Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Шарада

Сообщений 31 страница 33 из 33

1

Место действия: Флоренция.
Время действия: Октябрь 1907 года.

Действующие лица:

Липа Ильинская, Коля Конкордин.
Ада Криденер, Николай Александрович Конкордин.

Источником вдохновения послужил рассказ В. Я. Брюсова "За себя или за другую", но игра не будет ни пересказом, ни парафразом, ни даже цитатой, а всего лишь аллюзией.

Отредактировано Конкордин (2015-10-10 11:26:38)

0

31

Озадаченный отповедью и - еще того более - четким "я не та", Конкордин не смог ничего возразить. Он мог бы гордиться собой, ведь, будучи адвокатом, то есть тем, кому по призванию следует убеждать других, в этот раз он смог убедить в иллюзорном не кого-нибудь, а самого себя. Впрочем, эта победа не доставила никакого удовольствия Николаю Александровичу. Возражать спутнице он не стал, да и было, кажется, не с чего, и послушно дошел с фрау фон Криденер до отеля. Хорошо еще, что, несмотря на растерянность, он догадался с ней проститься.
- Простите, что невольно задел вас, - Конкордин приподнял шляпу и неловко поклонился. - Как видите, я не перестал делать ошибки, хотя теперь они больше комичны, чем трагичны. Хорошего дня во Флоренции.
Прощание с Адой оставило после себя то чувство, которое обычно сопутствовала незавершенному делу, когда ты уже думал, что оно уже решено и отставлено в прошлое, а оно вдруг оказывается совершенно как раньше нетронутым. Но что было с ним поделать? Оставалось только смириться, что так оно и есть.
День во Флоренции заставил его забыть об утреннем разговоре. Галерея Уфицци, в которой господин Конкордин провел пять с лишним часов (это не считая времени перерыва на обед), совершенно примирила его с утренней неудачей. Потом была еще прогулка по городу и ужин в компании соотечественника, тоже из "Итальянской короны", который, как и сам Николай Александрович, предпочитал ужинать где-нибудь в городе. Об Аде он совершенно забыл и вспомнил уже только подойдя к стойке портье, то есть к тому месту, где столкнулся с ней утром.
- Забавные истории иногда происходят в Италии, - пробормотал он. - А уж встречи... Не беспокойтесь, - поспешно добавил он, - это я о своем.
Поднявшись к себе в номер и оставшись в одиночестве, без всяких объектов, требующих его внимания, Николай Александрович, как и любой бы на его месте, обратился к воспоминаниям и утренней встрече. Хотя он и дал себе слово не пытаться искать подвоха и второго смысла в словах госпожи фон Криденер, следовать этому решению у него не получилось. Он вновь и вновь вызывал в памяти ее слова и движения, ее ответы, и уверенность, что он обознался, начала таять. Зачем тогда она вообще продолжила с ним разговор? Из праздного любопытства и желания узнать чужие тайны? Но он же сам настаивал. Если бы не так, то она, может, и постаралась бы сбежать гораздо раньше. А этот странный финал? "Если хотите, то я буду Липой"? Конечно, если бы она не была Липой, то зачем ей нужна эта игра? Странное предприятие с непонятным финалом, которого бы точно постаралась избежать осторожная женщина. Хотя кто сказал, что Ада именно такая? Кто может предсказать чужие фантазии?
Николай Александрович, погружаясь в водоворот "если" и умозаключений, которые было невозможно ни до конца опровергнуть, ни до конца доказать, запутывался все больше и уже не знал, к чему больше склоняется, но уже понимал, что равнодушия как ни бывало. Промаявшись так часа два, он решился написать письмо, в котором еще раз извинялся за вспышку, обещал не пытаться больше "разоблачить" свою собеседницу или настаивать на то, что между нею и Липой Ильинской и впрямь есть какая-нибудь связь, и выражал надежду, что в знак прощения госпожа фон Криденер не откажет ему во встрече за завтраком.
Если уж невозможно ничего понять из того, что знаешь теперь, придется попытаться узнать что-нибудь еще.
Конкордин вызвал коридорного и отдал ему конверт с письмом, сказав, что фрау фон Криденер должна получить его именно утром.
После этого он спокойно и быстро заснул.

+2

32

Появившись в ресторанной зале, как всегда, довольно поздно, фрау фон Криденер первым делом устремила взгляд на угловой столик, с удовлетворением отмечая присутствие именно  того человека, которого и ожидала за ним лицезреть. Явно уже покончив с завтраком, господин Конкордин коротал время в компании чашки кофе – какой по счету, Ада не имела понятия, однако подозревала, что далеко не первой.
Получив утром письмо Николая Александровича, полное осторожных и обтекаемых фраз, а также самых почтительных извинений – воистину образец послания человека, знающего цену каждому своему слову, она, вопреки традиции, не стала отвечать сразу же, предоставив своему новому  знакомцу сполна помучиться сомнениями относительно того, как именно были восприняты его излияния. Конечно, это могло показаться жестокостью с ее стороны. Но ведь и Конкордину Ада оставила возможность отреагировать на нее соответствующим образом: в конце концов, не дождавшись ее за завтраком – или сделав вид – он вполне мог уйти раньше. Они бы не встретились, и знакомство можно было бы посчитать окончательно завершенным. Но нет, он все же был здесь. Ожидал, несмотря на отсутствие всякого подтверждения, что Ада придет. И это в очередной раз приятно пощекотало самолюбие баронессы, равно как и радостное оживление, промелькнувшее во взгляде Конкордина, когда, завидев, как она через весь зал направляется прямо  к нему, тот встал с места, чтобы ее поприветствовать.

Встретились они, и в самом деле, словно добрые друзья.  Будто в подтверждение этого, Ада даже попросила разрешения присесть за его столик, что где-нибудь в Берлине или Петербурге могло бы показаться слишком смелым, даже фраппирующим поступком – ведь, что ни говори, познакомились они слишком недавно. Здесь же не удивило бы никого, даже если бы их кто-то мог узнать. За завтраком, точно по уговору, они ни разу не коснулись главной темы вчерашних разговоров. Беседовали в основном о Флоренции – обычный table talk. Кто где уже успел побывать, что увидел, что понравилось, а что не очень… Странным образом, после вчерашних откровений, немыслимых в первую же встречу и в первый разговор, знакомство их, если так можно выразиться,  будто бы вернулось к исходной точке нормы. Чтобы пойти от нее  легко и приятно уже  для обоих. Не заставляя более никого из них испытывать неловкости  или чувства вины.

Оказалось, что Николай Александрович – весьма обаятельный человек. Хоть и любит держать себя в строгих рамках, отчего может показаться слишком сухим и скованным. Но Аду, прожившую в браке с мужчиной еще более закрытым и сухим много лет, подобным было не испугать. И потому она смело брала на себя роль того собеседника, который задает тон всему разговору, не дает ему угаснуть или обратиться напряженным молчанием. И Николай Александрович, кажется, с радостью отдавал ей это право.

Немногие оставшиеся – кроме  Ады и Конкордина – гости ресторана уже успели поесть и разойтись. А они все еще беседовали, будто и не замечая официантов, которые, словно голодные акулы, нарезали круги вокруг их стола, не смея намекнуть не в меру  задержавшимся господам на необходимость готовить помещение к обеду. Наконец, на это обратила внимание сама Ада, со смехом поделившись своим наблюдением с Конкординым:

- По-моему, нам лучше  уйти, если не хотим, чтобы во время обеда шеф-повар добавил в суп мышьяк!

- Скажите, а как вы намерены провести сегодняшний вечер, Николай Александрович? – спросила она, когда, покинув ресторан, они вышли в холл «Короны». – Дело в том, что у меня нынче абонирована ложа в Театро делла Пергола. Дают «Травиату» – давно ее не слышала, опять же интересно сравнить впечатления от разных постановок… С удовольствием разделила бы это удовольствие с вами – разумеется, если опера, а также моё общество, для вас не слишком утомительны!

+2

33

Ответа на свое письмо он так и не получил. Он не был уверен в том, что стоит его ждать, но надежда, как говорится, всегда заявляет о себе, пусть даже и часто некстати.
С привычной педантичностью, уже сложившей свой ритуал с десяток лет назад, Конкордин одевался к завтраку. Чувствуя себя прекрасно выспавшимся, он тем не менее с легким удивлением вспоминал, что сегодня ему, кажется, снилось что-то яркое, цветное и даже фантастическое, что в последний раз случалось очень давно. Будучи привычными в молодости, теперь сновидения, которые из тех, что можно пересказывать или даже превращать в роман, уже не посещали его. В последний раз что-то такое было, кажется, когда он расходился с женой, но тогда пренеприятным было решительно все, и даже сны, а сегодня Николай Александрович чувствовал себя прекрасно, как никогда. Почему-то ему казалось, что все должно разрешиться именно сегодня, хотя было и не очень понятно, что такое все и почему непременно сегодня.
"Неожиданный приступ глупого оптимизма", - иронично заметил он про себя, но приступ не прошел.
Хотя где-то в глубине души Николай Александрович признавался себе, что затея его весьма глупа. И что если смотреть на дело беспристрастно и разумно - вот именно так, а лучше даже сказать, что с умом, - то лучше бы не искать встречи с таинственной фрау фон Криденер, а предусмотрительно от них отказаться. Она явно выразила свое "нет", настаивать уже было бы бестактно, а ловить тончайшие знаки из прошлого - дело неблагодарное. Пусть прошлое несколько мучает, и чувство вины как-то уж слишком ощущается, а желание объясниться сильно, как никогда, а все-таки если оборвать всякие разговоры, а потом и уехать, то вдали ведь все это забудется. Жил же столько лет с воспоминанием и как-то приноровился, и даже месяцами не вспоминал про Липу Ильинскую. Ведь если "с глаз долой - из сердца вон", то уж из головы-то точно испарится.
"Липа Ильинская, а теперь фрау фон Криденер?" - спросил у зеркала Николай Александрович. - "Барышня Ильинская стала дамой с немецкой фамилией? Прямо как в романе".
И это на короткий момент показалось лишним доказательством того, что не она, потому что не бывает в жизни, как в романе.

И все-таки он вышел к завтраку, и почему-то был так уверен, что завтракать в одиночестве ему не придется, что даже не взял с собой бумаг или газет, ведь это было бы неприлично. И поэтому время, проведенное наедине с самим собой, показалось особенно длинным, а уж когда он пил третью чашку кофе, то чувствовал себя совершенно глупо. Увидев же Аду, даже почти удивился, но все-таки и сильно обрадовался.
Разговор потек совершенно обычный, не касающийся того, что занимало его на самом деле, и, к своему неудовольствию, Николай Александрович понимал, что каждое слово или движение Ады мысленно записывает в колонку "она" или "не она", что становилось все более навязчивой игрой.
- Я с удовольствием приму Ваше предложение, - без преувеличения заверил он Аду.
И подумал про себя, что именно в Опере, где проявление чувств и отношения к искусству являются чем-то естественным, во фрау фон Криденер могут особенно явственно проступить черты Лики или, возможно, какой-нибудь совершенно другой барышни.
- Сегодняшний день я намерен, как и вчерашний, посвятить коллекции Уфицци, но на вечер мои планы, так получилось, что совершенно расстроились.
О том, что они расстроились буквально полминуты назад, когда Николай Александрович решил, что встреча с соотечественником, большим любителем виста, обещавшим его познакомить с теми, кто разделяет его убеждения, может быть отложена, Конкордин не упомянул.

0