Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Scenes from Provincial Life. Scene 9


Scenes from Provincial Life. Scene 9

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

31 октября 1869 года, день. Эпизод, логически и хронологически продолжающий эпизод
Scenes from Provincial Life. Scene 8.

0

2

Против правил, вернувшись к себе в комнату почти бегом (хотя под ложечкой болело нестерпимо), леди Кавендиш не разрыдалась, уткнувшись носом в подушку, в выражении ее лица взамен привычно-созерцательной меланхолии появилось что-то хищное, полное сухой, расчетливой решимости.
Отослав горничную прочь и потребовав, чтобы ее не беспокоили, Кэтрин подошла к секретеру и вытрясла на столешницу содержимое шкатулки – из нее выпали сложенные пополам листы бумаги – счета, письма мужа… мелкие безделушки, булавка с изумрудом – подарок Артура. На дне лежала прощальная записка – та, что она хотела отправить Тачиту перед бегством из Лондона, сложенный пополам листок; слова, полные затаенной нежности и страха. Она ее не отправила, ограничившись единственным сухим «Прощайте», но записку не уничтожила, какая-то глупая сентиментальность помешала ей сделать это позже; сейчас хранить материальное доказательство ее супружеской неверности стало опасно – впрочем, даже без него грехопадение леди Кэтрин Кавендиш не будет подвергнуто сомнению… если найдется тот, кто пожелает ее обвинить.
Тихо тикали часы на бюро.
Кэтрин изорвала бумагу в клочья и хотела сжечь, но не смогла найти спички. Тогда она затолкала обрывки в пустую вазу и вздрогнула – не звук шагов, но стук трости свекрови не узнать было невозможно.
Она снова побледнела, закусила до боли губы и несколько раз ущипнула себя похолодевшими пальцами за скулы, приводя самое себя в чувство.

0

3

К комнате невестки Ханна Кавендиш поднималась медленно. Не из-за нездоровья, а потому что - виданное ли дело - не знала, что сказать. Легко ругать за нерадивость, бесхозяйственность, вялость, даже за равнодушие. Сложнее решить, что говорить жене своего сына, которая ждет ребенка от другого мужчины. Если ты не уверена, что хочешь устроить скандал. При котором о позоре узнают все в доме - от господ до последней служанки, а чуть позже - половина графства.

Ханна не любила Кэтрин Кавендиш. Как до этого не любила Эмили Кавендиш, а еще чуть раньше - Элизабет Кавендиш. К обычной, питаемой Ханной почти ко всем, неприязни, в случае с предыдущими невестками прибавлялась злость за неспособность тех родить Джонотану Кавендишу наследника. Обе умерли странно - любительница верховой езды Эмили неудачно упала с лошади, Элизабет нашли утонувшей в Черном ручье - дав возможность для соседей строить самые чудовищные догадки и предположения. Неприличие и сомнительность, которые были постоянным страхом Ханны Кавендиш, преследовали ее всю жизнь. Словно в насмешку над ее борьбой с ними, только крепли и усиливались. Сегодняшним утром состоялся их полный триумф.

В семье Кавендиш не может родиться бастард. В семье Кавендиш не должно быть скандала. Нельзя обнародовать. Нельзя оставить. Развод и позор для Кэтрин Кавендиш - достойное наказание. Он же не красит и обманутого мужа.

- Кэтрин, - Ханна крепко прикрыла за собою дверь и, медленно ступая, дошла до кресла. - Сегодня утром я узнала кое-что интересное. Ты сейчас подумаешь про себя, что подслушивать - не очень достойное занятие, - Ханна опустилась тяжело в кресло и, выставив перед собой трость, оперлась о нее. - Но хочу тебе сказать, что приносить мужу чужого ребенка является занятием гораздо менее достойным.

0

4

Леди Кавендиш ожидала от свекрови чего угодно – истерики, ругательств, угроз вышвырнуть прочь из собственного дома (который так и не стал ее домом) – но не сдержанного по интонациям упрека; в этом ей виделось плохое предзнаменование.
Она нервно провела по внезапно пересохшим губам языком.
Пустота внутри отдавалась тупой болью под ложечкой.
- Полагаю, вы убедились сегодня, что подслушивать – не просто недостойное занятие, - голос звучал глуховато, но ровно.
Кэтрин подняла голову, прямо взглянув на свекровь, пытаясь угадать ее намерения, возникло смутное ощущение, что за обманчивым внешним спокойствием прячется жгучая неуверенность; леди Кавендиш заерзала на стуле, устраиваясь поудобнее. Прямая высокая спинка мешала, буковые прутья впивались кольями между лопатками.
- Многие знания – многие печали, мадам. Возможно, вам лучше было не знать?

0

5

- Многие знания - многие печали, - неожиданно согласилась Ханна.

В этом согласии можно бы было усмотреть что-нибудь удивительное, если только не знать, что думала свекровь не о том же, о чем невестка. Именно эту фразу часто слышала Ханна лет пятьдесят или около того назад от своей матери, не любившей книг и плохо относящейся к любым умствованиям. Именно эту фразу всегда произносила сама Ханна, заходя в библиотеку - средоточие лжи. Многие слова затемняют правду и позволяют ее скрыть. Как атлас, чья обложка обещает географические карты и рисунки животных, прячет в своих недрах неприличные картинки. Расскажи простую историю вычурно и длинно, с массой подробностей, и она вся перевернется с ног на голову. И можно будет пожалеть убийцу или оправдать измену. Прочитав несколько результатов чужих извращений, вполне можно начать сооружать собственные по образу и подобию.

Больше всего Ханне хотелось взять невестку за волосы или ударить палкой. Чего сделать было нельзя. Или накричать... Но ей стало интересно. Что чувствует женщина, вздумавшая всех унизить чудовищной ложью и пойманная на ней? Оправдываться? Просить?

- Только некоторые знания не забываются, Кэтрин. Тебе было бы лучше, чтобы я не знала, но Провидение не позволило постыдной тайне сохраниться. Оно уберегло меня и моего сына от позора. Ложь должна быть наказана, милая. И так, чтобы у виновника было много причин печалиться.

0

6

Она подошла к краю пропасти слишком близко. Под ногами крошилась глина, с треском выскальзывали камешки, падая в пустоту без дна. И отступить бы… и не оступиться.
Кэтрин зябко обхватила себя за плечи и начала раскачиваться – взад-вперед, гася слабую боль под ребрами.
- И как вы намерены меня наказать?
Она понимала, что может лишиться всего – имени, положения, надежды на спокойную жизнь, будет заклеймена чем-то более постыдным и во стократ худшим, чем телесное клеймо, будет вынуждена провести остаток жизни на отдаленной ферме, лишив свое дитя возможности получить воспитание и образование, достойное джентльмена!.. И это придавало сил смотреть в глаза свекрови прямо; она сражалась не за право распоряжаться сподовским фарфором. Какими далекими и смешными казались ей пикировки, подобные вчерашней.
Общество отвергнет бастарда так же, как отвергнет падшую женщину.
И жизнь ее, и судьба сейчас в ручках сухонькой женщины, которая ее…да, ненавидит.
- Неужели вы предадите огласке случившееся, тем самым подвергнув остракизму меня и выставив на осмеяние своего сына, мадам? - медленно проговорила она, - адюльтер порицают, но втихомолку потешаются не над обманувшей женой, а над обманутым мужем, вы желаете слышать смешки за собственной спиной?

0

7

- Ты еще пытаешься торговаться, Кэтрин? И это все, что ты можешь сделать, являясь преступницей? В тебе нет ни раскаяния, ни стыда - лишь упорство. Ты цепляешься за свое отвратительное поведение, ища в нем защиты и спасения. Как это мерзко...

Ханна брезгливо поджала губы. Ее невестка оказалась не просто грешницей, но закоснелой в своем грехе. Или она такой и была? Красивым плодом, сгнившем внутри? Только Джонотан этого не заметил. Жаль, что порочные наклонности не написаны на лбу.

- У меня нет права наказывать, Кэтрин. За все, что ты натворила, отвечать тебе придется не передо мной, а перед тем, кого ты, видимо, не часто вспоминаешь. Мне же можно лишь сделать все, чтобы порок не мог восторжествовать, очернив тех, кого ты обманула и оскорбила. И прежде всего, моего сына.
Ханна чувствовала себя сильной и правой.
- Твой сын не войдет в семью Кавендишей. Его отправят туда, где ему и надлежит быть - к таким же, рожденным во грехе детям, родители которых не заслуживают снисхождения. Если Богу будет угодно его защитить, он даст ему приемных родителей. Все же узнают, что сыну Джонотана Кавендиша, увы, не суждено было родиться на свет и жить. Ты же... Остаток своих дней тебе придется провести отнюдь не в Блэкберн-холле, а далеко от него, на какой-нибудь ферме. Ты была безумной, решив встать на стезю греха. Бедной безумной леди Кэтрин Кавендиш ты и будешь в глазах всех. Если кому-то заблагорассудится связать твое сумасшествие с потерей ребенка... что же, так тому и быть. Да. Именно это я и скажу Джонотану. Уверена, что он согласится со мной.

0

8

- Вы не посмеете! – ахнула Кэтрин.
Самообладание грозило рассыпаться в прах.
Легко быть неуязвимой, легко смеяться в лицо недругам, если нечего терять, если они не властны над твоими потерями.
Леди с благообразным личиком и седыми старомодными букольками, обрамляющими щеки, виделась ей сейчас паучихой, безжалостной и злобной.
- Вы решитесь сломать жизнь нерожденному ребенку, отправить его в работный дом, где дети не доживают и до десяти лет, умирая от дифтерита или чахотки? И все за мнимый грех его матери?
Ее трясло, от злости, от боли, от унижения, от желания заплакать и закричать, от понимания, что старая ведьма сделает все, что обещает, сделает больше, перешагнув через нее и ее сына.
- Вы сама - мать, - глухо произнесла леди Кавендиш, - разве вы сможете сделать это с невинным младенцем?
Она спросила машинально, прекрасно осознавая, каким будет ответ. Приличия, приличия, приличия…
За удовольствие надо платить. Какой ценой?
Ногти впились в ладонь, оставив на коже багровые полукружья. Кэтрин вздрогнула.
- Если вы скажете об этом Джонатану, я буду все отрицать. Мое слово против вашего – не Бог весть какая сила. Но я расскажу ему еще кое-что. То, о чем шепчутся слуги, но о чем не принято говорить вслух, - улыбка на бледном лице напоминала оскал, - о ваших беседах с мебелью. О том, что счета в полном беспорядке, а вы иной раз просите грума приготовить йоркширский пудинг, а стряпуху отправляете заложить карету. Я не слишком преуспею во лжи, но посеять сомнение сумею. Отчего же не предположить, что ваши слова – плод вашей больной фантазии, мадам?
Волчица укусила и продолжала скалить зубы.

0

9

- Не в моих силах помогать чужим детям, - пафосно ответила Ханна. - Судьба каждого начертана при его рождении, так что если суждено ему жить, то будет он жить. Суждено же страдать за грехи его безумных родителей - значит, так и будет. Неужели ты предлагаешь мне осыпать его любовью и воспитывать, как своего внука? Ну уж нет, дорогая. Если тебе вздумалось приносить детей от любовников, то жить им в доме твоего мужа не придется. Будь они хоть сто раз невинны.

Ханна была вполне удовлетворена тем смятением, что было написано на лице невестки. Она уже твердит о сострадании, дерзкая и бесстыдная! Как может ждать его тот, кто и не думает раскаиваться? Но последние угрозы Кэтрин подействовали на Ханну более чем неуспокоительно. Она даже застыла, а в глазах ее мелькнул испуг. Что она знает? Неужели Кэтрин знает что-то о ее, Ханны, тайне? Она никому никогда ничего не рассказывала. Даже не заикнулась. Это требовало от нее недюжинной силы воли, но она ни разу не поддалась искушению поделиться или открыться. Что за вздор с приказаниями груму и стряпухе? На лбу старухи выступила испарина. Она чего-то не знает о себе?

- Попробуйте, миссис Джонатан Кавендиш, - после непродолжительного молчания Ханна все-таки заговорила. - Попробуйте все отрицать. Во многом ли может убедить мужчину женщина, которая для него пустое место? Я бы могла испугаться ваших никчемных и лживых угроз, если бы видела, как жаждет ваш муж вашего общества. Но, боюсь, на это вы рассчитывать никогда не могли. И теперь, моя дорогая, чтобы ты не вздумала побежать к своему любовнику с возможными жалобами и просьбами, ты будешь заперта в этой комнате. До самого приезда Джонатана. Служанка принесет тебе еду.

0

10

- Замолчите, замолчите. Замолчите! – она прижала ладони к ушам, чтобы не слушать. Скрипучий голос свекрови сочился ядом, проникал внутрь через кожу, расползался в ней, тянул паучьи лапки к ребенку.
Леди Кавендиш поднялась, упираясь ладонями в подлокотники, и сделала шаг вперед.
- Оставьте меня в покое, мадам, - старалась, чтобы голос звучал спокойно, чувствуя, как стальным обручем схватывает грудь и живот, не дает вдохнуть что-то черное и липкое внутри.
За ушедшей свекровью закрылась дверь. Через четверть часа (все это время она просидела неподвижно, уставившись темными глазами в стену; узоры на шелке хищно извивались, подобно волосам Медузы) в комнате появилась горничная. На хозяйку стараясь не смотреть, девушка поставила на столик у кровати поднос с нарезанным бисквитом и стаканом молока, отступила, и, глядя в пол, тоненьким голосом произнесла:
- Вам что-нибудь угодно, миледи?

Она молча покачала головой.
Горничная тут же ретировалась, в замочной скважине дважды повернулся ключ.
От этого звука Кэтрин очнулась.
По стеклу барабанил дождь.
Сегодня к вечеру или завтра утром вернется Джонатан.
«Господи, помилуй меня, грешную!» - шептала она.
У нее было время, несколько часов, может быть, целая ночь.

«У нас есть целая ночь, Артур», - Кэтрин ловила пальцы любовника шаловливыми губами, смеялась, запрокидывая голову, проливала на постель вино.
После каялась и плакала.

«Господи, помилуй меня, грешную!» - кричала она. Крик срывался в шепот.

Эпизод завершен.

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Scenes from Provincial Life. Scene 9