Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Сцены из семейной жизни. Лендбери-холл. Сцена первая


Сцены из семейной жизни. Лендбери-холл. Сцена первая

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

Место действия: Девоншир, Лендбери-холл (фамильное гнездо графов Лендбери).
Время действия: май 1758 года.
Действующие лица: Генри Бишоп, граф Лендбери (35 лет); Кэтрин Бишоп (в девичестве Беннет), графиня Лендбери, его жена (25 лет).

Дополнительно: истинным виновником всех событий, что будут твориться в семье графов Лендбери, является майорат - закон о наследовании, по которому все недвижимое имущество является неделимым и может быть передано по наследству только лицу мужского пола. В случае отсутствия наследников по прямой линии (сыновей и внуков), титул и землю наследует старший в роду.

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2015-11-14 21:45:23)

0

2

Миссис Бишоп буравила затылок сидящего за столом мужа, занятого бумагами, уже не менее четверти часа. Предполагалось, что она дремлет в широком кресле, в то время как граф Лендбери разбирается со счетами и доходами, а вместе они являют трогательную картину семейного единства и всяческого благополучия. На деле же Кэтрин было не до сна не только днем, но и уже которую ночь. Она часто задумывалась, отвечала невпопад, не смеялась и много молчала, а последнее, как сказал бы любой, знавший Кэтрин Бишоп, в девичестве Беннет, было знаком чего-то уж совсем несусветного.
- Ничего, мадам, - говорила ее старая нянька, взбивая подушки, - скоро оправитесь совсем от родов, и будете, как раньше. Грусть пройдет.
Но Кэтрин только передергивало от этих слов. Никакой необходимости "оправиться совсем" она не испытывала, даже наоборот, чувствовала себя как никогда здоровой, во всяком случае физически. Третья беременность разрешилась, как и предыдущие две, счастливо, но, к сожалению, на этом сходство не закончилось. Явившийся в мир младенец оказался, вопреки всем посулам, пожеланиям и приметам, такой же девочкой, как и предыдущие плоды любви пары графов Лендбери, и это повергло Кэтрин в бездну отчаянья.
- Генри, скажи мне честно, - голос якобы спавшей миссис Бишоп внезапно прорезал воздух. - Ты ведь наверняка меня ненавидишь?

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2015-11-14 21:41:07)

+1

3

Постороннему взгляду граф Лэндбери являл пример счастливого землевладельца, в свои тридцать пять имеющего все, чего только может пожелать мужчина его возраста: имя, положение в обществе, капитал, радующую глаз супругу, двух (а теперь уже трех!) прехорошеньких дочерей, собственную ложу в Королевской опере и певичку-француженку  m-lle Luise, благосклонностью которой он пользовался последние полгода, бывая в Лондоне. На самом же деле мысли графа были отнюдь не радужными, хотя  догадаться о том  не мог и близко знакомый с ним человек – Бишоп умудрялся сохранять бесстрастное выражение на лице в самых неприятных и щекотливых ситуациях. Вопрос жены  не застал его врасплох, хотя и вызвал появление на холеной физиономии мимолетной гримасы – чего-то среднего между  скукой и неудовольствием. Графиня видеть ее не могла, поскольку супруг все еще сидел к ней спиной.
- Право, ma cherie, ты себе пустое надумала, - промолвил он сквозь зубы, не оборачиваясь, и продолжая быстро водить пером по бумаге.
Женина хандра  стала для него в последнее время чем-то вроде  хронической зубной боли. Физически  Кэтрин оправилась после родов  на удивление скоро, наглядно подтверждая высказанные  ее отцом уверения в том, что граф получает «красивую, здоровую и плодовитую жену». Однако отсутствие долгожданного  наследника превратило цветущую молодую женщину в бледную тень былой Кэтрин Бишоп, какой граф ее помнил еще несколько лет назад, признавая тот непреложный факт, что женитьба на мисс Беннет была шагом, продиктованным не только деловым расчетом и суммой приданого, записанного в брачном контракте, но и свежестью  юного личика невесты, фигурой лесной нимфы, подчеркнутой тонким  бежевым кружевом, и прочими достоинствами, надежно упрятанными под корсеты и  юбки. Супружеский долг  граф исполнял с удовольствием, еще более уверившись, что не ошибся в выборе. Рождение первой дочери  принял восторженно, второй – чуть менее пылко. Третье «Девочка!», оброненное  домашним доктором Ливси, вызвало у графа приступ мигрени. Как человек воспитанный, он не показывал разочарования жене, хотя честно подумывал о поездке в Лондон, изобретая для нее надуманные поводы и причины, а пока пользовался покладистостью служанок, старательно избегая визитов в женину спальню.
Генри Бишоп не чувствовал в себе способности исполнять супружеский долг на женщине, которая лежала под ним со всей  скорбью мира на лице.
- Тебе необходимо развеяться. Пригласи в гости Элизабет.
Это был воистину широкий жест. Незамужнюю сестру Кэтрин он не любил и  находил пустоголовой дурой, но согласен был потерпеть месяц-другой – особенно если терпеть придется вдали от дома, в алькове веселой и  изобретательной  Луизы.

+1

4

- Элизабет? - лицо Кэтрин приняло обескураженное выражение. - Ты... думаешь, мне стоит это сделать?
Вопрос следовало понимать как "Ты на самом деле не возражаешь? Вот это новости".
Элизабет была старше Кэтрин и (когда-то) вполне хорошенькой и доброй. Впрочем, расстроенная помолвка и отсутствие других претендентов на ее руку быстро покончили со вторым, а потом и с первым. Лиззи до сих пор жила с родителями, причем по манере одеваться и вести себя уже давно стала так походить на родительницу, что непосвященные не сразу могли понять, кто же из двух женщин мать, а кто дочь. В присутствии Кэтрин старшая сестра казалась ее тетушкой, причем довольно строгой и пренеприятной особой, любящей темные наряды и чепцы. Маленькие глазки старшей и уже единственной мисс Беннет смотрели всегда пронзительно и неприятно. Добродетель ее была неоспоримой, а желание быть противником всего предосудительного - очевидным.
За время замужества Кэтрин сестра не меньше трех раз гостила у нее, чем неизменно вносила неприятное волнение в гармоничное единение супругов. Генри терпеть ее не мог, но Кэтрин чувствовала себя перед Элизабет почему-то виноватой, и приглашала ее снова, к тому же находилась с ней в постоянной переписке. Сложно было сказать, что сестры были близки, но в последнее время речи старшей находили определенный отклик в младшей, и он был очень неприятным. Кэтрин не нравились проповеди Элизабет и ей очень хотелось им противостоять, но у той были аргументы, против которой ей было нечего возразить.
"Если Господь пошлет вам еще одну девочку, то тебе придется признать, что я права", - было твердой рукой выведено в одном писем Элизабет.
Родилась очередная девочка, и теперь Кэтрин все чаще вспоминала те слова сестры.
"А если она и впрямь права?"
- Это не пустое, - упрямо поджала губы Кэтрин. - Я даже знаю, о чем ты думаешь. Ты вспоминаешь, что у моей матери было четыре дочери и ни одного мальчика. Что моя младшая сестра родила уже двух дочерей. И жалеешь, что решил жениться на мне. Ты думаешь, что я виновата.
"И ты думаешь то же самое, что и Элизабет", - с испугом добавила про себя Кэтрин.
Уже не в первый раз, надо сказать.

+1

5

- Ты говоришь глупости,  дорогая, - закончив писать, граф  посыпал бумагу песком и, наконец, обернулся к жене, сидевшей напротив него с беспокойным выражением на лице. Глаза ее подозрительно блестели, - я думал исключительно о переговорах с арендаторами.
Особенный, нервический излом губ и слегка затравленное выражение, казалось, намертво приклеенное к  некогда веселому и жизнерадостному лицу супруги вызывали смешанные чувства, определить природу которых граф  не взялся бы. Одно Генри Бишоп знал наверняка – менее всего он пригоден для произнесения утешительных речей. 
Какими бы глупыми фантазиями не забивала себе голову Кэтрин, ей нельзя было отказать в последовательности аргументации. Соглашаться с ней  граф не хотел, но на лбу у него отпечаталось сомнение,  казалось, он мучительно подбирает слова для ответа; на самом же деле   Бишопу отчаянно хотелось ускользнуть из библиотеки, не вызвав при этом неудовольствия графини – или, того хуже, слезливых упреков в равнодушии.
Поэтому он с преувеличенным вниманием принялся перечитывать  письмо,  затем сложил и запечатал  красным сургучом, подышал на перстень,  закрыл хрустальную чернильницу бронзовой крышечкой,  поправил пресс-папье, проделывая все эти действия в полном молчании. За спиной неровно дышала жена. 
- Да,  - сказал он нарочито  бодрым голосом после   нескольких минут тягостной тишины, - разумеется. Я не буду против приезда Элизабет, - имя «Элизабет» граф   зажевал, словно у него сильно разболелся зуб, - это немного развлечет тебя, тем более, в июне  мне придется уехать в Лондон. Фалькон пишет, что собирается быть там в первой декаде, перед отплытием   в Мадрас, я должен  повидаться с ним… Уверен, что вы найдете,  чем развлечь себя в мое  отсутствие.
Скрипнуло кресло, граф поднялся,  подошел к жене, дежурно коснулся губами русого пробора, равнодушно отметив про себя, что делает это так, как если бы целовал болезненную тетушку или ребенка,  и ретировался с несвойственной ему торопливостью, оставив супруге возможность произносить монологи без помех.

Отредактировано Генри Бишоп (2015-11-18 11:37:49)

+1

6

Потрясенная Кэтрин проводила уходящего мужа растерянным взглядом.
- Как в Лондон? Так скоро? Но я... - обрывки неподготовленных фраз она говорила уже одной двери, закрывшейся тихо и плавно, но плотно.
Пока она сидела и молчала, Генри и не думал уходить, но стоило ей что-то сказать, как он тут же закончил с делами! И говорил с ней так, словно вообще не слышал, что именно она говорит.
Очень некстати в голове всплыл очередной пассаж из письма Элизабет.

И тогда твой муж, дорогая, поняв, как легко ты поддалась на его уловки, и как твое целомудрие и стыдливость быстро сменились горячностью и стремлением к удовольствию, разочаруется и покинет тебя.

Кэтрин знала некоторые отрывки из писем сестры почти наизусть, потому что сначала они смешили ее. Она даже думала показать их Генри, но деликатность и нежелание ставить Лиззи в положение жертвы юмора графа Лендбери, пусть даже она о том бы никогда не узнала, оказались сильнее. Теперь Кэтрин думала, что правильно сделала еще и по другой причине: может быть, они бы вовсе не насмешили ее мужа.
Кэтрин опять подумала, что Элизабет, оставшаяся в старых девах и поэтому не изведавшая страстей, видимо, тем лучше сохранила здравый смысл и способность видеть все со стороны и в истинном свете. И честно пыталась предупредить ее, Кэтрин, в то время как сама миссис Бишоп, похоже, легкомысленно сосредоточилась на любви и чувственности, и дала увлечь себя в ловушку, уготованную многим женам - по истечении времени вдруг понять, что муж их оставил.
И вот теперь она осталась без Генри (пусть и в фигуральном смысле) и без младенца мужского пола (и то и другое в качестве наказания).
Да, ей срочно нужно поговорить с Элизабет.
Миссис Бишоп решила не откладывать дела в долгий ящик и заняла место своего супруга за письменным столом. Ее послание сестре было не очень длинным, но довольно сбивчивым и путаным (сказывалось смятение мыслей и чувств). Однако главное, что должна была почерпнуть из послания мисс Беннет, обрело однозначную форму.

Дорогая Элизабет, в связи со всем, что я тебе написала, умоляю тебя приехать в Лендбери-холл как можно быстрее.

+1

7

Карета прошелестела колесами по брусчатке и остановилась у парадного входа, рядом с которым маячила небольшая группа людей. Дворецкий Хиггинс  (так равно случается и в жизни, и в романах) по повадкам и жизненным принципам был точной копией своего хозяина,  и его свояченицу также недолюбливал. Пара лакеев  ждала  знака, чтобы заняться вещами.  Хозяева стояли рука об руку на крыльце, чтобы обратиться с дежурными словами приветствия к давно ожидаемой гостье.  Лицо графини, противу правил последних нескольких недель, носило признаки некоторого оживления, граф казался невозмутимым более чем обычно.
Сошедшая со ступенек кареты дама в дорожном  сером платье оглядела встречающих и энергично кивнула. На вид ей можно было дать примерно от тридцати до пятидесяти лет. Шемизетка  цвета пепельной розы закрывала все, что полагается, не оставляя простора воображению. Поднимаясь выше, взгляд исследователя упирался в решительный   подбородок мисс Элизабет Беннет, аристократический  (пусть и не очень пропорциональный) нос и, наконец, встречался с маленькими проницательными глазками достойной особы, которой в реальности было двадцать восемь, и которая стала носить чепчики год назад, официально знаменуя переход в стан старых дев графства Девоншир.

- Приветствую вас, сестрица, - невозмутимо сказал граф, ступая вперед, схватился за скользкий шелк перчатки и чмокнул губами в воздухе в паре дюймов от руки свояченицы. Исполнив этот нехитрый ритуал, Генри Бишоп хотел ступить назад и скрыться за юбками жены, но не успел.
- Я приехала без горничной, Ботом заболела перед самым отъездом. Я надеюсь, вы подберете мне кого-нибудь, расторопного и неболтливого.
- Конечно, дорогая сестра, - Генри просигнализировал Хиггинсу, Хиггинс пожевал губами и задумчиво кивнул.
- Вами займется Блум, мадам. Я распоряжусь.

+1

8

- Надеюсь, что она подойдет, иначе потребуется замена, - глубокомысленно глядя на Генри и чуть-чуть косясь на дворецкого, возвестила мисс Беннет.
Вообще если бы со стороны кто-нибудь несведущий посмотрел бы на Элизабет и на то, как она держится, то без сомнения записал бы ее в тещи графа Лендбери, даром что она была моложе его. Весь ее вид говорил, что она приехала с инспекцией и уже заранее знает, что ничего хорошего не увидит.
- Здравствуй, дорогая, - поцеловала сестру в лоб Элайза и без стеснения, зато с торжеством и глубокомысленностью в голосе добавила, - ты неважно выглядишь. Раньше, помнится, вид у тебя был гораздо более цветущий. Не сомневаюсь, что для этого есть причины, ну да о них потом.
Кэтрин рядом с сестрой стала какой-то маленькой, съежившейся и пристыженной. Прошло то время, когда она относилась к старшей сестре чуть свысока и - что греха таить - снисходительно относилась к ее речам, считая свое положение более значимым, а опыт - неоспоримым. Но то время прошло, потому что так вести себя с человеком, который оказался прав, никак невозможно, а все худшие пророчества Элайзы сбылись, ибо она предрекала рождение одних девочек и охлаждение Генри.
- Я провожу тебя в твою комнату, - сказала миссис Бишоп. - Ты наверняка устала.
Она видела, каким отстраненным и невозмутимым, как истукан, стал Генри, и не очень обманывалась в чувствах, которые он теперь испытывает.
- Хорошо, но пусть сейчас же принесут мои вещи, - громыхал голос Элайзы. - Особенно маленький сундучок с бумагами. Без своего дневника я чувствую себя, как без рук.

+1

9

[NIC]Элайза Беннет[/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/t/2q5op.png[/AVA]

-  Вот еще! – громким, и  оттого слегка визгливым голосом  вещала Этна Блум, крепкая розовощекая девушка лет двадцати, - с чего это я должна прислуживать мисс Беннет?  У  Дорин больше времени. А я, кроме уборки хозяйских  спален, помогаю  миссис Коул в детской с маленькими леди, а после того, как появилась третья, леди Розмари, ее кормилица помыкает мною как пожелает. То ей грелка слишком горяча, то вода с лимоном слишком холодна!
- Это распоряжение мистера Хиггинса, -  в третий раз  повторила экономка, сложив губы в куриную гузку. «Мистер Хиггинс» из ее уст звучало почти как «Господь Бог», - не понимаю, чему ты возмущаешься, Этна. Пока мисс Элайза будет гостить у сестры, тебя освободят от уборки. 
Этна вздохнула и засопела. В прошлый приезд мисс Элизабет Беннет была со своей горничной, но, тем не менее,  сумела довести до белого каления даже невозмутимую кухарку миссис Пэк, вздумав поучать ту, как правильно варить белый суп.
- Зато ты сможешь развлекать нас историями за ужином,  - хихикнула Дорин.
- Если она проживет у нас больше месяца, я буду развлекать вас чтением псалмов и рассказами о геенне огненной, которая неминуемо ждет всех грешников,  - буркнула Этна,  подчиняясь неизбежному, -  так что  ей нужно отнести в первую очередь?
- Сундук с книгами и бумагами. Он стоит внизу, - голос миссис Холт заметно потеплел.
Этна вздохнула еще горше.
Никто не любит старых дев, чье главное богатство заключается в сшитых типографских листах и разлинованных альбомах.
В прошлый приезд гостей ей повезло куда больше. Она прислуживала старшей дочери графа Гровер, леди Мод, и удостоилась подарка – серебряного кулончика с бирюзой, которым потом можно было хвастаться перед прислугой. От мисс Беннет она не получит ничего, только дюжину упреков за нерасторопность.
«Ну и пусть!   - мстительно решила Этна, с пыхтением забираясь по лестнице на второй этаж,  - перед отъездом подложу мышь ей в сундук с платьями!»

- Разрешите, мадам?
Гостья оказалась в комнате не одна. Рядом с ней стояла графиня.
- Эта горничная будет мне прислуживать? -  Элизабет оторвалась от пристального созерцания осунувшегося лица сестры, и обратила внимание на служанку, - поставь этот ящик на стол…нет, не справа, а  слева. А эти сундуки пусть перенесут в гардеробную. Эту шкатулку на туалетный столик. Осторожнее, это венецианское стекло. Нет. Не сюда. Левее. Правее… Как тебя зовут?
- Блум, мадам, - Этна присела, - я могу идти… пока?..
- Можешь, - милостиво согласилась мисс Беннет. – А теперь поговорим с тобой, дорогая.
«У ее сиятельства было лицо кролика, который увидал змею!» - рассказывала потом Этна, уплетая жаркое в столовой для слуг. Простим ее за это небольшое художественное преувеличение.

+1

10

Может быть, Этна и преувеличивала, но в некоторой проницательности ей было все-таки не отказать. Может быть, не как кролик на змею, но как напроказивший школяр на строгого наставника - точно.
Как только сестры остались одни, Кэтрин тут же потеряла все остатки уверенности и непоколебимости и стала просто несчастной женщиной, готовой вот-вот расплакаться.
- О, Элайза, - воскликнула графиня, неловко опускаясь на маленький диванчик и закрывая лицо руками.
В этом жесте было, конечно, много мелодраматичного, но от этого он не был менее искренним. Кэтрин представила себя со стороны, и ей стало так себя жалко - недавно родившую третьего ребенка, разочарованную и покинутую мужем, что она чуть не расплакалась сразу. Правда, справедливости ради надо сказать, что она понимала, что не может пока считать себя по-настоящему и безвозвратно покинутой мужем, но это маленькое добавление не делало ее счастливой.
- Все идет совершенно не так. Маленькая Розмари - очаровательная малышка, но лучше бы она родилась четвертым ребенком, после мальчика. Я ужасно себя чувствую, но не могу не думать об этом, когда вижу ее. И Генри совсем переменился. С первыми он был гораздо внимательнее, а эту как будто вообще не замечает. Да что там Розмари... он про меня совсем забыл. Я совсем не помню, когда... - тут на некоторое время голос совершенно изменил графине Лендбери, и она расплакалась окончательно.

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2015-11-23 16:07:47)

+1

11

[NIC]Элайза Беннет[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/t/2q5op.png[/AVA]
- Я не сомневалась, - отрубила Элизабет, совершенно по-хозяйски устраиваясь на козетке.
Как часто бывает со старыми девами, окончательно потерявшими надежду обрести семейное счастье, она не без тайного удовольствия стала добровольной надзирательницей за счастьем младшей  сестры, которая единственная в их семье удостоилась небывалой удачи в делах любовных и матримониальных. Кэтрин стала графиней и получила право возглавлять семейные обеды, Элизабет же, имеющая статус незамужней, довольствовалась местом в конце стола. Однажды ее посадили рядом с управляющим леди Гроув!   Как часто бывает со старыми девами, черты характера, в юности считавшиеся  милыми и местами забавными, с возрастом стали казаться сначала просто неприятными, а затем почти невыносимыми.  Впрочем, Элизабет  находила, что мир вокруг изменился не в лучшую сторону.
- Я говорила тебе, что этим все закончится, - безжалостно продолжила мисс Беннет, ощущая небывалый душевный подъем, - ты была легкомысленна.  Ни одна жена, теряющая голову от мужчины, пусть даже  собственного мужа, не может сполна наслаждаться семейным счастьем. Плотское удовольствие вытесняет духовное, а Господь карает грешников. Ты рожаешь девочек потому, что постыдно желаешь своего мужа. Ни одна леди не может себе позволить подобную безнравственность. Даже сейчас, - взглядом Элайзы Беннет можно было бы забивать гвозди, - ты жалеешь не столько о том, что у тебя родилась третья дочь, сколько о том, что граф оставил супружеское ложе.

+2

12

После речи мисс Беннет в комнате повисла тишина. Пристыженная Кэтрин молчала, потрясенная словами гневной отповеди.
Возразить было нечего, Элайза была права.
Раньше Кэтрин казалось, что нет ничего странного в том, чтобы не жалеть о рожденном ребенке. Даже наоборот, ей было стыдно перед маленькой Розмари, что, наклоняясь к ней, она вольно или невольно думает о разочаровании, постигшем всех при ее рождении. И она жалела о том, что Генри стал так холоден. Правда, Кэтрин и сама в первое время, когда восстановились после родов их супружеские отношения, не была образцом горячности, но это было потому, что она была расстроена и подавлена, а потом все бы наверняка изменилось, но Генри поступил, по ее убеждению, бессовестно, бестактно и бесчувственно.
Теперь же в речах Элайзы все выглядело совсем по-другому. Оказывается, она слишком мало жалела и слишком поздно проявила холодность. Кэтрин не считала себя вправе возражать, ведь последствия были именно теми, что напророчила ее старшая сестра. Ее собственная уверенность в правоте не нашла жизненного подтверждения и божественного сочувствия.
- Но что же теперь делать? - сквозь слезы спросила она у суровой обличительницы. - Ведь если Генри не вернется ко мне, то у нас уже точно никто не родится. Ни мальчик, ни девочка.

+2

13

[NIC]Элайза Беннет[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/t/2q5op.png[/AVA]
Уверенная в том, что у нее на все вопросы всегда найдутся взвешенные и единственно правильные  ответы, Элайза неожиданно замялась. С одной стороны,  наилучшим выходом в сложившейся ситуации она полагала отказ от плотских удовольствий и воздержание, что должно было привнести в семейные отношения  необходимую толику возвышенного и безгрешного родства душ,  с другой стороны, даже старая дева не могла не догадываться,  что дети не родятся из рукопожатий перед обедом. А намерений лишить младшую сестру надежд на рождение сына и счастливое устройство дела с наследованием мисс Беннет не имела – все-таки она  была дамой не жестокосердной, и питала к Кэтрин должную сестринскую привязанность, пусть и  выражаемую столь причудливым образом и чересчур пафосным слогом.
- Дорогая, я всей душой желаю тебе   и графу рождения сына! – заверила мисс Беннет сестру так же горячо, как прежде уверяла ее в пагубном влиянии слабости телесной и духовной на определение пола будущего ребенка, - возможно, тебе стоит лишь немного подождать … Время лечит все, даже застарелые обиды и пагубное влечение к мужчине! Будь сдержанна и чиста помыслами, пусть граф поймет, что  хорошая жена истинно прекрасна  не в постыдном желании мужских объятий, а в скромности и добродетели. Чаще ходи в церковь и молись, чтобы господь ниспослал вам сына, убеди графа пожертвовать значительную сумму  местному приходу, укажи ему путь истинного возвышения духа – только тогда супружеский союз, направленный исключительно на благую цель – зачатие младенца, а не  удовлетворение похоти, принесет вам долгожданного наследника.
Краем глаза Элайза посматривала на зеркало, стоящее напротив козетки. Увиденное  ей понравилось. Пожалуй, сцена могла послужить идеей для картины мастера Хогарта «Добрые советы». Или даже «Старшая сестра».
- Ну, утри же слезы, дорогая сестрица, дай мне пару часов для отдыха перед обедом – признаюсь, дорога от Эксетера была ужасной, и на мне нет живого места. Скажи, чтобы прислали эту… Блум. И пусть принесет два кувшина горячей воды и губку.

Отредактировано Генри Бишоп (2015-11-27 23:34:38)

+1

14

Кэтрин оставила сестру в умелых руках служанки и ретировалась. До обеда было еще целых два часа, и графиня Лендбери провела их у себя, при этом если она и плакала, то очень непродолжительное время, основную его часть посвятив размышлениям.
Она была готова поверить теоретическим построением Элайзы, но никак не могла найти в своем сердце настоящего отклика, необходимого, чтобы погрузиться в новую жизнь, наполненную духовными исканиями, молитвами и отказом от земных радостей, с тем же рвением, с каким это делала мисс Беннет. При мысли о том, какой должна была стать ее жизнь, если она решит руководствоваться советами сестры, приводила Кэтрин если не в ужас, то - еще хуже - в неуместно веселое настроение. Да, ей становилось смешно, когда она представляла себя, без улыбки и затянутую в корсаж скучного мышиного цвета, садящуюся в воскресенье в карету, чтобы натощак прослушать проповедь священника. Особенно если вспомнить, с каким аппетитом сам пастор уплетал обед во время званых вечеров в Лендбери-холле.
Но что же делать?
И тогда Кэтрин Бишоп решила попробовать. Она не стала вдаваться в теоретическое осмысление этой своей идеи, но любому, склонному к философствованию человеку, сразу бы бросилось в глаза, что в этом решении графини было гораздо больше от ученого (которые уже начали в тот век плодиться в большом количестве), решившегося на эксперимент, чем от религиозного рвения, идущего из глубины души или сердца. Если сестра права, и сам образ жизни ее, Кэтрин, неправилен и противен человеку с духовными запросами, то новая жизнь, сначала тяжелая из-за отсутствия настоящего желания, без сомнения, должна пробудить в ней истинное к ней стремление, поселить покой в душе и избавить от сомнений. И потом, как венец доказательства, обязательно родится мальчик. Правда, графиня понимала, что при таком подходе она вряд ли сможет быть полностью откровенной с сестрой, а собеседник ей был нужен, и тогда Кэтрин решила доверить свои тайны давно заброшенному (кажется, сразу после рождения первой дочери) другу – дневнику.
Изрядно потрепанный альбом изящного цвета пепельной розы, украшенный бордовыми бантами, извлекли из сундучка, где он был погребен под слоем незаконченного рукоделия. Стерев пыль, Кэтрин открыла его и погрузилась в чтение давних своих мыслей, мечтаний и грез, которые для сегодняшней графини были забавными и наивными. Впрочем, воспоминания о времени пылкого ухаживания графа Лендбери вызвали в Кэтрин ностальгические и очень приятные чувства. Она вспомнила, что в новой жизни Генри должен перемениться и отказаться от определенных устремлений, и почему-то это вызвало в ней не умиление, а скорее глухое недовольство. Чтобы избавиться от него, как искушения самого нечистого, Кэтрин решительно открыла новую страницу и записала текущее число.

Сегодня моя сестра, мисс Элизабет Беннет, постаралась открыть для меня дверь к новой жизни, в которой не будет страстей, уничижающих достоинство и высшее предназначение любой человеческой души…
Далее последовал отчет о разговоре с родственницей и решение попробовать изменить свою жизнь.

Следующие пять дней Кэтри Бишоп должна была вызывать во всех удивление (за исключением ее сестры, посвященной в курс дела, и детей, которые были еще слишком малы для таких наблюдений). Она рано вставала, много времени посвящала молитвам и даже трижды посетила церковную службу (несмотря на то, что проповедь была только однажды). Она не читала ничего, кроме Библии, носила только одно простое платье серого цвета, в котором открытыми оставались только кисти рук и верх шеи, и совсем не украшала себя. Можно было подумать, что графиня Лендбери вообще лишилась в один день всех драгоценностей. Кэтрин мало смеялась, поджимала губы при самых невинных шутках мужа и не допускала его до себя ближе, чем на три шага. Она наотрез отказалась от приема с балом в соседнем поместье и даже дважды постилась. Элайза выглядела довольной победительницей, сама же Кэтрин пока не обрела счастья, но утешала себя, что еще слишком рано для выводов.
По настоящему душу она отводила только в компании дневника, где подробно описывала свои внешние победы и сетовала на отсутствие внутренних, то есть истинных. Вообще, кажется, именно беседа с дневником и была самым приятным событием за день, в чем Кэтрин не признавалась даже сама себе. С ним она могла быть сама собой, и если бы она перечитывала свои записи, то увидела бы сквозящую в них иронию.

В эту ночь Кэтрин никак не могла заснуть (в чем не было ничего странного, если знать, что целый день она почти ничего не ела, а спать пошла по новому обыкновению часа на три раньше, чем всегда) и решила открыть заветную тетрадь, но, даже обыскав всю комнату, нигде не смогла найти ее. С ужасом она перебирала в голове все возможные места, где могла оставить дневник, пока не вспомнила, что утром, заходя в библиотеку, чтобы убрать на полку легкомысленный роман (который искушал ее, пока лежал на туалетном столике), не забыла на столе дневник. Кэтрин хотела послать за ним горничную, но поняла, что при тех тайнах, что хранит заветная тетрадь, придется идти за ним самостоятельно. Облачившись в халат и взяв свечу, Кэтрин отправилась в путешествие сама, стараясь ступать по спящему дому тихо.

+1

15

Две недели, прошедшие между разговором в библиотеке и приездом долгожданной свояченицы, граф молчал, не рискуя более поднимать  тему отъезда в Лондон и выжидая более благоприятного момента. Теперь, по его мнению, момент настал.
На следующий же день, по обычаю последних нескольких месяцев проснувшись в собственной постели в одиночестве, граф оделся, отослал лакея,  и принялся рассматривать себя в зеркале, попутно сочиняя слова для предстоящего разговора.
- Я, кажется, говорил тебе, что собираюсь в Лондон, - начал он, поглядывая исподлобья на собственное отражение, - вчера я получил письмо от Ричарда Фалькона. Он в Лондоне вторую неделю. В конце месяца отправляется в Плимут. Я хотел бы застать его до отплытия… Если ты не против, я уеду в конце недели, как только улажу дело Уингема с его недостающими ста пятьюдесятью акрами… Нет, не так. Конечно, она скажет, что против. Лучше будет так: мне необходимо застать его до отплытия. Я должен уехать в конце недели. Да, так определенно лучше.
Должен. Прекрасный аргумент, против которого не может найти возражений ни одна достойная женщина.
Повеселев, Бишоп спустился в столовую, совершенно упустив из вида Элайзу Беннет.
И зря.
Кого-кого, а Элайзу из вида упускать не стоило. Разумеется, за завтраком не было жены, пользовавшейся привилегией замужней дамы завтракать в собственной спальне, И, разумеется, в столовой присутствовала незамужняя свояченица, к величайшему огорчению ее самой и графа, подобной привилегией не пользовавшаяся.
Завтрак  начался  холодными, как ноябрьский дождь, приветствиями, и  прошел в обоюдном молчании, изредка разбавленном стуком ножей и  чайных ложек и краткими возгласами мисс Беннет, адресованными лакею.
Следующим разочарованием стала сама графиня, появившаяся в гостиной  в  закрытом до горла  мышиного цвета  платье, наверняка одолженном у Элайзы, и с молитвенником в руках.
Не желая  лицезреть вселенскую скорбь на лице супруги, граф сначала попытался обойти ее с тыла, чтобы потом незаметно выскользнуть прочь, и с неудовольствием констатировал тот факт, что и тылы его дорогой жены, ранее радовавшей взор если не приятным и веселым выражением лица, то хотя бы красотой  форм, ныне  были упакованы  в серую  броню так же тщательно, как целомудрие сорокалетней девственницы. Следующие пять дней граф Лендбери провел в глубочайшей задумчивости, пытаясь понять причины этого маскарада, не без оснований подозревая в женином притворстве   происки гостьи,  и не оставляя попыток застать супругу в одиночестве. Однако днем этого сделать было почти  невозможно, поскольку мисс Беннет с утра до вечера  ходила за сестрой неумолимой тенью, вслух разбирая вчерашнюю проповедь или диктуя рецепт варенья из крыжовника,   а вечерами внезапно обретшая просветление графиня Лендбери  стала запирать  дверь между супружескими спальнями на ключ.
Граф оказался в тупике. Кажется, чего проще уехать из дома, если тебе этого хочется. Оказалось, что сделать это сложнее, чем кажется на первый взгляд, поскольку заявить о своем желании не представляется возможным.
К шестому дню граф принялся выслеживать свою супругу с азартом кота, охотящегося за мышью.
След вывел его в библиотеку, а любопытство, которое, как всем известно, сгубило кошку, не позволило остановиться  вовремя.
Дверь тихонько скрипнула. Генри оглянулся.
На пороге стояла Кэтрин. Со свечой, в халате, чепчике  и ночной рубашке.
Вообще, он собирался начать разговор иначе. Кажется,  он собирался говорить о Фальконе, Плимуте и Лондоне. Но было поздно.
- Эт-то что? – иронически вздрогнув левым уголком рта,  поинтересовался граф и протянул жене ее собственные  каллиграфически безупречные  откровения, - лежало на письменном столе, открытым как раз на «богопротивности плотского греха, не ставящего целью деторождение».  Сначала я не понял,  что это… а, поняв, не смог остановиться. Эт-то как понимать?

+1

16

Явление супруга в библиотеке явилось для Кэтрин очень неприятной неожиданностью. Все эти дни она успешно избегала его. Элайза полностью поддерживала ее в этом, как она считала, богоугодном стремлении, и всячески в нем помогала. Если бы Кэтрин была больше откровенна сама с собой, то увидела бы, что в постоянном бегстве от мужа основным мотивом было желание помучить его, заставить недоумевать и даже, пожалуй, вызвать раздражение, потому что и оно было лучше его молчаливого и отстраненного равнодушия. В игре этой, как и в производимом ею на всех вокруг эффекте, а также регулярном разговоре с самой собой, идущим посредством дневника, было своеобразное и весьма ощутимое удовольствие. Кэтрин чувствовала себя настоящей хозяйкой положения, в котором только она одна знает, что происходит, и где все от нее зависит. Желание отстраниться от жизни и познать ее тщетность и суетность, как оказалось, придают самой жизни вкус, цвет и запах, впрочем, во всем этом Кэтрин себе не признавалась.
Генри, протягивающий ей ее собственный дневник, как будто вышел из самого чудовищного кошмара. Герцогиня Лендбери чувствовала себя, как если бы пристрастилась к тайному курению табака и вдруг бы обнаружила, что ее настигли с поличным, что подразумевает под собой, во-первых, обнародование преступления и всеобщее порицание, а во-вторых, невозможность наслаждаться им дальше.
Было очевидно, что муж прочитал все, и оставалось гадать, с какими именно пассажами он ознакомился особенно внимательно и понял досконально. И относится ли к нему рассуждение о том, что только истинная холодность способна разжечь в мужчине страсть, в то время как ответная страсть его охлаждает, убивая семейное счастье? И надежды на то, что благочестие и умеренность способны сделать человека счастливее, если как следует постараться и пережить то время, когда такое счастье кажется невозможным?
Но самым важным сейчас была необходимость что-нибудь ответить супругу, застывшему в образе насмешника Диониса, вознамерившегося примерить наряд героя, требующего ответа за беззаконие. Кэтрин, по наитию, решила прибегнуть к старой тактике перехода от защиты к нападению:
- Что это значит, граф? Неужели вы опустились до того, чтобы читать не предназначенные для ваших глаз вещи?

+1

17

Редкие люди удостоены были счастья лицезреть графа Лендбери,  утерявшего обычное свое холодно-равнодушное выражение лица.
Бишоп шагнул назад и нехорошо улыбнулся.
- Не предназначенные для моих глаз, говорите вы?  В последнее время, по моим наблюдениям, для моих глаз предназначен лишь молитвенник в ваших руках, дорогая моя супруга, - он говорил негромко, сквозь зубы, не сводя потемневшего взгляда с новообращенной праведницы, - вы ходите по дому в балахоне. Вы перестали музицировать. Точнее, нет. Вчера вы исполнили псалом по просьбе вашей дражайшей сестрицы,  этой библейской моли,  чтоб ее… простите. Чтобы исполнить супружеский долг, мне, очевидно, придется вскрывать замки и штурмом брать крепость.
Тут граф несколько смешался и замолчал.
Будучи от природы в меру  увлекающимся человеком и мужчиной в самом примитивном понимании этого слова, он не считал зазорным пользоваться время от времени благосклонностью других женщин. Служанок он в расчет не брал и почитал  краткие ласки в бельевой  или спальне чем-то вроде  гимнастики для здоровья.  Его это устраивало – до поры;  но, как всякий  охотник, граф Лендбери загорался не от доступности дамы, а от препятствий, появлявшихся у него на пути. Сейчас, когда его меланхоличная супруга оделась в броню, она неожиданно стала вожделенной добычей.
Глаза его скользнули с раскрасневшегося лица жены ниже.
Впервые за неделю он заново увидел то, что  привычно почитал своей  собственностью. Под распахнутым халатом и тонкой шелковой сорочкой, не скованной корсетами (и условностями).
- Вы вправду верите в то, что пишете, дорогая?   - граф сделал несколько шагов вперед,  забрал из руки Кэтрин оплывающую свечу и  поставил ее на бюро. В узком зеркальном осколке, окаймленном резным деревом, отразился и, дробясь, рассыпался свет.

Ее фигура не утратила еще девичьей стройности, а грудь, ни разу не выкармливавшая младенца, все так же упруга. Ее кожа по-прежнему нежна и пахнет персиком. Рука скользнула ниже, сминая подол сорочки. Ласка была слишком  откровенной, чтобы увидеть в ней случайное прикосновение.
- Все еще верите?  - мгновенный и острый всплеск желания не показался ему неуместным. Уместно все, что приносит удовольствие.
Софа – более чем подходящее место. На крайний случай, сойдет и чиппендейловский письменный стол.

Дверь за спиной графини и готового подхватить ее на руки  фавна-распутника распахнулась, и явила изумленному взору графа Лендбери  остроносую старую деву в запахнутом наглухо фланелевом халате и чепце с оборками.
- Я… я хотела взять  «Клариссу», - проблеяла свояченица, буравя темными глазками застывшую парочку, - я не ожидала…
Любая на ее месте поспешно извинилась бы, покраснела  согласно рангу и ретировалась прочь.
Любая – но не Элайза Беннет.
«Какого черта?!» - было написано крупными буквами на лбу Генри Бишопа, но Элайза притворилась, что не умеет читать по лицам. Лишившись возможности утешиться нравоучительными сентенциями Ричардсона, она была преисполнена рвения производить собственные.

Отредактировано Генри Бишоп (2015-12-06 19:21:48)

0

18

"Конечно, верю!" - сказала сама себе Кэтрин.
Впрочем, она была очень осторожной и не произнесла этого вслух, а то ведь пришлось бы продолжить и объяснить, а значит сказать, что происходящее сейчас в библиотеке как раз очень доказывает, что то, что она написала - истинная и непреложная правда. Ну, по крайней мере, кое-что. Во всяком случае если нужно, чтобы Генри подкарауливал ее по всему дому, злился, негодовал и пытался штурмом взять ее спальню, а потом бы злился, обижался и - что теперь было самым прекрасным - с такой жадностью ее разглядывал, то она готова носить серые, затянутые и глухо застегнутые под самым горлом платья, в котором не разглядишь ни талии, ни груди, поджимать губы и запирать на ключ дверь между своими покоями и покоями графа. Неизвестно, как с рождением мальчика, но возвращение Генри стоило назвать триумфальным, и можно не уточнять, чей же это был триумф. Кэтрин великодушно была готова признать его общим.
- О, Генри, ты теперь так... похож на себя, - с чувством призналась Кэтрин.
Она позволила забрать у себя свечу, но невольно сделала незаметный почти шаг назад: слишком поспешным казалось сдаться сразу на настойчивое ухаживание нескованного условностями мужчины, пусть даже он и был законным супругом. И потом здесь, в библиотеке, где в любой момент мог кто-нибудь войти и где находиться в столь компрометирующем положении не имел права никто, даже хозяева, в Генри было что-то такое, что графиня помнила в нем очень смутно и что проявлялось только тенью в старое время, когда граф Лендбери еще только ухаживал за Кэтрин Беннет, а она была еще так юна и неопытна, что многого не понимала, не могла оценить и - если говорить прямо - от чего не могла получить никакого удовольствия.
"Остановись, мгновение", - что-то такое всплыло в памяти графини, одновременно желающей и ответить на недвусмысленное требование мужа, и повременить.
Возможно, пять дней идеального поведения дали Кэтрин право на некоторую благосклонность Провидения, которая к настоящему моменту еще не была исчерпана, потому что вслед за мольбой в библиотеке явилась ее сестра, в присутствии которой мгновение если не останавливалось, то уж точно откладывалось. Видимо, это было не совсем то, о чем просила Кэтрин, потому что на ее лице мелькнуло неудовольствие.
- "Кларисса"? - переспросила графиня, как бы недоумевая, какое отношение имеет этот роман к ее сестре. - Но... - она смущенно кашлянула, - я все романы поставила на самую дальнюю полку. Генри, они там, где атласы. Ты не поможешь Элайзе? Прости дорогая, а я и не думала, что ты так поздно не спишь.

+1

19

- Клариссу? – непонимающе переспросил Генри Бишоп, все еще не желая смириться с препятствием, возникшим на пути к скорому блаженству, - какую, к черту, Клариссу?
Одно мгновение – и лицо жены, утратив теплые краски предвкушения, приобрело выражение легкого неудовольствия.
- «Клариссу», роман господина Ричардсона, - терпеливо, словно для  ребенка или больного, повторила за Кэтрин  Элайза, втайне наслаждаясь раздражением, мелькнувшим в глазах графа и все еще не чувствуя угрызений совести по отношению к сестре.
Ситуация, в которой она застала супружескую пару, не предполагала множества толкований.  Вызванная неловкостью положения секундная заминка была тщательно замаскирована напускной суровостью, с которой она взглянула на графиню Лендбери, едва не оступившуюся на пути воспитания силы духа и истинного благочестия.
Граф шагнул назад, неохотно отпуская жену, и взглянул на свояченицу  с откровенным и ничем не замаскированным бешенством.
- Ричардсон стоит на верхней полке. Тут нужна стремянка. Я не собираюсь ночью будить слуг из-за какого-то романа, - отрезал он, плотно запахивая халат, - доброй ночи, дамы.
Раздраженный, Бишоп проследовал мимо супруги и ее торжествующей сестры, шаркая сафьяновыми туфлями и мысленно желая родственнице провалиться в преисподнюю.
Добравшись до собственной спальни, он заснул не сразу. Не менее часа граф ворочался, пытаясь изгнать из головы видение молочно-белой груди за тонким батистом и  вспоминая ласки жены, от которых отвык, и по которым – со всей очевидностью он осознал это полчаса назад – он успел соскучиться. К чести графа,  о малютке Сесиль Фоссет, семнадцатилетней глупышке  из бельевой, послужившей ему две недели назад лаконичным (если будет  позволено так выразиться) утешением – он не вспомнил ни разу.

+1

20

- Доброй ночи, Генри, - нежно прошептала в спину уходящему мужу Кэтрин.
По ее тону было понятно, что пожелание содержит подвох, а может быть, и не один. Если бы кто-нибудь подумал, что она надеется, что граф Лендбери долго не уснет, то этого человека следовало бы назвать проницательным.
Сначала Кэтрин почти расстроилась, что появление Элайзы оборвало их с Генри тет-а-тет, но потому подумала, что это может быть и к лучшему. Отказать Генри у нее бы не хватило сил (это раз), к тому же отказ выглядел бы просто глупым жеманством, у которого никакого сходства с истинной неприступностью, если только не считать первое пародией на второе (это два). В то же время Кэтрин в глубине души считала, что сразу пасть в объятия супруга, было бы неправильно, стоило оттянуть приятный момент, ну хотя бы чтобы полностью насладиться первым шагом примирения. В таком случае приход Элайзы стоило признать подарком Провидения, и очень своевременным.
- Извини, что так получилось с романом, - вежливо извинилась Кэтрин, подходя к столу.
На нем лежал ее распахнутый дневник. Она закрыла его и подвинула к себе. В голове по привычке, как-то просто и быстро образовавшейся за последние пять дней, сами собой родились строчки: "Стоит признать, что некоторые наши действия приводят к неожиданным результатам. С сегодняшнего дня я собираюсь в разрешении жизненных сложностей прибегать ко всем мерам, которые только могут прийти в голову, потому что успех может таиться в конце любого пути".
- Иногда от мужчин совершенно невозможно ждать великодушия.

+1

21

Элайза с сомнением покосилась на сестру, подозревая,  что в ее словах кроется какой-то подвох. Она не обладала достаточно проницательным умом, чтобы читать между строк, однако обладала неплохим чутьем, позволяющим уловить колебания в старательно возводимой твердыне добродетели.
- Совершенно невозможно! – подхватила мисс Беннет, позабыв про «Клариссу», благо, что имела удовольствие быть причастной к иной, не менее увлекательной истории, - коварные, похотливые существа, нисколько не заботящиеся о репутации  примерной жены  и матери семейства.
Тот факт, что примерная жена была женой коварного графа Лендсбери, по-видимому, в расчет не принимался.
- Им не понять терзаний  добродетельной натуры, - продолжила Элайза, подавляя зевок. Торжество победителя в краткой схватке похоти и истиной добродетели слегка омрачало разочарование на лице младшей сестры, и она поспешила добавить, - будь последовательной и твердой, душа моя. И Господь вознаградит тебя за стойкость.

***

Разумеется, граф Лендбери, заклейменный адептом похоти и коварства, не мог знать  деталей разговора жены и свояченицы, однако не мог не подозревать  о его сути. Утреннее просыпание ознаменовалось пониманием, что (во-первых) желание заполучить собственную супругу в объятия отнюдь не уменьшилось, а, скорее, наоборот, и (во-вторых) что осуществить желанное воссоединение тел (о душах граф предпочитал не задумываться) окажется не таким простым делом, каким оно  могло показаться на первый взгляд. Поэтому Бишоп решил начать с самого близкого (в буквальном смысле) и оттого самого доступного способа. Он не стал звать лакея, а, прокравшись босиком к двери, отделявшей его спальню от спальни жены, толкнул ее по привычке и  так же привычно, согласно последним веяниям добродетельной моды, нашел ее запертой.
- Кэтрин!.. Кэт! – прошептал граф в замочную скважину и царапнул дубовую обшивку.

+1

22

Разговор с Элайзой был недолгим. Длинные душеспасительные речи вечной мисс перемежались короткими вставками Кэтрин, в которых человек проницательный сразу бы заметил подвох и двусмысленность. Впрочем, при желании их можно было принять за уверение в полном согласии и стремление и дальше следовать избранной стезе добропорядочности.
Сестры разошлись в задумчивости, и Кэтрин отправилась к себе. Если Элайза пылко говорила о мучениях добродетельной женщины, то графиня Лендбери чувствовала в себе все признаки страдания женщины недобродетельной. Жизнь в образе безупречной матроны дала неожиданные плоды, вероятно, вызвавшие бы поджатые губы и неодобрение старшей сестры, но миссис Бишоп чувствовала небывалое воодушевление. Вольно и невольно вызывая в памяти образ Генри, в котором ирония и сарказм, когда он подошел к ней, растворились в том особенном выражении, которое она очень хорошо знала, Кэтрин каждый раз чувствовала в себе волнение, почти забытое за третью беременность, недели после родов и последовавшее за ними отчуждение. Впервые за долгое время она думала о Генри, а не о том, как ужасно будет родить очередную девочку, и ее мыслям о муже это явно шло.
Вернувшись в свою комнату, Кэтрин даже подумала, не открыть ли дверь, соединяющую их с Генри спальни, но, посетовав мысленно на то, что Генри был недостаточно настойчив и даже не дождался ее, а поспешно ретировался из библиотеки, решила повременить. Утро, впрочем, застало ее деятельной. Графиня проснулась раньше своего супруга, позвала служанку и велела принести умыться, потом расчесать ей волосы, потом - вопреки ожиданию прислуги, уверенной в том, что графиня будет одеваться - Кэтрин накинула поверх тонкой рубашки еще более тонкий пеньюар, отказалась от чепца и вновь вернулась в постель. Она намеревалась посвятить утренние часы своему дневнику, но тут послышалось то, чего она ждала все утро.
Решив проявить умеренную жестокость, Кэтрин не кинулась к двери сразу, а дождалась, пока Генри не позовет ее еще два раза и не постучит гораздо громче. Тогда она подошла к двери и, опустившись рядом с ней на пол, зашептала с другой стороны замочной скважины.
- Генри... Тебя следовала бы наказать и приговорить к тому... чтобы войти в мою спальню через окно. Но только для того, чтобы не тревожить мою сестру... - послышался шорох, звон ключа и щелчок отпираемого замка.

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2015-12-14 11:01:13)

+1

23

Еще немного, и Бишоп, слышащий  шорохи за стеной и готовый додумать  все остальное, был бы способен не только войти  через окно, но и спуститься с крыши.
Щелчок отпираемого замка совпал с поступательным  движением двери – впрочем, несмотря ни на что, граф помнил, что ожидаемое счастье супружеского воссоединения требует некоторых вложений.
- Надеюсь, не только для этого, - к нему вернулась привычная ирония, свойственная без пяти минут победителю.
Беглый осмотр показал  очевидные  вещи.
Кэтрин ждала его и готовилась к его приходу. Об этом недвусмысленно свидетельствовал и утренний наряд, открывающий страждущему больше, чем необходимо было, чтобы воспламениться в достаточной степени. Об этом куда более недвусмысленно свидетельствовал взгляд жены, такой, к какому граф привык за годы вполне счастливого супружества. Если она и желала его помучить, то только ради соблюдения  пустой формальности, какая требовалась от примерной  английской супруги, не слишком скованной предрассудками.
- Ты вернулась, - прошептал он, уже без помех подхватывая ее на руки, - такая, какой я знал и любил тебя раньше.
В несколько шагов он преодолел путь от двери до постели.
Губы жадно скользили по белой коже,  возвращая давно забытые ощущения. Он вспоминал, узнавая заново – блеск ее глаз,  ее вкус, ее запах,  подвижное, такое же гибкое и такое желанное тело.
И, хотя нерастраченный  пыл требовал немедленного выхода, граф был нетороплив и особенно нежен.

+1

24

- Нет, это ты вернулся, - с упрямством возразила Кэтрин.
Слова о том, каким же был ее муж все то время, что они пережили в одиночестве и каждый сам по себе, вдруг показались неважными, а потом и вовсе растаяли. Впервые за последнее время внутренний голос, который в ответ на любое событие нашептывал ей, как можно записать происходящее в дневнике, оценить его, сделать выводы и поиронизировать, замолк. И впервые за очень долгое время Кэтрин что-то делала, не думая о том, что будет потом. Она счастливо, звонко и, возможно, чуть громче, чем это было прилично, рассмеялась, когда Генри поднял ее, и, обвивая руками его шею, с жадным восторгом соскучившейся в разлуке женщины, прижалась губами к его губам.
На короткое мгновение перед глазами мелькнул призрак грозно сдвинувшей брови Элайзы, но ему было не дано сбить сестру с пути, который она теперь выбрала истинным. Все рассуждения о необратимости наказания за преступно сильную любовь к мужу в сиянии сегодняшнего утра выглядели жалкими, глупыми и уродливыми. Лучи, проникающие в спальню графини, чья яркость ни капли не смущала ее, освещали картину чувственного разоблачения, в котором его нежность и вынужденная сдержанность так гармонировали с ее искренней пылкостью.
Самой главной и приятой наградой за добродетель оказывалось ее завершение.

+1

25

[NIC]Элайза Беннет[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/t/2q5op.png[/AVA]
Первые подозрения настигли мисс Беннет за завтраком. Как обычно, граф не торопился появиться в столовой, и Элайза,  благодарная судьбе за это обстоятельство, меланхолично ковыряла яйцо-пашот в гордом одиночестве.  Встречи лицом к лицу с рассерженным супругом сестры, чьи злокозненные намерения были разоблачены, а недвусмысленно развратные действия пресечены в зародыше стоящей на страже  женской чести девственницей, она старалась бы избегать  как можно дольше.   Признаться, гнева хозяина Лендбери она побаивалась.
Однако с яйцом-пашот было покончено, а четвертью часа позже – покончено с холодной телятиной и  тостами с вишневым джемом и сливочным маслом (что греха таить, мисс Беннет, чьи матримониальные надежды потерпели крах, в какой-то мере довольствовалась частыми и основательными пиршествами желудка).  Близился час, когда графиня спускалась в малую гостиную, куда няни по утрам приводили двух старших девочек, и Элайза принялась беспокоиться.

- Проснулся ли граф? – поинтересовалась она у лакея, невозмутимо подливавшего ей в чашку чай.
- Не могу знать, мадам, - не меняя выражения лица, ответствовал лакей. 
Про графиню Элайза не спросила, но страшное подозрение уже зародилось в ее душе.
Оно окрепло и приняло устрашающие размеры в гостиной, когда, войдя туда в гордом одиночестве, она услышала смешок за дверью и краткий разговор горничных, из которого определенно явствовало, что графиня завтракала в своей спальне не одна, а граф отказался от завтрака в столовой по вполне понятным, но оттого не менее вопиющим причинам.
Мрачнея с каждой минутой, Элайза дождалась появления супружеской пары – рука об руку – лишь через полчаса.
Сбылись ее худшие ожидания. Выражением лица граф напоминал кота, втихомолку вылакавшего кувшин сливок. Глаза младшей сестры сияли откровенно и неприлично счастливо.
- Мне распорядиться насчет стремянки, милая сестрица? – поинтересовался граф, сдерживая смешок.

+1

26

Увидев сестру, Кэтрин несколько смутилась. Все утро она даже не думала о ней (короткое воспоминание, тут же отброшенное, не в счет), и вот теперь испытывала почти угрызения совести от того, что Элайзе пришлось завтракать и проводить утро в одиночестве. Судя по мрачному лицу мисс Беннет, никакого дела она себе так и не нашла, по крайней мере заинтересовавшего его.
Так же было понятно, что Элайза негодует на сестру, которой хватило выдержки на пять дней, что вообще-то сложно назвать свидетельством силы духа и веры в торжество духовного начала над природным. С торжеством добродетели в доме графа Лендбери складывалось плохо, и Кэтрин знала, что Элайзе это причиняет боль. Впрочем, сколь сильно не было бы стыдно перед сестрой миссис Бишоп, она сияла так, как только умеют счастливые люди. За последние несколько часов она как будто помолодела и стала еще красивее: как ни жаль, но приходится признать, что простое счастье часто выглядит показательнее и даже убедительнее, чем духовное величие торжествующего в отказе от земных радостей.
- Мы идем на прогулку, - кротко улыбнулась Кэтрин, подчеркивая это "мы". - О, кстати, сегодня к обеду будет яблочный пирог со взбитыми сливками!
Она изо всех сил старалась подсластить Элайзе горечь разочарования.

Мисс Беннет, отчаявшаяся завладеть умом собственной сестры и подчинить ее своим представлениям о жизни, покинула поместье графа Лендбери через пять дней. К чести Кэтрин стоит признать, что она изо всех сил пыталась искупить свою вину изысканными обедами, но Элайзе, увы, этого не хватило. Как графине не было жаль сестру, жизнь в поместье стала слишком для нее опять приятной, чтобы грустить об упущенном. Каждую ночь дверь между супружескими спальнями была открыта, и граф с графиней с радостью наверстывали упущенные дни и ночи. Правда, Кэтрин вынесла из произошедшего некоторый урок, и если и не мучила мужа холодностью и напускным равнодушием, то все-таки иногда предпочитала проводить время в полном одиночестве, и настаивала на этом. Неизвестно, что думал об этом граф Лендбери, но для уединения у Кэтрин была важная причина - она полюбила общение со своим дневником, и теперь редкий день проходил без того, чтобы она не исписала хотя бы полудюжины страниц, заполненных уже не только событиями из жизни графини и ее мыслями, но и отрывками из жизненных перипетий людей, никогда не живших, но созданных исключительно воображением Кэтрин. Кажется, ее горничная тайком их читает.
Ах да, самое главное. Через два месяца безмятежной и гармоничной жизни графиня Лендбери объявила своему супругу, что снова беременна. 

Эпизод завершен

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2015-12-22 00:42:24)

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Сцены из семейной жизни. Лендбери-холл. Сцена первая