Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена третья


Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена третья

Сообщений 1 страница 30 из 49

1

Место действия: графство Девон, Лендбери-холл (фамильное гнездо графов Лендбери).
Время действия: начало июня 1780 года. Бал в поместье. Через десять дней после эпизода Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена вторая
Действующие лица: лорд Генри, наследник графа (21 год); Дороти Ливси, дочь доктора Ливси (16 лет); Джордж Бишоп, несостоявшийся наследник графа Джордж Бишоп (40лет), доктор Ливси (58 лет), Гвендолин Ливси, жена доктора (53 года).

Отредактировано Дороти Ливси (2016-12-02 19:56:33)

0

2

Подготовка к балу у всех - от владельцев поместья Лендбери до последнего приглашенного - длилась уже два месяца, но в последнюю неделю все, кому было суждено принять в нем участие, говорили уже только о нем и предвкушали грандиозное удовольствие. Те же, кто шил, кроил, плел кружева, мастерил шляпки или перчатки - подсчитывали прибыль и молились в церкви за здоровье графов Лендбери, чьи праздники могли кормить если не целый год, то добрую его четверть.
Дороти почти каждый день в последнюю неделю перед балом приходила к Лиззи, чье желание обсудить ожидаемый праздник только увеличивалось ежедневно. Они говорили о танцах и, конечно, о молодом мистере Элиоте, который после завершения обучения в Кембридже вернулся к отцу и, дважды приезжая с визитом и однажды - с отцом - на семейный обед, положительно отнесся к пению Элизабет, несколько раз ее рассмешил, и вообще был очень хорош собой, так что теперь она ждала от него волнующего приглашения на танец, а может, и на три.
Выслушивая подругу в пятый раз, накануне бала, Дороти почти уже не следила за ее словами, думая о себе.
- Но ты меня совсем не слушаешь! - обиженно надула губы Лиззи, беря руками очередной марципан и облизывая пальцы.
Хорошо, что ее светлость этого не видела.
- Ты о чем-то думаешь! И я знаю, о чем, - глаза младшей мисс Бишоп широко распахнулись, а потом сразу сузились, превратившись в щелочки. - Точнее, о ком! Я все знаю!
- Что ты знаешь? - Дороти по-настоящему испугалась и даже побледнела. - Ни о ком я не думаю... совсем ни о ком...
- Ага! - почти взвизгнула от восторга Лиззи. - Ты хочешь все скрыть, а не получится!
Дальше последовала внушительная пауза, во время которой мисс Бишоп успела съесть еще два марципана, а Дороти, кажется, даже ни разу не вздохнула.
- Ты думаешь о мистере Вудсе, который в следующем месяце займет место старого Блейка! - с победным смехом огласила свою догадку мисс Бишоп. - Он, конечно, будущий пастор, но достаточно молод, чтобы танцевать!
Дороти вздохнула с грандиозным облегчением.
Мистер Вудс был среди приглашенных, хотя приехал только неделю назад и пока его почти никто не видел. Ее светлость говорила о нем за обедом несколько дней назад и рассыпалась ему в похвалах, обращаясь все время к Дороти. Видимо, Элизабет решила поддержать маменьку.
"Даже Лиззи думает, что я должна думать только об этом будущем пасторе, которого я даже в глаза не видела никогда", - подумала Дороти.
Нельзя было очевиднее напомнить ей, на что может рассчитывать дочка уважаемого доктора.

Но сегодня она решила только радоваться балу.
С уверенностью, естественной в ее возрасте, она считала, что нынешним вечером что-то обязательно случится. Что-то такое, что все переменится в лучшую сторону и завтрашний день уже не будет похож на все предыдущие дни.
С самого раннего утра Дороти уехала к Лиззи помогать ей готовиться к балу. За ней была даже прислана карета графов, увезшая и саму мисс Ливси, и ее бальный наряд - не такой шикарный, конечно, как у дочери графа, но зато, благодаря щедрости ее светлости, даже лучший, чем можно было ожидать от докторской дочери.
С ее отъездом в коттедже Блюберри сразу стало тише и спокойнее.

+1

3

В течение последней недели Дороти Ливси  бывала в Лендбери ежедневно,  и Джордж всеми силами избегал встреч с ней.  Накануне бала она появилась в гостиной рука об руку с Элизой, младшей дочерью графа. Джордж, у которого от переполоха в доме уже начинала кружиться голова,  а от неопределенности, какая сопровождала его ежевечерне – бултыхаться сердце, трусливо сбежал в библиотеку, где наткнулся на Бишопа-старшего  и управляющего Дигби – малого неглупого и основательного.
- Сто сорок фунтов телятины, девяносто фунтов баранины,  карпа пять корзин, утиного паштета восемь фунтов,  два фунта обжаренного миндаля, фунт чернослива, фунт изюма,  сливки… - методично перечислял Дигби. Увидев родственника его светлости, он кивнул с отсутствующим видом и вернулся к списку продуктов и вин, которые необходимо было подготовить к приезду многочисленных гостей – кроме ближайших соседей, еще  три недели назад  получивших приглашения на кремовой плотной бумаге, украшенной графским вензелем (и обладатели пригласительных билетов в один день стали особенными счастливцами,  свысока смотревшими на знакомых, не удостоившихся подобной чести),  ожидали старших дочерей графской четы с мужьями. Решительно все в  доме были заняты  подготовкой к балу – горничные под руководством молодой  черноглазой миссис Боском проветривали спальни и взбивали перины, поварята начищали большой медный котел, в котором Эдна Фальк будет варить белый суп, на скотном дворе заполошно вскрикивали  индюки, кудахтали куры и блеяли овцы, предчувствуя скорые  потери в своих рядах.
 
За два дня до бала приехала четвертая дочь графа с супругом.
Бишоп занял наблюдательный пост в углу у третьей оконной ниши Малахитовой гостиной, где семейство собралось вечером после чая,  и к ночи вынужден был  признать, что некоторое сходство у брата и сестры все же имеется – впрочем, очень небольшое и весьма относительное – что, увы, само по себе  не могло ни подтвердить, ни опровергнуть рассказ «малышки Сесиль» из плимутского борделя. 
В ночь перед балом он не спал вовсе – сказалось волнение, а к утру задремал и проснулся оттого, что за дверью кто-то уронил сундук – послышались сдавленный вопль слуги, бормотание и шепотом произнесенное богохульство, а затем певучий голос мисс Ливси.
Ага, значит, дома ее не будет!
«Бедный родственник» счел это добрым знаком.
Гости съезжались.

Улучив момент, Бишоп выскользнул из дома,  приказал оседлать пегую кобылу-трехлетку,  выделенную графом в его полное распоряжение, и отправился «на прогулку» - от которой  зависело  очень многое, или – как искренне верил он сам – все его будущее.

Докторский коттедж представлял собой осколок пейзажа почти идиллического – живая изгородь скрывала за собой дом светло-серого камня с терракотовой черепичной крышей. Любоваться на идиллию ему пришлось недолго – как только на крыльцо вышел кто-то из домашних – он не смог разглядеть, кто именно, слышал лишь, что заговорила женщина, обращаясь к кому-то в доме,  Бишоп пришпорил смирную лошадь, которая, согласно продуманному расчету, от неожиданности громко  заржала и попыталась взять с места в карьер. Падение было виртуозным и точным, как попадание бильярдного шара в лузу. Бишоп мягко шлепнулся на теплую весеннюю травку – лицом прямиком в цветущий куст боярышника. Левая нога запуталась в стременах – бедная пегая лошадка тут же остановилась, как вкопанная. 
Стон, изданный неудачливым всадником, посрамил бы самого Дэвида Гаррика.

Отредактировано Джордж Бишоп (2016-12-03 17:21:25)

+1

4

Если не считать жен богатых и не очень землевладельцев и, в первую очередь, графиню Лендбери, к текущему моменту миссис Ливси, жена доктора Ливси, стала одной из самых уважаемых женщин в округе, вплоть до самого Калмстока.
И для этого были все основания.
Во-первых, она уже вошла в царство зрелого возраста, при этом не униженно, а с гордо поднятой головой. Во-вторых, она была супругой доктора. В-третьих, она умела вела маленькое, но крепкое хозяйство. В-четвертых, она приняла на свет большую часть младенцев в радиусе трех миль, на многих из которых уже давно смотрела снизу вверх по причине их высокого роста. В-пятых, наконец, у нее было двое взрослых детей, и каждый мог бы составить честь любому почтенному семейству.
Бывший Джонни, а теперь Джон Ливси, доктор Ливси-младший, уже имел свою практику, как это называлось, "по другую сторону Калмстока". Всего год назад его жена, хорошенькая дочка городского нотариуса, родила ему сына, что добавило всему семейству Ливси в глазах прочих почтенности и добропорядочности. Дороти, которую, желая сделать приятное матери и отцу, называли "настоящей маленькой леди", выросла симпатичной, доброй и, как хотела верить ее мать, благоразумной.
В ее браке теплоты и понимания всегда было больше, чем первоначального расчета.
В общем, жизнь бывшей мисс Бойл, которую однажды записали в старые девы, без сомнения, удалась.
Единственное, что омрачало в последнее время покой Гвендолин, - это состояние Дороти. Во время семейных визитов в поместье Лендбери ей показалось, что дочка слишком оживляется в присутствии лорда Генри. Миссис Ливси была вынуждена признать, что рядом с графским сыном никто не мог смотреться выгодно, но успокаивала себя тем, что "Дороти, конечно, очень благоразумна". Гвендолин помнила, что, когда была молода, сама дважды отвергала "неприличные" ухаживания молодых господ, которые, конечно, не могли относиться к ней, тоже докторской дочке, с "серьезными намерениями", и успокаивала себя, что рассудительностью дочь пошла в нее.
Увы, она забыла о том, что ей совершенно не нравились те молодые люди, а значит, никаким искушением их ухаживания назвать было нельзя, и противостоять приходилось только им, а не себе.
И еще что в возрасте Дороти симпатия легко превосходит все остальное.

На бал в Лендбери семейство Ливси было приглашено целиком. Скоро уже нужно было одеваться, чтобы успеть к тому моменту, когда за ними пришлют карету - ту самую, что рано утром увезла Дороти. Гвендолин отдавала последние указания служанке.
- И подвяжи, наконец, этот куст. После ливня он совсем пригнулся, - Гвендолин вышла на крыльцо, оглядывая идеальную лужайку перед домом.
По примеру господской усадьбы, все некрасивое выходило на двор, обращенный к роще, а взгляду подъезжающего должна была открываться прелестная лужайка с кустом, который после манипуляций Мэри, конечно, станет еще более идеальным.
Развернувшаяся перед глазами миссис Ливси картина была настолько неожиданной, что она даже сначала зажмурилась, считая, что все это обман зрения. Подъехавший на лошади мужчина вдруг как будто совершил акробатический трюк, оказавшись головой в кустах.
- Мэри, - странным голосом позвала служанку Гвендолин. - Позови мистера Ливси сейчас же.
Сама она, почти слетев с лестницы, подбежала к господину, от которого были видны только ноги.
- Мистер... - отодвигая ветви, миссис Ливси примяла их ногами, ломая, и, наклонившись к упавшему, дотронулась до его плеча. - Вы слышите меня, мистер...?

+1

5

Нельзя сказать, что дальнейшее поведение Джорджа было продиктовано исключительно любовью к импровизации  - напротив, стоило признать, что он готовился. Он даже попытался найти в графской библиотеке книги по медицине, чтобы не оплошать перед единственным специалистом в округе (и, надо сказать, неплохим специалистом), однако круг чтения их светлостей состоял из литературы иного направления – кроме  книг по естествознанию, географии, античной истории и философии, предпочитаемых графом, библиотека Лендбери могла похвастаться богатым выбором сочинений  Марлоу и  Шекспира, двумя полками произведений французских авторов (что, разумеется, было непатриотично), и сентиментальных романов.  Венчал коллекцию передаваемый по наследству тяжелый том «Утопии»  сэра Томаса Мора в потертом переплете телячьей кожи – в углах от времени переменивший бледно-кофейную окраску на темно-коричневую.
Именно потому «бедному родственнику» пришлось использовать собственный багаж знаний – и действовать, что называется, de actu et visu.
- С-слышу, - неожиданно громко сказал Бишоп, выдержав томительную минутную паузу, не открывая глаз, - к-кажется, я упал с лошади, мадам.
Он не видел женщину, которая говорила с ним, но, судя по манере держаться, это была жена доктора Ливси – та самая Гвендолин, которая служила повитухой для всех графских отпрысков.
- С-со мной все в порядке, - проговорил он, зажмурился и стряхнул с лица прилипший мусор, - кажется.
Еще несколько секунд он прислушивался к собственным ощущениям, не без удовлетворения отметив, что лицо жжет так, как будто его (совсем как в детстве) окунули с головой в заросли крапивы, нога, запутавшаяся в стремени, болит достаточно, чтобы имитировать ушиб или даже растяжение, а голова, как известно,  предмет темный, и доктору придется верить ему на слово.
- Вот только в ушах звенит, - пожаловался он и открыл глаза.
Лицо склонившейся над ним Гвендолин Ливси можно было бы назвать красивым – если бы не явные признаки увядания, однако оно определенно было лицом женщины, проживающей именно ту жизнь, что ей нравится. В ней было много сходства с дочерью, однако, если в глазах мисс Ливси плескалась юная жизнерадостность, в проницательном взгляде миссис Ливси  читался немалый жизненный опыт.
Бишоп слегка подобрался и не без сомнения закончил:
- Если вас это не затруднит, мадам… помогите мне встать… или позовите слугу.

+1

6

Гвендолин с облегчением выдохнула.
Джордж Бишоп постарался на славу, и падение его получилось очень эффектным. В его драматическом "выходе" было все - и недолгая экспозиция, и легкая пауза перед главным действом, и неожиданность, и эффектная смена положения. Все это произвело бы впечатление и на менее способную с живостью откликнуться на происходящее особу, а на Гвендолин, к тому же очень ценившую и ревниво охраняющую покой и благополучие родного дома, тем более.
Неподвижность распластавшегося перед ней мужчины испугала ее еще сильнее, чем его недавний "полет", так что можно с уверенностью сказать, что мало кто до сегодняшнего дня ждал отклика мистера Бишопа с таким же нетерпением.
- Слава Богу, - пробормотала она, про себя добавив "вы живы".
Человек, над которым Гвендолин склонилась, был ей совсем незнаком. И это было действительно странно, потому что миссис Ливси, которую вот уже совсем почти можно было записать в "старожилы" этих мест, знала, пожалуй всех, кто мог бы проезжать мимо Блюберри. Незнакомцы и неожиданные посетители были довольно редки.
- Вы только, пожалуйста, не вставайте пока. Я уже позвала мистера Ливси и лучше дождаться его прихода.
Лошадь, только что сбросившая седока, мирно стояла рядом. На верхней луке седла можно было разглядеть полустертый вензельный знак "L". Лошадь была с графских конюшен.
- Вы, наверное, мистер Бишоп? - предположила Гвендолин и положила ладонь на лоб предполагаемого родственника графа. - Нет-нет, я просила вас не вставать до прихода моего мужа.

+1

7

+

Совместно с Джорджем Бишопом

Определенно, миссис Ливси нельзя было упрекнуть в недогадливости.
- Да, - с достоинством ответил Бишоп (хотя достоинство  было несколько смазано вынужденно лежачим положением), - я родственник его светлости. Джордж Бишоп. И, к-коль нам все равно пришлось обойтись без излишних церемоний, осмелюсь предположить, что вы супруга доктора Ливси… насколько я з-знаю, этот коттедж принадлежал семейству доктора еще д-двадцать лет назад, и с тех пор ничего не изменилось.
- С тех пор многое изменилось, - раздался над головами пострадавшего и доброй самаритянки  насмешливый баритон, - хотя бы то, что  все мы стали старше на двадцать лет. Здравствуйте, мистер Бишоп. Уверен, вы меня помните. Вы гостили в Лендбери пятнадцать лет назад, и упали с лошади на парфосной охоте, а позже  я давал вам микстуру от мигрени.

Годы добавили седых волос в когда-то безупречно-черноволосую докторскую  шевелюру (пудры он не признавал,  а парики перестал носить даже на официальные обеды к его светлости - как только позволила мода) и желчи в голос – но ум сохранили в ясности, а тело – в тонусе.  Доктор Ливси, как и все доктора, умел передвигаться незаметно, а говорил быстро, внятно и с нескрываемым превосходством – вероятно, этой привычке их учат в медицинских школах.
- Я п-помню вас, доктор. Правда, не чаял стать вашим пациентом в такой неподходящий день.
Бишоп выговаривал все слова отчетливо, и даже заикаться почти перестал – не было необходимости притворяться пациентом безнадежным – тогда, чего доброго,  доктор решит, что больному потребуется сиделка… а лишние свидетели были ему ни к чему. Ливси же не стал более тратить времени на взаимные расшаркивания  и подошел к вопросу с истинно деловой хваткой – пощелкал перед носом  Джорджа пальцами, попросил зажмурить и широко раскрыть глаза,  оскалить зубы (Джордж послушно продемонстрировал лучшую свою улыбку) ощупал руки и ноги (на левой лодыжке Бишоп негромко охнул), поинтересовался, не двоится ли в глазах (нет, ответил Бишоп), и не мутит ли пациента (пожалуй, согласился Бишоп), позвал старого Дика и единственную служанку, и с их помощью перенес пострадавшего в дом.
Через пятнадцать минут доктор вышел к супруге, поглядывая на часы.
- Думаю, ничего страшного, легкая  комоция и небольшой ушиб, возможно, растяжение. Царапины на лице – и вовсе чепуха, - сообщил Ливси  жене,  попутно отдавая необходимые распоряжения горничной, - но перевозить его сегодня не стоит. Примочки и фиксирующая повязка на лодыжку.  Пусть останется в постели в комнате Джонни до завтра, а утром, буде все закончится благополучно -  он вернется в Лендбери на коляске его светлости. Еще вчера я пообещал отпустить на вечер слуг… наверное, не стоит лишать их заслуженного выходного. Мистер Бишоп получит все необходимое. Как ты считаешь, дорогая?

Отредактировано Дэвид Ливси (2016-12-10 23:08:10)

+1

8

- Можно попросить Дика, чтобы он остался чуть дольше. Вдруг мистеру Бишопу понадобится в чем-нибудь помощь. Потом он, наверное, рано уснет.
Миссис Ливси испытывала легкое недовольство, простительное для хозяйки, в доме которой оставался посторонний человек. Оно было не очень разумным и, как она понимала, довольно безосновательным, поэтому и не стала высказывать его мужу. В конце концов, мистер Бишоп был родственником графа Лендбери, пусть и очевидно не самым близким или любимым.
В общем, Гвендолин не стала пестовать свое недовольство, а потом и совсем забыла о нем, занятая сборами на бал. Как любой женщине, ей хотелось хорошо выглядеть. Светлого серого цвета платье с высоким воротом, отороченное жемчужным белым кружевом, очень шло ей. Ей нравились балы в Лендбери, хотя, конечно, и не благодаря танцам. Миссис Ливси ценила их за многолюдность, которая ей нравилась, за изысканные обеды, хорошую музыку - у графов всегда были прекрасные музыканты, выписанные из Лондона, - за редкое и приятное чувство причастности к той жизни, которой, как ей внушила мать, она могла бы быть достойна, и за партию в вист. Сегодня миссис Ливси еще и хотела познакомиться с новым пастором, неким Вудсом, о котором ей с намеком говорила графиня Лендбери. Если миссис Ливси все поняла правильно, то графиня готова была поучаствовать в судьбе малышки Дороти, а мистер Вудс произвел на нее самое приятное впечатление.

В положенное время за супругами Ливси прибыла карета графов. Опершись на руку своего мужа, Гвендолин поднялась по ступенькам и расположилась на груде подушек, обтянутых шелком и щедро снабженных кистями. Рядом сел Дэвид. В узком пространстве кареты стало тесно и уютно. Гвен положила руку на руку мужа.

+1

9

***
Бал в Лендбери – событие незаурядное, дающее массу поводов для разговоров и сплетен на добрую половину года – до следующего бала или объявления о помолвке.
«Гости съезжались на бал»  - расхожая фраза,  годная, вне всякого сомнения, как начало любого романа.
Итак, гости съезжались на бал.  Солидные джентльмены и отцы семейства ехали для того, чтобы вкусно поужинать и  обсудить  с хозяином за рюмкой шерри текущие политические новости, сыграть партию-другую в вист, сделать полезные знакомства и возобновить старые связи. Дамы – за ворохом свежих сплетен и женихами для дочерей. Дочери… дочери,  в силу возраста и свойственного  возрасту легкомыслия, и в меньшей степени озабоченные устройством своей судьбы, чем их родители, ехали танцевать и веселиться.
Надо признать, девиц было много, и девицы были на любой вкус. Графиня сдержала обещание, данное супругу.  Казалось, в Лендбери съехались  все потенциальные невесты графства, чьи родители могли претендовать на возможность породниться с семейством Генри Бишопа – настолько разные, что у любого неискушенного  кавалера начинала сладко кружиться голова от обилия пудры, аромата фиалок и пачулей и вороха нежных брюссельских кружев на корсетах;  светловолосые и темноволосые,  стройные и пышные красавицы, напоминавшие в своей юной непорочности торты безе. Лорд Генри, для которого, собственно,  и  разыгрывалось это представление, казалось, ничуть не был смущен вниманием почтенных матрон и их хорошеньких дочерей к своей персоне – напротив, шутил и смеялся, заговаривая с каждой,  особое внимание уделил  Джейн Харрел, которой его представили в первую очередь, пригласил ее на первый танец, чем заслужил легкую улыбку и одобрительный кивок графини,  однако позже пригласил мисс Дороти Ливси на кадриль – и протанцевал с ней три танца подряд.
- Верно ли мне кажется, что вы сегодня были особенно любезны с  новым пастором, мисс Ливси? - поинтересовался он в паузе между двумя фигурами, стараясь, чтобы его вопрос выглядел как шутка, однако ж в голосе его, вопреки желанию,  прозвучали нотки очевидного недовольства.

+1

10

- Вам показалось, лорд Генри, - лукаво улыбнувшись, заверила молодого человека мисс Ливси.
От его вопроса она пришла в полный восторг. Она, возможно, уловила бы нотки неудовольствия в его голосе, даже если бы их там не было вовсе, что уж говорить, когда они там оказались!
У юной дочери доктора голова кружилась от восторга. Лорд Генри пригласил ее на три танца!
На три танца!
Подряд!
Если он хотел сделать ее самой счастливой девушкой графства, то не было пути вернее.
Если, впрочем, он захотел позлить приглашенных мисс, то пути вернее не было тоже.
Дороти, к ее чести, думала только о первом.
- Я совсем не хотела говорить с мистером Вудсом, но так получилось, - расплывчато объяснилась Дороти, когда, благодаря танцу, оказалась совсем близко к лорду Генри.
Надо заметить, что она говорила истинную правду.
Мисс Ливси с самого начала бала думала только о том, пригласит ли ее лорд Генри, потому что вокруг было слишком много юных дам, и даже самая неискушенная девица сразу поймет, к чему это ведет или - по крайней мере - к чему ведут родители будущего графа и родители целого цветника мисс. И очень сложно казаться легкомысленной и беззаботной перед Лиззи, которая только и говорила, что о мистере Элиоте и мистере Вудсе, совершенно не подозревая, что Дороти отказывается видеть в упоминании этих двух имен что-то значащее.
Но потом Лиззи удалось сказать что-то действительно интересное:
- А ты не слышала про Джорджи?
Фамильярное прозвище для дальнего родственника было в чести у бывших и действующей мисс Бишоп.
- Он взял самую смирную лошадь на конюшне, но смог упасть с нее как раз рядом с вашим домом.
И Лиззи со смехом поведала историю, которую Дороти еще не знала.
- Разве это не забавно?
- Мистер Бишоп находится сейчас в Блюберри совершенно один? - к удивлению подруги, Дороти не нашла в услышанном ничего забавного.
- Ну да, - пожала плечами Элизабет.
Едва дождавшись возможности сбежать, Дороти нашла свою мать, узнала все подробности и воскликнула во второй раз:
- Мистер Бишоп находится сейчас в Блюберри совершенно один?
- Конечно, - пожала плечами Гвендолин, - я не люблю, когда дома кто-то посторонний, но ведь мистер Бишоп не будет таскать серебряные ложки.
- Да, конечно...
Упоминание посуды было кстати, ведь мисс Ливси хорошо помнила, как встретила Джорджа Бишопа, будучи с полным подносом чашек и блюдец в руках. И как сильно он ей тогда не понравился. Все это привело ее в состояние сильной задумчивости, и она потеряла бдительность, из-за чего не заметила подошедшего будущего пастора, который, судя по всему, был преисполнен намерением завладеть ее вниманием. Отвязаться от него оказалось не просто. К счастью, он не любил танцевать.
А потом Дороти танцевала с лордом Генри.
Целых три раза!
И "Джорджи" с посудной темой оказался на задворках ее памяти.
- Мисс Бишоп уверяла меня, что он умеет танцевать. Но, как оказалось, он предпочитает скрывать от всех свои умения.

+1

11

- Это очень непредусмотрительно с его стороны, - проглотил смешок лорд Генри и заметно повеселел -  уж он-то знал наверняка, что в глазах юной девушки неумение танцевать приравнивается к семи смертным грехам, - но я слишком эгоистичен, чтобы сочувствовать мистеру Вуду, потому как слишком своекорыстен в нежелании  делить ваше внимание с кем-то еще.
Это было почти признание.
Лорд Генри любил танцы так, как может любить их молодой джентльмен, чья пора диктует свои условия – в противовес общественным условностям. Танец был единственным способом законного прикосновения к девушке в присутствии толпы. Танец позволял обмениваться короткими, малозначимыми, но такими многозначительными обрывочными фразами и страстными взглядами, наконец, танец, ставя многоточие в словах,  был способом выразить то, что не всегда возможно выразить вербально.
Если бы лорд Генри смог выразить все свое восхищение в разговоре, он бы говорил без умолку, но, произнеся полупризнание, наследник графа  замолчал и сделался чрезвычайно задумчив  - намеренно или нет, он позволил партнерше домыслить остальное.

Музыканты сделали большой перерыв  перед контрдансом,  засуетились слуги, меняли  корзины  с цветами,  устанавливали столик для вееров;  гости потянулись к буфету, где подавали легкие закуски  и пунш.
Пользуясь краткой паузой и  тем, что Дороти вынуждена была отойти к подругам, вниманием сына завладел граф, крайне несвоевременно напомнивший, что наследник обещал графине уделять внимание равно всем  девицам, и потому неплохо было бы пригласить на контрданс другую юную леди (многозначительный взгляд в сторону мисс Харрел, сопровождаемый довольно кислой улыбкой). Генри не спорил, однако при первой же возможности отделался от родителя (что тот, похоже, воспринял с неменьшим облегчением).
- Ты уже выбрал веер, Генри? – спросил у него невысокий, веснушчатый лорд Горинг, - смотри, самых хорошеньких разберут в первую очередь.
Юные леди и молодые дамы, смеясь и перешучиваясь, бросали на стол веера для контрданса, а кавалеры зорко следили за тем, чтобы взять веер нужной дамы.
- Разумеется, - сказал Бишоп-младший, однако мысли его были о другом.
Он вышел на балкон, окунаясь в необычно теплую, даже душноватую, и  уже по-летнему пряную и сладкую ночь.

Стрекотали цикады, ночные мотыльки бились в стекла и сгорали в пламени факелов.
Генри  решительно не желал контрданса, и Джейн Харрел он тоже не желал. С тех пор, как рука Дороти, затянутая в шелковую бальную перчатку, как в броню, доверчиво легла в его руку. С тех пор, как она лукаво улыбнулась ему, и он решил, что только ему одному.
- Мисс Ливси, - он появился перед ней, вооруженный  вазочкой с засахаренными персиками в сладкой ледяной крошке, - в зале слишком душно, давайте спустимся в сад.

Отредактировано Лорд Генри (2016-12-14 12:28:07)

+1

12

Несмотря на то, что центром этого вечера для Дороти был лорд Генри, она не забывала о самом важном. Так, она заметила, что ее танцы не одобряются женской половиной бала. Она не была ни в чем виновата, ведь приглашал ее сам будущий хозяин Лендбери, но, как водится, за невозможностью выразить свое недовольство мужчине, дамы решили отыграться на женщине. Дороти было бы решительно все равно до дам, но ее светлость графиня Лендбери смотрела на нее неодобрительно. Судя по ее взгляду, она очень жалела, что дочь доктора когда-то училась танцам одновременно с ее младшей дочерью. Дальше графиня имела очень непродолжительный разговор с женой доктора Ливси, после чего та стала обводить взглядом залу с явной целью найти свою дочь.
Дороти не стала искушать свою судьбу и весьма умела сыграла с матерью в прятки. Можно было сколь угодно долго делать вид, что ты ничего не понимаешь, но ровно до того, как последуют прямые указания. Если миссис Ливси скажет ей отказать лорду Генри во всех танцах и держаться от него подальше, делать наоборот будет гораздо сложнее. Если не невозможно...
Гвендолин очень старалась, но побеждала молодость, вооруженная влюбленностью и желанием не отпускать того, к чему влекло сердце.
Говоря просто, Дороти умудрилась сделать так, что мать потеряла ее из виду.
Чего нельзя было сказать о лорде Генри.

- В саду, наверное, прохладнее, - ответ Дороти был не менее очевидным и банальным, чем предложение лорда Генри.
Где-то за спиной как будто зазвенел колокольчик, предупреждающий о том, что впереди уже опасная черта.
Дороти Ливси была совершенно убеждена в том, что ни за что не свернет с порядочного пути.
Наставником ее на этом, возможно, непростом пути был сам Сэмюэл Ричардсон, чье присутствие в доме было ощутимо посредством его романов. Дороти давно прочитала "Памелу" (почти не тайно) и "Клариссу" (совершенно секретно) и уверилась в двух вещах. Во-первых, что добродетель не только спасение от падения, но и единственная возможность чего-нибудь добиться. Второе было, конечно, не очень осознанно и слишком практично для юной девушки, но от того не менее надежно усвоено. Во-вторых, что обманутую девушку ждет верная смерть, а умирать Дороти, полной жизненных сил и энергии, никогда не хотелось.
Все, что было между нею и лордом Генри до этого, было невинно, и Дороти могла себе позволить не думать о том, что будет дальше. Но опасная черта неумолимо приближалась.
Сад - это не просто деревья. Сейчас это был почти символ.
Уже нельзя или еще можно?
"Я не позволю ничему зайти слишком далеко", - подумала Дороти.
- Давайте спустимся, - храбро, как будто надо было прыгнуть в костер, ответила мисс Ливси и едва удержалась от того, чтобы зажмуриться.

+1

13

Задумывая свой небольшой демарш (потому что он знал, что их хватятся тотчас же после первой фигуры контрданса, или немногим позже), лорд Генри  не вполне отчетливо осознавал последствия этого шага, поэтому легко  пренебрег ими тот час же, как увидел решимость на лице Дороти. Однако – и это, вне всякого сомнения, стоило поставить в оправдание его поступку - в силу незлого нрава  (и несмотря на декларируемые им самим  вольные взгляды на отношения полов, бывшие в чести в его компании)  лорд Генри в своих намерениях был далек от планов сэра Лавлейса, погубившего бедняжку Клариссу, как был далек от мысли, что способен причинить Дороти  Ливси малейшее зло. 
Он признавал, что его словно магнит притягивает  эта  светлая, неискушенная девочка, но видел ясно, что чувство его  не носит характер грубого чувственного влечения.
Он не учел одного.
Говорить все равно станут. 
Он не думал об этом, как не думал о недовольстве родителей.
Мисс Ливси шла рядом с ним, дышала и шевелилась так близко от него, что думать о последствиях казалось делом лишним и никчемным, как пытаться закупорить в стеклянный сосуд искрящее счастье.
Два заговорщика (иначе нельзя было назвать парочку, рука об руку спустившуюся в тишину парка) ступали по усыпанным гравием тропинкам (он слышал, как шуршат камешки под ее маленькими ногами, и странный трепет охватывал его). Генри предусмотрительно захватил плащ из комнаты сестры, что позволило Дороти скрыть светлое бальное платье. Слева  в нескольких шагах от них раздался шорох и переливчатый женский смех, и они, не сговариваясь, свернули вправо.
Они ушли достаточно далеко от дома – так, что праздничные огни скрылись за зеленым лиственным кружевом, а звуки голосов и взрывы смеха стали едва слышны. Беседка с мраморными колоннами и фонтаном в центре – местечко для тайных свиданий, как полагается во всех сентиментальных романах -  еще не была обнаружена любовниками «со стажем», и потому послужила пристанищем для первой тайной встречи юного наследника и докторской дочки. Наяды  смотрели на них белесыми пустыми глазами и улыбались полными равнодушными губами.
- Хотите персик? –  почему-то  шепотом спросил он, протягивая ей вазочку с двузубой серебряной вилкой  и плавающими в подтаявшем ледяном озерце половинками персика.

+1

14

"Это еще можно, и это можно... и это тоже", - думала Дороти, послушно следуя за лордом Генри.
Черта, где уже было нельзя, стремительно приближалась. Как всегда, чем ближе граница, тем сложнее ее было разглядеть, но Дороти была уверена, что поймет.
Она была разумной девушкой и ни за что бы не сделала того, что могло бы испортить общее мнение о ней. Но ее наивность заключалась в том, что она не привыкла быть в центре внимания. Она знала, что будет заметно отсутствие лорда Генри, но ей в голову не приходило, что и ее отсутствие будет замечено кем-нибудь, кроме ее матери и еще, возможно, графини. Дороти не знала, что оказаться единственной, с кем почти все время танцевал лорд Генри, достаточно, чтобы стать заметной. По крайней мере, чтобы заметили твое отсутствие.
И сделали выводы.
- Хочу, спасибо, - Дороти подцепила вилкой персик и, переложив в руку, откусила маленький кусочек.
Вечер был, как это обычно говорится, упоительным.
Всего лучше было сидеть рядом с Генри, болтать о неважном и откусывать маленькие кусочки от персика.
Каждый следующий был еще меньше предыдущего.
Дороти знала, что тянет время.
Она вдруг совершенно точно поняла, что это самый лучший момент.
Сегодня Генри выбрал ее на глазах у всех гостей.
И целый вечер провел рядом.
И увел туда, где никто не отвлекал их друг от друга.
И дело было не в том, что он был лордом Генри, а в том, что ради него съехались все девицы округи и даже еще дальше, что за ним зорко смотрели родители, а он все-таки был занят только ею. И какие доказательства нужны еще? Никто не скажет, что ему было просто скучно.
"Но дальше ничего уже не будет", - призналась себе Дороти.
И испугалась, и постаралась убедить себя, что что-нибудь хорошее еще будет. Но мисс Ливси все-таки была благоразумной девушкой, поэтому не сумела обмануть себя.
Оставалось только тянуть время и говорить у пустяках.
Но даже самый большой персик когда-нибудь заканчивается, а женский смех, доносящийся из глубины парка, начинает казаться слишком неприятным и визгливым.
- Нам пора возвращаться.

+1

15

Бишоп-младший относил себя к той категории людей, что всегда  пользуются моментом и берут от жизни удовольствия с легкостью, не предполагающей сомнительное послевкусие в виде терзаний проснувшейся совести.
Момент был подходящим, и бдительную совестливость возможно было усыпить, и доверчивые девичьи губы были близко – слишком близко, чтобы  остановить неизбежное;  и он не удержался,  отставив опустевшую вазочку  в сторону, на мраморную скамью.
- Да, - сказал он, - да, нам пора.
И:
- Нет. Еще несколько минут. Даже если нас хватились, родители не станут искать нас открыто. Они слишком тщательно блюдут приличия. Графиня сделает вид…
В ее глазах сияли две полных луны.
И он наклонился и поцеловал ее.
Ее губы были мягкими и податливыми – как говорят, ждущими поцелуя.
У них был вкус персика, невинности, всепобеждающей готовности к любви, и ему стоило заметных усилий, чтобы оторваться от нее – когда стало понятно, что им обоим просто не хватит воздуха.
- Дороти, - пробормотал он, блаженно улыбаясь,  - вы лучшее, что мне доводилось видеть в жизни.
Генри говорил чистую правду – он сам сейчас верил в нее.

Отредактировано Лорд Генри (2016-12-17 12:21:59)

+1

16

"А вы самый лучший, о ком только можно мечтать", - подумала Дороти.
В жанре объяснения делом мужчины было говорить все, что он думает, а делом женщины, конечно, не проговариваться, поэтому мисс Ливси промолчала. Впрочем, не надо было было обладать особенным даром проницательности, чтобы понять, что с ней происходит.
Для ее же блага было бы лучше, чтобы он ее не целовал.
Или хотя бы чтобы не верил в то, что говорил.
Потому что искренность была тем изящным дополнением к поцелую, из-за которого можно было потерять голову.
Именно это и происходило, медленно и неумолимо.
Несколько минут могли бы плавно перетечь в гораздо большее время, но шаги другой пары, которая предпочла прогулку в парке шумным и веселым бальным залам, раздались вдруг совсем близко. Хорошо, что они громко болтали, в то время как в беседке повисла долгая пауза.
- Нет-нет, дальше, - мужской голос то ли умолял, то ли требовал, то ли злился.
Дороти замерла. В ее глазах застыл такой ужас, словно она услышала, как трубит один из ангелов Апокалипсиса. Когда вновь восстановилась тишина, она вздохнула и поднялась.
- Мне жаль, но нас здесь могут увидеть... я не хочу навлечь на себя гнев вашей матушки, - она кашлянула и опустила голову, пряча глаза.

Отредактировано Дороти Ливси (2016-12-16 16:40:33)

+1

17

Лорд Генри вскинулся и едва заметно сжал губы, становясь еще более похожим на отца – в тот самый момент, когда граф изволит гневаться. Упоминание о графине попало в «больное» место  чувствительной натуры наследника, которую он предпочитал скрывать, нося маску светского цинизма и многоопытности – но она сползала, открывая лицо  вчерашнего мальчика, обиженного на мать за ее холодность. Формально он не мог пожаловаться на невнимание ее светлости, хотя  порой казалось, что графиня куда сердечнее относится ко всем своим дочерям, чем к единственному наследнику. Однажды, когда ему было лет семь, Генри пожаловался отцу, что мать любит его меньше, чем девочек – и был вознагражден прохладной насмешкой и уверениями в том, что все сыновья ревнуют своих матерей к домочадцам. Тем дело и завершилось, однако он не раз еще смущался и краснел под материнским взглядом, неодобрительно взиравшим сверху вниз (даже в пятнадцать лет,  когда он вытянулся в одно лето и стал ростом выше графини) на его шалости.
Нынче же произнесенные Дороти слова  о «гневе вашей матушки»  всколыхнули воспоминания о недавней беседе с родителем  и последовавших за ней событиях. Наследник не был дураком, чтобы не понимать, что вся эта «ярмарка невест» устроена лишь для него одного и с одной лишь целью.
Он вспомнил разговор с отцом, вспомнил  едва заметную одобрительную улыбку ее светлости в тот момент, как  пригласил на танец мисс Харрел – и сжал губы еще сильнее. Желание сделать «наперекор», слившись с легким, почти невесомым  послевкусием поцелуя, решительно склонило чашу весов в сторону неблагоразумных поступков.
- Иногда у меня возникает чувство, что решительно все в этом доме и еще на десяток миль вокруг него боятся навлечь гнев моей матушки!..  – воскликнул он громким шепотом, увлекая Дороти прочь из беседки и подальше от приближающейся парочки, очевидно, ищущей уединения с целью куда более прозаической, - однако я не вижу ни в моих, ни в ваших помыслах и чувствах  следов преступления! Разве оно может быть в желании скрыться от глаз вездесущих кумушек…
Он не договорил. 
Он все еще чувствовал на своих губах вкус персика, тепло ее губ, дуновение ветра – и не мог, не хотел расстаться со всем этим лишь по прихоти графини, вознамерившейся женить блудного отпрыска на одной из «правильных» невест графства.
- Уйдем отсюда, - предложил он, не отпуская ее рук, и говоря со всей убедительностью, какую только мог показать, - не стоит беспокоиться о графине, ангел мой, послушайте… давайте пойдем туда, где нас точно никто не потревожит… в Блюберри. Ваши родители ведь отпустили на ночь прислугу?

+1

18

Мисс Ливси не догадывалась обо всем, что не нравилось лорду Генри в его отношениях с матерью, о том, что его разочаровывало или даже отравляло жизнь, и поэтому даже не догадывалась, что именно неосторожное упоминание ею графини Лендбери вызвало в нем такую перемену. С расслабленного и умиротворенного его настроение стало вдруг по-злому деятельное.
Когда он вывел ее из беседки, но потом вдруг повернул в противоположную от усадьбы сторону, Дороти решила, что он благоразумно решил вернуться не прямым путем, на котором теперь, вероятно, слишком много народу. Но, как оказалось, у лорда Генри были свои планы.
Дороти не верила своим ушам. Он предлагал ей сбежать в Блюберри, где теперь никого нет. И даже поинтересовался, действительно ли отпустили всех слуг.
Уединиться подальше от Лендбери...
- Вы... - в темноте глаза Дороти пылали недоверием и удивлением. - Вы... предлагаете мне уехать с вами в Блюберри?
Еще немного, и выражение изумления должно было смениться разочарованием.
- И вы еще говорите, что в ваших помыслах нет ничего дурного?

+1

19

- Но… разве вы сомневаетесь во мне?
Чем бы ни руководствовался в своих решениях молодой Бишоп, раздражением из-за чрезмерной родительской опеки или всплеском сиюминутного недовольства  помехой их восхитительному tête-à-tête, к чести его, он не думал воспользоваться ситуацией, чтобы склонить мисс Ливси к тому, что мужчинами, как правило, зовется кратким мигом блаженства, а женщинами – грехопадением.
Он с изумлением взглянул на Дороти, словно не веря, что она могла подумать о его устремлениях дурно, и повторил с нажимом:
- В Блюберри. Не обязательно уехать. Уйти. Ночь лунная, теплая и безветренная. Дорога пуста. Треск цикад  куда приятнее невыносимого треска всех этих приглашенных дам и девиц… - он впервые болезненно поморщился и виновато добавил, - еще четверть часа… полчаса – и  только мы вдвоем.
Он сделал все, чего требовали от него родители. Был приветлив со всеми девицами одновременно и с каждой в отдельности. Он слишком долго играл роль «самого желанного жениха графства», и заслужил право на свой кусочек счастья.
И она… разве  она может желать другого?
- Пожалуйста, Дороти! Мы вернемся, как только вы захотите… - и, опасаясь, что был недостаточно убедителен, лорд Генри сжал узкую, обтянутую скользким шелком ладонь,  коснулся губами ее запястья, чувствуя, как биение ее пульса отдается в нем нетерпеливым, рваным ритмом, и заглянул в  ее глаза, в которых все еще плясали отражения двух маленьких лун.
Да, она боится гнева его матери, она смущена, но  она  не может желать другого!

+1

20

Дороти Ливси действительно ничего другого не желала так, как оказаться с лордом Генри там, где их никто не потревожит, не помешает их уединению, не спугнет, не высмеет и вообще не сделает ничего, что можно было хотя бы отдаленно счесть за неприятное.
И вместе с тем не было ничего более опасного для девушки, чем оказаться в уединении с молодым мужчиной. Об этом дочка доктора Ливси тоже была осведомлена. Ее тронул почти просящий тон лорда Генри, и она безоговорочно поверила в его искренность. В этом, конечно, была главная опасность, потому что искренность намерения не сделать ничего предосудительного не всегда является гарантом того, что ничего предосудительного сделано не будет.
И все-таки сомнение было сильным. Неизвестно, выдержало ли бы оно умелое наступление новоявленного обольстителя, но... в смятение мыслей мисс Ливси неожиданно проникло нечто новое, что совершенно меняло все.
"Остаться с ним наедине, в пустом доме?.." - в очередной раз риторически вопросила себя Дороти и... вспомнила о том, что дом далеко не пуст. Это совершенно бытовое соображение оказалось той фальшивой нотой, которая сбила гармоничную музыку свидания. Мысли потекли в другом направлении.
"Кузен Джорджи", - как будто зазвенел в ушах насмешливый голос мисс Элизабет Бишоп.
Дороти была уверена, что "Джорджи" совершенно не идет мистеру Бишопу. Джорджи - как ей почему-то казалось - это толстый и неуклюжий мужчина, очень неловкий и смешной. О нем и правда можно говорить снисходительно и без тени истинного уважения, как о ком-то, кого не стоит принимать во внимание.
Дороти недавно только увидела дальнего родственника графа и была уверена, что он совсем не тот, над кем можно подсмеиваться. Для этого у мистера Бишопа были слишком холодные глаза. А еще он зачем-то навещал старую Филипс. А на доброго самаритянина или любопытствующего зеваку мистер Бишоп был похож примерно так же, как на "Джорджи". Подозрительность Дороти, возможно, проистекала из юного стремления к загадкам и тайнам больше, нежели из опыта и знания людей, но нельзя сказать, что это было теперь не к месту.
Ей не нравилось, что мистер Бишоп был предоставлен самому себе в Блюберри.
Хотя она и была согласна с матерью, что вряд ли он украдет серебряные ложки.
- Лорд Генри, - голосок Дороти был несколько суховат для восторженной юной девы, которой в текущей ситуации следовало бы говорить с придыханием или, наоборот, звеняще. - Если вы обещаете, что мы вернемся сразу, как я пожелаю этого... и что вы сделаете только то, чего я попрошу... то я согласна.

+1

21

Мисс Ливси  была слишком молода и  неопытна, чтобы знать наверняка – есть определенные ситуации, в которых мужчины (как бывалые, так и начинающие сердцееды) поступают на удивление предсказуемо. Бишоп-младший не стал исключением. Близость  Дороти если не лишила его остатков рассудка, то, по меньшей мере, задала единственно возможный вектор направления его мыслей – и лорд Генри готов был согласиться с чем угодно и в чем угодно же поклясться.
Воодушевленный, он не заметил ни сухости голоса возлюбленной, ни  того, что на мгновение ее взгляд приобрел задумчивость, несвойственную восторженной юной прелестнице, к ногам которой готовится припасть не менее юный и прекрасный принц.
- Разумеется, я обещаю! -  его голос был полон энтузиазма и немного – скрытого торжества, - все, что вы пожелаете, Дороти, будет исполнено немедленно!  - и далее, словно не желая разрушить  вновь установившееся между ними доверие, Генри замолчал, уже привычно подставив локоть, и чувствуя прикосновение маленькой руки в шелковой перчатке. Смутное, вероятное, полупрозрачное обещание счастья было едва ли хуже счастья свершившегося.
Молча они дошли до развилки, от которой уже видна была терракотовая крыша докторского коттеджа и окна гостиной и кабинета мистера Ливси – дорога к нему сворачивала влево, тогда как, повернув вправо, можно было за десять минут дойти до Калмстока.
Здесь Генри остановился и снова взял Дороти за руку, словно  побуждая спутницу к решению, которое казалось ему очевидным. Ему показалось, или пальцы ее едва заметно дрогнули?
«Не бойтесь, душа моя, - хотел сказать он, - не бойтесь, я не причиню вам ничего дурного». Он не успел произнести это вслух – вероятно, тем самым спасая ее  (и себя) от сладчайших пут самообмана и самоуспокоения, окутанные которыми, ступают на путь грехопадения невинные влюбленные девы – потому что в темных окнах дома вдруг мелькнул огонек. Мелькнул и погас в одном окне. И тут же  появился в другом.
- Ваши слуги не спят в такое время? – удивленно пробормотал лорд Генри, пряча разочарование – оттого, что слуги в Блюберри все-таки есть, и именно сейчас им взбрело в голову бродить по дому.

+1

22

Все время пути Дороти пребывала в смешанных чувствах. Стоит оговориться, что это были не те чувства, которые испытывала бы любая другая девушка, решившаяся на свидание с мужчиной, при одном виде которого мир вокруг начинает плыть и кружиться, и мечущаяся между любопытством, неосознанным желанием и представлениями о должном и недолжном. Мисс Ливси, в отличие от этой абстрактной девушки, приходилось думать о вещах разнонаправленных. Во-первых, рядом был мужчина, при одном виде которого... С этой стороны все было обычно. Но еще она думала о мистере Бишопе, его странном поведении и том, что в связи с этим надо делать. Заявиться к нему в комнату с вопросами? Караулить под дверью? Осмотреть дом, нет ли чего-нибудь подозрительного? И еще ее сильно волновало, как отнесется Генри к тому, что дом не пуст, а она об этом знает. Что-то подсказывало Дороти, что это открытие не приведет его в восторг.
Метания между чувством, разумом и необходимостью выпутываться из собственной маленькой хитрости достигли наивысшего накала, когда Дороти увидела свой дом. Блуждающий огонь не укрылся и от нее, подтверждая самые неприятные опасения, к тому же она увидела целых два его перемещения. Сначала он мелькнув в лестничном окне первого этажа, потом переместился в окно гостиной, наконец, достиг кабинета.
- Слуг в доме нет, - уверенно отозвалась Дороти, сильнее сжимая локоть Генри. - Зато в доме есть ваш кузен, мистер Бишоп. Он упал с лошади в нашем дворе. Его оставили в спальне. Мама сказала, что он совсем не может ходить.
Последнее утверждение Дороти сказала с облегчением: ей показалось, что после него Генри не сможет сердиться или заподозрить ее в хитрости. Неприятность заключалась в том, что, судя по всему, это не было правдой. А вот то, что ее это почему-то совсем не удивляет, Дороти пока говорить не стала.

Отредактировано Дороти Ливси (2017-01-30 23:31:14)

+1

23

- Джорджи? – переспросил лорд Генри, словно сомневаясь в услышанном, а потом рассмеялся, - то-то я не видел его с утра!
Как любой молодой человек  обласканный фортуной, Бишоп-младший относился к невезучему  родственнику  снисходительно, а разговаривал с ним нечасто – с той особенной, слегка преувеличенной любезностью, за которой кузену не без основания виделась насмешка. Джордж Бишоп, неудавшийся наследник графа, был предметом беззлобных шуток лорда Генри и его сестер – и  падение с лошади стало бы всего лишь очередным поводом для упражнений в остроумии -  но сейчас именно оно явилось  очевидной помехой в его тактических построениях.
Желанный  tête à tête под терракотовой крышей рушился на глазах. Становилось понятно, что уединения не получится – невозможно уединиться в доме, по которому расхаживает хромоногий кузен с рыбьим взглядом и словно приклеенной к лицу  ухмылкой, в которой временами проскальзывает что-то неприятно-жалкое. 

Генри Бишоп пожал плечами, чувствуя знакомый уже всплеск раздражения. Нет-нет, он не заподозрил Дороти в лукавстве  - лишь попенял фортуне за очередной каприз.
Сегодня весь мир против него –  даже кузен Джорджи расстроил его блестящие планы, не подозревая об этом!
- Судя по всему, ходит он довольно резво, - плавающий огонек дрогнул, сместился влево и замер – очевидно, свечу поставили на стол, - что это за окно?

Он спросил скорее машинально, не испытывая интереса ни к кузену, ни к его странным и сомнительным перемещениям, и снова взял Дороти за руку. Ощущение, которое он испытывал, держа в своей руке маленькую теплую руку в шелковой перчатке, несколько примиряло его с действительностью. 
- Возможно, вы захотите вернуться в Лендбери?

+1

24

- Это папин кабинет, - ответила Дороти и нахмурилась.
Удивлена она не была, но от этого ее настроение меньше не испортилось.
- Там нет ничего, кроме его вещей, документов, записей и книг по медицине.
Мисс Ливси и сама не заметила, как стала рассуждать вслух, недвусмысленно показывая свою озабоченность и неясные подозрения.
Кабинет доктора Ливси нельзя было сравнивать с обширной библиотекой поместья Лендбери, где случайно встретить гостей было делом не только обычным, но почти обязательным. Где еще можно было найти роман для мечтательной гостьи или атласы, труды по экономике и философский трактат для более серьезного гостя? В Блюберри кабинет хозяина не представлял собой никакого интереса для визитера, если только он не был врачом или пациентом.
- Все книги и журналы находятся у меня, мамы или в гостиной, - продолжала хмуриться Дороти.
Гостиную беспокойный обладатель больной ноги прошел без желания задержаться. Между тем огонек лампы продолжал настойчиво гореть в кабинете, к которому, видимо, мистер Бишоп не хотел терять интереса.
- Я не хочу возвращаться в Лендбери, - замотала головой Дороти и доверительно пожала руку лорда Генри.
Она испугалась, что тот действительно сейчас решительно развернется, чтобы отправиться обратно.
Выбора не было, и она решилась почти на признание:
- Мне не нравится этот ваш мистер Бишоп, - с нескрываемой неприязнью поведала мисс Ливси и продолжила зачем-то шепотом. - Давайте за ним понаблюдаем, - она умоляюще посмотрела на Генри, - пожалуйста.

+1

25

- Вот как, - задумчиво протянул лорд Генри, - да я и сам от него не в восторге.
Он не испытывал к Джорджи особенной неприязни и не был склонен подозревать его ни в чем дурном (за исключением, пожалуй, желания выклянчить у отца деньги на бесполезные прожекты, о которых в последние годы гудел светский Лондон), но готов был проникнуться подозрениями Дороти только лишь для того, чтобы сделать ей приятно, а еще потому, что это был  веский повод задержаться в прохладной, наполненной цикадами  и лиловым, пряным полумраком ночи,  не сразу отпустить ее руку и еще раз наклониться совсем близко, чтобы увидеть отражение лун в ее глазах – и коснуться губами дрогнувших губ.
- На удачу, - шепотом сказал он, - пойдемте.

+1

26

Вторая половина дня показалась Бишопу бесконечной – стрелки часов, похоже, намертво прилипли к циферблату и не желали двигаться. За дверью он слышал голоса хозяев, собиравшихся на бал, несколько раз заходил пожилой лакей, исполнявший также функции садовника, интересовался, не нужно ли чего господину, безропотно подвинул оттоманку сначала вправо, а потом влево, чтобы больной ноге нечаянного гостя было удобнее, выслушал распоряжения доктора Ливси, который заглянул перед отъездом, чтобы поинтересоваться самочувствием мистера Бишопа, и кивнул, запоминая.
Да-да, мне гораздо лучше, разве что немного кружится голова, когда пробую пройтись.
Нет-нет, ну что вы, мистер Ливси, зачем же лишать слуг обещанного выходного! Я довольствуюсь холодным ужином и парой книг!

Дождавшись, когда уедут хозяева, и лакей  (Джордж не спросил его имени), принеся в спальню графин вина и телятину, оставшуюся от обеда,  испросит позволения удалиться (позволение было дано немедленно – зубы у Бишопа и так уже сводило от нетерпения)  - он вздохнул с облегчением и откинулся на кокетливую шелковую подушку с кистями, вышитую, весьма вероятно, докторской дочерью – той самой быстроглазой девицей, которую он встретил у полоумной старухи в Калмстоке. Девица его раздражала, словно больной зуб – и он сам не мог сказать наверняка, отчего мисс Ливси  производила на него такое странное действие.

Еще четверть часа он лежал, прислушиваясь к тишине в доме, а потом осторожно поднялся, ступая на «больную» ногу, плотно спеленатую  светлым холщовым бинтом. Обследование гостиной было данью педантичности и заняло не более получаса – на столиках теснились вазочки и пяльцы с вышивкой, в  добротном, вишневого дерева шкафу – наполовину разрезанные сентиментальные романы и (совершенно неожиданно) географический атлас -  словом, тут было женское царство, и,  более не задерживаясь, Бишоп решительно направился в кабинет.
Его встретил смотрящий  пустыми глазницами череп – он вздрогнул (воск попал на манжеты, и Бишоп поморщился). Череп скалился с  малахитового пресс-папье  - под ним  лежала тетрадь, исписанная косым убористым почерком. На обложке чернилами было выведено «1780». «Дневник»,  –  догадался Бишоп  и раскрыл тетрадь наугад.  Он с трудом разбирал невозможный докторский почерк, однако выяснил, что в феврале сего года  некий мистер Рипли сломал ключицу, неудачно свалившись с крыши, а в мае умерли от дифтерита  близнецы мистера Стокмана. Остальные записи расшифровке попросту не подлежали.

Обследование кабинета оказалось  делом трудоемким. Два дубовых книжных шкафа наполовину были заняты трудами античных философов, наполовину – литературой «профессиональной». Из любопытства Бишоп пролистал тяжелый анатомический атлас, подивился картинкам, однако – памятуя о цели визита, перешел к поиску нужного ему документа. Верхний ящик стола был открыт, два нижних – заперты. В верхнем обнаружилось заспиртованное глазное яблоко. Ключа не было.
Он ощупал столешницу, корешки книг, заглянул под стол и под крышечку бронзовой чернильницы – бесполезно. Лишь отодвинув в раздражении скалящийся череп, Бишоп  услышал  глухой стук. Череп оказался шкатулкой.

+1

27

Они шли к дому, и Дороти, крепко держась за руку лорда Генри, не сводила взгляда с окон отцовского кабинета. Она ждала, что огонек вдруг задрожит, поплывет сначала вверх, а потом к выходу из комнаты, и мистер Бишоп, таким образом, сбежит и узнать у него что-нибудь будет уже решительно невозможно. Мисс Ливси было совершенно не в чем подозревать этого господина (если брать в расчет только факты), но она все больше убеждалась в том, что он что-то скрывает, и это что-то было очень важным или даже опасным. Лужайку перед фасадом дома пришлось обойти с краю, чтобы мистер Бишоп не заметил их с лордом Генри теней, если он вдруг внимательно следит за окнами. Парадная дверь была, конечно, закрыта, но это не могло быть преградой для мисс Ливси. Они обошли дом и оказались теперь перед дверью, ведущей в кухню. Казалось, она тоже была закрыта, но Дороти знала, что нет. Наклонившись, она отвела спрятанный за косяком гвоздь, потом чуть толкнула дверь от себя и, наконец, потянула - та тихо распахнулась, являя темное нутро кухни, которое не могли осветить дотлевающие в печи угли.
- Заходите же... - Дороти втянула за собой лорда Генри и прикрыла дверь. - Не бойтесь, я здесь все знаю. Вы только идите ровно за мной.
Несмотря на обещание, она все-таки долго не решалась сделать первый шаг, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте, и им пришлось долго стоять в полной темноте и молчании, прислушиваясь к собственному дыханию.
Все это было очень волнующе, и могло бы сойти за приятное приключение, если бы Дороти не переживала по-настоящему. Теперь, когда она не видела огонька в кабинете, было невозможно следить за его перемещениями и оставалось только гадать, где мистер Бишоп и что делает.
- Идемте? - наконец громким шепотом спросила мисс Ливси у лорда Генри.

Отредактировано Дороти Ливси (2017-02-06 19:58:33)

+1

28

Джордж  подергал импровизированную «крышку» за язычок – крышка черепа стукнула, обнажая костяное нутро. Ключ нашелся тот час же, рядом с двумя булавками для галстука (одна с рубином, другая с жемчугом; рубиновая уколола ему палец), Шепотом чертыхнувшись, Бишоп несколько секунд держал пострадавший палец во рту.
Опасения, что ключ не подойдет, оказались напрасны . Запертый ящик открывался легко и бесшумно  – и оказался заполненным разной толщины и степени истрепанности тетрадками. Бишоп вознес хвалу Господу за то, что добыча «доказательств» оказалась, по крайней мере, не такой трудоемкой, как могла бы быть. Тетрадки лежали в строгом соответствии с «хронологией», и отыскать среди них нужную труда не составило.
На потемневшей от времени и засаленной на углах обложке проступали бледно-коричневые цифры «1759».
Бишоп с жадностью впился глазами в тесные убористые строки и зарычал от злости.  Разобрать что-то было решительно невозможно. В раздражении он подвинул свечу ближе, вспоминая и сличая даты, и, наконец, нашел нужную страницу. Определенно, речь в длинном, на три листа описании шла о родах графини и следующих за ними событиях, но своеобразие докторского почерка  делал  экскурс в историю  чем-то вроде блуждания в потемках с сальным огарком.
«… схватки начались на две недели раньше предполагаемой даты…» - прочел Бишоп, чувствуя, как от напряжения на висках выступил пот, и вздрогнул.
За дверью – он был уверен в этом! – кто-то был. Но он понял это слишком поздно.
Дальнейшие события произошли так стремительно, что позже он едва ли мог бы с уверенностью описать их последовательность.
Дверь распахнулась.
На пороге,  опираясь о косяк, стоял лорд Генри, из-за его плеча выглядывала мисс Ливси.
- Так-таа-аак, - протянул наследник Лендбери, наслаждаясь произведенным эффектом.

+1

29

Картина, представшая перед их взглядами, была настолько красноречивой, что Дороти даже удивилась. В глубине души она побаивалась, что все ее опасения окажутся глупыми и необоснованным, что падение "Джорджи" - всего лишь падение, его визит к миссис Филипс - всего лишь желание навестить несчастную старушку, а поход в кабинет мистера Ливси - желание найти что-нибудь интересное почитать. И вот, оказывается, что зря ее иногда упрекали в слишком пылком воображении. Мистер Бишоп с лихвой оправдал ее самые смелые ожидания.
В комнате было темно - свет одной свечи не мог полностью разогнать ночные сумерки - но глаза мисс Ливси уже привыкли к темноте, к тому же она очень хорошо знала докторский кабинет, ведь вытирать в нем пыль было ее почетной обязанностью и привилегией, до которой давно не допускали служанку. И Дороти сразу увидела беспорядок на столе аккуратного до педантичности отца, открытый тайник и выдвинутый ящик, обычно запертый на ключ. Мистер Бишоп, судя по всему, находился в состоянии напряженного поиска. И это было настолько же очевидно, насколько и странно. Какие докторские тайны ему могут быть нужны?!
- Мистер Бишоп, - с возмущением воскликнула Дороти, проскальзывая под рукой Генри и вылетая на середину комнаты. - Вы... вы...
Увидев "Джорджи" ближе, она вдруг пожалела, что так опрометчиво покинула положение за спиной лорда Генри, и чуть отступила к стене. Стало понятно, что экспрессия обличения этого господина сейчас вряд ли будет волновать.
- Сейчас же отойдите от папиного стола.

+1

30

Если фортуна намеренно  решила повернуться к Джорджу Бишопу спиной, то она выбрала идеальное место и идеальное время – тот самый момент, когда желаемое можно было видеть и осязать  - и  нашла идеальную исполнительницу собственных капризов. Исполнительница была юна, хороша собой, обладала, по мнению многих уважаемых людей в Калмстоке, безупречным нравом и достоинствами истинной леди.
Джордж Бишоп вряд ли согласился бы  с подобным определением.
Он вздрогнул и посмотрел на Дороти долгим рыбьим взглядом, в котором не читалось ничего, кроме туманного удивления.
Ему пошел пятый десяток, и он научился скрывать обуревавшие его  чувства. Страх, злость, и даже промельк ненависти, погребенный в глубинах темных зрачков несостоявшегося графского наследника.  Все, что не получалось скрывать у самовлюбленных двадцатилетних щенков вроде Генри Бишопа-младшего, на лице которого так  отчетливо  читалась смесь веселого торжества и нелепого юношеского вожделения.
Джордж криво улыбнулся, мысленно оценивая расстояния, траектории и возможности. Будь мисс Ливси в одиночестве, он мог бы попытаться забрать нужную ему тетрадь, усыпив  ее бдительность или даже применив силу. Но посланцев судьбы было двое.
- Что вы так переполошились, мисс? Мне стало скучно, и я зашел в кабинет, чтобы найти какую-нибудь книгу.  Не ждал увидеть вас так рано… и в таком обществе.

Рыбий взгляд Бишопа неожиданно стал острым и цепким, как у шакала.
Он досказал то немногое, что предусмотрительный гость предпочел не произносить вслух.
- Дама потребовала, чтобы отошли от стола  немедленно, - напомнил Генри, по-рыцарски прикрывая плечом Дороти и преграждая кузену путь к бегству.

- Ваши родители наверняка не знают, что вы здесь с лордом Генри?  - игнорируя родственника, медовым голосом поинтересовался Бишоп и снова поднял глаза  на пылающее лицо мисс Ливси.

Отредактировано Джордж Бишоп (2017-02-12 23:30:31)

+1


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена третья