Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Сцены из семейной жизни. Лендбери-холл. Сцена третья


Сцены из семейной жизни. Лендбери-холл. Сцена третья

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Место действия: Девоншир, Лендбери-холл (фамильное гнездо графов Лендбери).
Время действия: конец февраля 1759 года.
Действующие лица: Генри Бишоп, граф Лендбери (36 лет); Кэтрин Бишоп (в девичестве Беннет), графиня Лендбери, его жена (26 лет); Дэвид Ливси, врач (36 лет); по ходу действия вероятно присоединение  новых лиц.
Дополнительно: хронологически сцена следует в ночь после эпизода  Сцены из семейной жизни. Сцена вторая

0

2

Как только закрылась дверь за миссис Филлипс, чей безупречно-белый чепец успел изрядно намозолить глаза его светлости за последние несколько часов – но тому были серьезные причины, граф Лендбери с вожделением бросился к заветному графину, перекочевавшему из буфетной в библиотеку. Явившийся к началу сумрачной попойки доктор коротко поведал ему о состоянии супруги,  выслушал слегка купированную и подкорректированную фантазией его светлости историю супружеской ссоры, причастился умеренно и порекомендовал уличенному в неверности графу  пораньше лечь спать. 
Усталость от напряженного и насыщенного бурными выяснениями отношений дня, отполированная благородным напитком, уже сказывалась – Генри Бишоп дважды зевнул, посмотрел на часы и решил последовать совету эскулапа, предварительно распорядившись о подготовке комнаты  для Ливси поблизости от покоев ее светлости.

Граф видел второй – или, быть может,  третий по счету сон. Такие сны приходят в час волка, и оставляют за собой смутные и  душные воспоминания – вроде ничего конкретного, а во рту словно кошки нагадили. Именно такой сон снился его светлости в тот момент, как  в двери графской спальни со стороны гардеробной постучали. Стук этот, напоминавший царапанье крупной и настойчивой крысы (за что, собственно, был  графом и принят),  повторился через несколько секунд. Бишоп  пробормотал что-то неразборчивое, среднее между «Какого черта?» и «Пошли все вон!» и собрался повернуться на другой бок. Но крыса по ту сторону двери заскреблась еще настойчивее и  тревожно просуфлировала голосом дворецкого Филлипса:
- Ваша светлость! Ваша светлость. Проснитесь! Срочное дело!
Не вполне проснувшись, но уже начав недоумевать, граф запахнул халат и распахнул двери.  Первой внятной мыслью была мысль  о том, что у Кэтрин начались роды. Однако первая мысль растворилась в один момент, едва граф увидел заспанного  дворецкого, за ним – бледное лицо экономки, а сзади – всклокоченную бородку кучера Джона, который днем уехал на ферму к Уолшам, увозя в повозке Сесиль с нехитрым скарбом,  и совершенно оглохшую (но  еще вполне крепкую и способную помочь, в случае чего) тетушку миссис Филлипс, старую  Берту Хоук. 
- Что стряслось?  - мрачно вопросил граф, машинально поправляя несуществующий шейный платок.
- Беда, ваш-ша светлость, -  шепотом зачастила Филлипс,  поминутно огладываясь на пляшущую в руках супруга свечу, - вот  Джон вернулся… пешком.
- Ось сломалась, ваша светлость, - забасил кучер, сверкая темными глазами из-под кустистых бровей. В доме он бывал редко, и потому стеснялся, не зная, куда деть руки и шапку,  - мы только успели развилку проехать, на кочку, видать, попали, вот и навернулись, как миленькие…
У графа неприятно похолодело внутри. Горечь во рту усилилась. Он вспомнил, что видел во сне крысу, пытавшуюся утащить новорожденного младенца, завернутого в старое лоскутное одеяло.
- Что с женщинами, где они?
- Так в домике… там  же домик лесника стоит, пустой. Туда и добрались, я веток натаскал, огонь разожгли. Только вот беда, в-ваша…с-светлость. Девица-то рожать вздумала. Видно, струханула слегка, ну, как повозка опрокинулась… Или головой ударилась…
Генри Бишоп вцепился   в  косяк. Внутри  неприятно булькнуло.
- Что с ней? Она жива?
- А что с ней станется? –   брови на лице Джона изумленно  поползли вверх,  - там, в домике и лежит. Мальчонку родила, здорового. Снега натаяли, воду  подогрели, обмыли.  Орет, что твой поросенок в заборе. И  Берта с ними.  Только вот что нам дальше делать? Надобно инструмент и помощника, повозку починить, я один не справлюсь, а от  женщин какая подмога…

Мальчик.
Что-то теплое и мутное поднялось от живота вверх, к груди, затопило голову, и – словно сквозь вату -  Бишоп услышал вопль горничной, приближавшийся к спальне с неотвратимостью иерихонской трубы.
- Миссис Фи-и-иллипс, миссис Фил… ва-ааша светлость… Доктор велел передать – ее светлость рожает! Ее светлость изволит звать вас к себе немедленно! И его светлость тоже!
Горничная уставилась на Джона, икнула, подобрала юбки и опрометью бросилась обратно.
- Сиди здесь, распоряжусь, - буркнул граф, возвращая на лицо розовую краску, и подтолкнул ошарашенного кучера к креслу,  -  Филлипс! Пусть приготовят грогу для Джона и заварят крепкий чай с медом для ее светлости. Насчет помощников я распоряжусь, - повторил он. -  А ты тут жди, никуда не ходи. Вина тебе принесут, горячего! Ну, ступай же, Филлипс!

+1

3

Несмотря на все старания графа Лендберри и доктора, мечтавших уложить ее спать, Кэтрин Бишоп после ухода Ливси ни в какое царство Морфея не отправилась и даже не пыталась. В этом можно бы было усмотреть обычную любовь женщины делать все наперекор, но в отношении ее светлости это было бы в высшей степени несправедливо. Так как большую часть жизни Кэтрин чувствовала себя вполне счастливой и довольной, то и градус ее вредности был значительно меньше, чем у большинства замужних женщин всех возрастов и социальных ступенек, которые в избытке населяли округу.
Сначала графиня чувствовала себя несколько взбудораженной неожиданным утренним откровением, благодаря которому она узнала, что ее супруг ожидает в ближайшем времени рождения большего количества детей, чем она. Мысленно она еще долго продолжала с ним разговор, находя все более интересные, остроумные, ироничные и чуточку злые речевые обороты, которые можно бы было использовать в обличительном споре, и представляла себе, что обязательно использует их в свое время. Бежать с ними к мужу сразу, после недавнего завершения неприятного разговора, миссис Бишоп не спешила, потому что чутье ей подсказывало, что для первого раза она высказалась достаточно.
После очередного мысленного экзерсиса Кэтрин вдруг поняла, что совершенно потеряла интерес к новости и совершенно не хочет пререкаться с мужем даже в собственном воображении, а так же что его возмутительное поведение ее ни капли не трогает. Впрочем, дело было не в снизошедшем всепрощении, а в некотором странном ощущении, которое она, мать троих детей, распознала сразу. "Завтра или послезавтра", - с уверенностью подумала Кэтрин. Хотелось остаться одной и, выгнав служанку, Кэтрин прилегла на постель. Долгое время она думала о чем-то, что было очень далеко от будничной суеты, и сама не заметила, как заснула.

Как оказалось, Кэтрин не ошибалась. Она проснулась посреди ночи от того, что одеяло свернулось жгутом и давило на живот. Попытавшись сбросить его с себя, графиня поняла, что никакого одеяла на ней нет, ничто на нее не давит и что в отличие от первых трех детей, которые тактично появлялись на свет к вечеру, очередной ребенок решил заявить о своем желании прийти в грешный мир посреди ночи. "Точно мальчик", - подумала Кэтрин и громко крикнула служанку...

О дальнейшем можно скромно умолчать, сказав только, что поведение графини Лендберри было совершенно аристократически достойным, а в самом естественном и одновременно опасном для женщины событии не было ничего, что могло бы встревожить не только опытную роженицу, но и доктора Ливси, опыт которого был, конечно, несколько другим и от этого более объективным. Время не подошло и к шести утра, когда комната, где рожала Кэтрин, огласилась младенческим криком. Следом последовала возня, возгласы, вздохи облегчения, шорохи и... неловкая тишина.
- Какая крохотная и хорошенькая девочка, - первой нарушить молчание решилась проворная Филлипс, на руках у которой и барахталась новоиспеченная леди из рода Бишоп.
- Девочка? - раздался ошарашенный возглас Кэтрин.
Она уже так уверила себя, что у нее будет сын, что теперь ей показалось, будто ребенка только что подменили. На лице графини застыло выражение: "Неужели все это было зря?"

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2016-03-30 00:44:31)

+1

4

- Девочка? – на лице графа проступили недоумение и легкая  растерянность, словно Дэвид Ливси  сообщил ему о рождении хвостатого младенца. 
- Именно так, ваша светлость, - осторожно подтвердил доктор, внимательными глазами следя за метаморфозами выражений лица  нанимателя. Недоумение быстро сменилось задумчивостью, а следом за ним губы его светлости сжались в решительную полоску.
- Как чувствует себя графиня?
- Замечательно, насколько это возможно в ее положении, - быстро  проговорил Ливси, - сейчас я вернусь к ее светлости… не угодно ли вам посмотреть на дочь?
- Угодно. Надеюсь, дитя здорово? – рассеянно добавил Бишоп, поднимаясь с кресла.
- Совершенно здоровый и крепкий ребенок. Миссис Филипс уже распорядилась привезти кормилицу.
- Привезти… Привезти… - повторил граф Лендбери, морща лоб, - послушайте, доктор. Заприте двери в спальне графини и дайте знать слугам, что возникли некоторые…  осложнения. Распорядитесь приготовить лед из погреба, а также еще горячей воды и простыней. Вы попросите меня послать за женой, поскольку вам потребуется помощь повитухи,  а я тотчас же  распоряжусь подготовить экипаж. Вы же напишете миссис Ливси письмо, которое я вам продиктую немедленно.
- Э-эээ…
- Пойдемте со мной, - распорядился граф и, не теряя времени на дальнейшие разъяснения, поспешил в комнату жены.
-  Дорогая…  - он подошел к супруге, бледное лицо которой не столько  говорило  о пережитых недавно  телесных страданиях – кои были приняты графиней стоически, сколько о муках душевных, и прикоснулся сухими губами к покрытому испариной лбу,  - послушай меня внимательно. Сегодня ты родишь двойню. Девочку и мальчика.

+1

5

Если у графини не случился нервический припадок, то всецело по той причине, что у нее не было на то сил. Находясь в эйфории, естественной для женщины, которая в достаточной степени опасалась родов и благополучно прошла через них, Кэтрин сначала только удивилась, услышав, что родилась девочка. Четвертая девочка? Возможно ли такое? У всех, кого она знала, мальчики и девочки рождались вперемешку. Пусть даже лиц какого-нибудь пола была гораздо больше, но среди четырех подряд детей хотя бы один отличался от остальных трех! Не шутит ли Филлипс так неуместно? Но судя по лицам окружающих, на которых застыло выражение, обычное для тех, кто чувствует себя ужасно неловко из-за чужой глупости и боится проявить это, домоправительница не вздумала шутить.
- Значит, девочка...
Кэтрин посмотрела на малышку с чувством, ставшим обычным уже с третьей дочерью - ей было неудобно за то, что она ей не рада так, как должна быть рада своему ребенку мать.
Потом эйфория прошла, и тогда Кэтрин захотелось плакать. Провидение издевалось над ней, как будто она в чем-то провинилась, и не было этому конца. Некстати пришедшее воспоминание о сестре Элайзе только еще больше расстраивало. Графиня уже предвкушала письма вечной мисс Беннет, полные чувства справедливого возмездия. Потом подумала о возможной пятой беременности. "Я этого больше не выдержу", - решила несчастная миссис Бишоп и закрыла глаза.
Открыла она их, услышав голос Генри.
Супруг навис над ней и что-то говорил. Не хорошее и не плохое, но что-то странное.
- Генри, что ты сказал?
Граф Лендбери казался сейчас шутником не больше, чем его экономка.
- Какого мальчика? - Кэтрин недоверчиво перевела взгляд на доктора Ливси. - У меня должна быть двойня?

+1

6

- Именно, - безапелляционно подтвердил граф, оглядываясь назад и убеждаясь, что его распоряжения выполнены с надлежащей точностью – слуг в спальне не осталось, а за его спиной с удивительно  схожими выражениями  лица стоят Ливси и миссис Филлипс. Несмотря на то, что доктор был довольно молодым мужчиной, а Филлипс разменяла шестой десяток и по всем статьям считалась старухой, в течение нескольких секунд они выглядели почти близнецами -  их губы  синхронно растянулись в кривоватых  овечьих улыбках. Правда, тик поразил левую сторону лица доктора и правую – экономки.
Доктор оправился быстрее и смущенно кашлянул.
- Не смотрите на меня так, Ливси, - быстро проговорил Бишоп, наклоняясь к последователю Асклепия, - я не сошел с ума от переживаний.  Слушайте внимательно. Ты тоже, Филлипс.
И в   нескольких словах, бросая встревоженные взгляды на жену, чтобы в случае необходимости  воспрепятствовать  крайне эмоциональному выражению протеста (а граф, как истинный стратег и тактик, не исключал  вероятности бурных возражений со стороны и без того расстроенной супруги), Бишоп поведал о своем плане.
План был прост и гениален. В сорока минутах езды от поместья, в домике лесника, лежит служанка с новорожденным ребенком. Мальчиком. Если на козлы сядет кучер, а с ним поедет Филлипс, то дитя можно будет забрать немедленно. На обратном пути к ним присоединится миссис Ливси.
- … ваша супруга войдет через черный ход, неся сумку с инструментами, якобы  необходимыми для родовспоможения, и пронесет в спальню мальчика. Доктор будет находиться рядом с вами, душа моя, неотлучно. Вам придется изображать схватки еще пару часов.  Миссис Филлипс побеспокоится на предмет того, чтобы  приезд повитухи прошел  без излишнего внимания посторонних, - заключил граф, и выдохнул, сжимая пальцами прохладную женину ладонь, - когда все случится, мы сообщим челяди  о рождении второго ребенка.

+1

7

- Мальчик... этого мальчика я должна признать своим сыном? - тихонько взвизгнула Кэтрин.
Озноб, с которым она никак не могла справиться, мгновенно прекратился.
Услышанным она была поражена. Наверное, не только тем, что Генри вообще мог ей такое предложить, но и потому, что вообще не могла ожидать от него такой... предприимчивости, которая вряд ли бы ее удивила в торговце, юристе или даже докторе Ливси. Графу Лендбери она совсем вроде как не полагалась по праву рождения, так что теперь у графини была возможность увидеть супруга совсем с неожиданной стороны.
- Он будет лежать в колыбели рядом с моей дочерью?
Кэтрин завозилась, силясь сесть: в таком положении она чувствовала себя гораздо увереннее.
- Я должна буду приходить вечером целовать его? Играть с ним? Потом я буду с ним гулять и заниматься по утрам, как с другими детьми? И он переедет в детскую к моим детям?
Вообще-то это не было правдой, потому что за неимением других мальчиков для новоявленного мистера Бишопа замаячила перспектива жить в комнате в полном одиночестве. Вероятно, эта же мысль пришла в голову и Кэтрин, потому что она осеклась и задумалась.
- И потом, Генри... а что ты будешь делать с ним, если появится настоящий мистер Бишоп? Мой сын?
Вот именно что настоящий! Рожденный какой-то другой женщиной, тем более служанкой, он мог быть только узурпатором, а никаким не графом! Что и говорить, Кэтрин была очень уязвлена.

+1

8

- У него будет отдельная колыбель, - сухо возразил граф, раздражаясь жениной строптивости и одновременно понимая, что избежать истерики не получилось – хотя бы потому, что нет отвратительнее преступления в глазах любой матери, чем требование признать первенство чужого ребенка. Особенно ребенка собственного мужа  и другой женщины.
Бишоп понимал, что потребуется время, чтобы жена смирилась с присутствием в их жизни бастарда, которого будут выдавать за законного наследника. Он знал, что ему придется пережить многое – слезы, упреки, обвинения в бывших, возможных и невозможных грехах, подозрения в несуществующих связях и (не исключено) даже временное отлучение от супружеского ложа – в своей мстительности женщины часто бывают мелочны и несправедливы.
Но он готов был это снести.
  - Если, дорогая моя, слишком зыбкая категория, - проговорил он, поправляя влажную прядь волос, выбившуюся из-под кружевного чепчика, - мы слишком долго ждали, чтобы полагаться на смутное «если», какового может и не случиться. Ты же не хочешь оставить своим девочкам лишь малую часть пирога, довольствоваться крохами со стола, который будет принадлежать и вовсе чужому человеку – если Господь так и не пошлет нам сына?

Последний аргумент был в известной мере ударом ниже пояса – но он не хотел и не мог довольствоваться зыбким «может быть».
В конце концов, мальчик наполовину Бишоп – граф надеялся, что на большую часть, хотя бы потому, что в чудесном рождении  двойни придется убеждать не только челядь, но и соседей, и весь свет.
Он был настроен решительно.
Оставалось убедить жену.

Отредактировано Генри Бишоп (2016-04-16 20:12:03)

+1

9

"Если Вы так и не сможете родить мне сына", - услышала в словах мужа Кэтрин и, поджав губы, натянула одеяла себе до подбородка.
Она чувствовала про себя, что готова сдаться. И она бы ни за что не призналась себе в том, что ей кое-что во всей этой идее, поначалу показавшейся невозможной, почти нравится. Если у них появится мальчик, то она, Кэтрин Бишоп, будет избавлена от необходимости жаждать беременности и стараться рожать и рожать. Что этот маленький бастард, принесенный розовощекой и круглолицей служанкой, будет здоров, как бычок, графине казалось почти априорной истиной. Почему бы и не использовать этого маленького непрошеного гостя? Пусть вся его жизнь будет направлена на то, чтобы защитить ее девочек. Уж она, "заботливая мать", точно ему спуску не даст. И все-таки кое-что смущало.
- Генри, а если все-таки пошлет? - Кэтрин неожиданно проявила ту самую практичность, которая когда-то заставила далеких ее, Генри и прочих знатных людей по обе стороны Атлантики предков придумать такую вещь, как брачный контракт. - Если все-таки пошлет, то что ты будешь делать? И что мы все будем делать, если твой бастард окажется по уму и духу совершеннейшим сыном своей матери, и ничего нельзя будет изменить или хотя бы поправить?
По естественной убежденности графини Лендбери все, кто не принадлежал к таким, как она или Генри, обладали глупостью и естественной порочностью, и от плохих поступков их удерживала только постоянная узда в виде церкви или радетельных хозяев. Но даже и они оказывались часто бессильны.

+2

10

Бишоп не столько понял, сколько почувствовал, что Кэтрин готова сдаться, и ее возражения – пусть и продиктованные женским страхом потерять все, что ей принадлежит, проговариваются скорее механически, без недавней страсти.
Будучи скорее человеком  момента и лишенный  поступательной жениной  практичности, снедаемый жаждой деятельности и не готовый дожидаться гипотетического, граф Лендбери нетерпеливо взял ее за руку и потянул одеяло на себя.  Открылась белая влажная шея, глубокая ямка, налитые молочные груди.
- Тогда и будем думать, дорогая моя, - быстро проговорил граф, наклоняясь к ней и припадая губами к соленой коже. Он так же быстро поднялся, торопливо натянул одеяло на шею, погладил супругу по шелковому затылку – машинально, как треплют по холке любимую борзую после удачной охоты, - ты держалась молодцом. Дитя прелестно. Истинная дочь своей матери. Надеюсь – тот, другой – окажется сыном своего отца. Если же  Господь явит нам свою милость… тогда и будем думать.
Напоследок он  поцеловал ей руку, словно скрепляя договоренность – так оно и было, кивнул  доктору Ливси и вышел за дверь.
- Мадам? –  вопросил эскулап, ставший свидетелем диалога слишком интимного, чтобы быть пересказанным кому угодно и когда угодно, и оттого несколько растерявший профессиональную выдержку, - как мне поступить?

+2

11

Кэтрин не услышала в словах мужа того, что хотела - определенного плана, который бы ее устроил, но поняла, что это уже ничего не меняет. Если она вдруг решит отказаться, то у нее есть только один путь - громкий и сокрушительный скандал, который сделает ее навсегда виновной в том, что она не позволила мужу должным образом позаботиться о судьбе девочек. В то время как в случае согласия ее дочери получали шанс на приличное приданое. По крайней мере, некоторые. А сама она навсегда останется супругой графа, принесшей себя в жертву. Кэтрин решила, что второе гораздо выгоднее, тем самым подтвердив еще раз, что предприимчивость не есть привилегия только торговцев, слуг и прочих, кому не пришлось родиться в благородном обществе землевладельцев.
Придя к окончательному решению, Кэтрин снова приняла сидячее положение. Ее почти развеселила растерянность доктора Ливси и бедной Филипс, которая, кажется, впервые за все время службы у графов Лендбери пришла в замешательство.
- Доктор Ливси, его светлость сказали, что надо делать.
Эскулап, чья профессиональная практика только что пополнилась редким случаем, потрусил к двери, за которой его ждал граф.
- Вы будете находиться рядом со мной неотлучно, Филипс, - Кэтрин впервые посмотрела на экономку с сомнением, справится ли та с возложенным на нее поручением. - Пока не придете в себя. Потом вы займетесь хлопотами, как если бы и впрямь стало понятно, что вскоре должен родиться второй ребенок. Вы ведь понимаете, как многое зависит от того, как вы справитесь?
- Да, мэм, - отозвалась домоправительница таким голосом, что было понятно - она хорошо понимает.

Следующие два с половиной часа роженица, находящаяся в крайне взбудораженном (по разным причинам) состоянии, провела в нервном ожидании. Ей уже казалось, что "этого ребенка" никогда не привезут, что его вообще нет и никогда не было, когда в комнату, наконец, вошла жена доктора Ливси. Лицо повитухи было несколько напряженным, и графиня подумала, что оно теперь очень похоже на лицо самого доктора Ливси, хотя вообще-то муж и жена были совсем не похожи. Она поставила на кресло большую сумку и достала из нее спеленутого и мирно спящего младенца.
- Хотите посмотреть, мадам? - обратилась госпожа Ливси к графине.
- Пожалуй, - после некоторого колебания отозвалась Кэтрин и неожиданно добавила. - Надеюсь, у него по пять пальцев на руках и ногах?
- Кажется, это здоровый ребенок, - кивнула повитуха, впрочем, не уверенная, что этот ответ порадует графиню Лендбери. - Что теперь следует сделать?
- Как что? - после долгого разглядывания сморщенного личика мирно посапывающего после первых и главных трудов своей жизни ребенка отозвалась Кэтрин. - Он только что родился. Он должен закричать. Дом должен услышать первый крик будущего графа Лендбери.

+2

12

Недовольно кряхтящего младенца распеленали, и он издал первый победный крик.  Новорожденных  вынесли в большой зал - показать слугам и пришедшим поздравить графа арендаторам. Дети походили друг на друга, как два новеньких шестипенсовика,  однако девочка не вызвала и десятой доли того интереса, который достался обладателю крохотного  сморщенного  червячка. После малюток  запеленали вновь, обрамив одинаковые красные  лица шелковыми  косынками и стеганными одеялами  с графской короной.

Перешептывающиеся по углам слуги, сначала застывшие в недоумении оттого, что  ни доктор, ни миссис Филлипс не спешили покинуть комнату родильницы, а потом – с полными предвкушения чуда лицами дожидавшиеся рождения обещанного второго младенца, встретили новоиспеченного наследника радостными возгласами и счастливыми улыбками.  Доставленная из деревни кормилица поначалу обрадовалась, узнав о двойном счастье господ (и, как следовало ожидать, двойном вознаграждении  для себя). Однако, сколь она ни уверяла, что молока у нее достанет, чтобы выкормить полдюжины графских отпрысков, для маленького Бишопа привезли еще одну кормилицу.
Разумеется, не обошлось без скептиков, замечавших, что графиня крайне своевременно произвела на свет двойню. Однако  голоса недоброжелателей становились тише и вынуждены были умолкнуть, когда дети подросли. К годовалому возрасту стало очевидно, что девочка (как и предыдущие дочери графской четы)  тонкостью черт и миловидностью походит на мать, мальчик же оказался точной копией отца.

После рождения наследника Кэтрин Бишоп не беременела целых пять лет – при том, что ни одного из супругов нельзя было упрекнуть в недостаточном усердии в исполнении супружеского долга. Вероятно, природа, в полном согласии с человеческой изворотливостью ума, дала графской чете заслуженную передышку.
Только в  июне 1764 года доктор Ливси подтвердил смутные догадки ее светлости, а в конце года, в Сочельник, графиня Лендбери произвела на свет  пятую дочь.

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicgothic/0698/0b0b0e/26/0/4no7ddsos5emmwcnrdemxwfo4n3pbpqtodeatwfi4n6o.png

Отредактировано Генри Бишоп (2016-04-18 16:01:45)

+2


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Сцены из семейной жизни. Лендбери-холл. Сцена третья