Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Сцены из семейной жизни. Блюберри. Сцена вторая


Сцены из семейной жизни. Блюберри. Сцена вторая

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Место действия: Девоншир, Блюберри-коттедж.
Время действия: ноябрь 1751 года.
Действующие лица: Дэвид Ливси,  Гвендолин Бойл.
Дополнительно: предыдущие события, имевшие место около полутора месяцев назад, в Сцены из семейной жизни. Блюберри. Сцена первая и Сцены из семейной жизни. Блюберри. Интерлюдия

0

2

Разговор с отцом, имевший место уже больше месяца назад, разбудил в Гвендолин определенное любопытство. Она старалась не сильно обольщаться, чтобы потом не пришлось разочаровываться, но против своей воли как-то представляла себе пока мифического младшего сына Гослинга. Ему было только тридцать лет (а для двадцатичетырехлетней девицы, которую уже за глаза иногда называют "старой девой" и которой если и прочат мужа, то уж никак не лучше, чем пятидесятилетнего вдовца с выводком из трех детей) и он был сыном приятеля Бойла. Нежно относясь к отцу, Гвендолин считала, что его дружба отлично характеризует Гослинга-старшего, а значит и младший должен быть весьма неплох. Соображение более чем наивное и состоящая из слишком большого ряда допущений, но чего еще ждать от девушки, жизнь которой была не так и сильно отягчена опытом.
В общем, Гвендолин думала о гипотетическом помощнике своего отца благосклонно и даже позволила себе надеяться. Кухарка со служанкой шептались, что дочка Бойла за последнее время как будто похорошела, но пока не были единодушны в причинах. И если первая весьма прозорливо связывала румянец и блеск в глазах у Гвендолин с обустройством новой спальни, то служанка почему-то была уверена, что причина находится гораздо ближе, потому что кому придет в голову радоваться мужчине, о котором даже не знаешь, какого он роста, и хитро кивала на доктора Ливси. Кухарка, бывшая уже женщиной немолодой и поэтому лишенной страстей, снисходительно подсмеивалась над служанкой, считая ее любовь к высоким и плечистым молодым людям слишком недальновидной.
Гвендолин, не знавшая об ожесточенных спорах между эстетикой и прагматикой, которые велись в кухне, ждала письма из Лондона, но время шло, а оно не приходило. Зато три дня назад в Блюберри-коттедж нагрянул некий Кларк. Он и рассказал Бойлу новости об их общем приятеле Гослинге, а точнее – его младшем сыне. В церкви Тинмута уже три дня висело оглашение, касавшееся ожидающегося брака Гослинга с мисс Хейл, двадцативосьмилетней девицей, славившейся на весь округ усатостью и внушительностью размеров, впрочем, уравновешивавшихся внушительным же приданым в десять тысяч фунтов. У кухарки со служанкой появилась новая причина для бесед: они рассуждали о самонадеянности и храбрости Гослинга-младшего, к тому же служанке пришлось признать, что права была ее старшая подруга, потому что Гвендолин сильно погрустнела и подурнела. Ей казалось, что она хорошо скрывает свое разочарование, но Гвен преувеличивала свои артистические возможности.
Теперь наступил темный ноябрь, и светлое время она проводила в гостиной Блюберри у окна, склонившись над вышиванием. На глади будущего покрывала проступали красивые цветы и птица, заключенная в клетку. Яркость ниток контрастировала с серебристо-пепельным цветом ее платья, все украшение которого составляла белая шелковая косынка.

+1

3

Доктор Бойл, хоть и обладал большей выдержкой и менее живым воображением, чем его дочь, визита Гослинга-младшего ожидал с нетерпением. Однако прошло полтора месяца, а отпрыск Сэма Гослинга так и не появился. И письма, объясняющего его отсутствие, тоже не было.
Зато появился Кларк, торговец мебелью (к сожалению, женатый и имеющий четырех дочерей), который  лишь позавчера вернулся из Тинмута, и рассказал главную новость, взбудоражившую маленький городишко почище новости об ухе Дженкинса. Перезрелая дочь местного викария, Маргарет Хейл, за глаза прозванная « Усатой Пышкой», чье стародевичество казалось вопросом давно решенным и пересмотру не подлежащим, выходит замуж за младшего сына доктора Гослинга, а все потому, что три недели тому назад скончалась бездетная тетка мисс Хейл, оставив племяннице десять тысяч фунтов. О браке сговорились буквально  за несколько дней – старый Гослинг явно торопился обойти вероятных конкурентов. Поскольку повторное послание, в котором Бойл мог бы задаться вопросом: «но почему?» – противоречило правилам хорошего тона, на которые Бойлу, в сущности, было наплевать, и собственным принципам, на которые Бойл, в сущности, наплевать не собирался  – возмущение поступком бывшего однокашника так и не было перелито в эпистолярную форму. А потому  ему так и не довелось узнать, что приятель несколько недель кряду поминал старого  Дика недобрым словом, и говорил, что тот, видать, совсем возгордился, обретя покровителя в лице графа Лендбери – настолько, что посчитал его, Самуэля Гослинга, сына, недостойным кандидатом в зятья и преемники!  И даже не потрудился ответить!
Так  один-единственный грязный прием в борьбе за место под солнцем, предпринятый Дэвидом Ливси, вернул чаши весов в равновесное состояние. Однако сейчас молодой помощник доктора  был полон кипучей энергии и желания довести начатое до закономерного финала.
Ливси принялся наблюдать за мисс Бойл, пользуясь всяким удобным случаем, и пришел к выводу, что стоило заняться этим делом гораздо раньше. Он даже успел удивиться – как же он, с его практичным и острым умом, пришел к самому очевидному выводу лишь сейчас, а не полгода назад, когда старый доктор впервые одобрительно похлопал его по плечу за самостоятельно проведенную сложную манипуляцию. Еще весной он мог бы заметить, что перспектива  получить доходную практику станет реальнее, если он обратит внимание на докторскую дочь. Он мог бы заметить, что Гвендолин Бойл может вызывать интерес не только утилитарный – девица была недурна собой и хорошо сложена, а Ливси, как и многие тщеславные представители мужского племени, относился к тем мужьям, что предпочитают иметь в  постели жену миловидную, превращающую супружескую обязанность в удовольствие.   Кроме того,  здоровьем и выносливостью  Гвендолин  явно пошла в отца; она  обладала тонкой костью и широкими бедрами, что косвенно свидетельствовало в пользу плодовитости и легкого деторождения, при этом не была неженкой и, будучи замужней, вполне могла помогать супругу в родовспоможении – чего, как известно,  нельзя требовать от девицы.
Со всех сторон брак с Гвендолин Бойл был выгоден – а сейчас, с учетом сложившихся обстоятельств, еще и необходим – так как прогнозировать действия обманутого в матримониальных ожиданиях родителя не мог никто. Вдруг  завтра он решит  просватать дочь за графского управляющего, месяца полтора назад очень своевременно овдовевшего?
Итак, все было решено.
Не будучи щеголем, но имея с детства воспитанную привычку менять шейные платки и  сорочки ежедневно, Дэвид Ливси начал менять их дважды в день. После обеда он не спешил уединиться с доктором в его кабинете, чтобы выпить дежурную рюмку хереса – а находил и пользу, и удовольствие в том, чтобы поговорить с мисс Бойл о погоде и местных новостях, замечая ее склонность к поэтическим сравнениям и решая про себя, что,  в общем и целом некоторая восторженность девице не повредит, благо все остальные признаки говорили в пользу того, что Гвендолин Бойл как никто другой твердо стоит на земле. Обеими ногами.
В три часа пополудни пятнадцатого ноября Ливси застал Гвен  у окна в гостиной, с непременными пяльцами и шелковыми нитками. 
- Прошу прощения, мисс Бойл. Я искал вашего отца, но он уехал в Лендбери-холл. Вы мне позволите подождать его в вашей компании? - вольность обращения он легко списывал на некое «полудомашнее» его положение. –  Полагаю, я не слишком вас отвлеку. Смеркается, и через четверть часа вы с трудом разглядите узор на шелке.

+1

4

- Нет, совсем не отвлечете, - рассеянно отозвалась Гвендолин.
Можно было подумать, что доктор разбудил ее, а не оторвал от вышивания.
В некотором роде так и было.
Уже давно в комнате, выходящей на восток, стало темнеть, и свет, проникающий в гостиную сквозь окна, которым по размеру и прозрачности было далеко до тех, что украшали Лендбери-холл, был слишком скуден для рукоделия. Но мисс Бойл уже давно почти не смотрела на ткань перед собой. Кухарка и служанка, прозорливо замечавшие перемены, происходившие в ней, не замечали тех, что были серьезнее и в то же время лучше спрятаны. Гвен, воспитанная во многом матерью, но все-таки не избежавшая лучших качеств доктора Бойла, позволявших ей твердо стоять на ногах и видеть мир не так, словно он обещал сказочное будущее, пока спрятанное покровом тайны, все больше и больше становилась мечтательницей. И это могло обеспечить ей статус "старой девы" быстрее, вернее и основательнее, чем потерянный румянец. Уязвленная и разочарованная действительностью, преподнесшей ей ощутимый щелчок посредством действий Гослингов, все свои мечты, связанные с неудавшимся женихом, она забыть и выкинуть из головы не смогла, а поэтому продолжала иногда грезить, правда теперь главным объектом иллюзий был не неизвестный, но все-таки существующий жених, а некий вообще не бывавший в Блюберри мужчина, который должен был почему-то появиться и сделать так, чтобы все сбылось.
Вот эта увлеченность пустыми иллюзиями была знаком более опасным, нежели бледность и потускневший взгляд, которые, как уже заметили кухарка и служанка, были как раз делом поправимым. И если пока Гвен не фантазировала постоянно, а только иногда, например, ранними сумерками позволяла себе увлечься, то неизвестно, чем это грозило в будущем.
Во всяком случае, раньше она бы обязательно заметила изменившееся поведение доктора Ливси, который вдруг стал приходить гораздо чаще, и при этом стал оказывать ей некоторое внимание. И пусть он не нарушал никаких правил вежливости, а внимание его было аккуратным и ненавязчивым, все-таки все это было гораздо более настоящим, нежели несуществующий господин N, и раньше бы Гвен обязательно об этом подумала.

- Я даже думаю, что вы пришли как раз вовремя, - после недолгого молчания, знаменовавшего собой возвращение мисс Бойл из мира фантазий, сказала Гвендолин. - Если бы не вы, я бы уже испортила все, что сделала за день... Отец просил не ждать его к обеду, если он не вернется к половине четвертого.
В доме Бойлов берегли свечи и обедали всегда засветло.

Отредактировано Гвендолин (2016-05-17 12:25:31)

+1

5

Это была опасная пора ранних сумерек и сплина. На лице мисс Бойл лежали вечерние тени и тень уныния. Он точно не знал причины, но мог догадываться – и был уверен, что не ошибается. Будучи прагматиком, он понимал, что от него потребуются лучшие качества кавалериста – скорость и умение действовать с наскока, иначе временная меланхолия мисс Бойл выльется в ипохондрию. Мелочь, а неприятно, особенно если рассматривать докторскую дочь как потенциальную супругу. 
Ремарку об обеде  Ливси  самоуверенно решил счесть приглашением остаться – и потому остался. Этим он  убивал двух зайцев сразу: экономил несколько шиллингов  и получал возможность побыть наедине с предметом если не грез, то практических устремлений. В общем и целом, доктор не находил в том и другом больших различий, если речь шла о его грезах и его устремлениях. Сделав приличную паузу (только для того, чтобы его  визави  почувствовала необходимость заполнить пустоту беседой, но ни в коем случае не неловкость и не желание покинуть комнату), он бросил беглый взгляд на незаконченное рукоделие. Последние солнечные лучи золотили яркое оперение. Аллегоричность будущего полотна была слишком откровенной, чтобы  остаться незамеченной. Дэвид улыбнулся. Если не начать действовать решительно – до ипохондрии рукой подать. А там и мигрени, и  желчные колики - и в несколько месяцев цветущая девица  превращается в классическую старую деву.
- Позвольте полюбопытствовать, мисс Бойл, - лицо доктора оставалось серьезным, но в глазах  плясали смешинки, - вам ближе теория Платона о  птице  в клетке как метафоре ума,  не находящего возможностей для практического применения, или вы пытаетесь изобразить пернатое как символ ренессанса, вопреки унынию природы за окном?

+1

6

Гвендолин Бойл совсем не догадывалась о намерениях помощника своего отца, но чуть не задержавшееся сегодня дольше обычного состояние почти слезливой ипохондрии быстро улетучилось. Возможность поговорить с кем-нибудь на темы, выходящие за ежедневные бытовые заботы, была редкой для Гвен. Причина была проста и незамысловата: вокруг нее вообще было мало людей, которые знали, что мир не ограничивается пространством их дома. Дэвид Ливси, кроме отца, был даже единственным, но он никогда раньше не заговаривал с ней. И поскольку беседовать с человеком из плоти и крови пока оставалось для Гвендолин занятием гораздо более приятным, чем длинные разговоры или монологи в компании воображаемого собеседника, то она с радостью откликнулась на вопрос.
- Птица в клетке - это утраченные надежды и мечты, - с грустной улыбкой сообщила она доктору Ливси.
Гвендолин была уверена, что никто не знает причин ее грусти, и чувствовала себя в полной безопасности, откровенничая.
С отцом такой разговор мог бы привести неизвестно к чему. Гвендоли побаивалась, что, волнуясь за ее будущее, он постарается устроить ее брак с кем угодно, хоть с фермером. Правда, те не слишком рассматривали дочку доктора как пару для себя, но у страха свои законы ожидания.
- А может, и символ Весны, - после недолгой паузы добавила она и посмотрела в окно.
Там темнело и было серовато. Такое единение собственного настроения и природы неожиданно успокаивало и было приятно. Гвендолин поднялась и аккуратно переложила с колен на стул простыню, которую вышивала.
- Весна почему-то всегда держит птиц в клетке.

+1

7

- Определенно для того, чтобы они успели не наделать глупостей до осени, - скупо улыбнулся Ливси.
Он  слушал Гвендолин, стараясь не выказывать ни чрезмерного любопытства -  чтобы не перейти в разряд любителей домыслов, ни чрезмерного равнодушия – чтобы не стать в глазах меланхолической невесты  ограниченным мещанином, где-то вровень с Дулитлом из мясной лавки, который рассматривал птиц в клетке в смысле самом что ни на есть утилитарном. Образование и воспитание Дэвида Ливси  свидетельствовали в его пользу,  но размеренность провинциальной  жизни и ближайшее окружение накладывали свой отпечаток – и доктор с равным удовольствием говорил о парфосной охоте и платоновских метафорах. О первом, впрочем, с большим энтузиазмом, как всякий сельский житель, мечтающий осесть у стен графского замка.
- Вам рано думать об утраченных надеждах, мисс Бойл, - сдержанно возразил он, поднимаясь следом. Несколько секунд они стояли рядом, лицом друг к другу;  он слышал ее дыхание и наблюдал, как колышется ее грудь под косынкой.  Момент  для предложения был более чем подходящим.  В нем не было ничего, выходящего за рамки целомудренной благопристойности. Ливси понимал, что слова «вы молоды, прелестны и умны, и я почел бы за честь…» соответствуют действительности  и почти  не несут в себе доли лукавства. Почти -  потому что истинные слова имели бы несколько иную окраску.
«Вы дочь доктора, я его помощник, наш брак выгоден мне и удобен вам. Я получаю хорошую практику и стабильный доход в будущем,  вы – покладистого и  образованного мужа, который не будет чинить вам препятствий ни в увлечении сентиментальными романами, ни в поисках аллегорий». Этот  вариант был куда правдивее.  Но  доктор сомневался, что Гвендолин оценит его - и потому  склонялся к первому. Несколько секунд сомнений  решили все. На пороге появилась служанка,  сообщив о том, что обед подан. Почти сразу же за приглашением в столовую в прихожей послышался шум.  На пороге явился сам  Бойл.
- Я вовремя, - радостно сообщил он, - Бишопы обедают слишком поздно, а у меня уже в желудке урчит от голода.

***
Между поеданием тушеных почек и горошка в масле Бойл  поведал помощнику и  дочери о том, что недавно овдовевший управляющий графа Лендбери, мистер Уизли, по настоянию его светлости отправляет старшего сына в школу для мальчиков.
- Я разговаривал с ним сегодня. Граф пообещал оплатить ему учебу. Уизли повезло – если, конечно, не брать в расчет смерть его жены – но тут уж медицина была бессильна. И он отчетливо дал понять, что намерен жениться повторно, как только закончится срок траура. Как-никак, четверо младших, большой дом, да и сам он вовсе не стар. Он спрашивал о тебе,  - намек доктора был более чем красноречив и сопровождался не менее красноречивым взглядом.
«Если уж тебе суждено, дорогуша, выбирать между стародевичеством и браком с обеспеченным, прочно стоящим на земле человеком с хорошей репутацией и связями, я бы  настоятельно рекомендовал тебе выбрать брак», - как бы говорил этот взгляд.
«Вовсе не старому» мистеру Уизли исполнилось сорок восемь лет. Он весил около  двухсот пятидесяти фунтов, был краснолиц, громогласен и необычайно активен. Ходили слухи, что его  жена умерла от малокровия, вызванного частыми родами.

+1

8

Бойл появился как раз вовремя, когда Гвендолин поняла, что в обществе господина Ливси ей становится как-то очень неловко. Имея слишком узкий круг общения, тем более почти не имея вокруг людей, с которыми можно было быть откровенной, она о многом не знала и не догадывалась. Например, о том, что намеки и туманные иносказания часто бывают совершенно прозрачны для собеседника. Или что окружающие знают о тебе гораздо больше, чем тебе кажется. И даже что чем больше ты от всех прячешься, тем сильнее оказываешься на виду.
Во всяком случае она была уверена, что почти ничего не сказала, но Дэвид Ливси, похоже, как-то слишком правильно все понял. А стоять рядом с тем, кто что-то о тебе знает, и беседовать с ним с глазу на глаз не всегда хорошо и приятно. Не догадываясь о далеко идущих планах Ливси и том, что он подумывал сказать в следующую минуту, Гвендолин обрадовалась неожиданному возвращению отца.
За столом она была молчалива, как никогда. К счастью, Бойл не нуждался в ее разговорчивости. Он весело и с удовольствием и подробностями рассказывал о графах Лендбери, а потом плавно и со знанием дела свернул на их управляющего. Несколько рассеянная Гвендолин была так занята разрешением для себя вопроса, не слишком ли она много сказала Дэвиду Ливси - для чего пришлось несколько раз восстановить в памяти весь разговор - что не сразу уловила, какое отношение имеет к ней разговор о вдовце Уизли. А услышав, вспыхнула и наклонилась к тарелке. Управляющий был так же далек от того, чтобы считаться ею желанным мужчиной, как и предыдущие два претендента. Он был сильно не юн, лысоват, с брюшком и обрюзгшей шеей.  Вдобавок к нему полагались пятеро детей! Четверо, если не считать старшего! Гвен хотела сказать что-то шутливое, но посмотрела на отца и поняла, что не стоит. У Бойла бывало особенное выражение, знаменующее наступление такой уверенности, которой не перешибить никакому упрямству.
Гвендолин вспомнила жену управляющего, всегда беременную и какую-то очень уж несчастную, никогда не улыбавшуюся женщину и положила вилку и нож. Есть совершенно не хотелось...

Всю ночь ее мучил сон, в котором царствовал призрак покойной миссис Уизли. Нет, она не грозила, не ругалась и не пророчествовала, а только сидела на почему-то шатающемся стуле и разматывала клубок шерсти, бормоча что-то себе под нос. Длинная нить падала вокруг нее большими пушистыми волнами, в которых прыгали четверо ее младших детей. Один из них посмотрел на Гвен и захохотал. Его смех был похож на шелест. Гвендолин закричала, села и проснулась. В окнах брезжил рассвет, за дверью слышны были шаркающие шаги служанки. Со вздохом облегчения Гвен прислонилась лбом к изголовью.

Спустившись вниз, она узнала, что отца уже нет и завтракать ей предстоит в одиночестве.

Отредактировано Гвендолин (2016-05-26 18:50:19)

0

9

Обед у доктора Бойла оставил на лице его помощника тень беспокойства. Ливси знал патрона немногим хуже его дочери, и  потому также не сомневался, что прочно засевшую у того в голове мысль  с наскока трудно перешибить какими угодно, и даже разумными доводами. Он бросил быстрый взгляд на Гвендолин, и по выражению лица ее догадался, что она думает примерно то же самое. К счастью для него, Гвендолин показала себя с лучшей стороны, и бесплодных споров с родителем затевать не стала.
Ливси вернулся к себе хмурым, улегся на кровать, не раздеваясь, и добрых два часа рассматривал трещину на потолке – пока не догорели свечи, а потом заснул, и спал крепко, а, проснувшись, решил, что сегодняшний день будет решающим. Действовать необходимо  было быстро, пока посеянная под влиянием вчерашнего визита в Лендбери мысль в голове старого эскулапа не дала обильные всходы и не успела заколоситься аккурат к концу траура мистера Уизли.
Он снова застал Гвендолин в одиночестве, но сегодня сообщение о том, что доктор еще до завтрака уехал в Лендбери-холл, не вызвало у Ливси радости, а лишь породило всплеск новых подозрений. Массивная апоплексическая фигура управляющего стремительно вырастала в его воображении рядом с его невестой (а  он уже  считал Гвендолин Бойл своей невестой), и эта мысль доставляла ему почти физическое неудобство, как заноза в пальце.  Поздоровавшись, он бросил внимательный взгляд на ее лицо, и тот час же заметил то, что замечать входит у медиков в профессиональную привычку – легкую бледность и едва заметные сиреневые тени под глазами.
- Вполне ли вы благополучны? Вы дурно спали, мисс Бойл?  - спросил он таким тоном, как спрашивал бы доктор пациентку – и потому вопрос не должен был показаться неуместным.

0

10

Позавтракав в одиночестве, Гвендолин вдруг поняла, что совершенно не знает, чем себя занять. Пришедшая убрать посуду служанка с удивлением увидела дочку доктора Бойла неподвижно стоящей  у окна. Какой-нибудь поэт, живший полсотни лет позже, обязательно бы сказал, что погода полностью соответствовала внутреннему состоянию Гвен, или скорее сама она, начитавшись поэтов, подумала бы так про себя, но так как пока "романтический" значило примерно то же самое, что и "фантастический", то и за окном Гвен видела только ноябрьскую пасмурную хмурость, и больше ничего.
На нее напало странное оцепенение, при котором мысленно решаешь сделать то-то и то-то, а вот тело совершенно не слушается и остается на одном месте, и совершенно невозможно оторвать взгляда от окна.
"Все равно для рукоделия слишком темно", - подумала Гвен. - "И читать тоже".
В окне проглядывали далекие силуэты деревьев, которые были очень похожи на нитки, распускаемые в ее сне покойной женой Уизли. Только сейчас Гвен вдруг поняла, что всегда видела ее беременной, а вот во сне она была худой, как палка, и теперь понятно, почему так поглядывала на нее, Гвендолин. Хитро, но и с сочувствием. Гвен попыталась вызвать в памяти управляющего графов, при этом в какой-нибудь приятной обстановке, но не получилось. Уизли вырисовывался таким, каким он был, то есть неюным и в окружении своих отпрысков, к тому же с жестким, неприятным выражением на лице, и становилось понятно, почему его жена во сне была вовсе лишена всякой ревности.

Сзади раздались шаги, и Гвен вздрогнула. Обернувшись, она увидела Дэвида Ливси, и это странным образом ее успокоило, как будто она боялась увидеть отца.
- Спасибо, но я вполне выспалась, - чуть удивленно и в то же время уклончиво ответила помощнику своего отца Гвен.
И опять она не заметила, что Дэвид Ливси как-то слишком часто ей теперь попадается на глаза.

0

11

Он видел, что Гвен недоговаривает, и видел это так же явно, как то, что небо серое, и краски дня сегодняшнего ничуть не отличаются  от красок дня вчерашнего. Их будет еще много, таких дней, похожих один на другой, словно близнецы. И Гвен будет недоговаривать, молчать и чахнуть в ожидании своей судьбы – не самой  худшей по меркам местного общества и весьма  незавидной по ее собственным меркам, как бы ни пыталась она это скрыть. И тем сложнее ей  будет  избежать уготованного брака с вдовцом с четырьмя (и даже пятью!) детьми, чем дольше он будет бездействовать, пока мистер Бойл и мистер Уизли подсчитывают вероятный размер приданого и сроки, в которые станет приличным  объявить о помолвке.
Он вспомнил свою вчерашнюю мысленную репетицию – ей  так и не суждено было завершиться предложением, и понял, что ждать более подходящего случая не стоит. Он может и не наступить. Ждать поддержки от доктора тоже  не  имеет смысла – коль тот уже втемяшил в голову мысль о подходящем женихе для дочери, выбить ее в одиночку будет крайне сложно. Только и остается, что попытаться заручиться поддержкой будущей невесты.
Как оно звучало вчера?
«Вы молоды, прелестны и умны, и я почел бы за честь…»
В свете нового дня и обстоятельств  эти слова, сколь бы ни были  они привычны для слуха большинства невест графства, казались Дэвиду  еще более глупыми и неестественными.
- Четверо детей и сорок восемь лет - это много, по каким угодно критериям, даже по арифметическим, - улыбнулся он и сделал шаг вперед, -  я прошу вас выслушать меня, мисс Бойл, и не перебивать.
Обычно за этими словами должна была следовать пауза – потенциальный жених по правилам хорошего тона давал девушке шанс не допустить объяснения, чтобы не оскорблять претендента отказом. Но Дэвид Ливси то ли не был знаком с правилами хорошего тона, то ли попросту их игнорировал.
- Вы дочь врача, и вам проще будет найти общий язык не с торговцем, а с медиком. Вы образованны в большей степени, чем это нужно наседке с выводком  ребятишек – чужих и своих; если вы примете предложение Уизли - ваша судьба будет определена на пару десятков лет вперед – и, судя по цвету лица, эта перспектива не вызывает  у вас прилива  энтузиазма. Я предлагаю вам сделку. Я делаю вам официальное предложение и переговорю с вашим отцом в случае вашего согласия. В моем лице вы получите молодого и не самого глупого супруга, который не ставит цели превратить вас в  ограниченную мещанку, а я получу доходную практику. Мы оба будем в выигрыше.
Он замолчал, несколько удивленный и даже утомленный собственной многоречивостью.
- Впрочем, если вы хотите предложения по всем правилам… Извольте. Я могу встать на одно колено.

0

12

- Нет, пожалуйста, не надо, - немедленно запротестовала Гвен.
Каким бы неожиданным не было предложение, испугала ее больше перспектива увидеть приклонившим колено Дэвида Ливси. Помнится, именно так и поступил торговец, сделавший ей первое предложение. Неизвестно, как и почему такая нелепая мысль пришла ему в голову, но вид тучного мужчины, пытающегося найти точку опоры и не завалиться на бок - и степень сложности сразу понятна по бисером выступившему на лбу поту - навсегда лишила для мисс Бойл образ коленопреклоненного мужчины всякой привлекательности.
Предложение Ливси застало ее врасплох.
Несмотря на то, что было очень логичным и естественным, что сам он весьма прямо изложил.
Но возникнув в их доме, он поначалу встречался ей очень редко. Потом стал почти домочадцем, но Гвен уже считала себя женой молодого Гослинга и была поглощена фантазиями о будущем замужестве, которые, как показало последующее развитие событий, были совершенно бесплодными.
Образ несостоявшегося мужа испарился, но Дэвид Ливси уже занимал определенное место в ее с отцом жизни, и возможное бракосочетание не было с ним связано.
Теперь, когда первый испуг прошел, Гвен вспомнила и то, что она стала чаще его видеть в последнее время, и то, что он часто пытался заговорить с ней, и еще какие-то незначительные обстоятельства, раньше не бросавшиеся в глаза.
Оказывается, это было "деловое предложение".
Мечтательница, поселившаяся с недавнего времени в теле Гвендолин и все больше завладевавшая ее существом, всхлипнула и пропала. Мисс Бойл, совершенно неизящно нахмурив лоб, напряженно думала. Под пристальным взглядом мистера Ливси это было очень сложно и она, извинившись, отвернулась к окну.
"Я получу доходную практику". Откровенные эти слова очень понравились Гвен, потому что "доходная практика" оказывалась ее приданым, что по сути делало ее положение в будущем очень прочным, ведь Ливси будет за что быть ей благодарным. В рассуждении этом было много наивного, потому что рассчитывать на людскую благодарность очень непредусмотрительно, но в случае с Гвен это было неважно. Мистер Ливси был прав: сорок восемь лет и пять детей - это очень отягчающее обстоятельство.
Сам Дэвид Ливси никогда не был женат и не был обременен детьми. Все его интересы будут сосредоточены на тех детях, что родит ему она, Гвендолин. Ей не придется уезжать из Блюберри в неизвестность, она останется тут хозяйкой. К тому же мистер Ливси выгодно отличался от всех, кого она знала: он не был груб и невежественен. Он жил в их доме уже несколько месяцев и, судя по отношению ее отца, не проявил никаких скрытых пороков и не вызвал ни в чем его подозрений.
На самом деле в голове мисс Бойл все эти мысли явились сначала очень путано и хаотично, так что Ливси пришлось достаточно долгое время смотреть в ее спину и ждать, когда они станут ясными и отчетливыми. Наконец, раздался тихий, но твердый голос Гвендолин:
- Мистер Ливси, я принимаю ваше предложение.

0

13

Делая предложение, Дэвид не испытывал трепета, свойственного влюбленным;  он был в меру учтив и рационально сдержан, как делец, изложивший компаньону коммерческую выгоду их совместного проекта  – однако в тот момент, когда он закончил, а его визави, извинившись,  повернулась к нему спиной, он почувствовал легкое беспокойство.
Он не без интереса наблюдал за ней – и понял, что, пусть форма его предложения  и не вызвала у Гвендолин ни возмущения, ни  досады, но сама пропозиция  требовала осмысления. Если к двадцати четырем годам мисс Бойл и научилась владеть лицом в достаточной степени,  то спина ее  выдавала некоторое первоначальное смятение. Пауза затягивалась. Ливси осторожно кашлянул.  Не похоже было, что мисс Бойл собирается отклонить его предложение – для словесного оформления отказа обычно требуется меньше времени,  тем более той, которая уже поднаторела в этом непростом искусстве.
Его  надежды вполне  оправдались – она не отказала.   
- Что ж, прекрасно,  -  улыбнулся он, испытав неожиданное облегчение – оказывается, сколь бы уверенным в себе ни выглядел потенциальный жених, все-таки он не исключал отказа, - я рад убедиться в вашем здравомыслии, - Ливси шагнул вперед, и, поймав руку Гвендолин, запечатлел на кисти  краткий поцелуй,  -  в таком случае я сегодня же переговорю с вашим отцом.
Он отпустил ее руку и вышел, услышав шум в прихожей.
Вернулся доктор Бойл.

Разговор с патроном занял не более десяти минут. Ливси был лаконичен и сух, Бойл  умел слушать внимательно и не был склонен к старческой экзальтации.
- Она согласилась? – переспросил Бойл, когда Ливси завершил второй за утро монолог.
- Да, мэтр, она согласилась, - с почти сыновней почтительностью поклонился Дэвид.
- Что ж… Это несколько неожиданно для меня, - доктор пожевал губами, и задумчиво уставился на книжный шкаф, - признаться, идея выдать ее за Уизли казалась мне привлекательной… Уизли не смущает, что девочка имеет небольшое  приданое, а его собственное состояние  позволит ей не задумываться о будущем…
- До его смерти, которая, если судить по цвету его лица и ранней тучности - вероятнее всего, последует от апоплексии, и произойдет в ближайшие пять-семь лет.  Ваша дочь вынуждена будет довольствоваться вдовьей долей, и из хозяйки перейдет в приживалки, как только старший ребенок достигнет совершеннолетия. Учитывая количество детей мистера Уизли, вряд ли доля вдовы будет достаточно велика.
- Ты слишком скептик, Ливси, - поморщился Ричард Бойл, внутренне соглашаясь с доводами помощника и чувствуя, что начинает колебаться;  это чувство было для него непривычным, - Уизли еще крепок – я сам видел, как он на спор протащил  груженую овсом телегу  на семь ярдов.
-  В ближайшие три года, - холодно проговорил Ливси, - если он продолжит спорить.
Бойл хмыкнул.
- Хорошо. Я ничего не обещал Уизли, и потому не могу считать себя связанным какими-либо обещаниями. Иди, Дэвид, - доктор назвал его по имени. И это был хороший знак.   - Иди, и позови Гвендолин. Жду тебя к обеду.
Дэвид нашел Гвен там, где оставил.
- Отец зовет вас, мисс Бойл. Я же прощаюсь до вечера.

- Входи смелее, дитя, - прогудел Бойл, услышав шуршание платья за дверью, -  со мной только что говорил доктор Ливси, и, полагаю, тебе известно содержание нашего разговора.

0

14

Дэвид Ливси запечатлел на ее запястье поцелуй, но, у других, наверное, похожее на священнодействие, в ее обстоятельствах это событие было похоже для Гвендолин скорее на рукопожатие, которым торговцы скрепляют сделки. Как ни странно, она не имела ничего против. Хозяйственная, практичная часть ее натуры окончательно взяла верх. На долю же чувствительной достались теперь не столько сомнения, сколько переживания по поводу того, как ко всему отнесется ее отец. Доктор Бойл был известен определенным упрямством и не любил отказываться от уже принятых решений, в правильности которых не сомневался. Вероятно, его пациентам такая черта характера доктора была на пользу, а вот его дочь теперь сильно волновалась, до сильного румянца и резей в животе. От неприятных ощущений Гвендолин отвлекла мысль, что все должен устроить Ливси, что теперь это его забота, а ей остается только довериться ему. Все это было так ново и непривычно, что почти-невеста перестала думать о строгом папеньке и сосредоточилась на пока еще потенциальном женихе.
Она еще раз перебрала в памяти все подробности предложения, но не с сентиментальным желанием пережить сопутствующие ему волнения, а чтобы найти в них признаки того, каким мужем будет Дэвид Ливси. И результаты ее порадовали. Ливси был очень сдержан, но вместе с тем в его действиях, случайных или намеренных, не было и следа того, что можно бы было назвать некоторой мужской пренебрежительностью, что, помнится, с лихвой проявлялось в торговце, несмотря даже на то, что тот пытался встать на одно колено. Дэвид Ливси пообещал, что не будет стремиться превратить ее в ограниченную мещанку, что, конечно, было посулом не мешать некоторым ее желаниям и занятиям. Это тоже радовало, потому что даже желавшая выйти замуж и тем изменить свою жизнь Гвендолин, подобно многим, побаивалась слишком радикальных изменений. Возможность остаться на том же месте, поменять снисходительного доктора-отца на врача-мужа, человека неглупого и в нужной мере деликатного, была редкой удачей.
В общем, обдумав еще раз все, Гвен не нашла в своем решении ничего плохого, зато убедилась в своей правоте.
Слова вышедшего от отца Ливси были хорошим знаком. Если его пригласили к обеду, то вряд ли жестко отказали.

- Конечно, известно, - сдержанно ответила Гвендолин, не находя нужным кокетничать. - Твой помощник сделал мне предложение. Я согласилась. Мне кажется, ты не расстроен этим.

+1

15

[NIC]Ричард Бойл[/NIC][AVA]http://sa.uploads.ru/t/HBmzJ.jpg[/AVA]
В паузе между уходом доктора Ливси и появлением дочери Бойл продолжал сидеть в любимом кресле, раскладывая услышанное по полочкам. Чем больше он думал об умозаключениях помощника  относительно перспектив брака Гвендолин с Уизли, тем больше находил в них  здравого смысла.  Разница в возрасте, которой старик Бойл не придавал особенного значения (в его практике были случаи куда более вопиющие – двенадцать лет назад мистер Боттом женился на девице, моложе его на сорок лет – ему было пятьдесят шесть, девице шестнадцать. Боттом скончался через два года после свадьбы) беспокоила его немного меньше, чем пятеро отпрысков от первого брака. Тут Ливси  оказывался прав по всем статьям.

- Я не расстроен, но несколько удивлен, не стану скрывать, - проговорил старый доктор, пытливо всматриваясь в лицо дочери. Ричард Бойл не мог считаться отличным физиономистом, но он не без основания считал, что неплохо знает Гвендолин;  сегодняшнее наблюдение подсказывало ему, что его единственная дочь  выглядит куда более спокойной, чем положено выглядеть взволнованной предложением невесте. Как ни странно, это обстоятельство приободрило его, - мне казалось, между вами нет взаимной склонности.  Впрочем,  из всего, сказанного доктором Ливси, и из того, что вижу я сам,  я понимаю, что твое согласие продиктовано скорее доводами рассудка, нежели сердца...
Бойл нахмурил брови, соизмеряя  риски. Ливси явно не походил на человека, готовящегося умереть от апоплексии, спинной сухотки, люэса  или какой-то иной хвори в ближайшее десятилетие; он был молод, здоров физически и не ущербен рассудком, он не был уличен  в склонности к азартным играм или мотовству и, наконец,  он был хорошим помощником и имел все данные для того, чтобы стать хорошим личным эскулапом графа  Лендбери. 

- … и я признаюсь, такое положение дел вовсе не огорчает меня. Браки свершаются на небесах, но жить приходится на земле. Доктор Ливси молод, умен, перспективен  и не имеет дурных наклонностей. Ежели ты согласна взять его в мужья, я не нахожу тому препятствий. 
Положительные качества третьего за последние два месяца кандидата в женихи, перечисленные вслух, как ни странно, оказались тем катализатором, который окончательно уверил Бойла в верности выбора. Единственное, в чем не был уверен до конца доктор Бойл  -  что сказанные слова подходят под определение «отцовского благословения». Верно, порядочный родитель должен был сказать что-то о надеждах на взаимное счастье,  которое молодые подарят друг другу, но старый Бойл  был слишком прагматичен и не привык  выражаться высокопарно.  Потому  он поманил Гвендолин к себе и запечатлел на ее лбу поцелуй, хлюпнул носом (что равно могло знаменовать начало простуды или  обозначить отцовскую сентиментальность),  после чего отпустил.
За обедом, между отварным картофелем, заливным карпом и десертом, приготовленным специально в честь помолвки (подали яблочный пудинг), Дэвид Ливси и Гвендолин Бойл официально были названы женихом и невестой. Со свадьбой решили не затягивать, поскольку через две недели начинался Рождественский пост.
Оглашение прозвучало в воскресенье после дневной проповеди и вызвало необычайное оживление жителей Калмстока. Так дочь доктора  Бойла из старой девы превратилась в счастливицу, которая будет венчаться по специальному разрешению. Дэвид Ливси заплатил за право назвать  мисс Бойл своей женой  десять шиллингов.

Отредактировано Дэвид Ливси (2016-06-12 23:00:51)

+1

16

Пусть доктор Бойл и сомневался, но для Гвендолин его слова полностью подошли под определение "родительское благословление". Она опасалась, что ее отец все-таки знает что-нибудь о докторе Ливси, что тщательно скрывают от будущих невест, и воспротивится. Услышав его ответ, мисс Бойл полностью убедилась в том, что была права.
За обедом она была то слишком оживленной, то, спохватившись, замолкала, и почти ничего не ела. Она знала, когда будущий муж обращает на нее свой взгляд, но сама стала как будто стесняться смотреть на него прямо, стараясь наблюдать украдкой. Стоило признать, что по манерам поведения, разговорам и внешней привлекательности будущий доктор Ливси значительно превосходил предыдущих претендентов на ее руку, вместе взятых. Гвендолин с легкой гордостью подумала, что предчувствие ее не обмануло, заставив отказать тем двоим, в отличие от отца, который, помнится, пустился тогда в пугающие предсказания.
Уже вечером, оставшись одна в своей комнате, в прохладной темноте, Гвендолин сказала себе, что ей не придется покидать дом отца и делить с мужем комнаты в каком-нибудь другом, тоже зимой холодном и темном, но совершенно чужом и незнакомом доме, и это, как ни странно, вселило в ее сердце еще большую уверенности в возможность счастья.

Оставшиеся дни, когда мужчины решали более насущные вопросы, у Гвендолин  были посвящены тому, чтобы подготовить подвенечный наряд. Возможности сшить новое платье не было. Во-первых, из соображений экономии, во-вторых, все портнихи и вышивальщицы в округе были заняты нарядами для тех, кто был приглашен в усадьбу графов Лендбери на бал, традиционно предшествующий наступлению Рождественского поста, да и так времени было слишком мало. Для собственной свадьбы Гвен выбрала самое нарядное из своих платьев, с юбкой нежного розового цвета в разрезе распашного изумрудно зеленого верха. Деньги, выделенные отцом, были потрачены на ворох новых кружев, которыми были украшены ворот и рукава. Все украшения составляла золотая цепочка с медальоном, оставшимся от матери.
Графиня Лендбери, решившая принять участие в судьбе дочери доктора Бойла, подарила Гвендолин из тонкого муслина полупрозрачную накидку на голову. Другим подарком была сотня фунтов и присутствие самого графа и его жены на свадьбе.
В церковь Гвендолин вошла, крепко держась за руку отца, под звон единственного колокола и громкую болтовню - маленькая церковь была набита битком. Все головы разом повернулись к ней и, непривыкшая к такому вниманию, Гвендолин едва удержалась, чтобы не втянуть голову в плечи. Стремительность брака породила много слухов: еще бы, ведь помощник доктора жил почти в одном доме с семьей Бойлов, а сам Бойл частенько бывал в отъездах. Не одна фермерша и торговка попытались выпытать какую-нибудь "правду" из кухарки и служанки в доме доктора, но те только отмалчивались и закатывали глаза к небу: ничего интересного они не знали, а, заверяя в обратном, боялись обнаружить свою неосведомленность, которая вдруг могла бы выплыть в будущем.
Гвендолин ни на кого не смотрела и никого не видела, кроме графа и графини, около которых остановился ее отец, чтобы дождаться их благосклонного кивка прежде чем передать дочь ее будущему мужу.
Слова пастора Гвен тоже помнила смутно. Она рассеянно смотрела куда-то позади него и лишь старалась не упускать видимый ей край жюстокора Дэвида Ливси, угадывая по его движению, что делать дальше. В нужный момент сказать "да", почувствовать прохладу скользнувшего на безымянный палец кольца и, повернувшись, дождаться короткого поцелуя. Именно последнего она ожидала с особенным трепетом, но ничего интересного не произошло: ее губы были сухи и плотно сжаты, а поцелуй мужа - мимолетным.

+1

17

Подготовка к свадьбе и сама свадьба не стали для Ливси чем-то значительным и  исполненным особенного ожидания. Его не снедал страх выглядеть нелепым, обычно свойственный молодому жениху, а некоторое беспокойство, им испытанное, касалось финансовой стороны вопроса, однако и она была улажена с максимальной деликатностью. Скромность семейного бюджета окупалась перспективами и благоволением графов Лендбери. Перед свадьбой -  на правах будущего зятя и будущего личного врача Ливси был удостоен распития хереса в компании доктора Бойла и молодого графа. Троица вышла из кабинета его светлости в полном умиротворении лишь через два с половиной часа. Генри Бишоп произвел на Ливси благоприятное впечатление. Он обладал острым умом, не притупленным  ленивой праздностью существования, и полным отсутствием свойственного английской  аристократии снобизма. Благоприятное впечатление, к чести молодого эскулапа, было целиком и полностью обоюдным.

В день венчания Ливси был собран и сух, памятуя, что за ним наблюдают десятки глаз, однако основной причиной его сдержанности был  тесный корсет;   вечером, когда завершились свадебная церемония и последовавший за ней обед, он  коротко переговорил с новоиспеченным тестем  и вернулся в отведенную ему комнату, чтобы переодеться. Гвендолин ушла к себе получасом ранее, служанка специально осталась для того, чтобы помочь молодой жене подготовиться к брачной ночи.
Он не торопился, с наслаждением выпутываясь из корсета и шелковой сорочки и вдыхая запах лаванды, который еще не вполне выветрился из недавно гостевой, а ныне его собственной  спальни. Той самой спальни, что предназначалась сыну доктора Гослинга.  В голове (еще с утра) раскачивалось эхо утреннего колокола. Он почему-то вспомнил лицо Гвендолин под тонкой муслиновой накидкой, ее  сжатые губы – в тот момент, когда она подняла на него глаза и застыла, ожидая поцелуя, и внутренне улыбнулся – столько в этом ожидании было девичьего, непорочного. Воспоминание сместило центр тяжести и придало мыслям необходимое направление. Набросив халат, сунув босые ноги в сафьяновые туфли с загнутыми носами и почувствовав себя вполне мужем, спешащим на воссоединение с женой, Ливси пересек узкий коридорчик и постучал.
Она  ждала его.
Он понимал, что Гвендолин, пусть и не имела матери, которая может посвятить дочь во все таинства брака накануне свадьбы, все же не жила на облаке, а была дочерью сельского врача. Это обстоятельство предполагало достаточную осведомленность в том, что касается супружеских отношений, пусть больше теоретического толка. Он не ошибся – его жена не явила в постели заметной скованности, но и не показала заметной отзывчивости. Ливси не был сентиментален, но не был бесчувственен и груб, и потому проявил возможную сдержанность там, где она требовалась.  Исполнение супружеского долга заняло  не так много времени – утомленный насыщенным днем, Дэвид ограничился в меру краткой прелюдией  и лаконичным актом соития, после которого уснул, прижавшись щекой к тонкому батисту на мягкой и податливой жениной груди.
С точки зрения Дэвида  Ливси,  семейная жизнь  началась безупречно.

Отредактировано Дэвид Ливси (2016-06-23 11:57:15)

+1

18

Праздничный обед показался Гвендолин очень длинным, к тому же ей совсем не хотелось есть. Присутствовавшие за столом отец, управляющий графов Лендбери (несостоявшийся жених, постоянно опускавший сомнительные шуточки о счастье женатого и счастье вдовца), несколько достаточно состоятельных и уважаемых торговцев с женами и пастор с беременной супругой, как казалось Гвендолин, поглядывали на нее с интересом. Особенно женщины, улыбавшиеся по-особенному хитро и с намеком. Пасторша, видимо, вознамерившаяся взять на себя роль, явно пыталась оказаться с новоиспеченной супругой Дэвида Ливси наедине, но та пресекла все ее попытки.
Что ее ждало потом, Гвен знала. Конечно, волновалась, но деловой оттенок настроения, заданный еще с предложения, определенным образом успокаивал. Если все идет по плану, плавно и без перекатов и подводных течений, то исполнение очередного его пункта видится в той же тональности - без неожиданностей и неприятных сюрпризов.
Она была невинной, но не наивной. Хозяйство Блюберри лежало перед ней, как на ладони, вместе с петухами, курами, гусями и кошкой, совмещавшей древние обязанности ловить мышей с гораздо более древними - регулярно становиться матерью. Да и от прислуги никто не ждал пуританского поведения. И если кухарка была уже стара для любовных приключений, то служанка вполне миловидна, молода и благосклонна по крайней мере к одному из окрестных фермеров.
Дэвид Ливси появился не слишком быстро, но и не заставил ее волноваться слишком долго. Гвендолин ждала его, облаченная по совету служанки в шелковую сорочку, отороченную кружевом - еще один подарок графини Лендбери. Ей было в меру страшно и очень любопытно. Хотела, но так и не решилась задуть свечу, как только он пришел. Дэвид оказался очень деликатен и не груб. От него пахло туалетной водой и еще чем-то новым и незнакомым, что Гвен не нашла неприятным. Было странно и необычно находиться с мужчиной так близко. Когда Дэвид целовал ее, в какой-то момент в ней что-то дрогнуло, приятно отозвавшись, последний страх растаял. Она тихо прошептала "Дэвид", впервые назвав мужа по имени, и хотя никакого сильно удовольствия или безумного восторга, конечно, не случилось, пугающего тоже ничего не произошло.
С удивлением впервые в жизни столкнувшись с тем, как быстро может заснуть мужчина, Гвендолин сама не спала долго, потому что пыталась вспомнить все события за день и уверить себя, что все действительно так и произошло. И еще потому, что наконец-то впервые за сутки захотелось есть. Дэвид мирно спал, несмотря на бодрствующую супругу, желудок которой гулко и настойчиво напоминал о том, что есть требования организма, с которыми ничего не поделаешь.
Как ни странно, для Гвендолин это был самый неловкий момент за весь день. Подумав об этом, она не удержалась от того, чтобы тихонько не рассмеяться. После недолгого веселья она и заснула, неожиданно быстро провалившись в глубокий сон без сновидений.

+1

19

Ливси  проснулся довольно рано, по старой привычке вставать на рассвете, однако ноябрьские сумерки, казалось, тянулись бесконечно, и какое-то время  он лежал на спине, рассматривая серый потолок в спальне жены, пока тот не просветлел и не пошел полосами. Неплотно запахнутые гардины едва-едва пропускали тусклые солнечные лучи. Ливси повернулся на бок, бросая взгляд на  лежащую рядом Гвендолин. Из-под чепчика выбились рыжеватые пряди. Ее лицо  в призрачном утреннем свете напоминало женские лица  с картин фламандских живописцев. Словно почувствовав его взгляд во сне, она пошевелилась, и стеганое атласное  одеяло сползло, обнажая  тонкое кружево сорочки и молочно-белую кожу.   Он тут же почувствовал всплеск желания, подвинулся поближе, зарываясь в уютное тепло, и -   сначала осторожно, а потом настойчивее прижался губами к кружевному плечу. Она была теплая и податливая, какая-то особенно размягченная после сна, словно призывала его не спешить – и он не спешил;  получасом позже  Ливси не без удовольствия осознал, что это пробуждение было лучшим за последний год. 

Ричард Бойл, впервые за многие годы не дождавшись дочь к завтраку и не сразу осознав, что пришло время менять привычки, в четверть девятого махнул рукой и приказал  подавать хлеб с сыром и  яичницу;  все утро в Блюберри-коттедже царило приподнятое настроение. Кухарка и служанка загадочно перемигивались.
Молодой муж появился в столовой к девяти часам, а для Гвендолин служанка (по особому случаю и по личной просьбе Дэвида Ливси, из ранга помощника перекочевавшего в ранг ближайшего родственника) собрала поднос с едой и отнесла завтрак в спальню. Обменявшись приветствиями, мужчины  также обменялись мнениями  о предстоящих Рождественских торжествах, ценах на вырезку и  грудинку,  и способах лечения ложного крупа у младенцев.
Ливси стал своим в доме очень скоро, даже скорее, чем сам ожидал. Сейчас Мэри беспрекословно забирала в чистку его плащ и сапоги, Элайза добавляла побольше розмарина в седло барашка специально для «молодого хозяина», а доктор Бойл через несколько месяцев  с удовлетворением  констатировал, что выбор его дочери  был верным во всех отношениях.
К весне старый доктор чаще обычного стал жаловаться на «ревматизмы», предпочитая  посиделки у камина прогулкам по весенней распутице, и к пациентам ездил Дэвид.  В апреле граф Лендбери, объезжая имение, упал с понесшего жеребца и ушиб коленную чашечку;  вовремя назначенные холод и растирания поставили графа на ноги меньше чем за неделю. И, наконец, в мае молодая супруга доктора Ливси сообщила ему о деликатных признаках,  свидетельствующих о благословении брака Господом.  В конце ноября 1752 года, ровно через год после венчания, Гвендолин Ливси родила крепкого розовощекого мальчугана весом в девять  фунтов.

Эпизод завершен.

+1


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Сцены из семейной жизни. Блюберри. Сцена вторая