Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена третья


Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена третья

Сообщений 31 страница 49 из 49

1

Место действия: графство Девон, Лендбери-холл (фамильное гнездо графов Лендбери).
Время действия: начало июня 1780 года. Бал в поместье. Через десять дней после эпизода Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена вторая
Действующие лица: лорд Генри, наследник графа (21 год); Дороти Ливси, дочь доктора Ливси (16 лет); Джордж Бишоп, несостоявшийся наследник графа Джордж Бишоп (40лет), доктор Ливси (58 лет), Гвендолин Ливси, жена доктора (53 года).

Отредактировано Дороти Ливси (2016-12-02 19:56:33)

0

31

- Конечно, не знают, - горячо выпалила в ответ Дороти и... густо покраснела.
Неизвестно, было ли это заметно в темноте, но самой ей стало очень горячо от вспыхнувшего негодования: человек, которого застали за возмутительным поступком, каким-то образам оказывался застукавшим за чем-то предосудительным ее.
- Мы оказались здесь случайно! - неловко попыталась оправдаться Дороти.
Это было спонтанно пришедшее ей в голову объяснение, прозвучавшее, конечно, очень глупо, что стало мисс Ливси очевидно только тогда, когда она уже высказала его до конца.
- Мы не делаем ничего дурного, - возмущенно продолжила она, - во всяком случае мы не мучаем несчастную миссис Филипс и не открываем чужие тайники!
Бывшую экономку Дороти приплела в пылу спора. Она совсем не была уверена, что между тем явлением мистера Бишопа и сегодняшним есть какая-то связь, но уже не сомневалась, что и там тоже не все чисто, хотя и не так откровенно отвратительно, как сегодня.

+1

32

+

Бишоп и снова Бишоп

В голубых глазах Джорджа Бишопа мелькнула искорка удовлетворения. Сполна насладившись смущением мисс Ливси (и посчитав это добрым знаком), ловец удачи понял, что у него есть пусть сомнительный, но шанс ретироваться без потерь и, если повезет, то и с добычей. Лорд-щенок и хорошенькая, но глупая девица! Неужели  у него не достанет хитрости обмануть их обоих?
- И я тоже, милейшая мисс Ливси! Не делал ничего дурного. Ящик был открыт… Сначала я подумал, что там хранятся анатомические атласы… с картинками, и заинтересовался, но тут, похоже, какие-то врачебные дневники. Ничего любопытного.  И, пожалуй, наилучшим для всех нас будет заняться своими делами. Я возьму пару книг и вернусь в спальню, вы же, мои небесные ласточки, найдете, чем себя занять…
Улыбка получилось именно такой, как нужно.
«Я тоже был молод», - казалось, говорила она.
«Я где-то даже завидую тебе, приятель», - казалось, намекала она.
Бишоп-младший, на протяжении нескольких минут хранивший молчание и  наблюдавший за изменениями в лице Дороти, побледнел и выпрямился. Каковы бы ни были его тайные надежды и не вполне оформленные чувственные порывы, обратившись в слова и намеки в устах другого, они  обрели очертания плоской  скабрезности.
- Как вы смеете… - начал он, отодвигая Дороти, и решительно шагнул вперед. Родственник немедленно сделал шаг назад и ухватился за стопку тетрадей в истрепанных обложках, загородившись ими, как щитом.
- Не горячитесь, Генри! Вы сослужите себе и мисс Ливси дурную службу. Я не заинтересован  предавать огласке ваш… визит в Блюберри, если вы не станете подозревать меня бог знает в чем, слепо следуя за подозрениями вашей подруги! Что вы там говорили о миссис  Филипс?  Я навещал старушку в Калмстоке,  принес ей полфунта чаю, и мисс Ливси видела меня. С каких пор благотворительный визит  стал поводом для обвинений?
- С тех самых, с каких благотворитель вызывает сомнения в искренности его намерений! Для больного вы слишком красноречивы и оживлены сверх всякой меры!   – воскликнул уязвленный лорд Генри, чья решимость хорошенько проучить родственника на мгновение поколебалась при упоминании «огласки».  Слово было скользким, неприятным и дурно пахло. Рассказ о «вечернем променаде»,  пройдя через десяток ртов, очень скоро примет форму грубой и пошлой сплетни, и меньше всего он хотел подвергнуть такому испытанию Дороти, - берите книгу и проваливайте! Немедленно! А завтра я лично прослежу за тем, чтобы вы покинули Лендбери. И упаси вас бог сказать хоть одно дурное слово!..
- Разумное решение, дорогой мой лорд, - оскалился Бишоп, швырнул тетрадки на стол,  повернулся боком (рука с нужным дневником скользнула вниз) и принялся с подчеркнутым вниманием рассматривать книжные корешки в распахнутом дубовом шкафу.

+1

33

В голове мисс Ливси, отправившейся в Блюберри с лордом Генри, не было ни одной предосудительной мысли и ни одного плохого подозрения. Ее помысли были чисты, как горный ручей, но именно сегодня ей предстояло познакомиться с той простой истиной, что уверенности в собственной честности и порядочности совершенно недостаточно для того, чтобы убедить в ней кого-нибудь еще. Достаточно было посмотреть на мистера Бишопа, чтобы заучить это раз и навсегда.
Противное понимание, которым лучилось неприятное лицо "Джорджи" было плохой попыткой заручиться дружбой мисс Ливси. Все последующие его утверждения были не лучше. Слово "огласка" заставило девушку вздрогнуть и почувствовать себя в ловушке. Это было несправедливо, а что может рассердить юное существо сильнее, чем явная несправедливость?
- Мой отец никогда не оставляет незапертым стол, - медленно чеканила слова Дороти.
Это было такой же правдой, как и то, что мистеру Бишопу нечего было взять в кабинете доктора "почитать", если, конечно, он вдруг не задумался о врачебной карьере. В последнее мисс Ливси поверила бы еще менее охотно, чем в невиновность бывшего наследника.
Генри был готов отпустить мистера Бишопа, и Дороти, догадываясь, почему он так сделал, чувствовала себя совершенно несчастной.
- Какую книгу вы хотите взять, мистер Бишоп? - хмуро спросила она, ощущая противное напряжение от того, что этот неприятный человек до сих пор находится в кабинета отца. - Я знаю все книжные полки в этом доме и могу помочь вам.

Отредактировано Дороти Ливси (2017-02-17 23:34:20)

+1

34

Бишоп развернулся. Взгляд его, обращенный на сведенные брови мисс Ливси, выражал снисходительность взрослого, взирающего на капризы  дитяти  с высоты шести футов роста и четырех десятков лет жизненного опыта.  Лицемерие прививается с годами.  Шестнадцатилетняя докторская дочка была напрочь лишена умения маскировать свои чувства, и все ее мысли были написаны на ее  гладком лбу  - как если бы их писали белым мелом на черной грифельной доске.
- Я не уверен. Овидия. Или Вергилия. На верхней полке я видел «Энеиду».  Знаете ли, дактиль всегда волновал мое воображение. В юные годы я…
- Достаточно! – перебил его излияния лорд Генри. Раздражение, которое внушал ему родственник, росло подобно снежному кому в Сочельник.
- Как скажете, мой дорогой лорд, как скажете… Жаль, что вы  и ваша спутница не расположены к беседе. Ах, вот и книга.  Позвольте, я пройду…
Кожаный переплет тяжелого тома «Энеиды» он прижимал к себе правой рукой, согнув ее в локте так, чтобы одновременно удерживать  спрятанную под камзолом тетрадь.
Он обошел Бишопа-младшего, смотрящего на него с угрюмым недоверием, и, повернувшись боком к девушке, все еще не сводящей с него напряженных глаз,  направился к выходу из кабинета. 
- Посмотрите, мисс Ливси, не пропало ли из кабинета что-нибудь ценное… пока этот проходимец не ушел, - вдруг громко произнес Генри, и в два шага оказался у двери, загородив собой проем. Два Бишопа – баловень судьбы и ее пасынок -  несколько секунд пристально смотрели друг на друга.
- Кажется, на столе осталась открытая шкатулка.
- Что вы себе позволяете!
Джордж Бишоп  побледнел и  отступил назад, больно ударившись лодыжкой о ножку кресла. Оступился и пошатнулся, пытаясь удержаться.
Взмах рук – как взмах крыльев большой нелепой птицы, был машинальным и неожиданным для него самого. «Энеида» отлетела в один угол, дневник – в другой.

+1

35

Звуки в комнате сменяли друг друга с ужасающей быстротой. Глухой и негромкий звук от удара несчастной лодыжки мистера Бишопа сменился тихим шелестом, дальше последовали два удара - тяжелого от упавшей "Энеиды" и несколько более легкого - дневник доктора Ливси, не обремененный иллюстрациями или тяжелой обложкой, упал, раскрывшись приблизительно на середине, исписанными страницами вниз. Дальше последовал не очень изящный вопль мисс Ливси, в котором слышалась искренняя радость. Только что Дороти чувствовала себя очень несчастной и беспомощной: в спокойствии мистера Бишопа, покидающего комнату с видом чуть ли не победителя, она чувствовала подвох, но не могла ничего с этим поделать. Воспитание мешало ей повести себя предосудительно, заявить о своих подозрениях и тем более обыскать Бишопа, хотя поведение того тоже было далеким от идеального. Зато своего шанса, щедро предоставленного судьбой - в кабине отца ей помогли если не стены, то уж точно кресло - мисс Ливси уже не упустила. Она успела понять, что в двух шагах от нее приземлился дневник отца, и, почти пролетев к нему, села на пол. Теперь живописно раскрывшееся прекрасным цветком бальное платье надежно закрывало собой дневник доктора, который для верности Дороти придавила еще и коленом.
- Вы просто вор, мистер Бишоп, - победно взирая на неприятного родственника лорда Генри, с удовольствием сказала Дороти. - Но не расстраивайтесь, вы не много потеряли. Папа никогда не вел записи дактилем.

+1

36

+

оба  Бишопа в комплекте

В последний момент  выдержка изменила ему. Бишоп побледнел еще больше, а в глазах его загорелся злой огонек. Движение в сторону мисс Ливси было скорее машинальным – вряд ли он рассчитывал забрать дневник, имея перед собой такого противника, как лорд Генри. Перед собой как в  переносном, так и в прямом смысле – словно угадав движение кузена, Бишоп-младший в один прыжок переместился от двери к бержеру и загородил Дороти, сидящую на полу в бальном платье,  и оттого еще более притягательную - как если бы ей угрожал не длинноногий смешной кузен «Джорджи», походивший на серую цаплю, а разъяренный вепрь. Этот  жест – не лишенный, впрочем,  некоторой театральности, мог бы вызвать у циничного наблюдателя улыбку, и Джордж Бишоп рассмеялся – неприятным, каркающим смехом.
- Меньше пафоса, кузен. Я не собирался выдергивать перышки у вашей голубки.
- Зачем вам нужен был дневник доктора, Джорджи? –  лорд Генри выглядел изумленным, однако изумление ни на йоту не уменьшило его раздражения.
- Любопытство, мой лорд, обычное любопытство. Записи придворного медика иногда сродни роману – могут быть весьма занимательны. Может быть, вы позволите мне пройти и вернуться в мою спальню?
- Нет, - быстро сказал Генри, от внимания которого не ускользнул скользкий  намек, заключенный в словах кузена, однако желание прекратить дешевый фарс  оказалось сильнее, - вы сейчас же покинете этот дом и вернетесь в Лендбери. Полагаю, гости только начинают разъезжаться. Скажете, что обстоятельства вынуждают вас срочно уехать.  Слуги в два счета соберут ваши вещи и доставят вас на постоялый двор в Калмстоке. Ранним утром  будет почтовая карета. В противном случае…
- Что? – ухмылка сползла с лица Бишопа.
- … я найду способ сделать вашу хромоту более… правдоподобной.
Любой, кто желал бы усмотреть в словах Генри вызов – нашел бы его. Джордж не желал. Цинизм и испорченность отнюдь не лишили его остатков рассудка. Поединок с наследником графа Лендбери – как бы он ни закончился – не входил в его планы, потому что ставил на них крест в любом случае.
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, потом Бишоп неловко повернулся и вышел. Генри  тревожно оглянулся на Дороти, все еще сидящую на полу:
- В доме нет слуг? Вы же не останетесь здесь одна?..
Он шагнул ближе и протянул ей руку.

Отредактировано Лорд Генри (2017-02-22 10:29:36)

+1

37

- Я не боюсь оставаться одна, - заверила Дороти.
Она оперлась о руку Генри и, поднявшись, ойкнула и чуть не упала - нога, на которую она так удачно приземлилась, прикрыв платьем дневник отца, отозвалась так, словно в нее вонзились тысячи иголок. Пришлось остаться стоять, не отпуская руки Генри.
- Мне надо теперь тут все убрать. Мы же не будем рассказывать ничего папе или его светлости? - тихо спросила Дороти.
Обманщика, притворщика и скользкого типа, которым являлся мистер Бишоп, следовало, по убежденности мисс Ливси, вывести на чистую воду, но жизнь в этот вечер открылась ей во всей своей двойственности - с вынюхивающим что-то "Джорджи" они оказались неприятно связаны. Если ему придется оправдываться перед доктором или графом, то ей, Дороти, придется объяснять гораздо больше вещей, чем ей бы хотелось. Срочно уехавший мистер Бишоп  был лучшим выходом из положения, и она очень хорошо понимала, какую громадную услугу оказал ей лорд Генри, не побоявшийся припугнуть родственника вызовом.
Генри сделал все, чтобы защитить ее. Это было лучше, чем в любой книжке, но и хуже тоже, потому что, как оказывалось, обстоятельства, в которых мужчина проявляет благородство и рыцарственность, никуда не деваются сразу же и могут отравить восторг открытия. "Вы лучший из мужчин", - мысленно шептала Дороти, не отводя взгляда от Генри. Ей хотелось, чтобы этот момент длился вечность.
- Я останусь здесь, а вы можете теперь сказать, что проводили меня домой, потому что я неожиданно плохо себя почувствовала, заодно хотели справиться о мистере Бишопе, - Дороти со вздохом разорвала тишину комнаты.
Внизу хлопнула дверь и послышались голоса.
- Слуги возвращаются, - вздрогнула Дороти.

+1

38

Восхитительный «вид сверху», одинаково возбуждающий воображение начинающих ловеласов и любовников с опытом -  глубины женского корсажа, за кружевом которого скрывается обещание блаженства. На мгновение лорд Генри замер, не в силах отвести взгляд от открывшейся ему молочной белизны невинной девичьей груди,  но тут же  поспешно подал Дороти руку,  устыдившись собственного чувственного порыва. Он перевел взгляд на ее лицо, еще розовое от пережитого смущения и негодования, глаза, в которых блестели такое неприкрытое, говорящее восхищение и такая горячая благодарность, и ему стало неловко вдвойне – оттого, что, оформившись в плоскую сплетню  в устах кузена Джорджи, его желание приобрело форму и окраску банальной похоти, и оттого, что в словах кузена была немалая доля истины.
-  Позвольте… - он ощущал ее прикосновение – все еще остро, повинуясь голосу тела, но бережность, с какой он помог ей подняться,  была следствием беспокойства уже иного рода.
- Вы оступились?  Нет? – откликнулся он мгновенно, и оглянулся, прислушиваясь к голосам внизу.
Появление слуг принесло ему одновременно разочарование и   облегчение. Теперь лорд Генри  не сомневался, что Дороти не останется в одиночестве, и он без труда может проследить за тем, как держит слово кузен. Убедившись, что мисс Ливси  вполне оправилась от волнения  и сочтя ее предложение резонным, он, тем не менее, медлил, желая продлить краткий момент близости. Он все еще держал ее за руку, и чувствовал теплоту ее кожи и ее запах, одновременно понимая необходимость поспешить  за Джорджем Бишопом в Лендбери и не желая отпускать от себя ни на мгновение доверчивую девочку, смотрящую на него блестящим восторженным взглядом. Шаркающие  шаги садовника и быстрые, торопливые – горничной -  отрезвили его, и  Генри отодвинулся на расстояние, призванное считаться «приличным».

- Мисс Ливси почувствовала себя дурно, и я привел ее домой, -  расспросы прислуги были пресечены в одно мгновение таким лаконичным взглядом наследника Лендбери, что усомниться в правдивости его слов не оставалось возможности, - позаботьтесь о ней, а мы с кузеном отправимся в Лендбери – ему гораздо лучше, и его ждут дела.
- Ваш кузен только что  вышел, милорд, - присела в поклоне испуганная служанка, краснея от оборок чепца до ключиц в скромном вырезе платья. Для нее появление в  коттедже доктора графского сына было сродни визиту принца Уэльского, - вы желаете вернуться к себе, мисс? Приготовить вам ромашкового чаю?
Садовник молча топтался рядом и мял шляпу.
- Тогда и я поспешу. Оставляю вашу юную хозяйку на ваше попечение. Завтра я приду осведомиться о вашем самочувствии, мисс Ливси. Всего доброго.
Похоже, лорду Генри  нравилось чувствовать себя принцем Уэльским.

Отредактировано Лорд Генри (2017-02-25 11:52:51)

+1

39

- Доброй ночи, лорд Генри, - Дороти попрощалась с будущим хозяином Лендбери с такой церемонностью, словно они не болтали без всяких лишних условностей последние несколько часов и совсем не целовались в беседке. - Благодарю вас за заботу.
Со стороны было похоже, что с молодым графом прощается знающая свое место подданная, а не подруга детства, которую он как-то неудачно посадил на пони.
- Нет, Мэри, я не хочу чаю, - как только Генри исчез, сопровождаемый единственным слугой - садовником, Дороти поспешила избавиться и от служанки. - Я должна убрать здесь. Мистер Бишоп неудачно искал книгу.
- Да? - не смогла скрыть удивления служанка.
- Да, - уверенно ответила Дороти.
Как только Мэри убралась, мисс Ливси перестала походить на неподвижную статую и заторопилась. Прежде всего, она подняла "Энеиду" и убрала ее на верхнюю полку, потом навела порядок на столе. И только потом подняла так и лежавший на полу дневник, на обложке которого красовались лаконичные цифры "1759". Далекий год удивил мисс Ливси. Зачем мистер Бишоп выбрал такое старье? Оставалось только положить дневник на место, закрыть ящик стола и убрать ключ. Дороти так и хотела сделать, но неожиданно как будто снова услышала голос "Джорджи": "Записи придворного медика иногда сродни роману – могут быть весьма занимательны".
Занимательны... Дороти была уверена, что в дневниках нет ничего, кроме скучных сведениях о больных и монотонной, въедливой фиксации предписаний. Иногда отец диктовал ей выдержки, которые надо было передать аптекарю в Калмстоке.
Они точно не могли заинтересовать "Джорджи".
Дороти не выдержала и открыла дневник. До сегодняшнего дня он пролежал без движения, видимо, не один десяток лет. От него пахло старыми книгами, страницы спрессовались и пожелтели. Одно движение - и тетрадь распахнулась на том месте, которое заинтересовало больше всего мистера Бишопа и на котором он уже раскрывался, совершая пируэт по комнате.
"Роды графини начались за две недели до предполагаемого срока..."
Кроме миссис Ливси, Дороти была единственным человеком, понимавшим почерк мистера Ливси, и всегда знавшая, "к", "л", "н" или "м" скрывается за тем общим знаком, который был принят у доктора. Фразу, заворожившую недавно Бишопа, она прочитала сразу и... густо покраснела. Воспитанная как леди, Дороти ничего не знала о массе вещей, а слово "роды", конечно, проходили по разряду чего-нибудь неприличного. Может, и не в такой степени, как у девиц из Лендбери-холла, но все-таки достаточной, чтобы почувствовать себя нарушающей одну из запретных черт. Дороти колебалась: желание узнать, что дальше, боролось с воспитанием. По-видимому, эти великие силы были приблизительно равны, поэтому мисс Ливси простояла неподвижно чуть ли не несколько минут, пока не вспомнила, что 1759 год, случившийся ровно за пять лет до ее рождения и рождения младшей мисс Бишоп, был годом, когда появились на свет Джейн и... Генри. Теперь она уже не сомневалась и, бросив долгий взгляд на дверь, придвинула стул, поставила поудобнее прогоревшую только наполовину свечу и... погрузилась в чтение.
Описание родов, из которого мисс Ливси, безусловно, почерпнула много нового и интересного, сменилось словами о девочке, что Дороти вовсе не удивило. Все знали, что Генри родился несколькими минутами позже Джейн, из-за чего та кичилась своим старшинством. Однако дальше пошло что-то совсем неожиданное. Мистер Ливси написал о состоянии ее светлости, описав его как "стоически спокойное", а потом перешел сразу к мальчику, который появился как будто вдруг. Причем доктор почему-то опасался, не замерз ли он, приводил слова супруги, что "в лачуге было жарко натоплено" и "опытная женщина ухаживала за младенцем", что в пути он спал и не кричал на морозе. Дальше стало еще более путано. Впервые, читая отца, Дороти чувствовала себя так, как обычно чувствовал себя любой его читатель - будто ей приходится продираться сквозь иероглифы. Сами знаки были четкими, но вот их значение ускользало. Казалось, что доктор хочет не упустить ни одной важной детали, но одновременно стремится что-то скрыть.
Не понимая, что ускользает от ее понимания, Дороти продолжила читать. Короткие записи о состоянии обоих младенцев прерывались упоминанием о других пациентах доктора. Наконец, последовал подробный рассказ о том, как маленький лорд Генри серьезно заболел в возрасте трех месяцев. Хроника его нездоровья заканчивалась радостью и странной записью о том, что эта болезнь, "похоже, благотворно сказалась на графине, и она совершенно полюбила мальчика". Потом следовали воспоминания слов старого учителя о том, что "природа компенсирует бастардам  унизительность их положения отменным здоровьем и живым умом". Заканчивалось все оптимистичным - "что ж, могу констатировать, что этому младенцу повезло вдвойне". Потом следовала приписка: "Миссис Филипс утверждает, что "известная особа" была отменного здоровья, и она не помнит, чтобы та хоть раз страдала даже насморком".
На этом месте Дороти чувствительно ущипнула себя за руку, но это не помогло - темная комната, оплывающая свеча и старый дневник остались на месте.

+1

40

Лорд  Генри вышел, провожаемый взглядом садовника, в чьих глазах читалось подобострастие старого слуги, смешанное с удивлением.
За дверью  с  лица наследника  графа Лендбери немедленно сползло выражение  снисходительного добродушия. Он  торопливо сбежал со ступенек вниз, и, размахивая рукой сильнее обычного (что все-таки косвенно свидетельствовало о волнении) поспешил догнать гостя, чья прыть явно противоречила заявленной им хромоте. Как только в сумерках  в десятке ярдов от него показалась спина «Джорджи», лорд Генри  замедлил шаг,  не сокращая расстояние между собой и кузеном. Поддерживать видимость светской беседы он не хотел, резонно опасаясь, что ничего хорошего из разговора не выйдет. Сам родственник ни разу не обернулся. Полчаса назад мысль о поединке будоражила  воображение молодого лорда, предлагая картины одна красочнее другой (это был бы прецедент, поскольку ранее Генри драться не доводилось).  Однако умоляющий взгляд Дороти охлаждал его боевой пыл и добавлял в героические планы толику необходимого здравомыслия – и лорд Генри, повинуясь этому самому здравому смыслу, догнал кузена только у парадного входа, где уже царила привычная сутолока. Хозяева прощались с гостями;  двадцать семь карет вереницей выстроились у парадного подъезда, дамы в бальных платьях кутались в плащи, томно и туманно охали, нервически хихикали,  наклоняясь надушенными цветочными головами друг к другу, поправляли развившиеся локоны, джентльмены раскланивались с хозяином, прикладывались к  ручке графини,  восторгались фейерверком и огненным шоу,  и брали обещание быть на неделе к ужину.
Генри скользнул в дверь следом за Джорджем,  разыскал доктора и миссис Ливси и сообщил им о том, что дочь их уже дома (присовокупив уверения в полном ее благополучии). Докторская чета  продемонстрировала неловкое изумление, в котором едва ли можно было различить благодарственные нотки, однако лорда Генри  это не смутило. Далее деятельный наследник поманил пальцем  старшего лакея,  отдал распоряжения – коротко и сухо, и  попросил повторить.
«Помочь мистеру Бишопу собрать вещи,  приказать кучеру заложить двуколку,  доставить в Калмсток немедленно», - послушно повторил Томас, морща лоб. 
Генри кивнул.
От возбуждения и уверенности, что все, что он делает – он делает правильно и делает ради спокойствия дамы – у него покалывало кончики пальцев.

- Генри!
- Отец?
-  Мне передали, что мистер Бишоп вернулся  из Блюберри и собирается уезжать?
- Все верно, отец.
- Хм… - граф пожевал губами, - хм… Джордж выглядит и ведет себя странно… Хорошо. Я провожу его, хотя… Доктор уверен, что ему можно ехать?
- Джордж уверил меня, что прекрасно себя чувствует, - скупо ответил Генри и поспешил отвести взгляд.
Будь отец менее занят, он уловил бы в голосе наследника тот дополнительный оттенок, который превратил бы обычный диалог в разговор со значением.
Но графа отвлек дворецкий. Слуги бросились искать утерянную брошь миссис Дарлингтон. Пользуясь всеобщей суматохой,  лорд Генри убедился, что Джордж уехал, и скользнул в боковую дверь, ведущую в столовую. В  буфете он стащил миндальное пирожное.  Оставалось вернуться к себе в комнату, чтобы уснуть с чистой совестью. И вот тут (как это обычно бывает в авантюрных романах) он почувствовал спиной чей-то взгляд. Генри никогда не верил, что взглядом можно прожечь дыру в камзоле. Сейчас он ощущал, как дымятся и поскрипывают шелковые нитки.
Он обернулся.
- Не находите, maman… этому бисквиту недостает мягкости?  - его голос звучал так, как будто они расстались четверть часа назад, обменявшись впечатлениями о прекрасном вечере.

+1

41

[AVA]http://sd.uploads.ru/t/0PnG5.jpg[/AVA]

В жизни графини Лендбери балов было много, и все они были по-своему волнующими. Юной девицей на выданье она ждала от них встреч и веселья. Став молодой женой - веселья и возможности щегольнуть новым статусом и удачным замужеством. Много позже, когда она вывозила дочерей, балы стали для Кэтрин источником волнений, тревог и надежды, а обручение каждой мисс Бишоп было причиной короткого триумфа, когда можно было позволить себе вздохнуть с облегчением.
Во время сегодняшнего бала у Кэтрин было целых две причины для волнений. Первой была Лиззи. Как и положено самой младшей, она была гораздо более легкомысленна, чем ее сестры, слишком непосредственна и избалована. Леди Кэтрин считала, что она слишком позволяет себе проявлять радость при одном виде мистера Элиота. Волнуясь, как бы последняя мисс Бишоп не сделала чего-нибудь слишком непосредственного, Кэтрин следила за своей дочерью.
Второй причиной был сын и наследник - лорд Генри. Надо сказать, что обычно предчувствия мучили графиню гораздо реже, чем большинство дам ее возраста, но вот тут одно из них вовсю давало о себе знать. Она в волнении искала глазами то Генри, то докторскую дочку, но и находя их не в обществе друг друга, не успокаивалась, даже наоборот.
Вскоре она убедилась, что была права. Генри и Дороти, протанцевав друг с другом возмутительное количество танцев, исчезли ровно перед тем, как она решила поговорить с сыном и потребовать, чтобы дальше он танцевал с другими приглашенными девицами. Кэтрин постоянно пыталась найти их, но шло время, а парочка не появлялась. Расстроившись, она даже совсем забыла о Лиззи.
Генри появился уже под конец бала. Вид у него был удивительно озабоченным, но при этом каким-то непостижимым образом еще и очень довольным. Дороти не было видно. Прощаясь с доктором и его женой, Кэтрин, наконец, выразила сдержанное удивление отсутствием их дочери. Миссис Ливси смутилась и стала очень похожа на растерянную девицу, пробормотав что-то о внезапном плохом самочувствии, вынудившем Дороти отправиться домой. Кэтрин не задала больше вопросов, но попрощалась с докторской четой сухо.
Подозрения и предчувствия усилились и сложились в отчетливую картину, которая никому не делала чести.
Попрощавшись с последними уезжающими - Элиотами, выражающими слишком бурный восторг от бала и делающими многозначительные намеки - Кэтрин дотронулась до руки мужа, выражая этим одновременно признательность и радость и от того, каким был вечер, и от того, что он закончился. Лорд Лендбери остался, чтобы отдать указания дворецкому, а Кэтрин направилась в столовую.
Видеть Генри было весь вечер настолько недостижимо, что теперь, увидев его спину, Кэтрин почти удивилась своей удаче.
- Бисквиты успели уже зачерстветь, Генри, - многозначительно ответила она.
Повисла пауза.
- Доктор Ливси и его жена были очень обеспокоены состоянием своей дочери. Надеюсь, с Дороти все в порядке?

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2017-03-07 21:13:47)

+1

42

Последние полчаса (то есть от момента отъезда в Калмсток Джорджа Бишопа, сухо и скупо попрощавшегося с хозяевами и так не объяснившего причины внезапной спешки, и до попытки незаметного умыкания оставшейся  в буфете сдобы) Генри имел возможность обдумать все увиденное и сделать выводы.
Выводы ему не понравились, однако делиться ими он ни с кем не собирался – а, если и собирался, то прохладный взгляд матери эти намерения изрядно притушил. Тут же он вспомнил парочку взглядов восхищенных – от барышень «из маменькиного цветника», как успел молодой лорд окрестить приглашенных по настоянию графини Лендбери  невест.  Разочарованных  - от них же. И  внимательно-цепких – от матрон постарше, от внимания коих не укрылось исчезновение  главного героя бала с одной из барышень, которая по определению не могла считаться конкуренткой дочери миссис Харрел, чью глупенькую мордашку изысканно оттеняли двадцать тысяч фунтов приданого, или Сьюзан Бродерик, которая наследовала престарелой леди Лайонс. 
Мельком брошенные одной из дам  слова о «падении нравов» довершали картину.
Лишь сейчас Генри в полной мере осознал, чем была вызвана неловкая заминка в разговоре с четой Ливси – осознал, разозлился на себя самого – и, как водится, нахохлился, предчувствуя в целом справедливые, но совершенно несправедливые в частностях упреки графини.
- Разумеется, мадам, - прохладное «мадам» в противовес теплому «мама» должно было показать, что наследник заранее готов к вероятной конфронтации, - мисс Ливси почувствовала легкую дурноту, и я вывел ее в сад подышать свежим воздухом; поскольку бал подходил к завершению, а фейерверк мог вызвать мигрень, мисс Ливси решила, что ей будет полезнее вернуться домой, и я проводил ее, передав на попечение прислуги.

+1

43

[AVA]http://sd.uploads.ru/t/0PnG5.jpg[/AVA]

- Вот как? - натянуто улыбнувшись и не скрывая сарказма спросила Кэтрин.
Прекрасно уловив, что стояло за "мадам", она поджала губы и послала свой знак, сев на отодвинутый стул, не так давно принимавший на себя вес мистера Харрела, вполне соответствовавший его весу в обществе. Теперь должно было быть понятно, что разговор еще только начинается и требует вдумчивости. Генри сказал примерно то же самое, что она и ожидала услышать, то есть ничего особенного. За этими словами могло стоять все, что угодно. За ними угадывались лакуны, которые могли быть заполнены всем, что только пожелал лорд Генри и что ему позволила Дороти.
- Значит, это было пожелание мисс Ливси уйти? Это было ее решение и сказала она о нем тебе? - многозначительно спросила Кэтрин.
Называя Дороти мисс Ливси, Кэтрин как будто отстранялась. Ее чувства сейчас были двойственными. Дороти выросла на ее глазах и принадлежала к тому особенному кругу, с членами которого чета графов считалась и о которых заботилась. Но впервые кто-то из семейства Ливси пытался совершить нечто недопустимое.
- Мисс Ливси было позволено стать подругой Лиззи. Ее всегда принимали в Лендбери. Я боюсь, что она по наивности превратно истолковала свое положение, - слова Кэтрин были сухи, как у зачитывающего завещание нотариуса. - Надеюсь, что она одумается, иначе она может потерять и то положение, которым владеет по праву. У меня сложилось впечатление, лорд Генри, что ты решил помочь ей лишиться всего.

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2017-03-07 21:14:06)

+1

44

Будучи истинным сыном своего отца, молодой лорд Генри (как и его родитель лет тридцать назад) охотно шел на поводу у своих желаний, но весьма неохотно воображал себе их последствия. Где-то глубоко внутри он готов был признать, что поступил с Дороти не очень хорошо – как известно, свобода прогулок под луной является привилегией исключительно джентльменов, но никак не леди. Однако мысль эта, пусть и приходила ему в голову там, в беседке, когда он впервые поцеловал мисс Ливси,  и немногим позже – была отринута немедленно как досадная помеха.
Сейчас она цвела с неоспоримостью факта на прохладном лице графини. Если бы мать возмущалась, кричала, топала ногами и призывала в свидетели Господа – возможно, ему было бы легче  -  вспылить, отказаться слушать, уйти к себе, наконец. Но тон Кэтрин Бишоп, столь же сухой и равнодушный, как  и ее лицо, не предполагал «высоких нот». Ему пришлось смириться и сесть напротив.
Генри выслушал мать, побледнел, потом покраснел.
Будучи истинным сыном своего отца, он признавал свой грех – но только мысленно. Признать его перед матерью казалось делом сколь простым, столь и невозможным, однако ее слова уязвили его глубже, чем он хотел показать, и поэтому он немедленно перешел в наступление.
- Как это отвратительно  звучит, мадам… «было позволено». Дочь доктора Ливси – дочь джентльмена и леди по рождению, и по манерам, и… В чем  ее вина, мадам? В том, что она выглядит живее, танцует лучше и не путает фигуры, как  мисс  Харрел? Или в том, что в одном ее мизинце больше ума, чем во всей белокурой головке мисс Бродерик?  Ваше недовольство вызвано тем фактом, что мое внимание было направлено не на  «юных  леди из уважаемых семейств  графства», коих вы самолично  вы определили мне в «невесты»?

+1

45

[AVA]http://sd.uploads.ru/t/0PnG5.jpg[/AVA]

- Прекрасно, Генри, - кивнула Кэтрин с видом, обычным для женщины, которая услышала то, что говорит противник в споре, и прекрасно знает, как использовать это против него. - Мисс Ливси ни в чем не виновата. Она всего лишь умна, хорошо танцует и приятна в общении? Полагаю, именно за это вы решили сделать так, чтобы ее репутация была уничтожена навсегда? Это не лишено смысла, лорд Генри, - безмятежность, наконец, изменила леди Кэтрин, и ее глаза заметали молнии. - Еще чуть-чуть, и мистер Вудз, будущий пастор, перестанет считать ее очаровательной. И с ним согласятся очень многие. Что за беда, и более милые девушки превращаются в неприятных старых дев.
Перед глазами мелькнул образ Элайзы, и графине пришлось даже зажмуриться, чтобы прогнать его.
- Ее брат когда-нибудь унаследует практику отца и, конечно, не выставит свою сестру на улицу. Впрочем, бывают и более выгодные предложения.
Как ни была зла леди Кэтрин, она удержалась от полной откровенности, предоставив сыну возможность самому дорисовывать жизненный путь мисс Ливси, которая, может, и потеряет возможность выйти замуж, но от этого лишь приобретет возможность стать содержанкой или любовницей. И, возможно, об этом он когда-нибудь и задумается.
- Впрочем, ее отец может согласиться на какой-нибудь очень сомнительный брак, лишь бы избежать других путей.
Леди Кэтрин чувствовала сейчас свою слабость. Благородство не было ей чуждо, и она не хотела, чтобы пострадало семейство Ливси, чья преданность по отношению к графам Лендбери была велика, как никто, кроме нескольких посвященных, даже не догадывался. Но как она могла по-настоящему повлиять на Генри? Ей оставалось только взывать к его благородству - последнему, к чему можно было апеллировать всегда, правда, с сомнительной надеждой.

+1

46

Наследник Лендбери не был глуп, чтобы не понять, что мать воспользовалась его же аргументами, дабы повернуть спор в выгодное ей русло, но недостаточно искушен в риторике, чтобы ответить ей тем же. Ему был двадцать один год, он был безудержно молод и столь же безудержно искренен, когда дело касалось чувства; споткнувшись о слова матери, как о выступающий из земли корень дерева, он медленно, но верно подходил к точке кипения, за которой немедленно последует хлопок пара и звон упавшей крышки.
Лорд Генри абсолютно верно истолковал то, о чем сказала графиня; со свойственной ему живостью воображения, еще более верно он истолковал то, о чем она умолчала, и кровь снова бросилась ему в лицо.

В жизненном полотне, наскоро набросанном графиней Лендбери, было слишком много темных тонов. В нем веселость становилась легкомыслием, живость характера – склонностью к безрассудным поступкам, а юная, теплая, порывистая и нежная Дороти превращалась в преступницу против общественных устоев. Преступницу, которая, если не станет «той женщиной», о которой не принято упоминать в приличном обществе, то будет вынуждена терпеть любого мужа – любого, кто согласится взять ее в жены после того, как она запятнала свою репутацию  ночными прогулками с графским сыном. 
Сдержанные  кривые улыбки четы Ливси, на которые он попросту не обратил внимания,  теперь виделись ему прямым осуждением проступка его – и их дочери.
Бедняжка Дороти!
Уж если ему уготована суровая родительская отповедь, что ждет ее?
- Вы сгущаете краски, мадам, - медленно и раздельно сказал Бишоп-младший, стараясь не показывать того, что слова матери задели его, и понимая, что его попытки  тщетны, - все эти ужасы, разумеется, не грозят мисс Ливси. Ее не в чем упрекнуть, и честь ее не запятнана. Если же мистеру Вудзу угодно будет счесть прогулку по саду предосудительным поступком, то я скажу, что мисс Ливси повезло. Сложно быть замужем за ханжой и занудой.
Упоминание  будущего пастора Вудза  показалось Генри неслучайным и оттого особенно неприятным – графиня четко указывало место, на какое в лучшем случае может претендовать дочь доктора  - при условии, что Генри не испортит ей репутацию окончательно. И место это, и сам клирик в приложении к Дороти Ливси вызывали у него стойкое раздражение.

+1

47

[AVA]http://sd.uploads.ru/t/0PnG5.jpg[/AVA]

- Вы ошибаетесь, лорд Генри, - снисходительно отозвалась леди Кэтрин. - Ханжество и занудство, как вы это назвали, далеко не худшие недостатки. По сравнению с некоторыми другими они вообще не недостатки. Если вспомнить бедность, глупость, любовь к выпивке и полное отсутствие связей и возможности к приличной жизни. Выбор мужа и выбор приятеля для ночных приключений - разные вещи, лорд Генри. Особенно если речь идет о такой девушке, как Дороти. Для нее вообще не идет речь о выборе. Она не мисс Харрел, вы все время это забываете.
Лицо леди Кэтрин на мгновение приобрело сдержанно брезгливый оттенок, но не из неприязни к мисс Ливси, а от досады, что оказалась втянута в такой разговор - неприятный, сомнительный и даже, пожалуй, чуточку неприличный. Ей было жаль, что многие семейства сегодня уехали разочарованными. Брак, устроенный тут, в родовом гнезде графов Лендбери, значительно упростил бы дело. Генри сможет найти себе блестящую партию и в Лондоне или в любом другом графстве, где только у них есть знакомства и связи, но это требовало бы уже дополнительных волнений и действий.
Но еще больше леди Кэтрин была недовольна тем, что в возможном тихом скандале оказались бы пострадавшими Ливси - семья приближенная, если не сказать больше. Доктор Ливси и его супруга вот уже двадцать с лишним лет были хранителями тайны, от которой зависело благополучие графского семейства. Если бы только этот сидящий сейчас перед ней и дерзящий ей мальчишка мог представить себе, чем обязан им!
- Я все сказала вам, лорд Генри, - Кэтрин поднялась, знаменуя тем завершение разговора. - Если вы меня не услышали, то... я могла бы сказать, что тем хуже будет для Дороти, но уже не уверена, что это хоть как-то вас тронет. Мне останется только убедить мистера Ливси сделать все, чтобы его дочь оказалась вне... назовем это вашим влиянием. Спокойной ночи, Генри.
Она холодно улыбнулась и, не дав возможности сыну даже коснуться своей руки, удалилась.

Отредактировано Кэтрин Бишоп (2017-03-13 01:59:56)

+1

48

Он поднялся следом, машинально протягивая руку матери, однако та предпочла этого не заметить и  уйти, унося на холеном лице  легкую гримасу неудовольствия  - что, конечно, не было бы смертельно или даже значимо в любом другом случае – но не в этом.
Генри пришлось признаться, пусть не графине Лендбери, но себе самому – все случившееся и то, какую окраску оно будет иметь в глаза света, то есть круга провинциальных уважаемых семейств, чьи предки уже не один десяток (а иногда и сотню) лет заботились о процветании графства, не стало для него всего лишь еще одним пустяковым приключением. 
Будь недовольство матери вызвано проступком, с неприятными последствиями которого   пришлось бы иметь дело ему одному,  было бы проще.
Но в дело была замешана девушка, чья чистота и искренность  не могли быть подвергнуты сомнению. И все-таки это случилось.

Лорд Генри проводил взглядом безупречно прямую спину ее светлости, задумчиво прожевал остатки бисквита и ушел к себе, постаравшись избежать встречи с отцом. Он справедливо подозревал, что в исполнении родителя формулировки будут грубее, а решения – радикальнее. Grand Tour замаячил перед ним так  неумолимо, что Генри словно наяву  услышал скрип пера графа, уже пишущего письмо престарелому учителю естествознания и суетливое шарканье слуг, таскающих в карету коробы с одеждой.
Генри с усилием покрутил головой -  словно шейный платок вдруг  стал ему тесен, подышал в зеркало, отпустил лакея, содрал платок  и улегся на постель в чем был, полируя взглядом  лепнину на потолке, уверенный, что не сомкнет глаз.
Он не заметил, как заснул.
Разумеется, ему снилась Дороти Ливси.

+1

49

Между тем как лорд Генри не без помощи леди Кэтрин прозревал возможное будущее мисс Ливси, сама Дороти погружалась в тайны его свершившегося прошлого. Она внимательно прочитала все, что относилось к первому году жизни будущего графа и даже пролистала более поздние дневники, но там тон ее отца, описывающий здоровье Генри (судя по частоте записей, не нуждающееся в сильной опеке), становился все суше. Всякие намеки прекратились, уступив место простой фактологии, где все предположения, надежды и расчеты лежат исключительно в медицинской сфере. Тогда Дороти еще раз изучила более ранние записи, силясь найти какую-нибудь другую догадку. Увы, единственным, объясняющим все несуразности, намеки и оговорки, оставалось объяснение настолько же простое, насколько и невозможное.
Лорд Генри не был сыном леди Кэтрин!
Его матерью была какая-то другая женщина - из тех, кого не упоминают потом по имени и предпочитают называть "эта особа". Единственное, что можно было про нее понять из записей отца, - она обладала отменным здоровьем.
Убедившись в этом снова, Дороти поднялась с отцовского кресла, за которым провела около полутора часов, аккуратно проверила, чтобы все выглядело так, словно никто ничего не искал в кабинете мистера Ливси, и ушла из комнаты, прижав тетрадь с надписью "1759" к груди. Направилась она в свою спальню, где устроила дневник отца под матрасом кровати и, сев на постель, просидела некоторое время, глядя в одну точку на противоположной стене.
Вскоре с улицы донеслись звуки, свидетельствующие о возвращении докторской четы. Дороти медленно поднялась и пошла встречать родителей. Она предчувствовала хорошую головомойку, обвинения, недовольство и даже, возможно, наказание, но ей было все равно. Мисс Ливси только что столкнулась с открытием, способным перевернуть представление о людях и мире вокруг.

Эпизод завершен

Отредактировано Дороти Ливси (2017-03-15 17:44:32)

+1


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена третья