Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Пролог


Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Пролог

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Место действия: графство Девон, Плимут.
Время действия: апрель 1780 года.
Действующие лица: Джордж Бишоп (40лет), мадам Бланш, хозяйка развлекательного заведения.

Дополнительно: этим эпизодом начинается третья и заключительная  часть «Сцен из семейной жизни», немного легкомысленного, немного драматического повествования о жизни провинциальной Англии фривольной эпохи рококо.
Из шкафов извлекаются припорошенные пылью времени скелеты, в игре появляются как новые герои, так и давно знакомые нам лица, сменившие имя, антураж и род деятельности.

0

2

Дом был последним на Баскет-стрит. Он стоял особняком, хотя внешне ничем не отличался от остальных домов – те же  потемневшие от времени балки, серые стены, прочные дубовые двери.  Вечерами из-за закрытых ставней сочился медово-желтый свет и доносились женский смех и звуки скрипок. Дом спал днем и оживал ночью. Высокий человек, подошедший к дому, явно оказался  здесь не случайно – и не  в первый раз. Его  звали Джордж Бишоп. Он был единственным сыном Джозефа Бишопа, племянника почившего графа Лендбери и двоюродного брата графа настоящего. Ему было сорок лет;  первые двадцать он провел в смутных надеждах на блестящее будущее, однако благодаря рождению у графа отпрыска мужского пола надежды увяли и обратились в пыль. Отец его был игроком и промотал почти все состояние, какое могло бы дать сыну уверенность в прочном будущем, сын успешно довершил начатое беспутным родителем. Привычка жить на широкую ногу и отсутствие склонности к занятиям  хозяйством за неполные десять лет привели его небольшое, унаследованное от бездетной тетки имение в упадок, и Бишоп начал подумывать о необходимости  выгодного брака или церковном приходе.  И тот, и другой путь не казались ему привлекательными, но военная служба привлекала его еще меньше. 
Он был сухощав – пожалуй, чересчур;  слишком длинные ноги делали его похожим на журавля. Бишоп поднял голову, и падающий из окна свет вытащил из полумрака длинное бледное лицо с вялым подбородком и небольшим, презрительно кривившимся на правую сторону  ртом, светлые глаза и  высокий лоб. Бишоп  кивнул, пробормотал себе что-то под нос и потянулся к отполированному сотней рук молотку.
Дверь открыл привратник – мрачный малый с изрытой оспой физиономией. Правое плечо у него было выше левого. Привратник посетителя узнал и оскалился на него, как на давно знакомого, принял шляпу и плащ, и ничуть не удивился тому, что визитер отправился не в шумный общий зал, где веселье было в самом разгаре, а взбежал наверх по узкой лестничке, отогнул потертую занавесь зеленого бархата с тусклыми позолоченными кистями и постучал.

+1

3

- Рыжий, ты дурак, - возвестил из-за двери женский голос, судя по всему, старающийся попадать в глубокое контральто.
Потом послышался звук, как будто звякнули бокалы, низкий же женский смех и звук поцелуя.
Звуковая картина была интересной, как будто интимной, на деле же - фальшивой и не слишком способной обмануть иллюзией. По крайней мере, того, кто знал мадам Бланш, она бы точно не сбила с толку.
Рыжий был всего лишь попугаем, при этом пронзительно зеленого цвета и без единого рыжего пера. Два бокала держали руки, принадлежащие одной и той же женщине, поцелуй же почувствовал всего лишь воздух.
Мадам Бланш - для близких Сиси - коротала вечер в гордом одиночестве. Подобно умелому часовщику, она спускалась вечером в гостиную, чтобы завести механизм ночной суматохи принадлежавшего ей "веселого дома", а потом поднималась к себе, чтобы в дальнейшем уделять внимание только особенным клиентам.
В сухощавой мадам Бланш мало кто бы узнал малышку Сесиль. Та была милой девушкой, состоявшей из одних припухлостей и ямочек на щеках. Ее глаза были широко распахнуты миру и смотрели на него с нежной доверчивостью и любовью. "Сиси" состояла из углов. Она была суховата, на ее лице резко выделялись скулы, глаза смотрели пронзительно, недобро и слишком знающе.
- Приветливые крокусы любят улыбки, - возвестил попугай, не перестававший кланяться.
- А зловредные розы ненавидят грусть, - не осталась в долгу мадам Бланш и, снова стукнув бокалами друг о друга, выпила из второго. - Входите же!

+1

4

Бишоп вошел, привычно сменив презрительную улыбку на снисходительную. Увиденное и услышанное в покоях хозяйки  его ничуть не удивило. Все уловки мадам Бланш он знал давно – столько же, сколько знал мадам Бланш, которую в пору их знакомства звали Сесиль. Впрочем, звали ее по-разному – кому как вздумается. Какое-то время он навещал девицу в публичном доме «мадам Дюваль» – которая, как и мадам Бланш, не была ни мадам, ни Дюваль. Сесиль утверждала, что имеет французские корни, отсюда и имя – но выговор выдавал в ней местную уроженку из низших слоев. Она не была умна в общепринятом смысле слова, но была цепкой и хваткой, как белка осенью. Уже десять лет назад ей нельзя было отказать в определенной предприимчивости и практичности – эти качества позволили девушке для утех не скатиться по наклонной и не закончить свою жизнь в сточной канаве. Возможно, именно эти свойства ma petite Cécile  привлекли Бишопа и заставили его иначе взглянуть на приятно округлую девицу  с наивным личиком – она умело пользовалась  выгодной композицией из пышных форм и по-девичьи трогательных ямочек на щеках, стараясь понравиться клиентам постарше и побогаче. Бишоп не был ни тем, ни другим, однако после первой купленной ночи он вернулся еще раз, а потом еще, находя в канареечной болтовне девицы определенный резон, и не без интереса наблюдая за тем, как она работает с другими.
Однажды Бишопу срочно  понадобились деньги в долг;  кредитор был немолод, скуп, но падок на удовольствия. Бишоп привел его к мадам Дюваль и познакомил с Сесиль. Наутро благодарный сатир отсчитал деньги и взял с него обещание поехать в «тот дом» на следующей неделе – а  через два дня  умер от апоплексии в собственном кабинете, не успев присовокупить расписку Джорджа к бухгалтерским книгам; Бишоп счел это добрым знаком. С тех пор между ним и «Сиси» установились особые отношения. Степень их доверительности колебалась в зависимости от времени года, фаз Луны или количества принятого накануне  кларета, однако выгоду от  совместных авантюр  оба сочли достаточно весомой, чтобы продолжить знакомство и после того, как «малютка Сесиль» превратилась в хозяйку собственного увеселительного заведения «мадам Бланш».

- Здравствуй, Сиси, - Бишоп привычно обогнул шест с Рыжим (зеленым) попугаем, забрал из рук «мадам»  бокалы и поставил их на стол,  где стояла початая бутыль красного вина и блюдо с вялеными  финиками, и по-хозяйски приложился сухими губами к напудренному плечу,  - не сомневаюсь, ты никого не ждала. Как идут дела?

Отредактировано Джордж Бишоп (2016-08-17 19:49:53)

+1

5

- Как обычно, мистер, - ответила мадам, привычно поводя плечом, как бы отвечая им на фамильярное приветствие. - Неплохо, хотя иногда кажется, что скоро станет хуже некуда.

За прошедшие двадцать с лишним лет, отделяющих изгнание молоденькой Сесиль из поместья графов Лендбери от ее уютного существования в компании с Рыжим среди маленьких комнат борделя, который мадам Бланш небезосновательно считала лучшим в Плимуте, она утратила всякую чувствительность и склонность к ностальгии. Вспоминать ей, как она считала, было совершенно нечего, потому что каждый ее следующий день был лучше предыдущего. Самое лучшее в сегодняшним было то, что в нижних комнатах на ее кошелек работали другие, в то время как она была избавлена от этой необходимости.
Двадцать лет - срок достаточный, чтобы жизненный опыт уравновесил отсутствие ума. Сесиль не могла просчитывать действия и их последствия на десять шагов вперед, но умела чуять людей и чего от них можно ждать. Джордж Бишоп был когда-то отнесен ею к когорте тех, от кого можно ожидать всего, но только в крайних для них обстоятельствах. Это была в классификации мадам лучшая категория, потому что всегда безоговорочно благородных и честных она никогда не видела и считала не существующими в природе.
Мистер Бишоп мог прийти по разным причинам, в том числе и по делу. "Дело" обычно было его личным, с нее же была нужный антураж в нужное время, а иногда и участие деньгами. Долги Джордж Бишоп ей потом аккуратно возвращал, как и отдавал то, что обещал.
- Вы же знаете, что без предупреждения сюда никто не войдет, - мадам Бланш со вздохом рассталась с обоими бокалами вина, но не стала протестовать. - А вы не задержались внизу, я так понимаю?

+1

6

- Не задержался, - признал Бишоп, задумчиво рассматривая стоящую на столе серебряную бонбоньерку, - я давно тебя не видел. Решил, что твое общество мне подойдет больше.
Когда он  оторвал взгляд от столешницы и поднял  голову, в зеркале напротив на одно мгновение  отразилось узкое сумрачное лицо, словно принадлежавшее другому человеку, и в это самое мгновение стало понятно, что  мысли, преследовавшие его последние дни, уже оформились в пространную и страстную речь. Оставалось лишь выбрать подходящее время, чтобы эту речь произнести. Сейчас – и Бишоп понял это по сухому блеску глаз мадам Бланш - время было еще не подходящее. Метаморфозы «фасада» и поведения «малышки Сесиль» нынче в большей степени, чем десять лет назад, зависели от времени года, фаз Луны и количества выпитого кларета. Последнего явно было недостаточно для того, чтобы суховатый облик мадам обрел ту необходимую ему размытость линий и фраз, за которыми неминуемо  следует пустая болтовня (ее можно вытерпеть) и особенная благосклонность (ради нее стоит потерпеть).  Без особого труда вернув на лицо приятно-снисходительную улыбку, он  ловко забросил в рот финик, прожевал его (чем вызвал неудовольствие и невразумительное бурчание Рыжего), разлил вино по бокалам и протянул один мадам Бланш.
- Выпьем, Сиси. Неправильно пить в одиночку. Лучше пить вдвоем.
Вино было терпким и крепким.

+1

7

Суховато и бесстрастно выраженное Бишопом желание видеть именно ее мадам Бланш приняла с внутренним удовлетворением, хотя внешне в ней это проявилось мало. Разве что легкая полуулыбка оживила лицо, чуть омолодив ее. Когда-то Сесиль не очень радовалась откровенничающим клиентам. Спровоцированные к словоизлияниям в компании проститутки, мужчины были слишком многословны и склонны к сложным рассуждениям, за которыми Сесиль было трудно и не очень хотелось следить, а приходилось: вовремя не явленное сочувствие и неумение скрыть потерю нити повествования грозили сокращением оплаты и недовольством клиента. Позже она поняла, что раз выслушанное откровение иногда обеспечивает относительное постоянство "нытика". Еще позже в некоторых рассказах о сложной жизни мадам Бланш вдруг начала находить нечто интересное, а иногда и близкое. К тому же, теряя красоту, она тем более начала ценить свое умение быть нужной, вопреки отсутствию у нее свежего личика с припухлостями и безупречной, без единой складки кожи.
- Что же, давайте выпьем, мистер. Как видите, бокал для вас уже есть.
Сиси поднялась со своего места, демонстрируя не самое яркое, но с правильной дозой вульгарности платье: на нем было чуть больше приличного декольте, а ленты, украшающие сиреневый корсаж, были слишком красного цвета.
- У вас был тяжелый день? Садитесь, когда понадобится, я налью вам вина.
Сладко потянувшись, мадам села сама, облокотилась обеими руками на узкий столик, отделяющий ее теперь от Бишопа, и приняла из его рук бокал.
- Есть разные вещи, в которые я не верю, мистер... Например, в вашу неудачу.

+1

8

Даже будучи заметно увлеченным собственными мыслями, Бишоп тщательность наряда мадам Бланш отметил и оценил, присел в  кресло напротив,  и про себя кивнул благосклонно. Нет сомнений -  Сиси именно то, что ему нужно. Достаточно вульгарна, чтобы подчеркивать принадлежность к сфере порочных услуг, и вместе с тем достаточно респектабельна, чтобы привлекать клиентов побогаче и познатнее.
- Твои слова да будут услышаны небесами,  - бокал опустел не менее стремительно, чем был наполнен.
Что ж, может, так оно и будет.  Удача, наконец, улыбнется ему  - если видеть перспективу.  Вольно или невольно, мадам Бланш затронула тему болезненную. В последние годы фортуна все чаще поворачивалась  к Джорджу Бишопу, эсквайру,   спиной. Не просто спиной, сказал бы он  после двух бутылок хорошего кларета – той самой ее  частью, которую в приличном обществе обозначать  не принято. Однако забрезжившая на небосклоне звезда сомнительной наживы  вселила в него изрядную  толику оптимизма – так часто случается с людьми, не очень прозорливыми (а Бишоп не страдал от избытка рассудочности) и полагающимися на случай; в этой части несостоявшийся наследник графа целиком походил на девиц легкого поведения, чья вера в благосклонность фортуны   росла пропорционально количеству богатых торговых  судов  в плимутском порту.
- Налей еще, Сиси, - сказал он. И Сиси с готовностью исполнила просьбу, - и себя не обдели. Попроси лакея принести еще бутылку, я оплачу. И поесть, -  он зажмурился (кларет был очень недурен), с наслаждением снова отхлебнул из бокала и вытянул журавлиные ноги на  персидском ковре (сомнительном символе роскоши и упадка), заняв добрую половину тесного пространства кабинета. -  Один приятель предложил выгодное дело. Поставки прусского оружия  в Новый Свет. На нужды армии. Для этого необходим стартовый капитал.
Стартового капитала у него, разумеется, не было, но был другой  приятель,  с которым, как и с предыдущим,  Бишоп познакомился за игрой в баккара в салоне m-lle Dupont. Он представился Жеромом Дюбуа, а в кулуарах охотно  намекал, что является внебрачным сыном графа де Верженна. Именно он и  предложил Бишопу не менее выгодную авантюру по перепродаже испанских изумрудов, которые его, Дюбуа,  давний знакомец, наследник состояния старого приватира, получит на днях. Для этого тоже нужен был стартовый капитал. Проекты множились, как кошки весной. Человек более подозрительный,  чем Бишоп, мог бы заметить, что побочный сын графа примерно настолько же сын, насколько содержательница игорного дома – мадемуазель, но азарт и предвкушение скорой наживы, по обычаю, затолкали остатки здравого смысла в самые темные закоулки его сознания.
- Две тысячи фунтов. Мне нужны две тысячи.

+1

9

Не нужно было обладать особенной прозорливостью, чтобы в поведении Бишопа увидеть намерение не заглянуть, а остаться на некоторое время для разговора. Мадам Бланш с готовностью, в которой не было ничего от ненужной суетливости или раздражающей поспешности, налила гостю еще вина и, неслышно ступая в мягких туфлях по густому пушистому ковру - возможно, лучшему предмету обстановки ее личного будуара, давнему подарку одного благодарного за догадливость клиента - ненадолго вышла, чтобы распорядиться об еще одной бутылке и ужине. Хорошая еда у мадам Бланш была всегда, хотя и подавалась далеко не каждому - большинство ограничивалось тем, что утоляло совсем другой голод. Иногда ужин вообще оказывался невостребованным, но в том не было беды: заведение процветало и могло себе позволить лишнюю роскошь.
- Утиный паштет, тушеная зайчатина и пудинг. Джонни сейчас подаст, - пообещала мадам Бланш.
Когда она принимала посетителей у себя, то прислуживали исключительно слуги мужского пола. Здесь никаких женщин, способных оттянуть на себя внимание, бывшая "малышка Сесиль" не терпела.
Оглашенное меню выглядело ответом на тираду Джорджа Бишопа, но, конечно, им не было. Мадам вернулась к столику, налила гостью во вновь опустевший бокал и проявила заинтересованность к услышанному.
- Две тысячи фунтов? Это целое состояние!
Вполне закономерное первое восклицание. Сумма тянула на приданое дочери сельского джентри с очень средним доходом. К тому же это было то, что она поняла совершенно четко и дословно. Слова "оружие" относились к "войне", которая, как и Новый Свет была для мадам Бланш полной абстракцией. Примерно такой же, как для фермера утверждение о том, что земля круглая. То есть тем, в существовании чего очень хотелось усомниться.
- Отважиться рискнуть такой суммой можно только если быть уверенным, что все получится, а доход позволит жить безбедно до конца жизни.

+1

10

- Разумеется! Разумеется, Сиси!  - из них двоих, вопреки распространенным стереотипам, именно женщина, а не мужчина сохраняла хладнокровие. Бишоп залпом выпил, вскочил с кресла и принялся мерить журавлиными ногами комнату. Два шага вперед – он упирался в низкий  столик – два шага назад – и взгляд цеплялся за камею на каминной полке. Мраморная камея, пожелтевшая от времени, изображала голову горгоны Медузы. Змеящиеся волосы на голове чудовища шевелились. Бишоп моргнул и развернулся к столику – как раз вовремя. Неслышно отворивший двери кабинета лакей (настолько неслышно, что при живом воображении можно было представить, что он попросту материализовался из воздуха) поставил на стол блюда с зайчатиной и паштетом и деликатно звякнул подносом, наклонив голову влево:
- Принести еще вина, мадам?
- Неси, - махнул рукой Бишоп.
Зайчатина была хороша – мадам Бланш пользовалась услугами отменного повара. Бишоп жадно вгрызся в заячью ножку, брызгая соком на шейный платок, и продолжил, яростно жестикулируя:
- Верное дело, Сиси, верное! Дюбуа не первый год знаком с этим человеком. Его дед… был приватиром во времена войны за испанское наследство. Успел пощипать испанцев за хвост. У него остались драгоценности. Изумруды, золотые дублоны, украшения.  Пират оставил все сыну, а сын оказался засранцем, прожил семьдесят шесть лет, под старость сделался скуп и подозрителен, да и жаден чрезмерно. Денег наследнику не давал, подарками не баловал. Однако неделю назад его хватил удар, и все со дня на день ожидают кончины. Тут–то мы и возьмем сокровища в оборот. Стоят они  не меньше пяти тысяч, наследник согласен отдать оптом за четыре,  а, если выгодно перепродать, получишь вдвое больше, а то и втрое! Втрое, Сиси! Дюбуа знает, что говорит. Знаешь, он ведь…
Бишоп покачнулся и припал к новому куску зайчатины. Его слегка штормило.
В углах комнаты сияла великолепным изумрудным светом перспектива скорого обогащения.
- Он бастард французского графа… политика. Верженна. Отец его, разумеется, не признал официально, но помогает тайно… з-знаешь, такая  душе-шш…щипательная история. Дюбуа готов выложить две тысячи, с меня вторая половина. Если дело выгорит, через шесть недель  верну кредит с процентами. А! Сиси?

+1

11

Сиси сидела в кресле неподвижно, но глаза ее неустанно следили за перемещениями Бишопа. Хотелось даже поджать ноги, потому что казалось, что превратившийся в смерч гость сейчас сметет все на своем пути. Несостоявшийся наследник графа Лендберри выглядел для мадам Бланш чрезвычайно убедительно. Наивно? Да, но не она первая принимала искренность и уверенность в своей правоте за разумное предвидение. Ее подстегивала возможность осуществить давнюю мечту. Дело в том, что когда-то молоденькая, подвижная и очень деятельная Сиси давно превратилась в усталую от постоянных забот женщину. Ее заведение процветало, но удачливый бордель - это нечто почти такое же эфемерное, как красота и юность. Сиси устала бороться и постоянно думать о завтрашнем дне, угадывать пожелания старых и похотливых завсегдатаев, успокаивать тех, кто жаждал излить душу, выслушивать жалобы на несправедливость мира. О последнем мадам Бланш могла поговорить сама со знанием дела, но кого это интересовало?
Джордж Бишоп предлагал ей возможность передать все тому, кто пока только мечтал оказаться на ее месте, и сбежать из Плимута. Она хотела поселиться где-нибудь в сельской местности - такой же, как и места ее детства, только подальше от них, конечно. Может, арендовать ферму. Или купить дом у какой-нибудь вдовы. И наслаждаться покоем, ограничиваясь выращиванием роз и кормлением кошек. Две с половиной тысячи у нее были. Что и говорить, на домик и палисадник ей бы хватило и сейчас, но предстояла еще дальнейшая жизнь, которую Сиси отчего-то видела длинной, а домик хотелось не крохотный. Со всей суммой Сиси расставаться бы не захотела, но раз уж останется еще пятьсот фунтов.
Она осторожничала и не хотела давать согласия сразу, но уже хотела узнать подробности.
- И сколько? - деловито спросила она, дождавшись, когда Бишоп поравняется с маленьким столиком. - Сколько бы вы могли вернуть бедной женщине с... - она кашлянула, - процентами?

+1

12

Бишоп споткнулся о пустоту и с восторгом (почти неподдельным!) посмотрел на «бедную женщину». Мадам Бланш не была бедна. Он это знал наверняка, хотя бы по тому, сколько богатых клиентов прошло через ее постель в ту пору, когда она еще привлекала мужчин собственным телом и умениями;  он знал, что, став распорядительницей борделя, она имела годовой доход, сравнимый с доходом от хорошего фермерского хозяйства. Умение  пустить пыль в глаза нарочитой  позолоченной роскошью «дома свиданий»  сочеталось со здоровым прагматизмом и бережливостью, которой позавидовал бы управляющий имением средней руки.
Итак, у  нее были деньги, и почти мгновенно продемонстрированная готовность с ними расстаться (пусть  только обозначенная пунктиром – ничего, его воображение  уже дорисовало все остальное!) ввела Джорджа Бишопа в состояние ступора, через несколько мгновений сменившегося на умеренную двигательную ажитацию.
Бишоп мелкими шажками приблизился к креслу Сиси, согнулся в пояснице почти пополам, демонстрируя  венецианское кружево манжет, обтянутые плотным лазоревым шелком тылы и  прекрасно сохранившуюся гибкость,  и поцеловал  запястье.
- Ты ангел, душа моя, и паштет у тебя божественный,  - благородный лоб  авантюриста излучал сияние, - и ты имеешь право знать все детали.   Две тысячи через шесть недель я превращу в пять. Твои проценты составят две или даже три сотни. Три сотни за шесть недель –  все ростовщики Лондона лопнут от зависти! Если же ты согласишься не требовать деньги сразу, и я пущу их в дело – через полгода, в крайнем случае, месяцев через девять, ты удвоишь собственный капитал.
Скорее всего, Бишоп преувеличивал. Вероятно, даже он сам догадывался о том.
Но остановить игру воображения было уже невозможно.

+1

13

- Три сотни за шесть недель или четыре тысячи за полгода? - в риторической форме переспросила мадам Бланш, как будто проверяла, правильно ли она все услышала.
Судя по ответному молчанию гостя, она все поняла правильно.
Сесиль считать училась в процессе роста накоплений, в процентах же понимала не больше, чем в причинах смены времен года. Без природного скепсиса, без сомнения в ней заложенного, она бы давно скатилась вниз, обещания быстрого обогащения были не тем, чему она бы безоговорочно поверила. Но давний знакомый, зная или нет, подарил ей возможность сравнить. В удвоение капитала она решила не верить, но на его фоне тем проще было принять за реальность три сотни. Ростовщик бы не поверил в проценты, но мадам Бланш оценивала деньги по-другому. Две тысячи были результатом девяти лет кропотливых накоплений. Три сотни при нынешних временах могли появиться за год. В годовые накопления за три месяца мадам была готова поверить.
К тому же очень сложно было отказать себе в возможности почувствовать себя клиенткой того, кто когда-то без стука входил в любой момент в ее маленькую комнатку и мог потребовать вообще чего угодно.
Да еще такой большой шаг к своей мечте!
А если он случится, то ведь можно будет подумать и о следующем!
- Петь для глупцов пррриятное дело! - подал голос Рыжий, мелко переступающий лапками по верхней кромке комода.
Судя по царапинам на деревянной поверхности, делал он это часто.
Мадам его не слушала, она смотрела на персидский ковер и изогнутую ножку низкого столика, находя их до отвращения надоевшими.
- Вы просите меня рискнуть всем, мистер, - почти кокетливо сказала Сиси, не обращая внимания на попугая. - А ведь если я лишусь этих денег, то обо мне будет решительно некому позаботиться.
Она вздохнула, и в этом сильном колебании воздуха слышалось настойчивое "уговаривайте же меня!"

+1

14

Верхняя губа на лице Бишопа приподнялась, обнажая крупные резцы  и розовую десну. Улыбаясь, он напоминал крысу. Сегодня – сытую крысу.
Общеизвестно, что продажная женщина легко (и без дополнительных уговоров)  раздвигает ноги, но  куда менее охотно расстается с деньгами. Сомнения Сесиль он принял именно так, как должно было их принять, и принялся уговаривать. Это он делать умел. Ему не доводилось ранее уговаривать «девиц» – звонкая монета делала это за него, но не раз (и не два) приходилось уговаривать кредиторов. Сесиль была потенциальным кредитором, а, значит, справедливо  нуждалась в своей порции убеждения.
Красноречие  неплохо подпитывалось красным вином и жирным утиным паштетом. Джордж Бишоп подцепил вилкой новый ломоть паштета, запил из бокала и, с наслаждением хрустя суставами, покосился на попугая почти одобрительно.
- Умная птица, далеко пойдет, - замаслившийся  взгляд скользнул по откровенному декольте мадам  и переместился на голову Медузы. Медуза подмигнула – фривольно и заговорщицки.  Нет, слегка увядшие прелести мадам Бланш уже не вызывали в нем того прилива жизнелюбия… но вызывали другой, практический энтузиазм, поскольку нет более прочной,  постоянной и объединяющей  любви, чем любовь к деньгам.
- Даже не думай! Не лишишься. Не лишишься, и  через пару месяцев сама будешь смеяться над собственными сомнениями.  На что нужны друзья, если не для того, чтобы вовремя протянуть руку помощи и…
«Кошелек», - закончил оживленный внутренний голос.
- Парочку лучших камней можно будет оставить у себя в качестве задатка. Хороший ювелир сделает из них… - длинные пальцы авантюриста мечтательно дрогнули,  затрепетали,  привычным жестом огладили женскую шею,  - серьги или ожерелье… в каких не стыдно будет показаться в обществе.

Бишоп любил намеки. Какая жрица любви  не мечтает о респектабельности? Добром имени, собственном домике и капитале? Какая из этих напомаженных девиц в кричащих платьях,  с полуоткрытой грудью и карминными сосками  не мечтает закрыть шею шемизеткой благопристойности и судачить с соседками о ценах на мясо и муслин?

+1

15

Мадам Бланш была благодарной слушательницей и еще лучшим объектом для уговоров. Будучи ушлой, чтобы определить того, кто неспособен будет заплатить за нехитрые услуги борделя, она совершенно не разбиралась в том, что стояло за пределами квартала веселых домов. Увы, жизненный опыт был слишком узким, чтобы компенсировать не самый острый ум и неумение предвидеть. Гость был слишком убедительным и - до сего дня - платежеспособным, насколько этого требовало заведение мадам Бланш и их не слишком тесные отношения. Он производил впечатление благородного джентльмена, к тому же уверенного в собственных речах. Сесиль не знала, как выглядят фантастические прожекты тех, кто стоит неизмеримо выше ее. Честно говоря, она не знала и о том, как должны выглядеть их обыденные дела, и уж тем более не умела отличать одни от других.
Зато у нее было сполна желаний и мечтаний стареющей женщины, у которой нет ни одной родной души в целом мире. И, как было очевидно, уже вряд ли такая появится.
Слово "общество" прозвучало для мадам Бланш такой же музыкой, какой бы для ее гостя прозвучал звон монет на общую сумму две тысячи фунтов. Она не претендовала на внимание графов и сельских джентри средней руки, но и компания жены нотариуса и двоюродной незамужней тетушки врача для нее была желанна так же, как для графа Лендбери прием в Букингемском дворце. Призрак потрепанной респектабельности манил, переливаясь блеском фальшивых бриллиантов. О "приличиях" с искренним презрением говорят и шутят, весело и со вкусом пренебрегая ими, только те, кто могут себе позволить и роскошь их соблюдать. Прочие же только мечтают овладеть ими, бессильно скаля зубы перед невозможностью добиться желаемого. Сесиль тоже хотела о них шутить с чистым сердцем, а не по праву лисы, не умеющей достать до винограда.
- Хорошо, мистер. Я поучаствую в этом деле.
Согласилась мадам Бланш с неожиданной величественностью и даже какой-то царственностью.
Быть кредитором, оказывается, было в некотором смысле очень приятно.

+1

16

Смутные перспективы респектабельности оказались куда более заманчивыми, чем  ожидал сам Бишоп. Мадам Бланш согласилась – и согласилась незамедлительно. Ему не пришлось уговаривать долго. Сиси оказалась самым щедрым и сговорчивым кредитором в его жизни.
- Ты умная женщина, Сиси, - восхищенно щелкнул пальцами Джордж Бишоп,  эсквайр, - за полчаса ухватить суть и понять выгоду!.. На такое не каждый  брокер Королевской биржи способен!  Отметим заключение сделки.

Королевская биржа была так же далека от мирка мадам Бланш, как Гибралтарский пролив. Наверняка самолюбие опытной кокотки приятно ласкало слово «сделка».  Это было понятное и приятное слово. «Деловое предложение» всегда звучит лучше, чем авантюра. Легкость, с какой Бишопу удалось получить две тысячи фунтов на  благие (вне всякого сомнения!) начинания, окрыляла не меньше вина. Однако вина не бывает много.
Еще один щелчок пальцами – и лакей принес новую бутылку.
Йоркширский пудинг дрожал на блюде,  оплывая каплями мясного сока и  жира.
Вино щекотало небо.
- Пей, Сиси. Через пару месяцев ты станешь богаче на триста фунтов. А через полгода, - Бишоп мечтательно зажмурился, - через полгода  сможешь задуматься о собственном домике где-нибудь в Дорсете или Бате. Откуда ты родом?
- Пей, Сиси! - хрипло прокричал попугай, и, кланяясь, зачастил, - Дорсет-дорр-рсет-дор-ррсет… От-куда ты р-рродом?

+1

17

Мадам Бишоп чувствовала себя оглушенной. Вместе с тем в ней что-то на короткое время неуловимо изменилось: как будто и впрямь старая проститутка превратилась в почтенную матрону, чья внешность за долгие годы подпорчена не возлияниями и многочисленными связями, а частыми родами, изменами мужа и растущими на овес ценами.
Впрочем, явление приличной мадам Бланш было коротким. Образ мелькнул и пропал... вероятно, до того времени, как маленький домик с садиком перекочуют из хрупкого мира фантазий в устоявшийся, крепкий мир реальности. Это значило, что Сиси выпила еще пару бокалов вина, один за другим и достаточно быстро.
Гость словно услышал ее мысли и тоже заговорил о домике.
- Родом? - Сиси умудрилась короткое слово с запинками произносить секунд пять.
Этот вопрос она частенько слышала за свою карьеру. Будучи молодой, Сесиль быстро сообразила, что никто не ждет от нее правды, и скоро поднаторела в придумывании биографий и мест рождения, становясь то дочерью разорившегося торговца, продавшего дочь в публичный дом, то внебрачной дочкой французского аристократа, обожавшего ее мать, но уехавшего ненадолго на родину и пропавшего. Место рождения тоже кочевало, находясь в причудливой зависимости от мест, упоминавшихся предыдущими клиентами.
Но теперь вопрос был настоящим.
- Я родилась недалеко от Калмстока. В усадьбе одного очень богатого графа, - с загадочной улыбкой, сделавшей бы честь моне Лизе, если бы та вдруг захотела стать похожей на крокодила, ответила Сесиль, и взгляд ее затуманился.
Меньше всего она мечтала вернуться туда, откуда ее выставили много лет назад, но теперь ее разум был затуманен вином.
- Забавно было бы вернуться и устроить там переполох.

+1

18

Сколь бы ни был пьян Бишоп, слова «Калмсток» и «граф» произвели на него поистине магическое действие, по силе сравнимое разве что с купанием в ноябрьском стылом пруду. Как  и многим клиентам «малышки Сиси», в разное время ему доводилось  выслушивать разные версии смутного прошлого веселой девицы. История незаконной дочери французского дворянина, плода любви  аристократа и танцовщицы  из кордебалета Ковент-Гарден, подавалась исключительно после третьей рюмки кларета и под особенно пикантным соусом.
Сегодняшнее признание Сесиль могло бы сойти за пьяную болтовню, если бы не одно «но». Немногие шлюхи Плимута знают название деревеньки в пяти милях от Лендбери-холла, и говорят о ней  с затуманенным пьяной слезой взглядом, как о чем-то определенно памятном. Загадочная ухмылка искривила накрашенные губы мадам Бланш.
Бишоп почти протрезвел, но виду не подал. Последний раз он был в Лендбери лет пятнадцать назад – на именинах наследника. Он ехал с тайной надеждой увидеть болезненное дитя, бледное и слабогрудое, обещавшее не дожить до совершеннолетия,  а встретил крепкого вихрастого мальчугана, гонявшего на заднем дворе  гусей наравне с чумазой ребятней дворни. Графиня поднимала глаза к небу, граф усмехался, заедая смешок трюфелем. Джордж пробыл в имении графа семь дней, ведя неторопливые беседы со счастливым отцом и страстно желая, чтобы юный лорд Генри свалился с подаренного ему пони;  попросил три тысячи займа, получил сто фунтов и настойчивое пожелание более с подобными просьбами к родственнику не являться.
Сесиль в доме не было. Он  бы ее запомнил.
- Прямо в графском имении! Надо же! – улыбка вышла кривоватой и в чем-то  повторяла крокодилью гримасу его визави, - при графине состояла, должно быть?

+1

19

- При графине? - мадам Бланш неожиданно разразилась смехом.
Это был не звонкий и переливчатый смех малышки Сиси. И не грудной, принадлежащий обычно мадам Бланш, когда она хотела показать себя женщиной, еще притягивающей взгляды мужчин. Это был очень злой и неприятный смех. Можно бы было сказать, что похожий на смех ведьмы, если бы это сравнение не обросло романтическими и демонически притягательными связями, столь же устойчивыми, сколь и спорными. Говоря проще, смех был противный и не обещающий ничего хорошего тому, чей образ был вызван воспоминаниями мадам Бланш.
- Ну почему же при графине? Молоденькой служанке место скорее не при графине, а при графе.
Мадам позволила себе быть откровенной. Впервые в ее биографии не было и следа от французских аристократов, а аристократы английские зазвучали в непривычном для обычных слушателей откровений Сесиль контексте.

+1

20

Ну, разумеется.
Граф пользовался покладистостью горничных, пока графиня исправно рожала ему детей – одного за другим. Бишоп ни на мгновение не усомнился, что именно сейчас мадам Бланш говорит чистую правду – ибо, как и положено правде, ее история была стара как мир, банальна  и непритязательна. Ни одна жрица любви шлюхой не рождается, но ступить на стезю порока улыбчивым розовощеким дочерям конюхов, прачек и кухарок нередко помогают их хозяева. О нет, Бишоп не осуждал родственника – полагая, что на его месте сам не пропустил бы смазливую девицу, не «попробовав на вкус», однако эта история – в отличие от сотен других, похожих на нее, обладала дополнительным шармом. Ее участники  были Бишопу хорошо знакомы.
Конечно, Джордж Бишоп не называл своего настоящего имени в любом веселом заведении, и дом мадам Бланш не был исключением. Где-то Бишоп оставался безымянным «добрым господином», там, где  становился завсегдатаем, он использовал вымышленные громкие фамилии, звучавшие так же фальшиво и искусственно, как «мадемуазель» в приложении к проститутке не первой свежести.
Однако не всякая «мадемуазель» получает шанс стать «мадам» - и грамотно использует его. Сесиль смогла. И уже поэтому, а еще и потому, что похождения графа Лендбери могли стать поводом для злословия в узком кругу приятелей, Джордж Бишоп  самолично подложил в тарелку «мадам» кусок паштета, долил вина, и замер, держа серебряную вилку на весу:
- Ты умеешь заинтриговать, дорогуша. И что же заставило тебя отказаться от милостей его светлости? Он был жаден? Он извращенец? Или графиня застала вас в самый эм-мм… пикантный момент?

+1

21

- Меня заставили обстоятельства, - с легкой злостью отозвалась мадам Бланш.
Она редко предавалась воспоминаниям. Рождение и служба в поместье графа Лендбери были в другой жизни, и пестовать в себе воспоминания о ней было не только ненужно, но и вредно. Мадам Бланш тщательно оберегала себя от лишних волнений - в ее жизни ей хватало их и так. Теперь, понуждаемые изрядным количеством выпитого и сентиментальными мыслями об идиллическом будущем, а так же нечаянно зароненные гостем фантазии, пусть и те, которые никогда не сбудутся, о возможности чего-то вроде реванша, в захмелевшей голове Сиси пробудились картины прошлого.
И как же теперь все виделось по-другому!
Теперь Сиси хорошо видела свою дурость, по которой так глупо выдала себя тогда. В ней не осталось и следа преклонения перед графом и графиней. Таких, как владелец Лендбери, Сиси перевидала достаточно. О своих женах, ревнивых и холодных, некоторые из них говорили много, рассчитывая на сочувствие дам для утех. Надо, конечно, было, узнав о беременности, позаботиться о том, чтобы обзавестись "отцом" для ребенка, да потом воспользоваться добротой графини, пожелавшей позаботиться о приданом для служанки. Молчать и скрывать!
- По дурости, конечно, - со вздохом призналась Сиси, почти залпом опустошив бокал.
В госте, к которому она всегда обращалась мистер, потому что справедливо подозревала фамилию "Кавендиш", под которой он приходил к ней, такой же настоящей, как вопрос "Как поживаете?", обращенный к новому знакомому, мадам уловила главное - искренний интерес. Это было настолько необычно, что постаревшая проститутка "поплыла" совсем.
- Экономка заметила, что я беременна, а я сдуру призналась мадам, кто отец. В тот же день меня и выставили. Подальше от хозяйки, которая тоже на сносях была. Родила по дороге, у лесника... Если бы не там, может, и не умер бы мальчик мой.

+1

22

Воображение Бишопа было умеренно плоским, чтобы предположить сюжет несложный, но развращенным в достаточной мере, чтобы предположить сюжет фривольный. Он подцепил новый ломоть паштета на вилку и приготовился слушать историю, подобную тем, какими развлекали себя персонажи анекдотических историй Боккаччо. Он предвкушал, как будет после пересказывать приятелям пикантные детали похождений родственника. Может быть, граф переодевал горничную в платье пажа и использовал как мальчика? Может быть, он заставлял девицу бегать вокруг стола на четвереньках и лаять?

Паштет подтаял, потек вниз масляными каплями и свалился на тарелку, забрызгав шейный платок «мистера Кавендиша».
- О, как это… печально, - проговорил Бишоп, смахивая крошки салфеткой.
Что-то смутное, еще не озарение, не догадка, но намек на нее, зародился в его затуманенном сознании. Мысли хаотически стучали в стенки черепа, как горох. Бишоп зажмурился.
- Жаль, что так вышло,  - он открыл глаза и уставился на Сиси просветлевшим взором, - но время лечит. Давно это было.
Это было давно. Последняя дочь графа родилась лет… шестнадцать назад.
За пять лет до того графиня произвела на свет двойню – девочку и мальчика,  будущего графа Лендбери, тем самым похоронив все надежды Джорджа Бишопа, эсквайра, на благополучный исход дела, какой щедро предлагал ему майорат.
Бишоп закашлялся и торопливо запил кашель вином.
А «Кавендиш» сказал:
- Тому уже лет шестнадцать-семнадцать, поди… Сколько было бы твоему мальчугану, Сиси?

+1

23

- Время... - мадам Бишоп передернулась. - Оно ничего не меняет.
Хмель, растекаясь по крови, выпускал внутренних демонов бывшей "малышки Сиси". Она всегда умела отчаянно вгрызаться в жизнь, отвоевывая у нее лучшее из возможного, но никогда не бывала ею довольна. И, конечно, не могла не возвращаться мыслями к той точке, от которой все пошло наперекосяк, раздумывая, как было бы, сложись все иначе. На роль поворотного пункта уже давно ею был выбран день изгнания из поместья Лендбери. Если бы она все сделала правильно, то потом бы все сложилось иначе. Ей бы не пришлось рожать в жалкой лачуге лесника, не пришлось бы оставить ребенка. Ее бы не поселили далеко на ферме. Она бы не стала объектом постоянных поползновений фермера и обоих его сыновей, и ее бы не изводила фермерша. Ей бы не пришлось бежать в Плимут в поисках работы, и она бы не стала жертвой, глупо клюнувшей на посулы старой сводни, которая отлавливала таких, как она, по пяток в месяц, а иногда и в две недели.
- А может, он и не умер, - сказала мадам Бланш, остекленевшим взглядом смотря на притихшего Рыжего. - Сразу не умер. Отдали его в приют, там точно долго не протянешь. А остался бы при мне, так вырос бы...
У Сиси, конечно, был и свой вариант несбывшейся хорошей судьбы. Если в случившемся ребенок умер, то в ее мечтах он был жив и являлся источником ее благополучия. Никогда она не думала, что он бы мог стать глупым лакеем, чье счастье измеряется количеством стащенных у хозяев бутылок, а все "наследство" благородного отца проявляется только в умении обольщать горничных.
- Графский сын бы точно глупым бы не был. Занял бы хорошее место в усадьбе, обо мне бы заботился. Теперь бы уже точно. Двадцать один год - это уже совсем мужчина.

Отредактировано мадам Бланш (2016-09-24 22:39:21)

+1

24

И именно тут слух авантюриста уловил то, что настойчиво ускользало от затуманенного сознания. Двадцать один год.
- Печальная история, - пробормотал он, - выпей, душа моя. Вино лечит все. Да и кто знает, что было бы, если… Двадцать один год, говоришь… Да ты сама была дитя, поди…
Каков мерзавец!
Он говорил то, что ей желалось услышать. Взгляд его наткнулся на остекленевшие глаза проститутки и метнулся в сторону. Озарение снизошло на Джорджа Бишопа, эсквайра, как раз между седьмой и восьмой рюмкой кларета. 
Разумеется, всякая жрица любви  точно знает, кто виноват в ее падении, точно может определить «поворотный момент» в несчастливой своей судьбе и найти первопричину своих несчастий. Более того, она останется проживать остаток жизни в убеждении, что, сложись вот тут по-другому, и вся жизнь пошла бы иначе. Как ни странно (а может, и вовсе не странно), течение мыслей старой шлюхи и потасканного неудачника было на удивление схожим. У Бишопа тоже были свой «поворотный момент» и своя первопричина. 

Бесформенный кусок паштета так и остался лежать на тарелке; Бишоп забыл о нем, запивая слова мадам Бланш новой порцией вина. Опустела  и эта бутылка. И он потребовал новую и  подлил Сесиль еще, проглатывая молчание. Сам он не чувствовал себя столь отвратительно  трезвым даже на второе утро после обильных возлияний. Лакей собрал грязную посуду и вытек вон, а Джордж Бишоп, скорбно тряся головой, похлопал «малышку Сесиль» по руке жестом куда более добродушным, чем можно было ожидать от  прохладного господина с рыбьим взглядом еще полчаса назад. Увы,  добродушие это нельзя было оправдать действительной добротой, скорее, оно было результатом сложных логических  построений, родившихся в воспаленном мозгу визитера.

Двадцать один год.
Двадцать один год назад маленькая служанка родила графского бастарда в домике лесника. Дитя погибло, а служанку отправили с глаз долой, чтобы не раздражала ее светлость, родившую примерно в то же время двойню. Какая неожиданная удача для графской четы, чья семья прибывала до того исключительно девочками! Еще тогда находились «знатоки», уверявшие, что второго ребенка граф попросту купил у нищей крестьянки, которая рада была избавиться от обузы, но дитя с возрастом стало копией своего родителя – так природа и заткнула рты недоброжелателям, и похоронила надежды Джорджа на скандал в благородном семействе… Однако он не учел (никто не учел!), что детей у графа действительно могло быть двое… От разных матерей.
- Ежели ты родила в конце лета, так, может, и не помер… летние дети крепче.  Может, в семью бездетную попал, или взял кто на воспитание, ежели заплатили хорошо, - осторожно, словно по болотным кочкам ступая,  заговорил Бишоп, - может, и живет сейчас где-то, не зная, кто его мать…

+1

25

- Жив? - неприятно расхохоталась мадам Бланш.
Ей казалось, что она в тумане. Предавшись воспоминаниям, она давно уже потеряла счет выпитому - для хозяйки дело не самое правильное, а искренне спрашивающий, слушающий и даже проявляющий сочувствие мужчина добавлял картине столько нереальности, что Сиси потеряла всякое чувство времени и места. Она почти проживала жизнь, которая так и не стала ее, в какой-то момент из-за зла и бесчувственности других людей сменившись другой, ненастоящей и плохой.
- Хорошо бы, только никакой он не летний. В конце февраля дело было, - Сиси обняла себя за плечи, как будто почувствовала дуновение пронизывающего ветра. - Ну и холод в тот день был. И настоящий ураган. В такую погоду могли бы и смилостивиться, да не стали. Трясло по дороге, как будто пляска святого Витта напала. Неудивительно, что роды сразу подоспели. А уж потом... - по лицу стареющей проститутки потекли белые напудренные слезы. - Никто же не хотел, чтобы он жил. Кому было стараться и следить, чтобы ему не было холодно? Замерз он, точно замерз, - с уверенностью нечаянного открытия закончила Сиси.
Повисла пауза. Она осоловевшими мутными глазами вглядывалась в строй бутылок, ни в одной из которых не было больше ни капли.
- Замерррррз не сгоррррел, - склонив голову, как будто прося разрешения высказаться, напомнил о своем присутствии Рыжий.
- Да чтоб тебя, - взвизгнула Сиси и швырнула в попугая бутылкой.
Тот ловко увернулся, порхнув на комод.

+1

26

Звон разбитого стекла вырвал Бишопа из оцепенения – он услышал именно то, что ожидал услышать. Люди, склонные давать волю воображению, часто находят недостающие детали мозаики и тайные смыслы даже в невинных фразах; Джорджу Бишопу услышанного хватило, чтобы представить картину в красках. И он захохотал, откинувшись на спинку кресла и  вытирая выступившие слезы  батистовым платком, извлеченным из-под манжета.
- Каков, а?! Нет, ну каков же!..
Привлеченные шумом в рабочем кабинете хозяйки, в дверь сунулись лакей и одна из незанятых девиц. Ярко-синие перья на голове шлюхи подрагивали от любопытства.
Бишоп встал и, пошатнувшись, ухватил бушующую мадам Бланш  за талию и  прижал к себе, чувствуя, как впиваются в ребра костяные пластины чужого корсета:
- Все-все, тихо, Сиси, тихо… Вот  так…Эй, поди сюда, - он потряс головой и уткнулся немигающим взглядом в декольте девицы в перьях. Лакей неуверенно топтался у двери, опасаясь (и, вероятно, не без оснований) второй бутылки. Девица подошла.
- Чего пожелаете, добрый господин?
- Вот возьми ее… Отведите в спальню. Горничную позови.
- Мне вернуться потом, мистер? –  перья многообещающе покачнулись, девица улыбнулась, демонстрируя мелкие зубы и кончик розового языка, - если пожелаете…я умею многое.

Как ни странно, он не пожелал. Шлепнув уходящую шлюху пониже спины и убедившись, что ничего иного он так остро не желает сейчас, как вернуться домой и обдумать все услышанное еще раз, Бишоп покинул кабинет мадам Бланш, осторожно переступая через битое стекло.
Уходя, он вспомнил об обещанных двух тысячах.
Они в любом случае будут кстати, и он вернется за ними завтра днем. 
Но нынешним вечером его занимал лишь так вовремя родившийся и так удачно скончавшийся сын маленькой служанки.
Здравый смысл нашептывал ему, что все, что он априори счел истинным, в реальности может оказаться плодом хмельного воображения старой проститутки.

«Почему бы не проверить, - пробормотал Бишоп, проваливаясь в сон, - давно я не навещал родственников…»

+1

27

На следующий день у мадам Бланш было отвратительное настроение. Она испытывала все муки, обычные для похмелья, да еще усиленные противными угрызениями совести. К полудню первые более-менее прошли, зато вторые только усилились.
Впервые с того дня, когда она из "мамзели" превратилась в "мадам", Сиси позволила себе дойти до такого состояния, чтобы потерять контроль над всем, происходящем в "веселом доме". Теперь она покрикивала на девиц, отчитывая их за несуществующие проступки, и между строк ее претензий слышалось: "Я вам всем не верю".
Воспоминание о разговоре с "Кавендишем" было смутным и покрытым туманом, но главное она помнила - что позволила себе самым глупым образом расчувствоваться и разоткровенничаться. Теперь Сиси было стыдно перед собой за вчерашнюю болтовню, и она в очередной раз запретила себе вспоминать о прошлом и горевать о несбывшемся даже находясь наедине с самой собой.
Истинной и единственной реальностью были ее сбережения в две с половиной тысячи фунтов.
Будущим - маленький домик в городке подальше от Плимута.
И никаких возвращений во владения графа Лендбери или его окрестности.

Эпизод завершен

+1


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Пролог