Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена первая


Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена первая

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Место действия: графство Девон, Лендбери-холл (фамильное гнездо графов Лендбери).
Время действия: апрель 1780 года. Через две недели после эпизода Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Пролог.
Действующие лица: Генри Бишоп, граф Лендбери (57 лет); Кэтрин Бишоп, графиня Лендбери, его жена (47 лет); лорд Генри, наследник графа (21 год); Дороти Ливси, дочь доктора Ливси (16 лет).
Дополнительно:
действие происходит через 21 год после истории, рассказанной в Сцены из семейной жизни. Лендбери-холл. Лорд Генри - сын графа и служанки, рожденный в один день с четвертой дочерью графа и графини, был в день своего появления на свет выдан за близнеца малышки. Судя по всему, истинная тайна его появления до сих пор известна только узкому кругу посвященных.

Отредактировано Дороти Ливси (2016-10-01 10:39:53)

0

2

День был пасмурным, зато теплым, без дождя и ветра. Шестнадцатилетняя дочка доктора Ливси - того самого доктора, что положил начало новой династии врачей, в чьем ведении находится здоровье графов Лендбери - посчитала такую погоду идеальной. Совершить прогулку по полю и парку, разделяющим усадебный дом и коттедж Блюберри можно было без страх промокнуть, испортить прическу, обгореть или превратиться в продрогшее создание. Надо сказать, что Дороти была девушкой здоровой и бесстрашной, и раньше, если ей надо было навестить младшую дочку графа, Лиззи, непогода редко становилась для нее препятствием, если, конечно, речь не шла о шквале, урагане или ливне с грозой.
Но сегодня был особенный случай.
В усадьбу Лендбери после двухлетнего отсутствия возвратился сын графа, лорд Генри, а попадаться ему на глаза промокшей растрепой Дороти не согласилась бы даже под угрозой лишиться его общества на две недели.

Дороти была допущена в усадьбу и почти воспитывалась в ней с того времени, как помнила себя. Других ровесниц у маленькой Элизабет Бишоп не было, и младшая дочь доктора стала ее компаньонкой. Сначала они вместе учились ходить, потом - бегать, чуть позже играли, а потом их обеих засадили за учебу. Дороти, без всяких нравоучений со стороны родителей уяснившая себе возможности, открывавшиеся перед ней вместе с воротами Лендбери, согласилась быть подружкой и фактором, сдерживающим капризность Лиззи, одновременно. При этом она хорошо помнила о той разнице в положении, что разделяет ее и подругу.
Ровно до того дня, как лорд Генри поднял ее на руки и усадил на пони, принадлежавшего Элизабет.
Дороти тогда было десять лет, и она была очаровательным ребенком, с пухлыми щечками, ямочками, огромными глазами и кудряшками. Но, конечно, эти детские прелести, за фасадом которого впервые по-женски забилось сердце юной мисс Ливси, не могли привлечь пятнадцатилетнего наследника графа Лендбери.
Потом Дороти стало четырнадцать, и ее отношение к лорду Генри стало гораздо более... осмысленным, но к тому времени она из очаровательного ребенка превратилась в угловатого и нескладного подростка. Со служанками ее избранник любезничал охотнее, а ее попросту не замечал вовсе.
Теперь Дороти было шестнадцать, и она много раз слышала от прислуги и матери, что очень похорошела и стала очаровательной юной особой. Вооружившись этим знанием, дочка доктора и отправилась этим утром в усадьбу, впервые в жизни имея цель не только официальную - повидаться с подругой - но и неофициальную - увидеть лорда Генри, пробывшего вдали от дома целых два года.

Ровно в полдень из парка на лужайку перед внушительным особняком графа Лендбери выплыло разрумянившееся от волнения и быстрой ходьбы создание, облаченное в свой лучший наряд, хорошо видный в распахнутых полах простого серого плаща. Яркий оливковый цвет платья, вырез которого был украшен бежевым кружевом, классическим образом гармонировал с каштанового цвета кудрями. У мисс Ливси была чистая светлая кожа, серо-зеленые глаза, правильных пропорций беззащитная шея, проглядывавшая сквозь прозрачный платок, и корзинка с первоцветами.
- Если лорд Генри будет первым, кого я увижу, то... все будет хорошо, - загадала Дороти и зажмурилась.
Открыв через непродолжительное время глаза, она увидела садовника графа, старого и глухого Пейна, совершенно не похожего на молодого и красивого Генри.
- Ну вот что он здесь делает, - с досадой пробормотала Дороти и насупилась.

+1

3

Старик Пейн и не догадывался, что стал сегодняшним разочарованием мисс Ливси, а потому радостно заулыбался щербатым ртом, и  прокричал так громко, что, вероятно, слышно было на другом конце сада:
- Добрый день, мисс Дороти!.. Вы, верно, пришли к маленькой леди? А-а?! - «маленькой леди» домашние называли леди Элизабет Бишоп, младшую дочь графа и ровесницу Дороти. - Она только что вернулась с конной прогулки! Я сам  видел, как она скачет через  изгородь. Молодой лорд очень ее хвалил. Да-да, так и сказал – мол, какая умница моя сестрица, держится в седле лучше самой герцогини!  Вы ведь подождете  в доме? Да? Что вы говорите, мисс? А-а? Маленькая леди будет рада.

Лорд Генри, или Генри Бишоп младший,  единственный сын и наследник графа Лендбери, проснулся поздно, не без досады отметил, что пропустил завтрак (чем, без сомнения, заслужил недовольство отца и негодование матери), и решил, что визит на кухню за свежими булочками и кружкой молока будет решением сразу двух проблем – голода и скуки.
Скучать он начал сразу по приезде в Лендбери – точнее, нет – скучать он начал еще в пути. Поездка домой стала делом вынужденным и малоприятным – впрочем, молодой лорд находил вынужденным и малоприятным все, что не соответствовало его представлению о насыщенной жизни. Тринити-колледж – заведение старое и уважаемое, призванное вылепить из шалопая правоведа, политика или, на худой конец, философа, а также помочь войти будущему графу в общество себе подобных – не слишком преуспело в  первом и весьма – во втором. Бишоп-младший очень скоро обзавелся приятной компанией, абонементом в Ковент-Гарден и даже подумывал взять на содержание девицу из кордебалета – если отец не откажет в дополнительном финансировании, однако отзвуки «развлечений» юных студиозусов достигли ушей руководства университета. Щедрый и достойный родитель получил гневное письмо ректора и призвал блудного отпрыска домой.
«С превентивными целями», - так было начертано в краткой эпистоле его светлости, адресованной наследнику.
Наследник прибыл в родное гнездо незамедлительно, по пути тренируясь в покаянном выражении лица – в чем, похоже, не слишком преуспел. Разговор с отцом выдался тяжелым, граф изволил повышать голос и даже бурно жестикулировать – чего раньше себе не позволял, полагая излишнюю экспрессию уделом плебса;  мать же стояла рядом с совершенно каменным лицом, из-за чего Генри почему-то расстроился особенно  и дважды порывался поцеловать графине руки, которые она оба раза отняла с негодованием.
Лорд Генри понял, что вынужденные  каникулы будут ничем не лучше домашнего ареста, и потому решил набраться терпения и вести себя настолько тихо, насколько позволял его темперамент. В конце  концов, он намеревался уехать не позже, чем через пару недель, и имел четкий план по убеждению отца в необходимости увеличить сумму, выдаваемую наследнику графа, достигшему совершеннолетия.
Развлечений в деревне было немного. Охотничий сезон давно закончился. Знакомых джентльменов, не обремененных хозяйственными заботами и способных составить будущему графу компанию в бестолковой скачке по полям,  не нашлось, и единственной мишенью для  шуток молодого лорда оказалась младшая сестра – последняя из дочерей графа, еще не представленная ко двору в силу юного возраста. Выход в свет  должен был состояться осенью нынешнего года, и Лиззи не могла разговаривать ни о чем другом. Генри смирился. В конце концов, Лиззи была единственным человеком в этом доме, не читавшим ему нотации – кроме того, она, как и брат, любила лошадей и скачки. 
«Позавтракаю и поеду в Калмсток», - рассуждал лорд Генри, спускаясь вниз. Он не знал, зачем ему нужно в Калмсток, и непременно сегодня. Но необходимость проветрить голову после  родительского внушения была очевидной, кроме того, Генри планировал купить в галантерейной лавке мистера Стивенсона моток дешевых кружев на шляпку или  какую-нибудь малополезную безделушку, которую намеревался подарить одной из горничных матери – например,  Бетси, девушке черноглазой и смешливой.  Молодой Бишоп не без основания полагал, что сговорчивость горничных напрямую зависит от длины кружева.

Он зажмурился от яркого солнечного света, выйдя из дому, и едва не столкнулся с молодой девушкой, которую поначалу принял за сестру – однако это была не сестра. Леди (а то, что девушка  - леди, было так же очевидно, как и то, что она была очень хорошенькой) была ему незнакома. Она была чуть выше Лиззи, одета со вкусом, хотя -  на вкус Генри  -  чересчур скромно, и  обладала всеми качествами   хорошеньких девиц (стройная фигура,  розовые губы, белые зубы, нежная кожа и волосы, до которых непременно хочется дотронуться), какие ценились мужчинами в любые времена, независимо от возраста и сословия. Кроме того, на ее щеках цвел здоровый румянец – какой любой утонченной даме показался бы избыточным – но лорд Генри нашел его привлекательным особенно.
- Доброе утро, мисс, - улыбка молодого Бишопа была куда более широкой, чем требовалось по этикету, - верно, вы с визитом к моей сестре? Или моей матушке? Меня некому представить, поэтому я нарушу правила и представлюсь сам. Меня зовут Генри… Генри Бишоп, и я… - Бишоп замолчал, замечая, как в лице незнакомки происходят какие-то перемены – и  она собирается то ли  расплакаться, то ли расхохотаться.

+1

4

Генри Бишоп не был не только первым, кто встретился Дороти на ее пути, но даже не стал вторым или третьим, которыми случилось оказаться лакею и горничной соответственно. К тому моменту, когда наследник графа, наконец, появился перед ней, Дороти уже почти поверила, что, начавшись удачно, день не спешит так же и продолжиться.
Замешкавшийся из-за солнечного света лорд Генри дал мисс Ливси время осознать тот непреложный факт, что важный момент настал. "Это он!" - воскликнула про себя Дороти. Маленького открытия ей хватило, чтобы почувствовать себя совершенно счастливой и просиять улыбками.
Лорд Генри был по-прежнему красивым и таким же обаятельным. И не надо было много времени, чтобы понять это. Дороти в волнении ждала, когда же он обратиться к ней, а когда дождалась, то сначала очень удивилась, а потом едва не расхохоталась. Он не узнал ее.
Он не узнал ее! Это для оставленной или оставившей много лет назад любовницы такое открытие стало бы пощечиной. Но что может быть более приятным для вчерашнего гадкого утенка, только недавно превратившегося в лебедя? Это было лучшим подтверждением тому, что от худощавой и неловкой Дороти, которая не знала, что делать со своими слишком длинными и непослушными руками, не осталось и следа.
Он не узнал ее! И это было восхитительно!
- Вы сын его и ее светлости, а еще брат леди Кэтрин, леди Мэри, леди Розмари, леди Джейн и леди Элизабет, - продемонстрировала хорошее познание семейной ветви, ответвившейся от настоящих графов Лендбери, Дороти. - Добрый день. Я очень хотела увидеть вас, ведь вы обещали, когда вернетесь, рассказать мне о Кэмбридже.

+1

5

- О… Кембридже? Мы знакомы? Вы…
Он наморщил лоб, пытаясь угадать в девичьем лице чьи-то действительно знакомые черты, но знакомые так смутно, что воспоминание о давней встрече практически стерлось из памяти; вероятно, эти усилия не остались незамеченными -  в  одно мгновение  ее лицо дрогнуло, верхняя губа  забавно приподнялась, обнажая блеснувшие влажно зубы. Она рассмеялась - и он вспомнил. Не лицо – нет, лицо  по-прежнему казалось незнакомым, но улыбку, и прозрачные серо-зеленые глаза, которые всегда казались избыточно серьезными  - особенно для юной девочки,  и даже голос – но тот голос был еще детским и ломким:
- Вы не боитесь кататься верхом,  Дороти?
- Ну что вы, милорд! Совершенно не боюсь!

- Это… вы? Дороти Ливси? Вы так… изменились.

Он невольно отступил на шаг назад. Это действительно была она, но совершенно другая она. Он смотрел во все глаза, узнавая и удивляясь. Искушенный ценитель женской красоты (к коим молодой Бишоп самонадеянно причислял и себя, тоном знатока разбирая достоинства и недостатки женского тела) нашел бы мисс Ливси недостаточно зрелой. Ее фигура была стройна, сложение пропорционально, но грудь невелика.  У нее была трогательная девичья шея и завитки у корней волос;  вероятно, искушенный ценитель нашел бы ее худощавой – и сказал бы, что ее фигуре недостает округлостей, но Генри Бишоп не был сейчас ценителем. Он нашел новую Дороти Ливси просто очаровательной, и  готов был биться об заклад, что не встречал девушки  привлекательнее ни в Кембридже, ни в Лондоне.
Калмсток и горничная Бетси были забыты. 
- Ты… вы ищете Элизабет? Она спустится не раньше, чем через три четверти часа – именно столько времени ей требуется, чтобы привести себя в порядок после утренней прогулки. В гостиную скоро придет мама – она обыкновенно читает там после завтрака – но со мной вам будет интереснее. Давайте погуляем по саду, - он сказал это тоном, который не предполагал возражений, решительно забрал у нее корзинку с первоцветами и передал переминающемуся  с ноги на ногу лакею,  -  кстати… вы ведь… ездите верхом?
Генри  вспомнил маленькую девочку и пони; прошло время  -  девочка выросла.
И он так же легко, как говорил, двигался и смотрел на нее новым, восхищенным взглядом – взял ее за руку.

+2

6

Мисс Ливси была слишком юна, непосредственна и, на ее счастье, лишена глупой и неискренней стеснительности. Она не стала убеждать лорда Генри в том, что, конечно, совсем не изменилась и осталась прежней. Нет, она рассмеялась, показывая тем самым, что очень довольна произведенным эффектом и не собирается этого скрывать.
Дороти была счастлива, что вернулся домой Генри, рада видеть его и даже не сделала ни малейшей кокетливой попытки начать отказываться от прогулки.
Дороти, конечно, должна была влюбиться в сына графа Лендбери. Даже если бы этого не произошло в очень наивном и слишком - даже по самым смелым меркам - юном возрасте десяти лет. Это было так же неотвратимо, как для юной леди Элизабет влюбиться в того, кто одним из первых пригласит ее на придворном балу, при условии, конечно, что он будет достаточно молодым и не слишком неприятной наружности. В окружении одних рослых и грубых сыновей фермеров или мелких торговцев, не знавших, что Плутон и Плутарх - два совершенно разных человека, да и вообще вряд ли подозревавших об их существовании, будущий граф была такой вершиной, что прочие холмы надежно сливались с ландшафтом. То, что граф Лендбери умудрился все-таки обзавестись наследником, грозило обернуться для Дороти весьма серьезной личной трагедией. Мисс Ливси, воспитанная вместе с младшей дочкой Бишопов, говорящая по-французски и переводящая с латыни, все равно оставалась дочкой доктора, пусть он и его жена были за пару поколений до них детьми джентльменов.
Тяга к знаниям была унаследована Дороти от матери и отца, а вот здравомыслие миссис Ливси, с которым та в свое время ни разу даже не улыбнулась пытавшимся с ней любезничать молодым господам, девушке, кажется, не передалось.
Всю свою расчетливость она потратила на то, чтобы резюмировать про себя: "У нас есть целых три четверти часа!"
- Только передайте цветы ее светлости! - не забыла напомнить она лакею и доверчиво пожала руку лорду Генри. - Да, мне вполне по силам усидеть на Хлое.

+1

7

Генри мысленно возблагодарил Господа за Хлою – самую смирную кобылку в их конюшне;  конная прогулка по всем позициям выигрывала у прогулки по саду, а возможность помочь девушке сесть в седло и сойти на землю была в десятки раз привлекательнее кратких рукопожатий в тени живой изгороди.
Распоряжения молодого Бишопа исполнялись слугами едва ли не быстрее, чем распоряжения сиятельной четы – возможно, потому, что отдавались они с обаятельной улыбкой, которая давно исчезла с лица его светлости, уступив место сухой деловитости, а тем более с лица ее светлости, с возрастом приобретшей привычку держать дворню (особенно женскую ее часть) в строгости. Однако за четверть часа блудный сын в подробностях узнал о распорядке дня мисс Дороти Ливси, любимых цветах мисс Дороти  Ливси,  и поспорил с новой старой знакомой о том, достойны ли скупцы и расточители в равной степени одного круга Ада мессира Алигьери. Наконец  конюх подвел ко входу оседланных лошадей – приземистую, но шуструю Хлою, и кобылу графского отпрыска – нервную, тонконогую Бесс. Младший Бишоп утверждал, что назвал лошадь  в честь Королевы-Девственицы – чем вызвал зримое неудовольствие отца и хихиканье младшей сестры.
  Бесс прядала ушами и косилась на спутницу молодого лорда недоверчиво, Хлоя флегматично жевала травинку.  Махнув слуге рукой, Генри подхватил Дороти за талию и помог забраться в седло – с той же непринужденностью, что и шесть лет назад;  только сейчас к нему доверчиво склонилась стройная девушка с гибкой талией, блестящими от восторга глазами и  восхитительной улыбкой, склонилась и выдохнула так близко, что у юного либертина сладко заныло внутри.  Генри Бишоп младший  нехотя отпустил мисс Ливси, бросив задумчивый взгляд на аккуратный  носок кожаного ботинка, выглянувшего из-под юбки –  и утвердился в уверенности, что вынужденные каникулы будут не так плохи, как ему казалось ранее.

+1

8

[AVA]http://sd.uploads.ru/t/0PnG5.jpg[/AVA]

Миссис Бишоп за двадцать один год не помолодела, но, как это принято говорить, сохранила остатки былой красоты. И пусть возраст обозначился легкими морщинками и незначительным количеством седых волос, при Кэтрин осталась былая легкость. Она не потучнела, чему причиной были, конечно, и волнения, связанные с шестью детьми, постоянные страхи за их жизнь и здоровье, за их взросление, сдобренные изрядной порцией страхов нереальных, вроде опасения за то, что маленькая Лиззи обязательно упадет с пони, а старшая мисс Бишоп убежит вдруг с молодым офицером, который все приглашал ее на балу в Калмстоке.
После четвертых родов, с которыми в доме появились леди Джейн (совершенно законно) и Генри (совершенно незаконно), слуги шептались, что мадам скоро превратится в собственный призрак. Бледная тень былой Кэтрин, на время воцарившаяся в Лендбери, была лишним доказательством тому, что мать троих дочерей разродилась сразу двойней, почти рискнув своим здоровьем. Впрочем, миссис Бишоп все-таки обладала недюжинном здоровьем, а так же волей к жизни. Поворотным пунктом стало подозрение, что будущий граф заболел в нежном возрасте трех месяцев. Подозрение оказалось ложным, но и пары часов пребывания в опасениях выявили важную деталь: графиня очень за него испугалась. Вероятно, в этом первом чувстве, проявленном к чужому ребенку, было слишком много корысти, но из какого только сора и что не рождается, и для первого шага к привязанности и такого было достаточно.
Со временем Кэтрин привязалась к мальчику, особенно увидев, что он не оправдывает самых плохих ее ожиданий. Лицом он был похож на отца и не был обижен умом. Иногда ей чудились в нем дурные наклонности, но так как такие же, как потом выяснялось, обнаруживались и в сыновьях других благородных семейств, Кэтрин успокаивалась. Вряд ли все они имели те же особенности происхождения, что и Генри Бишоп.
Сюда стоит добавить, что она постаралась забыть, что Генри - не ее сын. Не из высоких побуждений, а потому что боялась проговориться. Впервые в жизни ей надо было опасаться того, что услышат от нее слуги! А это означало высочайшую осторожность. И даже когда граф Лендбери начинал метать молнии, высказываясь о кембриджском поведении сына, Кэтрин если и позволяла себе намеки на "дурную кровь", то так тонко, что даже у ее супруга были все возможности сделать вид, что он их не понял.

С годами дочери одна за другой покидали родительский дом, но порция волнений, полагающаяся на долю графини Лендбери, оставалась величиной постоянной, просто распределялась на все меньшее количество детей. К настоящему моменту все бремя их тяжести должны была нести шестнадцатилетняя Лиззи и вернувшийся из Кембриджа Генри.
Увы, у графини еще и была отменная интуиция. Иначе как объяснить, что именно в тот момент, когда лорд Генри, взяв за руку мисс Ливси, дошел до середины лужайки, которая хорошо просматривалась из всех фасадных окон, Кэтрин, до этого спокойно вышивавшая в одиночестве гостиной, вдруг вознамерилась подойти к окну.
Зрение у мадам было отменным, поэтому она сначала удивленно приподняла брови, потом нахмурилась и тоном, не обещающим ничего хорошего, обратилась к не слышащему ее сейчас сыну:
- Вот как?

+1

9

[AVA]http://s1.uploads.ru/UHowz.jpg[/AVA]

Прошедшие годы не могли не оставить отпечатка на лице графа Лендбери. Сохранив осанку и не набрав и пары лишних фунтов (тому, несомненно, способствовала умеренность в еде и регулярные прогулки на лошадях), граф изменился душевно – и это было заметно по особенному выражению глаз и складкам у рта, демонстрирующим окружающему миру изрядную долю скепсиса, ставшую неотъемлемой частью графской натуры. Морщины на лбу обозначились острее, и граф стал чаще пользоваться пудрой – хотя «декор» уже выходил из моды, уступая место естественности, и тем самым обозначая возраст заметнее, чем это делала сама природа.  Причиной морщин, беспокойства и пудры на лице графа был его единственный сын, в коем владелец Лендбери все чаще и чаще видел себя – сорокалетней давности. Юный лорд Генри оправдывал  все ожидания Бишопа-старшего – и хорошие, и дурные. К совершеннолетию сын графа и служанки имел все, что положено иметь по статусу единственному отпрыску мужского пола и продолжателю знатного рода – привлекательную внешность, хорошую выправку, возможность неограниченных трат,  доступ к самым пикантным удовольствиям  и уверенность в том, что подобное положение вещей незыблемо, как скала. Кроме того (и Бишоп отмечал это себе в утешение) наследник обладал добрым нравом и истинной, а не напускной жизнерадостностью, какой обладает всякий молодой и здоровый человек,  познающий жизнь. 
Беспокойство графа основано было главным образом на том, что без должного контроля  желание удовольствий в какой-то момент выйдет из «разумных» рамок, и письмо ректора Тринити-колледжа было  дополнительным камнем в корзину опасений.
Поэтому последние две недели (с  момента получения послания и до приезда сына) он обзавелся привычкой  по утрам приходить в гостиную и разговаривать с женой. Оба старались обходить скользкую тему «дурного» наследства, оставленного юному лорду его матерью, чьи следы затерялись лет пятнадцать тому назад, и оба искренне желали найти решение.
- Знаешь, о чем я подумал, дорогая, - начал Бишоп-старший, входя в комнату и обращаясь по привычке к креслу, где обычно восседала жена с очередным романом или рукоделием, - что, если нам…
Тирада графа прервалась на полуслове, поскольку обращена была в пустоту – супруги в кресле не было, зато обнаружилась она в нише у окна, и выражение лица ее свидетельствовало о том, что графиня чем-то неприятно поражена.
Бишоп подошел сзади и обнял ее за плечи – жест скорее был привычно-механическим, уже лишенным следов давней страсти, но все еще свидетельствующим о близости супругов:
- Чем ты недовольна, душа моя?

+1

10

[AVA]http://sd.uploads.ru/t/0PnG5.jpg[/AVA]

- Твой сын, - коротко ответила Кэтрин.
Самое главное в этих двух словах было сказано. Графу Лендбери давно должно было быть известно, что в доме в некотором смысле живут два мальчика. Первым был "наш Генри". "Наш Генри" рано пошел и рано же научился говорить, он обладал обаянием, ему легко давались языки, он красиво сидел на лошади и был способен внести живость в любую беседу. Но был еще и "твой сын", который в нежном возрасте хитро воровал на кухне сахар, не любил кошек и болонок матери, слишком любезничал со служанками и позволял приходить в родовое гнездо плохим о себе слухам.
За то время, что прошло от ее возгласа "Вот как?" до явления супруга, пейзаж за окном изменился два раза, но, судя по не меняющемуся лицу графини, это было несущественно. Сначала пара пропала с глаз, а затем снова объявилась, но лишь для того, чтобы прошествовать верхом к главной подъездной аллее усадьбы, по-видимому, к парку.
- Он отправился на прогулку с Дороти, - с сильным неудовольствием констатировала очевидное Кэтрин. - Генри, доктор Ливси очень предан нам и доказал это. Ты же не позволишь своему сыну нехорошо обойтись с его дочерью?

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2016-10-20 22:58:13)

+1

11

[AVA]http://s1.uploads.ru/UHowz.jpg[/AVA]
Он  отнял руки, выглядывая в окно следом за Кэтрин – понятно, что уже  никого не увидел, но оснований не верить супруге не было. В одно мгновение лицо графа приобрело выражение уксусное, словно он сделал большой глоток божоле; Бишоп с возрастом  заимел неприятную привычку демонстрировать жене раздражение, коль скоро жена приобрела привычку указывать ему на недостойное поведение его сына. После «своевременного» появления на свет королевской двойни графиня так и не родила мальчика -  и этот факт  позволял Бишопу самоуверенно считать, что решение двадцатилетней давности было единственно верным, однако (пока графиня не принялась метать громы и молнии) он решил, что указывать на это сейчас преждевременно (и будет ударом ниже пояса), и потому, выдержав томительную паузу, произнес тоном скорее примирительным:
- Не говори ерунды, дорогая. Генри относится к малышке Ливси как к сестре. Она росла с Лиззи с младенчества.
Тут граф запнулся, понимая, что довод сомнителен – по всем пунктам. Справедливости ради, нельзя сказать, что слова жены не вызвали у его светлости должного беспокойства. Лорд Генри находился в той благодатной для будущего мужа поре, когда весьма понятная тяга к противоположному полу проявляет себя в полной мере – и Бишоп-старший не находил ничего дурного в том, что молодой человек двадцати с лишком лет будет иметь связи – будь то связь с танцовщицей кордебалета  или торопливая страсть в бельевой. Граф относился к шалостям сына философски, еще помня себя в его возрасте – однако не хотел усомниться в его порядочности. Дороти Ливси относилась к ближнему кругу. Ее положение в Лендбери было несколько двусмысленным – и оттого слишком шатким. Будучи первой подругой леди Элизабет в детских играх и внучкой джентльмена, она оставалась дочерью небогатого сельского врача. Стоя  на социальной лестнице неизмеримо выше прислуги, она не могла служить временным развлечением. Стоя неизмеримо ниже будущего графа – не могла служить объектом серьезных намерений.
Генри Бишоп искоса взглянул на жену, на чьем лице все еще тлела искра неудовольствия, и добавил:
- Ладно. Я поговорю с ним. Ежели ты считаешь, что требуется беседа превентивная. Но я уверен, что наш  сын – тут граф особенно подчеркнул слово «наш», -  вырос человеком порядочным, и не станет…
Что именно не станет делать Генри Бишоп-младший, граф не договорил, уповая на понятливость супруги, и вспомнил, за чем, собственно, пришел.
- Женить его рано, - он задумчиво царапнул ногтем переносицу, - да… и я шел не за этим. Я подумал – не отправить ли нам его в путешествие по Европе?
Путешествие на континент с обязательным посещением итальянских государств, Греции – колыбели цивилизации, было чем-то вроде пропуска юноши во взрослую жизнь – разумеется, под неусыпным контролем умного наставника. Обычно путешествия предпринимались юными джентльменами после получения степени бакалавра, но граф не видел большого греха в том, чтобы возвращение к учебе отсрочить. 
-  Знаю, время сейчас не самое подходящее, и на море неспокойно, однако нет и не было способа погасить необдуманные порывы молодости лучше, нежели  знакомство с новыми местами  в компании взрослого, рассудительного спутника.

+1

12

[AVA]http://sd.uploads.ru/t/0PnG5.jpg[/AVA]

- В Европу? В Париж, Рим и... - глаза Кэтрин округлились от удивления, совсем так, как у нее получалось лет тридцать назад.
Миссис Бишоп никогда не покидала пределов туманного Альбиона. Только сезоны в Лондоне и поездки по многочисленным родственникам и родственницам, живущим на достаточном удалении друг от друга, чтобы визиты можно было счесть путешествиями. Для Кэтрин так и было, и остров Великобритания был для нее довольно велик, хотя для любого уважающего себя путешественника, конечно, такой взгляд был бы смешным.
Графиня Лендбери как раз думала о том, что "нашему Генри" пора жениться.
Это был самый естественный шаг.
Наследник должен был родиться, и он появился на свет и занял свое место в семье графов Лендбери.
Теперь наследник должен был жениться и обзавестись своей семьей, то есть женой, которая, конечно, должна была родить мальчика.
И, конечно, Кэтрин хорошо знала, кто может претендовать на это высокое право. Она уже давно думала о дочери соседей Харрелов, не таких знатных, как графы Лендбери, зато богатых. У них был один сын и одна дочь, так что мисс Харрел полагалось хорошее приданое. Навещая миссис Харрел всего три недели назад, Кэтрин увидела, что семнадцатилетняя Джейн весьма хороша, к тому же, как уверяла миссис Харрел, очень покладиста и обладает послушным характером. Обе новости навели Кэтрин на размышления, о которых она не успела еще рассказать мужу.
Женитьба казалась ей чем-то гораздо более надежным, чем путешествие. Она оставляла молодого Генри на попечении его семьи и молодой жены, а не отправляла непонятно куда.
- И кто же будет этим взрослым и рассудительным спутником? - после продолжительного молчания решилась спросить Кэтрин.
Про себя она подумала о том, что не существует взрослых и рассудительных людей настолько, чтобы надеяться на сохранение этих качеств далеко от дома. И еще о том, стоит ли делиться своими размышлениями теперь, после слов графа.

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2016-10-20 22:58:32)

+1

13

[AVA]http://s1.uploads.ru/UHowz.jpg[/AVA]
- В Париж, Рим, Флоренцию, Милан… Афины, Родос…  - скороговоркой пробормотал граф Лендбери, ожидая если не восхищения его стратегическим гением, то (как минимум) одобрения.
Театральная пауза несколько затягивалась. Бишоп нетерпеливо побарабанил ногтями по оконному стеклу и вперил задумчивый взгляд в безмятежный женин лоб – пока на нем не обозначилась отчетливая морщинка. Похоже, супруга его не одобряла. Будучи женщиной неглупой, она крайне редко возражала мужу открыто, но обладала раздражающим  умением задавать вопросы – которые, если не заводили его в тупик, то отчетливо показывали прорехи в его блестящих  построениях. Так и сейчас, судя по всему…
- Спутником? Кто будет спутником? – граф недоуменно пошевелил бровями. Слабым звеном его стратегии было пренебрежение мелочами, - да… найдется кто-нибудь.
О спутнике граф думал в последнюю очередь.
- Не все ли равно? Можно предложить это его бывшему преподавателю античной истории… Госселингу - он в прошлом году вышел на пенсию и ему… шестьдесят девять лет. Хм-м… не самый удачный вариант.
Он  перебрал в уме еще пару фамилий. Флитвик  страдает от частых обострений катара желудка, а Соммерсби недавно женился в третий раз. Чувствуя, как рушится на глазах его блестящий план, граф дернул себя за манжет и буркнул, пряча недовольство:
- У тебя есть на уме что-то получше?

Отредактировано Генри Бишоп (2016-10-22 12:39:41)

+1

14

[AVA]http://sd.uploads.ru/t/0PnG5.jpg[/AVA]
- Самое лучше было раньше, но лорд Генри распорядился так, что пришлось его оттуда почти вызволять, - со вздохом была вынуждена признать Кэтрин.
Она отошла от окна, за которым все равно теперь не было ничего, кроме ровных клумб с розами и простирающейся за ними аллеи, теперь совершенно пустой, потому что парочка давно уже скрылась в глубине парка, и опустилась в кресло. Рядом на низком столике лежала книга и рукоделие, но теперь графине было и не до них.
Определенно, путешествие она не считала лучшим этапом в жизни лорда Генри. Из путешествия, которое продлится не менее года, а скорее и больше, вернется какой-нибудь совсем другой молодой человек. Он будет окутан ароматом незнакомых запахов и - что гораздо хуже - ореолом незнакомых идей. И это если не принимать во внимание французскую болезнь и подобное.
Но Кэтрин не хотела спорить с мужем. В этом не было ничего хорошего, ей это не нравилось, к тому же споры, по ее убеждению, редко приводили туда, куда хотел прийти хотя бы кто-нибудь из спорящих. Нежелательное она предпочитала обходить, оставляя позади.
- Может быть, попозже ты найдешь кого-нибудь, кто станет хорошим сопровождающим для Генри, а пока ничто не мешает... Мне кажется, в Лендбери давно не было балов. До сезона в Лондоне еще почти полгода, а Лиззи уже извелась в ожидании. А лорду Генри неплохо бы познакомиться с соседками. Многие из них изменились не меньше, чем Дороти. Особенно мисс Харрел.

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2016-10-22 17:44:58)

+1

15

[AVA]http://s1.uploads.ru/UHowz.jpg[/AVA]
Бишоп посмотрел на жену сквозь полуопущенные ресницы и улыбнулся. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, к чему она клонит. Если глава семейства недвусмысленно высказался о женитьбе  как о  предприятии преждевременном, графиня Лендбери решила пойти  издалека.
Выражаясь шахматным языком, граф попал в патовую ситуацию. В отличие от  жены, он  любил возражать и спорить, но нынешнее положение вещей  было таково, что он решительно не мог подобрать ни подходящих выражений, ни вменяемых аргументов против высказанного графиней пожелания. Как это часто бывало в семейных спорах, побеждал тот, кто не шел напролом.
- Не мытьем, так катаньем, - пробурчал граф, обнимая супругу за плечи, - ты все равно настроена мальчика женить. Молод он еще, молод. Перебеситься не успеет.
И хотя три старшие дочери графа и четвертая  - «близнец» Бишопа-младшего Джейн в возрасте двадцати одного года были уже замужем  (а Кэтрин и Розмари даже обзавелись потомством), Бишоп-старший упорно считал, что то, что хорошо для юной леди, плохо подходит молодому джентльмену. 
- Так и быть, душа моя. Бал будет, и будут приглашены все соседские дочки,  - от мысли, скольких средств и нервов будет стоить ему  это удовольствие, у графа разболелся глазной зуб, - но с условием, что на Генри  не будет оказываться никакого давления.

На этом Генри Бишоп счел разговор завершенным, плечи супруги отпустил и собрался покинуть гостиную, как вдруг на выходе хлопнул себя по лбу и развернулся на каблуках.
- Как же, забыл совсем. Вчера пришло письмо от Джорджа Бишопа… ты помнишь его, сын кузена моего покойного родителя… мог бы стать наследником, если бы… Он гостил у нас лет пятнадцать назад. Желает нанести родственный визит, и я не вижу явного повода отказать ему. Хотя наверняка станет просить денег. Я напишу ответ, как только мы условимся о дате праздника.

+1

16

[AVA]http://sd.uploads.ru/t/0PnG5.jpg[/AVA]
- Никакого давления, - с готовностью пообещала мужу Кэтрин. - Если Генри не покажет никакой заинтересованности ни к одной из прелестных мисс, то решим, что ему и впрямь рано думать о женитьбе. В конце концов, он ведь действительно молод, и у него есть время не торопиться с браком.
Известие о бывшем наследнике произвело на Кэтрин такое же впечатление, как на ее мужа - планы с балом, хотя до зубной боли дело и не дошло. Она сдержанно согласилась, что никакого повода отказывать мистеру Бишопу в праве посетить родовое поместье графов Лендбери, где он, конечно, думал угнездиться, а теперь вынужден только залетать на время, да и то при согласии владельца и без всякой надежды поменять положение вещей, нет.
Когда за графом закрылась дверь, миссис Бишоп попыталась вспомнить лицо того молодого человека, который когда-то навещал их, хищно поглядывая на маленького Генри. Он тогда показался ей неприятным, с маслянистыми глазами и противной улыбочкой, так что она, помнится, совершенно утвердилась в мысли, что маленький Генри появился очень вовремя.
Не без злорадства подумав о том, что теперь поводов расстроиться при виде уже выросшего Генри у родственника будет еще больше, Кэтрин переключилась на мысли более насущные - о бале и возможном сватовстве. Покладистость, с которой она дала обещание мужу, никак не отрицала желание сделать все возможное, чтобы получилось так, как ей хотелось, и без всякого давления на Генри.

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2016-10-22 17:45:42)

+1

17

[AVA]http://s1.uploads.ru/UHowz.jpg[/AVA]
Хотя супруги пришли к временному согласию, отвоевав (как считал каждый)  драгоценное время для усиления позиций, Генри Бишоп не забыл об обещании, данном жене.

Поднимаясь в библиотеку, граф предупредил дворецкого о том, чтобы лорду Генри – как только тот вернется с прогулки, сообщили о пожелании отца с ним переговорить. Дворецкий, осанистый темноволосый и чернобровый мужчина лет пятидесяти,  десять лет назад сменивший на этом посту  Филлипса,  кивнул и, осведомившись, не желает ли его светлость чего-нибудь (его светлость пожелал хереса) – исчез выполнять поручение хозяина с прытью, делающей честь двадцатилетнему.
Сын появился через час – в костюме для верховой езды, с разрумянившимися скулами, не знавшими пудры, и с цветущей на губах  победительной улыбкой – которая на каком-нибудь другом лице могла бы сойти за порочную.
- Звали, отец? – лорд Генри изобразил почтительность и к руке его светлости приложился. Однако тут же выпрямился и не без удовольствия упал в кресло напротив родительского стола.
- Звал, - коротко проговорил родитель, взял в щепоть голландского табаку из серебряной с аметистами  табакерки, вдохнул, покраснел, смахнул платком с монограммой выступившие на глазах слезы, моргнул несколько раз, чихнул и, наконец, произнес, - я хотел поговорить с тобой о Дороти Ливси.
Наследник, который  умом обделен не был, тут же сложил два и два и понял, что его утренняя прогулка с подругой младшей сестры не осталась незамеченной, и, судя по суровому выражению лица Бишопа-старшего, вызвала некоторое неудовольствие графа (или, вероятно, графини).
-  Я встретил ее  утром и предложил прогуляться. Мы доехали до Калмстока. Бетси просила ленты для шляпки, я ей купил, - проговорил он ровным голосом, но улыбаться перестал, - а в чем дело?
- Дело в том,  - прохладно парировал граф,  - что девочка выросла, и то, что четыре года назад было естественно для детей, выглядит сомнительным для молодой девушки и джентльмена, не являющихся  родственниками.
- Мы проехали на лошадях до лавки Коулмана  и обратно на виду у десятка ротозеев, - заметно было, что лорд Генри задет, - что в этой прогулке было сомнительным, дорогой родитель?
- То, что ты подаешь девушке ложные надежды, - повысил голос граф, - что нисколько тебя не украшает.
- Отчего же ложные? – лорд Генри спорил скорее из чувства противоречия – упрямством он пошел в отца, -  разве мне не может понравиться девушка скромная, образованная и умная, да к тому же прекрасная как весенний цветок?  - поэтические описания, к коим молодой лорд обычно не был склонен, проистекали скорее из желания позлить родителя, однако он произнес длинную фразу без запинки и с вызовом прищурился.
- В твоем возрасте может понравиться каждая вторая особа, носящая юбки, - не остался в долгу любящий отец, - я не хочу портить тебе удовольствие, сынок, но Дороти Ливси  воспитана как леди, она дочь нашего старого друга, и потому не может быть предметом развлечения. Надеюсь, ты это понимаешь не хуже меня. Как и то, что ты на ней никогда не женишься.
Бишоп-старший поднялся, нависая над сидящим в кресле сыном.
- Ты богат, знатен и унаследуешь титул. Когда придет время, ты женишься на молодой особе  достойного происхождения и воспитания, из семьи, чье положение в свете и состояние финансов   не вызовет сомнений. Ежели тебе захочется удовольствий, какие не предоставляет законный брак – ты всегда можешь воспользоваться благосклонностью женщин… с определенной репутацией. Оставь Дороти в покое. 
Генри  возмущенно вскинулся, но холодный взгляд отца пригвоздил его к креслу.


Эпизод завершен.

+1


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена первая