Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Декаданс. Широко закрытые глаза.


Декаданс. Широко закрытые глаза.

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Время действия: поздняя осень 1886 года, непосредственно после парижских событий.
Место действия: Англия, северное побережье графства Корнуолл, коттедж на берегу океана, в полутора милях от деревни Боскасл. В пяти милях от самого селения  - развалины замка Тинтагель и пещера, в которой, согласно артурианским легендам, жил Мерлин. 
Действующие лица: Натаниэль и Камилла Блейки

Деревня Боскасл в 1895 году

http://f15.ifotki.info/org/b274959d104cce03d487d2c6ff0ff3d6bc5f6c158737589.jpg

Отредактировано Натаниэль Блейк (2015-06-01 10:16:38)

0

2

Короткий ноябрьский день умирал, в муках рождая ночь. Окна паба, и в ясную-то погоду мутные как свиной студень, заливали яростные потоки дождя. Внутри паба царил полумрак, что не мешало парочке завсегдатаев метать дротики в укрепленный на стене деревянный круг. Еще одна пара сельских джентльменов сражалась в бильярд, остальная пёстрая компания занималась обычными делами: кто-то курил, кто-то обменивался последними сплетнями, священник занял тёплое местечко у очага и рассеянно просматривал февральский выпуск столичной «Морнинг Адвертайзер», неведомыми путями попавший в аппендикс королевства, прозываемый Корнуоллом. Натаниэль Блейк одиноко сидел в углу паба и неторопливо потягивал сидр местного производства: с абсентом не сравнить, но жажду утоляет неплохо.
Париж остался позади размытым пятном, таким же серым, как струи дождя за окном. Признаться, он почти ничего не помнил. Не мудрено: в объятиях зелёной феи позабудешь не то что Париж, а и своё собственное имя, что, кстати, стало с ним изредка происходить. Задолго до условленного срока прервав аренду парижских апартаментов и вернувшись в Лондон, они с Кэмми некоторое время пытались делать вид, что всё вернулось на круги своя: не только дорожные сундуки и саквояжи, но и их прежние, более-менее мирные отношения. Однако вскоре поняли, что хрупкий баланс непоправимо нарушен. Кроме всего прочего, Блейк ощущал дикую усталость и связывал это с лондонским смогом и общей нездоровой обстановкой огромного города. Уже на второй день после своего возвращения он начал подумывать о прелестях деревенской жизни и возможности воссоздать на полотне скромное очарование английской глубинки. Портреты ему надоели, он захотел попробовать себя в жанре пейзажа, а у них с Кэмми был собственный коттедж на побережье Корнуолла: собственно говоря, выбор этого места в свое время был определён наличием в графстве оловянных рудников, акции которых составляли значительную часть пакета, которым владел предприимчивый портретист. К счастью, он вовремя успел избавиться от этого балласта до того, как колосс на оловянных ногах рухнул, похоронив под своими обломками мелких акционеров. До сих пор о прошлом блеске олова напоминали рассеянные по всему графству остатки шахт с торчащими в небо трубами. Кроме того, были в Корнуолле и такие милые сердцу художника достоинства, как пересечённый ландшафт, вересковые пустоши и гнилые болота. А также скалы, о которые с грохотом разбивались пенные морские валы. Всё это можно было рисовать. В своё время даже великий Тёрнер не удержался от соблазна поработать в Сент-Айвсе и написал там немало того, что вошло в золотой фонд английской живописи.
- Джентльмены, так всё же выяснили, что явилось причиной гибели той юной леди? – раздался голос от стойки: владелец паба, Уилл Флендерс, решил подкинуть дровишек в вялую беседу гостей. – Сама она упала со скалы или кто-то ей помог?
В ответ раздался нестройный гул голосов: участники обсуждения выдавали новые и новые версии недавнего инцидента, награждая коронёра и местных стражей порядка самыми лестными эпитетами, что немало удивило лондонца: судя по всему, между служителями закона и простыми жителями царило полное взаимопонимание и взаимная симпатия. Это было более, чем странно, учитывая историю края: ещё менее полувека назад Корнуолл был гнездом контрабандистов, и постоянные стычки лихих морских торговцев с береговой охраной вошли в местный эпос
А вообще пора было и честь знать: ему предстояло преодолеть полторы мили по колючим зарослям дрока, а тропинку в такую погоду, да ещё после двух пинт сидра навряд ли разглядишь. Кэмми заждалась, бедняжка. Н-да. А другая бедняжка недавно накормила рыбок, если судить по дискуссии, разгоревшейся в пабе. Упала со скалы...упала... Связь между собственной женой и неизвестной леди была настолько неочевидна, что Блейк нахмурился, пытаясь понять, каким образом эти две фигуры слились в его сознании в одно целое. Бросив на стол несколько монет, он тяжело поднялся и, надев прорезиненный макинтош, надвинул капюшон на лоб и вышел из паба в непроглядную темень.

Отредактировано Натаниэль Блейк (2015-06-01 10:17:21)

+3

3

Камилла не любила Корнуолл. Выросшая в Лондоне, она была до мозга костей горожанкой, ощущала себя уютно среди его серых камней и помпезной имперской  архитектуры,  чахоточный смог, которым приходилось порой дышать, бодрил ее лучше любого свежего океанского бриза. А Корнуолл, где Нат, едва пришел первый успех а, соответственно, увеличился и доход, сразу же приобрел коттедж, стоящий слишком уединенно даже для этих не слишком-то густонаселенных мест – чуть ли не на самом краю высокого берега, кончающегося резким, почти отвесным обрывом, где с большим трудом  находились  более-менее пологие тропки, по коим можно было спуститься к песчаной прибрежной полосе, Камилла не любила. Не только из-за переменчивой погоды, обычной для всякого побережья, про которую местные жители привычно шутили, что ежели она вам не нравится, то нужно просто подождать четверть часа. Не только из-за медленной и вязкой, как будто стекающая по наклонной поверхности капля сиропа, жизни, лишенной мало-мальски  интересных событий. Не только из-за того, что "коттедж" на деле больше походил  на хижину, чем на жилье, которое может позволить себе семья их уровня достатка и положения. А оттого, что когда-то прежде была здесь слишком счастлива. Давно, много лет назад.

В самом начале их брака, когда дом был только куплен, их с Натом почти не смущало его убожество, ведь с передней открытой веранды открывался удивительный вид на океан. Там они  тогда часто вместе встречали закаты и восходы, бывало, заполняя все время между  ними пылкими ласками. Теперь поверить в то, что когда-то они были настолько нужны друг другу, было практически невозможно. Хотя солнце по-прежнему регулярно всходило и плавно скатывалось обратно в океан. Правда, сейчас, поздней осенью,  видеть его доводилось редко. Из-за постоянных штормов и дождя, который на сильном ветру  несет свои струи, кажется, параллельно к земле – вместе с горьковато-солеными, как слезы, брызгами, постоянно оставляющими на окнах  беловатые разводы, которые Фрейя, ежеутренне стирает тряпкой, тихонько поругивая под нос не только погоду, но и столичную штучку-хозяйку, которой, видите ли, плохо видно, что происходит за окном, если их не стереть!

Но больше этим заниматься здесь некому. Ведь Фрейя –  единственная служанка и одновременно кухарка в доме, если не считать  Грегори, ее мужа, который здесь  за истопника. А еще за садовника – но это в теплое время года, когда приходится ухаживать за небольшим цветником, обрамленным живой изгородью, который разбит с обратной, более-менее прикрытой от ветров, стороны дома. Ну и, конечно,  Рут – их четырнадцатилетняя дочь, толку от которой тоже немного, хоть ей уже четырнадцать и миссис Блейк даже взяла ее в этом году в качестве горничной, обещая после увезти с собой в Лондон, если девушка будет работать хорошо. Глупышка сразу и размечталась, ходит теперь за миссис хвостиком, в глаза заглядывает, каждое желание угадать пытается. Да только желаний у госпожи немного. Ест совсем мало, что бы Фрейя не приготовила, никогда не возмущается. Не ругалась даже за мясной пирог на прошлой неделе, который она, сказать по правде, изрядно передержала в жаровне  – аж бока у него подпалились. Да и других капризов, вроде, немного, вот разве что стекла эти, проклятущие, что толку их мыть, если все равно на другой день будут такими же?!..

- Рут, который теперь час? – оторвавшись от пяльцев, склонившись над которыми, просидела еще с тех пор, как за окном было совсем светло, Кэмми рассеянно взглянула на горничную, совсем еще юную и неопытную девчонку, похожую на худенького эльфа, которая бесшумно передвигалась по гостиной, зажигая свечи в канделябрах. Дом был старый, поэтому о газовом освещении не шло и речи. Но темноты миссис Блейк с детства не выносила, поэтому подсвечников повсюду было действительно много, пусть это и сущее расточительство. Однако после уступки, на которую она пошла, безропотно согласившись уехать из Лондона в этот медвежий угол, Нат ничего не посмеет сказать ей по этому поводу.

- Без четверти пять, миссис Блейк! Не изволите ли выпить чаю? – как большинство местных жителей, Рут была почему-то свято уверена, что все в Лондоне, как по команде, ровно в пять вечера усаживаются пить чай. Улыбнувшись ее наивности, Кэмми на мгновение задумалась. Чаю ей особенно не хотелось, с другой стороны, обедать она будет лишь тогда, когда домой вернется Нат. А кто же знает наверняка, когда именно он вернется? Иногда, покидая дом еще утром, невзирая на непогоду, он приходил затемно. И если в Лондоне и даже в Париже этому можно было найти объяснение, то здесь Кэмми понятия не имела, где именно муж проводит все это время. С другой стороны, лучше пусть так, чем в те дни, когда остается дома и целый день сидит в комнатке, которую они привыкли считать его мастерской… в те времена, когда Нат еще что-то писал.  Теперь же все больше просто сидит там один и пьет. Наверное.  Признаться, Камилла побаивалась заходить в ту комнату, когда у супруга выдавались такие дни. Да вообще-то, даже и в остальные стала бояться. Не самого Ната, конечно. А все больше за него.

После спешного отъезда из Парижа, где Кэмми вначале показалось, что ее отношения с мужем окончательно разрушены, а затем – неожиданно и вдруг – что-то в них изменилось, хотя и трудно понять, в какую сторону, дома, в Лондоне, все будто бы вновь стало, как прежде. И они опять начали жить в двух параллельных, непересекающихся между собой мирах. Миром Кэмми были ее столичные подруги, чьи дома она с удовольствием посещала и принимала гостей у себя. К слову, те тоже находили, что после французского вояжа миссис Блейк стала «какой-то другой, не такой, как прежде» и требовали подробностей в объяснение этого перевоплощения, на что сама Камилла лишь загадочно улыбалась, ибо не расскажешь же такое?! Миром Натаниэля, как, впрочем, и всегда, был он сам. И, кажется, в этом мире ему последнее время жилось совсем несладко. Даже не испытывая к нему – как теперь казалось – сердечной привязанности, Камилла все равно почему-то продолжала мужа жалеть. Так бывает порой жалко страдающее живое существо, пусть даже оно отвратительно на вид и совсем ничтожно. Жалость эта, тем не менее, парадоксальным образом порой мешалась с гневом и яростью, которые пока не находили выхода, но временами, должно быть, отчетливо в ней ощущались. И в эти моменты Нат отчего-то словно бы и сам оживал, начиная вновь испытывать к жене какой-то необъяснимый интерес, в том числе и плотский. Так они провели в Лондоне три недели, а затем он объявил, что они уезжают на побережье. И она безмолвно поехала, хотя уже давно не любила Корнуолл…

- Да, Рут, пожалуй, одну чашечку  чаю я все-таки выпью.

Отредактировано Камилла Блейк (2015-05-29 00:49:02)

+3

4

По дороге к коттеджу Блейк претерпел столько злоключений, что готов был проклясть тот день и час, когда принял решение о поездке в Корнуолл. Он постоянно сбивался с раскисшей тропы, почти невидимой в полной темноте, и два раза упал, оскользнувшись на мокрой глине.  Хорошо еще, что от проливного дождя его надёжно укрывали прорезиненный плащ и высокие веллингтоны – иначе он бы вымок до нитки. Когда запас божбы и проклятий был исчерпан, измученный путник увидел тускло светившееся окно коттеджа. Ощупывая поцарапанное лицо (второе падение было на редкость неудачным и тщательно лелеемая бородка и усы со всем, что было над ними, ткнулись прямо в колючий дрок) и отдуваясь, он неверным шагом подошел к калитке и остановился. В Париже его поздние возвращения, как правило, сопровождались преподнесением подарка заждавшейся супруге: провинившийся скиталец приносил в качестве искупительной жертвы то серьги, то брошь, то просто какую-нибудь затейливую финтифлюшку, годную лишь на то, чтобы украсить ею женин туалетный столик. Но тут ему был не Париж, и даже не Лондон. Ближайший ювелир, насколько ему было известно, проживал в соседнем графстве и по этой причине был, увы, недосягаем. Цветочниц в деревне тоже не водилось, да и какие цветы в ноябре? Блейк уже начал было подумывать, а не вернуться ли в паб видит бог, он был человеком не вовсе лишенным совести, и появляться перед Кэмми  по уши залепленным грязью и без подарка представлялось ему преступлением похуже убийства ягненка. Но мысленно оглянувшись на только что проделанный им путь, художник понял, что до паба не доберется: скорее, упадет где-то посередине дороги и заснет вечным сном. Коттедж, хотя был старым и не нравился Кэмми, на самом деле отличался изрядной живописностью: соломенная крыша и живая изгородь из давно не стриженных зарослей остролиста, так и просились на полотно. На остролисте уже созрели красные ягоды: к Рождеству будет им с Кэмми нарядный венок...Но кстати, зачем ждать так долго? Исколов ладони, Блейк наломал веток с зубчатыми глянцевыми листьями, меж которых прятались бусины ярко-красных ягод. Он подумал, что ягоды, символизировавшие Кровь Христову, как нельзя лучше подходят к их с Кэм семейному очагу. Но ежели супруга не оценит его дар, тогда он отдаст букет мальчишке-трубочисту: еще с эдвардианских времен пучки остролиста использовали для чистки дымоходов. Помявшись перед входом в коттедж, он всё же решился и дёрнул за шнур позеленевшего от времени медного колокола весом не менее фунта. Медный шарик, укрепленный посередине шнура, ударился о внутренние края колокола и разразился похоронным звоном:
-Бом-мм! Бом-м-м-...
-Бом-бом-бом, - пробормотал Блейк, -загорелся кошкин дом...
Спустя довольно продолжительное время дверь открылась: старому Дженкинсу (такова была фамилия Грегори) было нелегко преодолеть путь от кухни до выхода из коттеджа.
-Д-добрый вечер, Д-дженкинс, - рот Блейка растянулся в заискивающей улыбке. – Леди почивает или еще бодрствует?
Он вошёл и плюхнулся на широкую скамью, поставленную у двери для удобства смены обуви.
- Бодрствует, сэр, - Дженкинс торжественно склонил седую голову: ни дать ни взять патриарх-дворецкий из дома родственничков Кэмми.
Слуга поставил лампу на скамью и приготовился стаскивать с хозяина облепленные глиной сапоги.
Но Блейк не был бы джентльменом, если бы ему это позволил. Нет, не так: именно потому, что он не был настоящим джентльменом, он не собирался мучить истерзанные артритом стариковские колени.
-Идите, Дженкинс, я сам..., - он вяло махнул свободной рукой в сторону столовой и протянул слуге букет, - Отнесите это миссис Блейк, скажите, что от неизвестного воздыхателя. А, чёрт, вы же так всё равно не скажете. Ладно, скажите, что от мистера Блейка, то бишь от меня...
Неудовольствие, отразившееся на лице  старого слуги, его нисколько не взволновало и он добавил в удаляющуюся спину:
- Попросите Рут приготовить мне ванну и чашку горячего чая с бренди. Сахару не надо.

Отредактировано Натаниэль Блейк (2015-06-01 10:18:08)

+3

5

Дождь, не прекращавшийся в течение всего дня, с наступлением  темноты лишь усилился. Вместе с ним нарастало и беспокойство миссис Блейк. Спрашивать у прислуги который час не было больше необходимости. Сидя в кресле, пододвинутом поближе к разожженному камину, Кэмми то и дело бросала короткие тревожные взгляды на циферблат простеньких старых часов, которые, однако, занимали почетное место прямо посередине каминной полки. Нат  задерживался, и этому не было никакого сколько-нибудь рационального объяснения, а все свои страхи Камилла привыкла разбирать на привычные и понятные составляющие. Так когда-то давно, в детстве, ее учила поступать няня Элис, которая говорила, что более всего пугает неизвестность. А если попытаться представить конкретно, чего именно ты боишься, сразу станет легче. Вот она и пыталась. Чего же именно она боится сейчас? Того, что с Натом может что-то произойти? Но ведь прежних чувств между ними уже нет, и это еще мягко сказано, а то, что есть теперь… станет ли эта потеря для нее невосполнимой? Разве не сможет она прожить без него? «Да ведь я уже давно так живу – по факту»,  - этот внезапный вывод заставил женщину  вздрогнуть: неужели она только что пожелала Натаниэлю  смерти?! Пусть не прямо, в открытую, но даже косвенно, вообразив себя его вдовой. Пусть и всего лишь на мгновение? Бред какой-то! Наваждение. Поспешно перекрестившись, Камилла также торопливо, шепотом, попросила прощения за неуместные мысли – вначале у Господа, следом у Ната, после чего снова взглянула на часы. «Почти семь… да где же он, в конце концов?!» - вновь подумала она и тяжело вздохнула.

Тем не менее, когда колокольчик входной двери все-таки сообщил о возвращении припозднившегося хозяина, она даже не подумала сдвинуться  с места, чтобы выйти к нему навстречу. Вместо этого лишь немного расслабила спину и позволила себе откинуться на спинку кресла, невольно прислушиваясь к приглушенному бормотанию за закрытыми дверями. Впрочем, и сам Нат также явно не особенно спешил поприветствовать супругу. После коротких переговоров с Дженкинсом в передней, он прошел мимо гостиной,  и через еще пару минут Камилла услышала, как под его ногами тяжело заскрипели ступени деревянной лестницы, ведущей на второй этаж.  Там, помимо мастерской Блейка, находилась спальня супругов и еще одна  маленькая комната, которой прежде, в те времена, когда еще верилось, что это возможно, миссис Блейк в своих мечтах отводила роль будущей детской. Теперь же, за неимением чердака, там просто хранился всевозможный  хлам: старые рисунки самой Камиллы, сундуки с вышедшей из моды одеждой, нуждающаяся в починке, но так и не отремонтированная мебель, надоевшие взгляду  хозяев  дома безделушки, прежде украшавшие интерьер их гостиной. Иногда миссис Блейк также казалось, что именно там, в одном из  тех сундуков, и должны, наверное, храниться все  ее несбывшиеся надежды и желания…

- Что это, Дженкинс? – выглянув из-за широкой спинки кресла, женщина с удивлением уставилась на изрядный пучок колючих ветвей падуба, которые только что вошедший в гостиную слуга протягивал ей с учтивым поклоном.

- Мистер Блейк просил передать вам этот букет, миледи!

В  отличие от жены и дочери, Дженкинс никогда не называл хозяйку «миссис Блейк», подчеркивая тем ее более высокое – в сравнении с супругом, происхождение. И в знак глубокого уважения, разумеется. Ведь это именно леди Камилла, случайно выяснив у Фрейи, тогда тоже только что устроившейся к купившим в Корнуолле домик Блейкам кухаркой и горничной, что супруг  ее прежде служил в одном из местных имений дворецким, но из-за обострившейся болезни суставов был вынужден покинуть свой пост, сразу же предложила ему место у них. И даже не потребовала рекомендательных писем от прежнего хозяина!

- Очень мило с его стороны. Прошу вас, поставьте этот букет в вазу и поместите на стол в гостиной, будем считать, что мы уже начали приготовления к Рождеству, - приподняв брови, Кэмми не смогла сдержать короткой улыбки, но тут же вновь сделалась серьезной. – А что еще просил передать мистер Блейк?

- Полагаю, что ничего, миледи. Боюсь, по пути домой, он вымок под дождем и несколько продрог. Поэтому велел приготовить ванну и поднялся наверх.

- О, вот как! А что насчет ужина?

- Мистер Блейк ничего не сказал также и на этот счет, леди Камилла.

- Что же, в таком случае, исполните мою просьбу относительно… цветов, и можете быть свободны.

Вновь оставшись в комнате одна, Кэмми  некоторое время раздумывала над тем, что может означать этот странный подарок. И почему Нат все-таки не зашел хотя бы пожелать ей доброго вечера.  Должно быть, вновь слишком пьян, чтобы озаботиться такой мелочью, как банальная вежливость. С другой стороны, преподнесенный, пусть и не лично,  «букет» явно указывал, что по дороге домой он был все-таки способен думать о чем-то кроме того, чтобы, собственно, просто до него дойти… Чувствуя себя несколько заинтригованной, Кэмми, однако, сумела сдержать первый порыв немедленно узнать, в чем же все-таки там дело, и еще немного посидела у камина. Вернее, достаточно, чтобы у Натаниэля не сложилось впечатление, что она бросилась к нему, оставив все свои дела. У лестницы ей повстречалась Рут с подносом, на котором красовался одинокий чайный прибор. Уже наполнив – для быстроты дела – с помощью матери  ванну для господина, теперь она намеревалась исполнить его второе распоряжение, насчет чая. Выслушав короткие пояснения, Камилла кивнула и сказала, что сама отнесет мистеру Блейку его чай.  Рут, которая  изрядно побаивалась чем-то вечно недовольного и хмурого с виду хозяина, и поэтому по возможности старалась не попадаться ему на глаза, с видимым облегчением отдала ей свою ношу. После чего, сделав книксен, буквально растворилась в полумраке, чем вновь натолкнула миссис Блейк на мысль о своем сродстве с лесными духами. В очередной же раз отогнав прочь эту нелепую фантазию, женщина поднялась вверх по скрипучим ступеням – у нее это выходило не в пример тише, чем у супруга, и, пройдя по узкому коридору второго этажа, осторожно толкнула носком туфли приоткрытую дверь спальни – ванну, за неимением в доме отдельной комнаты для мытья, обычно притаскивали непосредственно туда и ставили в угол за большую шелковую китайскую ширму. Спальня – еще одно явное отступление от правил приличий, которое стало заботить лишь теперь – в Корнуолле у них с супругом тоже была одна на двоих.

- Дженкинс сказал, что ты не захотел ужинать, - проговорила она, не поднимая головы, пытаясь одновременно не расплескать кипяток в чайнике и закрыть плечом дверь. – Так нельзя, Нат, не будешь нормально питаться, вновь начнет болеть желу… Матерь Божья, Пресвятая Богородица! – воскликнула она испуганно, едва не выронив из рук поднос, когда, наконец, справилась с дверью и взглянула супругу в лицо. – Что… что стряслось? На тебя, что, кто-то напал по дороге домой?!

Отредактировано Камилла Блейк (2015-05-31 00:03:21)

+2

6

Блейк  согревал свое иззябшее бренное тело в горячей воде: горячей настолько, что вокруг старой жестяной лохани, которую незаслуженно именовали ванной, клубился легкий парок.  Лохань была достаточно обширна, длинна и глубока, чтобы в ней можно было с удобством сидеть, опираясь на высокое подобие изголовья. Дабы не смущать случайных свидетелей (читай – слуг, имевших досадную привычку появляться не тогда, когда их звали, а в самые неурочные моменты) поверху лохани была положена  стиральная доска, закрывавшая место омовения на добрых две трети. Собственно, самому Блейку было наплевать на то, увидит ли кто его чресла, лишенные  фигового листка: привыкнув рисовать обнаженную натуру, он относился к человеческому телу как к любому другому объекту, который можно было изобразить на холсте, то бишь без излишнего пиетета, а уж тем паче – ложной стыдливости. Но Кэмми, разумеется, была категорически против нарушения приличий, поэтому он и вынужден был во время омовений прикрываться щитом, позаимствованным у прачки. Прикрыв глаза, он предавался мыслям о морских купаниях. Несмотря на мягкий климат Корнуолла, прибрежная океанская вода оставалась обжигающе  холодной почти круглый год, и купаться в ней без риска заполучить ревматизм можно было только в разгар жаркого лета. Но все же графство славилось своими курортными местечками, и Блейк мысленно выстраивал у кромки берега ряды дощатых кабинок на колесах, предназначенных для купаний леди, и в который раз досадовал на ханжество, присущее его веку. Кабинки эти представлялись ему чем-то вроде черного ящика иллюзиониста, в котором происходит перевоплощение одной женской ипостаси в другую. Увы, обе эти ипостаси являлись миру полностью одетыми.Блейк знал, что у его супруги несколько комплектов для купаний, и все они включали в себя кукольные платьица длиной до колена, панталоны, пляжные чулки, матерчатые туфельки и шляпку. Где-то среди старых набросков завалялся рисунок, сделанный им во время  медового месяца: кокетливая пастушка в турецком костюмчике из фланели позирует на фоне тучного стада морских барашков. Турецкие костюмы нынче успели выйти из моды, и сменились платьями из тончайшей мериносовой шерсти, практически невесомыми и более пригодными для заплывов. Увы, поднялись и цены: четыре с половиной фунта за шерстяной комплект противу одного фунта и восьмидесяти пяти пенсов за фланелевый...гм! То ли дело древние гречанки, не боявшиеся сбрасывать с себя повседневные одежды перед тем как погрузиться в прозрачные волны! Нимфы, наяды, сирены, вакханки, русалки...Нет, русалки это уже из другой оперы: художнику были по сердцу мрачные корнуолльские легенды о русалках, созданиях соблазнительных, как первородный грех, но при этом дьявольски коварных. Кстати, он всегда считал, что у прекрасных ундин были такие же рыжие волосы, как у Камиллы. А  у Камиллы – как у мисс Элизабет Сиддал. А а у той - как у Изольды с картины Хьюго Мерле. Изольду, прозванную Белокурой, его коллеги по малярному цеху зачастую изображали не натуральной блондинкой, как положено по канону, а  медноволосой или жгучей брюнеткой, или же рыжеватой шатенкой. Как видно, каждый лелеял в своем воображении некий идеальный образ возлюбленной, чувствуя себя при этом Тристаном. Где бы раздобыть полный кубок того волшебного эликсира, что наполняет изношенные члены новыми силами? Сам он уже в Тристаны не годился, скорее, - в короли Марки...
По странному совпадению именно в тот момент, когда думы Блейка были полностью посвящены  кубку с возбуждающим, или лучше сказать – согревающим изнутри зельем, дверь кельи аскета отворилась, и вошла Камилла.
От неожиданности Блейк вздрогнул, и часть воды выплеснулась из лохани на пол. Он торопливо пригладил влажные от пара волосы и смахнул с табурета ворох вещей.
- Присаживайся, душа моя...И не волнуйся: я трезв, как стеклышко, а единственный, кто на меня напал нынешним вечером – мистер Дрок.
Действительно, что такое две пинты легкого сидра в сравнении с его парижской дозой абсента.

Отредактировано Натаниэль Блейк (2015-05-31 21:20:08)

+2

7

- Мистер Дрок? Кто это? – опешив при виде  расцарапанной физиономии мужа, Камилла далеко не вдруг сообразила, что речь идет не о человеке, когда же поняла, с облегчением выдохнула и даже тихонько  рассмеялась. – Всё-всё, не объясняй! Должно быть, он просто испугался, когда ты без предупреждения набросился на него с объятиями?

Поставив на прикроватный столик поднос, она собрала с пола  только что сброшенные туда одеяния – не любила беспорядка даже в мелочах, аккуратно разложила на кровати и уж только потом присела на предложенный ей табурет, чуть насмешливо поглядывая на супруга, который судорожно пытался придать себе хотя бы подобие цивилизованного вида. Выходило не слишком хорошо, по мнению Кэмми, даже с наспех приглаженными волосами, Нат более походил на лесного разбойника, нежели на джентльмена. Пусть и принимающего ванну.

- А вот мистер Остролист, полагаю, оказался к тебе несколько  более благосклонен?

Судя по поведению, Нат  и правда был трезв – ну или хотя бы не особенно много выпил, кроме того, пребывает, верно, не в самом дурном расположении духа, уж коли даже пытается над собою шутить. Да и выглядит, признаться, довольно забавно – злиться на него решительно не получалось, несмотря на то, что всего час назад Камилла вряд ли была расположена шутить.

- Букет из него  получился нетривиальным, но мне понравился. Правда, Дженкинс, кажется, был несколько озадачен. Видел бы ты его лицо в тот момент, когда он принес его в гостиную!.. Хотя, теперь я понимаю, что дело не только лишь в букете, - прибавила она через секунду, красноречиво покосившись  на мужнины «раны». – И, конечно, ты ничем их толком  не промыл!

Это был не вопрос, а утверждение. Разумеется, мужчины не придают значения таким мелочам, как несколько царапин, но в ранки могла попасть земля, что само по себе опасно. Но может ведь быть и хуже...

- И то верно, лучше уж я сама. Не спорь, Нат, я знаю, о чем говорю, мой кузен Стиви, старший сын лорда Уиллоби, умер от столбняка, когда ему было всего девять.

Оглядевшись по сторонам в поисках необходимого, миссис Блейк извлекла из-под манжеты чистый платок. Щедро смочив его  бренди из принесенной вместе с чайным прибором бутылки, она вновь подошла к ванне, в которой все еще находился супруг, чьи протесты сделались более активными в тот момент, когда он понял, что, собственно, Кэмми намерена делать, и, склонившись, принялась осторожно протирать кожу вокруг ссадин, одновременно свободной ладонью  неосознанно поглаживая Ната по плечу и груди, словно утешая.

Отредактировано Камилла Блейк (2015-06-02 02:16:30)

+2

8

Потенциальная жертва столбняка выразила активный протест, заёрзав в лохани как морской угорь в период нереста: по мнению Блейка, бренди было лекарством, предназначенным исключительно для внутреннего употребления и  тратить его на ничтожные царапины было верхом расточительности. Камилла вздумала полечить его новой маркой арманьяка, впервые вброшенного на рынок винокурным домом Кастаред всего-навсего год назад. Несколько бутылок этого янтарного напитка Блейк доставил из Парижа на родной берег  в лучших корнуолльских традициях,  не заплатив налоговой пошлины на ввоз спиртного. Осознание того, что он так непринужденно и легко нарушил закон,  придавало добыче особую ценность в глазах дегустатора и даже как будто улучшало  и без того удивительные качества напитка, в котором тонкие ароматы инжира и сухофруктов сплетались со сладковатым запахом  ванили и бархатистыми нотами пряностей. Во всяком случае так утверждали ценители, обладающие более тонким, чем у него, обонянием. Сам он с трудом отличал ваниль от кошенили, когда речь шла о запахах. Но цвет и крепость напитка его полностью устраивали.
- Ты ангел милосердия, душа моя, но против столбняка лучше всего действует йод. Кликни Фрейю, у нее кухонный шкафчик ломится от аптечных запасов.
Художник мягко, но в то же время решительно отвел от своего поцарапанного лица руку жены, сжимающую  платок, обильно пропитанный  живой водой. «Eau-de-vie», «вода жизни» - так называли затейники-французы все напитки, произведенные методом дистилляции, и в этом пункте он был с ними согласен, черт возьми! И сейчас он нуждался в целительных и освежающих свойствах этого источника, как истомленный жаждой бедуин, пересекающий пустыню в поисках оазиса. Блейк снова открыл было рот, чтобы попросить супругу подать ему пузырек с лекарством, но с его губ не сорвалось ни звука. Озвучить желание помешало непривычное состояние почти полной трезвости, и еще - густая прядь рыжеватых волос, выбившаяся из прически жены. Не заботясь о том, чтобы вытереть мокрую руку, он притянул Кэм к себе и прижался губами к ее шее рядом с соблазнительным рыжим завитком.

+2

9

Для Камиллы, верно, от природы лишенной способности ощущать радость винопития, любой алкоголь был лишь родом той горькой гадости, которую возможно принимать внутрь лишь изредка, в минимальных количествах и в максимальном разведении. Причем, не имеет никакого значения ни страна, в которой эту гадость произвели, ни ее марка, ни цвет, ни крепость – иными словами, ничего из того, что считают  важным  те, кто полагает себя ее ценителями. Так что, даже заключенный в бутыль прихотливой формы, плод усилий гасконских виноделов ничем не отличался для миссис Блейк от любого другого самогона, соответственно, и пиетета перед ним она никакого не испытывала. Поэтому и реакция супруга на подобное «святотатство» выглядела для нее скорее родом еще одного каприза, на которые она давно уже привыкла не обращать особенного внимания, втайне – а иногда даже и открыто над ними посмеиваясь.

- Нат, дорогой, если бы я воспользовалась йодом, то уже назавтра вся округа гудела бы от слухов, что в Боскасле ни пойми, откуда завелся свой собственный  вождь краснокожих! А так  хотя бы можем надеяться, если спросят, отговориться байкой, что по дороге домой на тебя в темноте набросилась стая одичавших кошек.

Когда Нат отвел ее руку, она не стала настаивать.  Тем более после того, как рассмотрев  царапины вблизи, нашла, что они, и в самом деле, не такие уж глубокие, а значит, скоро заживут и следов не останется. Безусловно, шрамы украшают мужчину, но если бы кто-то спросил ее персональное мнение на этот счет, то миссис Блейк без колебаний ответила, что своего собственного мужчину она предпочитает видеть украшенным иными способами. 

Отложив в сторону платок, она с удовольствием выпрямила немного затекшую от неудобной позы спину,  и машинально заправила за ухо одну из  рыжих  прядей,  ловко улизнувших из-под гнета шпилек и гребней.  Из-за поднимающегося над водой влажного пара, мягкие и от природы непослушные волосы, извечный предмет мучений всех горничных миссис Блейк, пытающихся соорудить на ее голове более-менее сложную укладку, как обычно, мгновенно превратились в скопище  медных спиралей разной толщины и  степени «закрученности». Кэмми это прежде тоже раздражало. До тех пор, пока лет двенадцать тому назад  некий симпатичный  незнакомец,  рядом с которым тогдашняя мисс Грей случайно оказалась под одним деревом, пытаясь укрыться от внезапного и сильного дождя, заставшего ее на пути из церкви к дому, не объяснил, как это на самом деле красиво… Они тогда удивительно легко разговорились. Представившийся начинающим художником, молодой человек держался и говорил с нею очень почтительно, но порой смотрел так, что Кэмми, совсем не понимавшая по своей неопытности и невинности значения тех взглядов,  чувствовала, что краснеет. И даже не знала, что тому причиной: смущение или удовольствие.  После все было иначе, чтобы почувствовать перемену в настроении мужа, Кэмми было уже даже не обязательно на него смотреть. Впрочем, в последнее время этот навык в ней все же несколько ослаб – верно, от неупотребления. Потому и нынешний внезапный любовный порыв супруга показался не только неожиданным, но и несвоевременным.

С трудом удержав равновесие, чтобы не свалиться в воду прямо в одежде, Камилла инстинктивно схватила мужа за плечи и, чуть отстранившись, с удивлением взглянула на него сверху вниз:

- Ты что?! А вдруг сюда войдет кто-нибудь из слуг?

+2

10

Войдут и войдут, ему-то какая печаль? Наивность Кэм, истинная или мнимая, его порой раздражала, порой – возбуждала. Сам он получил первый опыт близкого общения с женщиной благодаря наличию в доме отца смазливой служаночки, и вынес из него убеждение, что  слуги намного сообразительнее господ.
- Дженкинс! – вместо ответа выкрикнул Блейк, прервав нежеланное супругой лобзание - Рут! Фрейя!
В ответ не донеслось ни звука, да он в этом и не сомневался. Даже корнуолльские слуги должны были понимать, что негоже соваться в супружескую спальню в тот момент, когда хозяин принимает ванну, а хозяйка делает вид, что озабочена припозднившимся пятичасовым чаем. Оставалось надеяться, что Кэмми была другого мнения. В противном случае, ему стоило призадуматься о том, насколько он соответствует идеалам и притязаниям миссис Блейк.
- Видишь, душа моя? Слугам неинтересно, что происходит за крепко запертыми дверьми хозяйской спальни. Кстати, ты заперла дверь на ключ?
Рыжая копна притягивала взгляд, как магнит. Он снова протянул к ней руку и раздражённо, почти со злобой, выдернул шпильку, потом ещё одну, и ещё, и ещё. Медные волны хлынули на добродетельно прикрытые плечи.
- Ты прекрасна, душа моя, - он не лукавил, зачем? – Ты прекрасна, как Саломея...
Оставалось надеяться, что его собственная голова останется на плечах.

Отредактировано Натаниэль Блейк (2015-06-03 17:31:18)

+2

11

Внешняя сдержанность и даже малоэмоциональность, присущие миссис Блейк, могли ввести в заблуждение кого угодно. Уроки строгого домашнего воспитания, предписывающие жестко контролировать себя и свое поведение в любых жизненных ситуациях, были крепко усвоены с детства и давно стали второй натурой. Проблема была лишь в том, что первая – истинная, натура Камиллы была совсем иной: пылкой, страстной и весьма отзывчивой на чужую страсть. И извечное это внутреннее противоречие порой заставляло ее совершать весьма рискованные и необдуманные поступки, последним примером чему можно было смело назвать недавнее парижское приключение. О нем Нат, к слову,  ничего  не знал доподлинно до сих пор, будучи так и оставлен супругой в недоумении и тщетных попытках угадать причины произошедших с нею в Париже заметных перемен. После возвращения домой, это растревоженное чувство собственника, которое Камилла уже давно не  льстила себе надеждой полагать ревностью, правда, вновь начало успокаиваться, а вместе с ним  постепенно угас и  опять было  возросший интерес Ната к той стороне их супружеских отношений, которую не принято обсуждать публично. Поэтому, несмотря на общую спальню и не самую просторную в мире кровать, если что  и тревожило порой ночами покой миссис Блейк в Боскасле, так вовсе не мужнины телесные притязания, а разве что его временами делавшийся совершенно богатырским храп. Да еще извечная привычка растягиваться поперек постели так, что самой Кэмми оставался лишь маленький ее уголок. Впрочем, храп раздражал значительно больше…

- С чего бы мне ее запирать? Мы ведь вроде бы еще не ложимся спать? – невинный вопрос приобрел некоторую двусмысленность в тот момент, когда Нат, вместо ответа, вдруг резко выдернул из ее волос несколько шпилек, заставив прическу окончательно рассыпаться. Кэмми, наконец-то, сообразив, в чем, собственно, дело, тихо усмехнулась и приподняла брови:

-  Что это с тобой?  – чуть встряхнув головой, она склонилась ниже и внимательно посмотрела ему в глаза. – Уж не вознамерился ли ты нынче вновь  потребовать от меня…  «Танец семи покрывал», мой милый Антипа?

+2

12

Некоторое время Блейк тупо разглядывал длинношеих белых цапель, высоко задирающих тонкие голенастые ноги на  китайской четырехстворчатой ширме, и пытался вспомнить, кто такой Антипа. Разумеется, не вспомнил, но задумался о том, отчего он раз за разом прикрывается стиральной доской, ежели между ним и большим миром стоит такая живописная преграда. Тонкая рисовая бумага, на которой были нарисованы белые птицы, обладала одним существенным преимуществом: ежели поставить за ширмой несколько свечей, то любое движение, совершенное между источником света и нею, превращалось в причудливую игру света и тени, в театр теней, если быть совсем точным. Перед ним стояла дилемма: молча отклонить предложение о медленном и неторопливом снятии семи покрывал и взять дело в свои руки, ускорив тем самым приближение желанной развязки, либо отступить от своих мужицких привычек и получить чистое эстетическое удовольствие, глядя на то, как добродетельная английская леди перевоплощается в коварную иудейскую искусительницу.
Невидимая рука очертила вокруг жестяной лохани меловой круг. Ангельски милосердная душа тянула в одну сторону, дьявольски настойчивое тело – в другую, и Блейк чувствовал, что еще немного – и он разорвется пополам, лишив тем самым Кэмми ее главного удовольствия: помучить его как можно дольше своими женскими уловками и увертками. Если бы все происходило в парижском или лондонском борделе, он бы поступил как обычно: стремительно, грубо и без оглядки на приличия. Но в присутствии Кэм он ни на мгновение не забывал, что перед ним дочь аристократа, и это сразу же снижало градус возможного удовольствия. Не то чтобы он стыдился своих истинных влечений: нет, ничуть. Таким создала его Природа, а воспитание и окружение лишь отшлифовали исходную болванку.
- Семь покрывал – это слишком много, - наконец признал он победу тела над душой. – Давай помиримся на одном, максимум – двух.
В общем, он был готов оказать посильную помощь, что и сделал, освободив гладкое плечо жены от лоскута ткани, который был сейчас совершенно излишним.

Отредактировано Натаниэль Блейк (2015-06-04 19:43:12)

+2

13

Взгляд супруга, внезапно преисполнившийся несвойственной ему глубокой  задумчивости, заставил и саму  Камиллу на мгновение отвлечься,  дабы проследить его траекторию.  Нат смотрел куда-то ей за спину, однако, обернувшись, миссис Блейк не обнаружила там ровным счетом ничего необычного. Все та же старая ширма, разрисованная белыми цаплями, которая стояла в спальне с незапамятных времен. Так что уже в следующее мгновение  Камилла вновь посмотрела на мужа, на сей раз с тревогой. Вода в ванне была довольно горячей, долго находиться в такой может позволить себе далеко не всякий – все ли с ним благополучно? Но, судя по следующей реплике, опасения были напрасными, и Кэмми вновь не смогла сдержать усмешки. Интересно, он действительно ничего не понял, или просто делает вид?

- Семи, пожалуй, будет действительно многовато... -  приспустив вырез платья с ее плеча, Нат медлил  убирать руку, она же, в свою очередь, не торопилась от нее избавиться. Странное дело. Иногда, пытаясь понять, отчего ей по-прежнему – несмотря ни на что – приятны и желанны прикосновения и ласки мужа, Камилла начинала ощущать себя чуть ли не грязной извращенкой. А иначе как можно объяснить то, что  после всех нанесенных её самолюбию обид, этот человек все еще имеет над ее телом такую постыдную власть? Разве это можно считать нормальным?  Вот и сейчас, искоса посматривая на пальцы Ната, медленно и лениво поглаживающие ее кожу, она чувствовала отнюдь не возмущение, которое следовало бы испытывать добродетельной жене, чей супруг только что заставил ее прилично поволноваться, причем без уважительной причины, а теперь делал вид, что ничего особенного не произошло.

Одна из капель, стекающих с мокрой руки Блейка, щекотно сбежала с плеча под мышку, и Кэмми, слегка поежившись, наконец, опомнилась от внезапно завладевшего ею оцепенения.

- ...Но вот хотя бы одно нам сейчас точно не помешает, - продолжила она свою мысль и, отодвинувшись от Ната, мягко выскользнула из-под его ладони, с несколько нарочитым усердием  оглядываясь по сторонам в поисках полотенца. – Мне кажется, что водных процедур с тебя на сегодня уже довольно. Долгие горячие ванны могут быть опасны  для сердца. Вставай, я помогу тебе вытереться!

Отредактировано Камилла Блейк (2015-06-05 02:14:53)

+2

14

- Действительно, что-то сердчишко пошаливает, - озабоченным тоном пробормотал художник, растирая левую сторону груди. Разумеется, своей, хотя перед его глазами находился гораздо более привлекательный объект. – Считаешь, я должен насторожиться? Надо показаться местному эскулапу? Или достаточно будет ограничить нагрузки? Думаю, второе разумнее, чем первое.
Блейк медленно закипал: как большинство мужчин, он не выносил намёков на физическую немощь. А тут ему сразу дали два: сначала указали на опасность горячих ванн, потом предложили помощь с полотенцем, как будто он был не мужчина в самом расцвете сил, а старая развалина, коей место в тенистом уголке сельского кладбища. Возможно, сам он себя мысленно и причислял к таковым, но при этом был свято уверен, что окружающие не замечают разрушительных изменений, которые наносили его телу время и алкоголь. Сняв стиральную доску с лохани, он поднялся, вылез из воды, обогнул расписную китайскую стену и пошлёпал босыми ногами к кровати, не обращая внимания на то, что оставляет за собой мокрые лужицы, как щенок, которого еще не успели приучить вовремя проситься во двор. Ну хоть песок не сыпется – и то радость.  Сдёрнув с супружеского ложа покрывало, он закутался в него, как римский сенатор в тогу, и повернулся к жене, намереваясь произнести речь в защиту своих физических возможностей, ещё не до конца исчерпанных. Произносить речи ему было всегда значительно проще, чем доказывать что-либо делом. Он уже неосознанно выставил вперед левую ногу и собирался поднять правую руку, дабы привлечь внимание сената к своему выступлению, но взгляд зацепился за бутылку с живой водой, стоявшую на прикроватном столике, и рука привычно переместилась к источнику вдохновения. Сделав пару глотков из горлышка, оратор сразу же почувствовал себя молодым и крепким, что, собственно, и требовалось доказать. Блейк уселся на край кровати и приглашающе похлопал рукой по простыне:
- Душа моя, иди сюда...Я думаю, что ежели соблюдать разумную осторожность, помощь эскулапа вряд ли потребуется.

+2

15

Минутная слабость, было охватившая Камиллу под действием прикосновения мужа, довольно быстро уступила место раздражению при виде того, как, отвергнув вполне искренне и доброжелательно предложенную помощь, выбравшись из ванны, он вышагивает по комнате, в чем мать  родила, воображая себя при этом, верно – и напрасно! – Аполлоном Бельведерским. Кэмми вдруг очень захотелось сказать ему об этом вслух, но она промолчала, лишь крепче сжала в руках так и не пригодившееся полотенце. А дальше все пошло по обычному плану. Бесцеремонно сдернув с их общей кровати покрывало, Нат замотался в него и тотчас самозабвенно присосался к бутылке с алкоголем, кажется, уже и запамятовав о том, что вначале собирался лишь добавить его в чай. Впрочем, пока суть, да дело, давно остыл и чай…

Пропустив мимо ушей рассуждения о  «пошаливающем сердчишке», Камилла со вздохом подошла к зеркалу и вытащила  те немногие шпильки, до которых не успели дотянуться шаловливые руки супруга. Затем пригладила волосы щеткой и вновь сплела  их в небрежную косу, одновременно с неудовольствием размышляя о том, что нынче  придется обойтись без помощи Рут. Из-за присутствия полуголого Ната, разумеется. Дочь Дженкинса и Фрейи – почти ребенок, и потому  совсем лишнее заставлять ее лицезреть мало, что нетрезвого, так еще и практически неодетого хозяина, которому явно не хватало ума это сообразить и хотя бы ненадолго выйти из комнаты. Нет, Кэмми ничуть не страдала избытком снобизма – иначе ни за что бы ни вышла в свое время замуж за человека из другого социального круга. А недостаток манер и должного воспитания, особенно заметные в первые годы их брака, она была склонна оправдывать тем, что у Ната просто не было  возможностей, какие буквально с пеленок имеют люди ее происхождения. К тому же, за десять лет многое удалось незаметно сгладить и исправить… И все-таки, некоторых вещей Нат по-прежнему не понимал. Но если раньше Кэмми могла чего-то не замечать, над чем-то аккуратно иронизировала, то теперь неотесанность мужниных манер все больше раздражала и выглядела в ее глазах скорее проявлением идиотского упрямства Блейка, чем индивидуальных свойств личности. Ибо, в самом деле, сколько же можно?! Пора бы уже и запомнить, что к чему  – за столько-то лет!

Проигнорировав и следующую реплику супруга, на сей раз содержавшую призыв, который, верно,  следовало полагать любовным, Камилла вместо ответа лишь негромко хмыкнула и продолжила спокойно заниматься своими делами. Присев на пуф около туалетного столика, она разулась, сняла подвязки и чулки. И лишь после этого, наконец, подошла к кровати, на краю которой все еще восседал Нат, но и тогда не села, а просто остановилась рядом, развернувшись к нему спиной, и подперла кулаками талию.

  - Платье  расстегнуть поможешь?  –  проговорила она будничным тоном. И затем, перекинув для удобства Блейка вперед свою длинную косу, коротко взглянула на него через плечо.

Отредактировано Камилла Блейк (2015-06-12 15:21:27)

+2

16

In vino veritas, утверждали древние. Таилась ли на дне бутылки из толстостенного темного стекла хоть капля истины, Блейк не знал. Но решительно, что-то этакое, прояснявшее взор, в ней определенно было. Впрочем, не прояснявшее, а напротив, нагонявшее легкого тумана, похожего то ли на полупрозрачный флёр вуали, то ли на монохромную японскую акварель, в коей очертания размыты, а острые углы сглажены, и благодаря этому предметы окружающей действительности приобретают особенное, мягкое очарование. Нет, он не считал Камиллу предметом, отнюдь. И очарования ей было не занимать даже когда он не пил. Просто его собственная душа, постоянно блуждавшая в призрачных потёмках, натыкаясь на углы и пороги, от глотка арманьяка как будто находила правильное направление и временно выходила на свет через широко распахнутые двери сознания. Опиум, напротив, обладал совершенно другим действием, но он не принимал его уже недели три или даже четыре: возможно, благодаря благотворному влиянию бодрящего корнуолльского воздуха.
Процесс снятия туфелек, чулок и подвязок Блейк находил особенно завораживающим. Девицы, которых он навещал в борделях, обычно подвязок и чулок не снимали, экономя время, так что приходилось об этом просить как об отдельной услуге, но увы, далеко не все из них умели правильно это делать. У Камиллы же это выходило одновременно естественно и шокирующе порочно. Он не раз задавался вопросом, где английская леди научилась этому искусству соблазнения... Художник, временно в нем задремавший, очнулся и так увлекся, что он даже отставил любимый напиток в сторону и полностью погрузился в созерцание процесса.
Вот одна из подвязок мягко соскользнула вниз, увлекая за собой тонкий чулок и обнажая широкую полоску белой кожи на внутренней стороне бедра. Блейк еще помнил, что наощупь эта полоска была гладкой и шелковистой, как и всё, что находилось над ней и под ней. Он невольно призадумался, когда же в последний  раз исследовал эту скрытую от чужих взоров terra incognita, но воспоминания уводили настолько далеко в прошлое, что на мгновение он даже испытал некоторое чувство вины: не перед Камиллой, которая, как ему казалась, давно не испытывала к нему никаких влечений и чувств, кроме материнских, а перед самим собой. Как можно обделять себя подобными утонченными удовольствиями, пусть и исключительно платонического толка? Увы, и они были мимолетны: Камилла завершила процесс быстрее, чем он надеялся, и повернулась к нему спиной, сопровождая это движение просьбой расстегнуть платье, как будто он был не  мужчиной, а ее личной горничной. Блейк, чья распалённая фантазия была так грубо прервана этой просьбой, хотел было уже громко позвать девчонку Рут, чтобы та исполнила свой служебный долг перед госпожой, но медночешуйчатая змея, которую Камилла небрежно перекинула со спины на грудь, помешала исполнению этого намерения. Зачем убирать волосы в косу? Вопрос так и остался невысказанным, поскольку судье  было не до прояснения деталей преступления, совершенного Саломеей, а тем более - до крючков и петель на ее платье. Он встал с кровати и сделал пару неверных шагов (арманьяк все же был не по-французски забористым) по направлению к жене.

Отредактировано Натаниэль Блейк (2015-06-16 14:59:44)

+2

17

К общепринятому нравственному идеалу своего времени, предписывающему женщине быть ангелом, напрочь лишенным не только тела, но и присущих ему порой желаний, Камилла всегда относилась с изрядной долей юмора и насмешки. Разумеется, как дочь своего века, она искренне порицала порок в его чистом, так сказать, неприкрытом виде. И распущенность любого сорта была ей глубоко противна. Но если речь шла об отношениях супругов в законном браке – то здесь взгляды миссис Блейк парадоксальным образом становились куда шире, чем можно было вообразить даже в самых смелых фантазиях при первом взгляде на невозмутимую и благовоспитанную леди с безупречными манерами, какой Камилла представала перед всяким, кто ведал ее лишь с этой, обращенной к внешнему миру, стороны. Нат знал ее совсем иной. Или, может быть, оказался именно тем мужчиной, который сумел разжечь в ней этот огонь, сделавший первые годы их супружества по-настоящему пылкими. Впрочем, заскучав «греться» у одного единственного очага, он довольно быстро пустился искать себе новые. И поначалу Камилла, как водится, лишь себя винила  в том, что, видно, недостаточно хороша, если муж, который прежде, бывало, не мог от нее оторваться, вдруг мало, что сделался к ней безразличен, так еще и ищет чего-то в объятиях падших женщин всех мастей. Безусловно, Кэмми понимала, что ревновать к проституткам – глупо и вообще дурной тон. Но все равно. Понять, чего именно он там ищет, было выше ее возможностей, и поэтому поначалу Камилла искренне страдала. Однако верно, должно быть, говорят, что сильная боль быстрее же и проходит.  Со временем она… нет, не простила Ната. Простить можно лишь того, кто искренне раскаивается, Блейк же явно до сих пор находил в своем бесконечном падении какое-то неизъяснимое удовольствие. Скорее уж просто научилась не замечать этой стороны его жизни. Или делать вид, что ее не существует. Как ни странно, это окончательное «разграничение территорий» пошло на пользу их отношениям, хотя Нат и не пренебрегал при первой же возможности нарушить эти границы. Да, по совести сказать, Кэмми ему в этом особенно и не препятствовала. Увы, или уж к счастью, она не была  бесплотным ангелом, и как бы ни складывались прочие стороны их с Натом отношений, в этой части взаимопонимание у них все равно было наиболее полным.

Однако именно теперь, в эту минуту, ожидая, когда  благоверный, наконец, сподобится  исполнить ее просьбу, никакого намерения соблазнять его миссис Блейк не имела. Потому, ничуть не подозревая о владеющих его рассудком грешных помыслах, совершенно не ждала подвоха. А когда заслышала за собственной спиной нетвердые шаги, всего лишь вновь обернулась, теперь уж с нетерпением, и спросила, все ли с супругом  благополучно и сколько еще ей ждать?

+1

18

Блейк споткнулся на навощенном  полу и подумал о том, что излишнее усердие слуг иногда ведет к непоправимым последствиям.  Дрожащей то ли от паров арманьяка, то ли от черт знает еще откуда взявшейся неуверенности рукой он коснулся пылающей медью саломеевой пряди и медленно намотал ее на руку, другой рукой обхватывая восхитительно плоский, не знавший сомнительных радостей материнства живот.
Пестрый рой дорогих проституток из борделей Лондона и Парижа таял на глазах, уступая законное место супружескому долгу, то есть счастью. По правде сказать, он ожидал, что Камилла будет яростно сопротивляться - он даже желал этого, поскольку для простолюдина, которым он являлся и по рождению, и по духу, не было ничего слаще, чем взять силой добродетель, выпестованную поколениями аристократов. Но даже лишившись этого удовольствия, он все же настойчиво увлек жену к кровати, которую она сама и постелила, и, опрокидывая свою жертву на мягкие подушки, пробормотал, искренне или невольно - этого он и сам не мог понять:
- Люблю...

Отредактировано Натаниэль Блейк (2015-06-25 21:52:23)

+3

19

Третий раз просить не пришлось, хотя ждала Камилла вовсе не этого. Почти испуганно замерев от грубости Ната в первый миг, опешив от внезапной нежности и даже робости его прикосновений в следующий, она вновь медленно обернулась, пытаясь разгадать, прочесть причину этого странного диссонанса. Блейк не был пьян, но взгляд его все равно казался непроницаемым, словно омут, в темной глубине которого Кэмми вначале с минуту разглядывала два крошечных собственных отражения. Затем плавным движением головы высвободила свою косу, так небережно плененную супружеской рукой и, окончательно развернувшись к Нату, не отпуская последнего взглядом, точно ворожа, почти невесомо провела подушечками пальцев по его щеке, исследуя привычный контраст шероховатой небритости и гладкой кожи поверх нее. Потом вдруг поцеловала его в губы, кажется, заставив тем на миг потерять дыхание. И, заметив это, насмешливо прищурилась, а после коротко победительно улыбнулась. Глупый, почти потерявший себя напыщенный индюк. Он все еще принадлежал ей, пусть даже того и не осознавая. Впрочем, возможно, именно теперь начал о чем-то таком догадываться… Оставалось только решить, нужна ли подобная «собственность» ей самой? И Кэмми, которая всегда считала себя хозяйкой рачительной и экономной, немного подумав,  в конце концов, решила, что избавляться от неё пока все-таки рановато. Его растерянное «люблю» было не только признанием, но и подтверждением оправданности этого решения.  Но ответных слов любви Нат сегодня нисколько не заслужил. И потому, словно бы вымещая все обиды последнего времени,  Кэмми была с ним в эту ночь непривычно дерзка, с необъяснимым удовольствием принимая эту несвойственную ей обычно роль, испытывая от нее острое наслаждение, и лишь в последний миг милостиво позволив своему изнемогающему  «рабу» взять над собою верх.

+3


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Декаданс. Широко закрытые глаза.