залепить пощечину. Но и то и другое ему мешало сделать то самое воспитание, от которого он так усиленно пытался всегда откреститься в кружке народовольцев, среди студентов и приятелей разночинного толка. Так что ему ничего не оставалось делать, как растерянно замереть среди тишины и стекающих по шее липких капель.

0

27

Все это время Фелисите, стоя в дверях, разговаривала с Леоном. Тот был приятелем Мишеля, то есть того мужчины, с которым "Рози" встречалась в "Черном коте" или других кабаре и в сопровождении которого она обычно их покидала. Леон не любил ее, и она это знала. Не обижалась, потому что не любил он не Фелисите, а "Рози", даму из кабаре, то есть тот тип женщин, который Леону не нравился. Леон любил крайности, как это называла про себя Фелисите, то есть предпочитал женщин или порядочных или проституток попроще, с которыми не сидишь за столом и с которыми вообще не церемонишься, меняя каждый вечер деньги на недолгое удовольствие.
Все это не мешало Фелисите задать вопрос, почему Мишеля нет в "Черном коте".
Оказалось, что Мишель болен и третий день не встает с постели в своей холостяцкой квартире. Сказано это было с намеком и хитрым прищуром. Леон как бы намекал: "Не хотите ли озаботиться этим, дорогая Рози, раз уж вам так по вкусу вино, которым вас щедро угощают? И если уж вы носите это кольцо?" "Рози" сделала вид, что к ней никакие намеки не относятся, и ответила не вслух, а про себя: "Дорогой Леон, мне есть о ком заботиться, и мне достаточно". Вслух она посоветовала написать жене Мишеля, которая от такой новости, конечно, примчится. Леон презрительно улыбнулся. Фелисите улыбнулась открыто и радостно, как только умела.
И посмотрела в очередной раз на "Сюзетт", и очень вовремя, чтобы стать свидетельницей немой сцены.
Фелисите не могла догадаться до тонкостей, но поняла главное: молодой человек сделал Камилле предложение, от которого она отказалась, чему, вероятно не поверили, и отказаться пришлось максимально доходчиво… То есть так, как может себе позволить миссис Грей в гостиной, но не "Сюзетт" в кабаре. Во взглядах вокруг читался интерес, но в них никогда не будет сочувствие к "Сюзетт".
Фелисите бросилась к подруге, надеясь успеть до того, как облитый вином молодой человек очнется.
- О, простите, моя подруга совершенно не знает, что делает. Я сейчас ей все объясню, и мы вернемся… мы загладим эту ужасную оплошность.
За столиком, где пили мужчины, Фелисите заметила некоторое волнение, и один из мужчин сделал движение, как будто намеревается встать. Она крепко схватила Кэмми за плечо, заставляя подняться, и прошептала в ухо: "Выходим отсюда без лишней спешки. А вот за дверями… ты ведь умеешь быстро бегать?"
Они осторожно вышли, и Фелисите все время повторяла: "мы сейчас вернемся, совсем быстро, мне надо объяснить своей подруге, что так не поступают".
На улице шаг Фелисите стал более быстрым, а когда из-за дверей послышался окрик, она, приподняв юбку, пустилась неожиданной рысью, волоча за собой Камиллу, углубляясь в темноту улицы, а не поворачивая к свету больших бульваров. Под ногами разлетались камни и грязь. С улицы в проулок, в следующий и, наконец, в такой узкий, что больше напоминал лаз. Пахло грязным бельем и помойкой. Лопухи задевали за юбку и мешали бежать. Фелисите споткнулась, охнула и села прямо под ноги Камилле. Где-то вдалеке слышались крики.

0

28

Если бы ее незадачливый кавалер догадался незамедлительно принести извинения – естественно, первым! – а после со стыдом удалился восвояси, Кэмми, возможно, и согласилась бы признать, что тоже несколько погорячилась и вышла за рамки общепринятых правил приличий, защищая свою честь и достоинство. Но уж, конечно, не вслух и не с таким подобострастным видом, как у Фелисите в минуту, когда та вдруг стала суетливо извиняться перед юным нахалом и его дружками за соседним столиком.

- Да перед кем ты мечешь бисер?! Опомнись, Рози! Ты даже вообразить не сможешь, что он только что про тебя говорил! – возмущенно воскликнула она, желая остановить этот бессмысленный поток фраз, чувствуя себя еще более оскорбленной, чем до этого. Однако Фелисите будто бы ее не слышала! Желая привлечь к себе внимание, Камилла попыталась еще раз окликнуть ее по имени, но в эту же минуту «Рози» сама железной хваткой вцепилась в ее плечо, заставляя встать. Когда же ее тихий шепот коснулся уха Камиллы, до той, наконец, дошло, что дискуссию о падении нравов в кругу современной молодежи лучше отложить на более позднее время.

Бегать быстро Кэмми, действительно, умела. Хотя и не обладала возможностями практиковаться в этом полезном навыке, дай бог памяти, лет уж двадцать как. К тому же, она по-прежнему, совершенно не понимала, куда – и почему, собственно, ей нужно будет убегать?! Облитый ею вином мальчишка, конечно, нахал и дурно воспитан, но на вид – явно «из хорошей детской». Стало быть, вряд ли будет способен нанести какой-либо вред даже в ответ на такой эксцентричный поступок со стороны леди. Это попросту невозможно для людей их круга, мысленно рассуждала Камилла, следуя за подругой, с решимостью боевого фрегата увлекавшей ее за собой к выходу, заставляя с непривычки натыкаться на столы и стулья.

Мутноватое зеркало на стене, в которое миссис Блейк невольно заглянула, бесстрастно отразило вульгарно накрашенную дамочку, в которой определенно никто бы не признал не то, что особу королевских – пусть и в значительном разведении – кровей, но и просто обыкновенную приличную женщину. Пожалуй, сейчас она была «в образе» даже больше, чем вначале вечера, но, пронзенная внезапным неприятным озарением, не обрадовалась этому, а едва не покрылась холодным потом от внезапно накатившего страха. Для людей из этого мира, здесь и сейчас, она вовсе не та, кем является на самом деле. А стало быть, и вести себя с нею так, как она привыкла, они вовсе не обязаны!

Поэтому иронический спич в адрес трусихи Фелисите так и остался невысказанным вслух, а сама Камилла, едва они вдвоем вновь оказались на улице, послушно рванула следом за подругой точно в указанном ею направлении, изредка оглядываясь и стараясь не упасть. Хотя последнее было весьма затруднительно из-за проклятой вуали, застившей лицо и тьмы, сгущавшейся по мере того, как они удалялись от ярко освещенного бульвара в менее респектабельные переулки, сменившиеся, в конечном счете, и вовсе какими-то подворотнями. В одной из которых Фелисите, по всей вероятности, споткнувшись, все-таки шлепнулась на землю, едва не утянув за собой и Кэмми, сумевшую в последний момент схватиться за стену какого-то строения.

Бегать в туго затянутом корсете и длинных многочисленных юбках по пересеченной местности – то еще удовольствие! Поэтому, прежде, чем смогла протянуть подруге руку, помогая подняться на ноги, Камилла вынуждена была пару минут простоять, согнувшись пополам и уперев руки в боки, пока сердце в груди, наконец, не перестало скакать, как взбесившаяся лошадь, а воздух, до того упорно отказывавшийся проникать внутрь при судорожных попытках вдоха, вновь наполнил легкие. Затем обе стояли рядом, молча, напряженно вслушиваясь в доносящиеся в отдалении голоса, хотя Камилла могла бы поклясться, что точно видела – их никто не преследовал.

- За нами никого… - то ли вопрос, то ли утверждение, которое она, в конце концов, произнесла полушепотом, взглянув на Фелисите, которой, судя по виду, отдышаться было ничуть не легче, чем ей самой. – Кажется, ты появилась там очень вовремя, Фелис! Ума не приложу, что могло во мне привлечь этого чертова мальчишку, я ведь старше не меньше, чем на десять лет!

0

29

- То же, что могло бы привлечь и мужчину старше? - пожала плечами Фелисите. - Какая разница? Понравилась. В таких местах все остальное неважно, и никто не ставит себе ненужных преград, вроде рассуждений о возрасте. И правильно делают.
Шума погони слышно не было. Никаких криков, топота и приближающихся компаний. Из всех звуков - ругань, рвущаяся из-за раскрытой двери одного из тесных домишек, в массе прилепившихся к холму.
- Ну и занесло же нас, - протянула Фелисите, оглядываясь. - За несколько лет любви к кабаре, дорогая Камилла, со мной не случалось еще ни одного такого опасного приключения. Может, ты еще более сумасшедшая, чем я? Пошли отсюда.
Они двинулись в обратную сторону. Сначала молчали, а иногда Фелисите, когда ей слышалось что-то подозрительное, резко останавливалась и подбиралась, готовая сорваться с места с крейсерской скоростью в любом направлении. Но ничего опасного не происходило, и в конце концов она перестала прислушиваться и даже решилась поболтать.
Конечно, она выспросила у Камиллы все в подробностях, и звонко хохотала, прислонившись к какому-то забору. Кажется, это было еще в тех местах, где подобный смех не мог привлечь ничьего внимания. Она, конечно, не злилась на нечаянно обретенную подругу, и, чувствуя себя в безопасности, готова была перебирать вновь и вновь с ней все подробности вечера.
- И знаешь, что самое забавное? - они подходили все ближе и ближе к домику тетушки Фелисите, и "Рози" все больше и больше становилась похожей на мадам Леду. - Что им придется теперь заплатить за наше вино. Этот молодой человек вино нам посылал? Посылал. Он, конечно, может начать торговаться с официантами, объясняя, где должен и где нет, но не будет. Слишком это неприлично для юнца с замашками хозяина жизни. Так что все даже хорошо сложилась, - она одобрительно похлопала Кэмми по руке. - Мишель так сегодня и не появился, а я никогда не хожу в кабаре с деньгами и не плачу. Все-таки нельзя забывать совершенно о порядочности и на подобные увеселения тратить деньги мужа, не так ли?
Дверь, ведущая в кухню, жалобно скрипнула и отворилась. В глубине мерцал огонек, навстречу им шагнула служанка.
- Теплая вода и все, чтобы привести себя в порядок, - бросила Фелисите.
- Уже все готово, мадам.
- Господи, как у меня болит все тело! - смеялась мадам Леду, поднимаясь наверх. - Ничего себе скачки... лопухи и узкие улицы, какие-то лазы. А ты говоришь, лет на десять старше. Так, теперь пора переодеваться наоборот. Ты будешь дома не раньше полуночи...
Фелисите обернулась к Камилле. Вообще на этом месте надлежало спросить, хватятся ли ее, и если нет, то почему, но она не стала задавать лишних вопросов.
- Ты можешь сказать, что была на ужине в ресторане Оперы. Очень респектабельно.

0

30

Теперь, когда опасность разоблачения полностью миновала, а преследователи – если они и были – остались с носом, Камилла ловила себя на том, что вновь не хочет возвращаться, хотя еще четверть часа назад отдала бы все, чтобы оказаться за столом в собственной гостиной и, главное, в обыкновенном виде. Чувствуя себя, точно ребенок, которого непреклонная бонна решительно уводит с детской игровой площадки домой, она намеренно немножко медлила, шла неторопливым шагом, старалась припомнить как можно больше подробностей разговора со своим незадачливым ухажером, чтобы поведать их Фелисите, которая всякий раз в таких случаях останавливалась, смотрела на нее удивленно, будто не веря, что Кэмми на такое способна, а потом начинала хохотать на всю улицу. Впрочем, одну, пожалуй, самую любопытную деталь своей беседы она упоминать пока так и не решалась. И лишь когда Фелисите вспомнила про некого Мишеля, который, оказывается, должен был сегодня составить им компанию, не не явился, смущенно заметила:

- А знаешь, это даже хорошо, что он не пришел, иначе легенда о том, что мы с тобой – пара сапфисток, выбравшихся на романтическое свидание, вряд ли выглядела бы такой убедительной в глазах того юнца и его дружков… Ну что ты так смотришь? Сама ведь назвала меня еще более сумасшедшей, чем ты! – рассмеялась Кэмми, довольная тем, что на сей раз, кажется, по-настоящему удивила подругу. – Боюсь только, что в это также поверил и тот официант… Поэтому я решила, что тебе лучше об этом все-таки узнать от меня, хотя вначале стеснялась рассказывать.

В доме тётушки Вальмон, кажется, все было готово к моменту их возвращения. Молчаливая служанка, тенью последовавшая за обеими дамами вверх по лестнице, не выказала никакого удивления их живописным видом, а также без всяких эмоций помогла авантюристкам принять их привычный облик… Хотя, после сегодняшнего вечера Камилла уже не стала бы со всей определенностью утверждать, что именно благочинная миссис Блейк, а вовсе не язвительная Сюзетт есть ее истинная сущность.

- Поверишь ли, я совершенно забыла, что следует придумать себе подходящее алиби! – покачала она головой, когда Фелисите предложила объяснить домашним свое долгое отсутствие затянувшимся ужином. – Ты права, ресторан Оперы – это выход!.. Но ведь я же не могла быть там одна? Понимаю, что тебе тоже нужно домой, потому лишь не приглашаю к себе прямо теперь. Но ты хотя бы позволишь мне рассказать мужу о нашем знакомстве, Фелисите?

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Декаданс. Опасные связи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC