Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена четвертая


Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена четвертая

Сообщений 1 страница 30 из 46

1

Место действия: графство Девон, коттедж доктора Ливси «Блюберри», Лендбери-холл,  далее по обстоятельствам.
Время действия: начало июня 1780 года.  Назавтра после эпизода: Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена третья
Действующие лица: доктор Ливси (58 лет), Дороти Ливси, дочь доктора Ливси (16 лет), лорд Генри, наследник графа Лендбери (21 год);  неписи в количестве.

0

2

Дэвиду Ливси пришлось признаться себе в том, что он растерян. Вчерашний вечер не мог быть рядовым по определению, однако ни доктор, ни его жена не могли себе представить, что приглашение на бал в Лендбери обратится в сомнительную историю, в которую окажется замешана их дочь. И виной этому станет сын его светлости.
Неловкость, возникшую после разговора с лордом Генри, он ощущал почти физически – как паука, забравшегося за шиворот. Вернувшись домой, они (как и было им обещано) застали Дороти, не спящую, немного бледную, с сухо сжатым ртом и  блестящими глазами. Уверив родителей, что чувствует себя хорошо, родительскую нотацию дочь приняла как-то странно – казалось, беспокойство четы Ливси за судьбу собственного чада чадо совсем не волновало.
- Ты не понимаешь, глупое дитя, какие последствия эта прогулка может иметь для тебя, - в сердцах произнес доктор, сверху вниз взирая на русый затылок Дороти,  - свет живет сплетнями.

Позже он явился в спальню жены, и, встревоженные всем случившимся (и в неменьшей степени тем, что (вероятно) не случилось, но могло подразумеваться), они проговорили  до рассвета, но ни к каким утешительным выводам так и не пришли.

За поздним завтраком дочь по-прежнему была бледна и тиха, миссис Ливси (которая не имела привычки завтракать в спальне, потому что почитала ее за изнеженность, женщинам ее ранга неподходящую) непривычно молчалива, а доктор – задумчив. Возобновлять вчерашний разговор никто не пытался. 
Прибывший из Калмстока веснушчатый парнишка застал докторскую чету за поеданием кексов с изюмом.
- У Диггори снова колики, сэр, - почтительно проговорил мальчишка, допущенный в столовую, - а миссис Данквист просила передать, что миссис Блум стало худо в шесть утра, и хорошо было бы, чтобы повитуха приехала поскорее. Потому что миссис Блум так кричит, что слышно даже в лавке у Харпера.

Оставив жену у дома миссис Блум, что была на сносях и готовилась подарить мистеру Блуму четвертого младенца, доктор поспешил к Дику Диггори, кузнецу, который два раза в год (весной и осенью) страдал от почечных колик; с коликой доктор справился довольно быстро, однако обнаружил на предплечье Дика нагноившуюся рану.
- Та-ак! – буркнул доктор, - почему не показался раньше?
- Так мелочь, царапина, - пробасил кузнец, - на мне, как на собаке…
- Почистить надо, - нравоучительно сказал Ливси,  - эдак дождешься, что руку оттяпаю.
- Без руки мне нельзя, - забеспокоился Дик, округлив глаза; жена его, на почтительном расстоянии наблюдавшая эту сцену, сдавленно охнула.
- За инструментом съезжу, - поморщился Ливси, раздраженный собственной непредусмотрительностью, - скоро вернусь.

+1

3

Ночью Дороти почти не спала, проворочалась не меньше, чем до шести утра: ни в одном глазу не было и тени сна. Дневник, спрятанный под тюфяком, пусть и не физически, приносил не меньше страданий, чем горошина одной деликатной принцессе. Мир мисс Ливси если не рухнул, то уж точно потерял четкие очертания, стал зыбким, как будто его опустили под воду.
Лорд Генри мог быть только сыном ее и его светлости. Леди Кэтрин должна была быть его матерью, потому что иначе было никак нельзя. Дороти пыталась представить себе настоящую мать наследника Лендбери. Судя по обмолвкам в дневнике, она была даже ниже по положению, чем ее собственная мать! И леди Кэтрин, которая, конечно, знала, что ее сын не ее сын, спокойно воспитывала его все это время! Графиня Лендбери, которая брезгливо морщилась при малейшей грубости! Дороти пыталась представить себе всех - графа и графиню, своего отца и мать в совершенно невозможных ситуациях. Они договариваются, что-то решают, делают... что-то совсем не то, к чему она привыкла, да еще и тайком!
"И леди Кэтрин еще поджимала губы из-за того, что Генри танцевал со мной три танца подряд!" - с обидой подумала Дороти. Интересно, что бы она сказала, если бы Дороти призналась ей: "А я все знаю!" Мисс Ливси попыталась представить себе леди Кэтрин растерянной, но не смогла.
"И Генри наверняка ничего не знает!" - это простенько соображение заставило мысли Дороти повернуть совсем в другую сторону. - "Теперь понятно, что искал везде этот неприятный мистер Бишоп."
Она представила себе, что дневник оказался бы в руках "Джорджи", что он бы все рассказал всем и, в первую очередь, Генри. При открывшейся перед глазами картиной Дороти изо всех сил зажмурилась и перевернулась в постели сразу три раза.
Несмотря на то, что она не сомкнула глаз до шести утра, встала Дороти уже в восемь. Она твердо решила сделать все, чтобы дневник не попал никому в руки. Словно для того, чтобы лишний раз продемонстрировать ей ненадежность тайника, вошедшая служанка, убирая таз для умывания, умудрилась вылить его содержимое на постель Дороти и кинулась стягивать с кровати мокрое.
- Нет, - взвизгнула мисс Ливси, чем напугала несчастную Кэти, - я сама!

Когда родители уехали, Дороти занялась поисками нового места для тайника, однако часовые размышления на эту тему ничего не дали. После утреннего происшествия любое место казалось ненадежным, и можно было для каждого придумать уйму ситуаций, в которых оно окажется раскрытым. И тогда мисс Ливси пришло в голову, что нет надежнее места для секрета, чем небытие. Выражаясь проще, дневник следовало уничтожить, и лучше всего - сжечь. Плита на кухне для этого таинства не подходила, потому что кухарка была слишком любопытна, камин на том этаже, где были спальни, тоже, потому что еще в мае там засорилась труба, которую пока никто не прочистил. Оставался только камин в гостиной.
Выждав, когда садовник отправится к розовым кустам, а кухарка со служанкой решат побаловать себя полуденным пивом, пользуясь отсутствием хозяев, Дороти приступила к делу. Старые страницы оказались капризными, но мисс Ливси как-то приноровилась, и дело заладилось. Одна за одной бумаги, исписанные непонятным почерком доктора Ливси, отправлялись в огонь. Дороти чувствовала себя преступницей, потому что никогда не поступала так ни с чем, что вышло из-под пера ее отца. Сердце гулко стучало, в ушах шумело - казалось, она вот-вот упадет в обморок. И все-таки даже в таком волнующем состоянии Дороти удавалось методично отправлять страницу за страницей в яркий огонь.

+1

4

Едва доктор  покинул дом кузнеца, еще сохраняя на лице то самое  «озабоченное» выражение, которое  призвано было подчеркнуть серьезность момента, он вспомнил о вчерашнем вечере, и сморщился, словно от зубной боли. Маска профессиональной суровости сменилась гримасой почти физического страдания.
- Дороти, Дороти! – бормотал доктор, забираясь в коляску, и вытирая батистовым платком  выступивший на лбу пот,  - глупое дитя!
Сложившаяся ситуация не была безвыходной – но была неприятной вдвойне еще и потому, что  джентльмен, позволивший себе вольность в отношении его драгоценного чада – лорд Генри, сын и наследник графа Лендбери.  Граф относился к нему как к другу, графиня была к нему добра и снисходительна, их сын рос у него на глазах. Дэвид  врачевал его ушибы и ссадины, он часами просиживал в детской, когда Бишоп-младший заболел тяжелым катаром бронхов  и был, казалось, на волосок от смерти, он был, наконец, одним из немногих хранителей тайны графского семейства – и это все перечеркивалось одной легкомысленной прогулкой в парке, поставившей дочь Дэвида Ливси в глазах общества в положение весьма двусмысленное.
Ночной разговор с Дороти добавил дегтя в и без того безнадежно испорченное настроение доктора. Дочь вела себя странно. Дэвид мог поклясться, что знает  «свою девочку» лучше, чем кто бы то ни было – и даже лучше, чем мать, хотя Гвендолин нельзя было упрекнуть в недостатке внимания ни к старшему сыну, ни к единственной дочери – и все таки вчерашнее ее поведение поставило его в тупик.   Дороти, его Дороти, нежная, открытая и доверчивая, почти дитя! Казалось, она не была ни пристыжена, ни смущена, ни даже опечалена переживаниями родителей.  Будучи слишком усталым и расстроенным, чтобы учинить допрос с пристрастием, призванный прояснить некоторые особо щепетильные моменты «прогулки», он решил обстоятельно поговорить с дочерью завтра – предварительно заручившись поддержкой жены.
Однако утро внесло в докторские планы свои коррективы и, смирившись с неизбежным, Ливси решил перенести беседу  с Дороти  на вечер… или следующее утро. И обязательно переговорить с графом. Вторая часть плана, хоть и вызывала у него некоторое  раздражение,  какое обычно бывает у человека, вынужденного решиться на неприятный разговор с патроном, тем не менее, виделась ему необходимой.
Определившись с тем и другим, доктор почувствовал себя немного лучше, разгладил страдальческую складку на лбу и  потрепал по холке встреченную у порога  старую полуслепую гончую Берту, которая шестнадцать лет назад  была подарена графом Лендбери  «давнему другу и собутыльнику в горе и радости».
Поднявшись по ступенькам на крыльцо, он сам  открыл дверь (его никто не встретил, что было неудивительно в это время дня – слуги  занимались уборкой и подготовкой к обеду)  и уже собрался было промаршировать по лестнице на второй этаж, как близкий шум привлек его внимание.  В гостиной кто-то был. Слышался шорох платья,  рвущейся бумаги и…  характерный, сопровождаемый  терпким запахом дыма, треск огня в камине. Ливси  остановился. В  июне камины в доме не топили – разве  только в случае сильного похолодания, но начало лета выдалось сухим и жарким.
«Кому понадобилось разводить огонь в такую пору?»  -  он недоуменно шагнул в гостиную и замер, в упор рассматривая затылок дочери, методично расправлявшейся с толстой тетрадью, в которой доктор без труда опознал один из его многочисленных врачебных дневников. Дороти была настолько увлечена процессом, что не услышала, как он вошел.
- Позволь спросить, что это ты делаешь,  душа моя? – он  приблизился неслышно, как умеют ходить одни лишь придворные  медики, и заглянул через плечо Дороти в изрядно похудевшую тетрадку.  -  «14 января 1759 года», -  брови  эскулапа съехались к переносице, - позволь мне… «три унции винного уксуса, четверть унции сухого листа Plantago major»… это как понимать?

+1

5

Мистер Ливси подоспел как раз к тому моменту, когда было завершено уже две трети задуманного мероприятия.
Первую треть Дороти еще очень волновалась и беспокоилась, как бы ее не застукали на месте преступления. Она постоянно оглядывалась и прислушивалась, но все было тихо. Только издалека, от кухни, слышались изредка вскрики, когда визгливая кухарка или громкая служанка чересчур эмоционально выражали свое отношение к беседе. Никто не нарушал уединение мисс Ливси, тяга в камине была превосходной, листы, если их аккуратно бросать по одному, послушно горели, быстро превращаясь в ничто. Кое-что, конечно, все-таки должно было остаться, но даже если решат, что зола - следы от сожженных ею писем, такое объяснение казалось докторской дочке меньшим из зол.
Увлекшись и совершенно уверившись в своей полной безопасности, Дороти не сразу поняла, что в комнате, кроме нее, есть кто-то еще. Прозвучавший над самой головой голос отца показался настоящим громом с неба, заставил ее подпрыгнуть на месте, едва не боднув макушкой живот склонившегося над ней доктора Ливси.
"Это как понимать?"
У Дороти было заготовлено объяснение на случай, если в гостиной окажутся слуги, но она оказалась совершенно не готова к тому, что здесь вдруг появится отец, приезда которого она не ждала еще в ближайшие пару часов. Вопрос "Почему ты вернулся?" показался ей не очень подходящим для ситуации.
- Я... это... это тетрадь, за которой охотился мистер Бишоп... "Джорджи"... - выпалила Дороти.

+1

6

- Джорджи? – на переносице доктора обозначилась глубокая морщина, - мистер Бишоп охотился за моим дневником?
Он взял из рук дочери то, что осталось от «полновесной» тетради и с новым интересом вперился в строки о подорожнике. 1759 год. Дэвид нахмурился и бросил быстрый взгляд на Дороти,  в глазах которой плескалась странная смесь раскаяния и решимости.
Повисла долгая пауза, разбавленная лишь треском огня в камине.
Это была необходимая обоим пауза, в течение которой мисс Ливси  могла прийти в себя и оправиться от первоначального смущения, а доктор – сложить два и два  и вспомнить то, что давно уже было похоронено в глубинах памяти. Слишком прочно и старательно вымарывались из воспоминаний события двадцатилетней давности – чтобы всплыть на поверхность именно сейчас,  и в очень сомнительном контексте. Джордж Бишоп, о котором Ливси знал очень мало – но достаточно, чтобы вспомнить, что именно  ему была уготована  участь лишенного надежд на наследство «бедного родственника», вспомнить, что именно в  феврале 1759 года графские покои впервые огласились  криком младенца мужеского пола, настолько долгожданного, что никто не усомнился в искренности улыбки графини Лендбери, вынужденной смириться с ролью матери бастарда собственного супруга и служанки. Служанки, о судьбе которой уже давно ничего не было известно. Не нужно было обладать чересчур богатым воображением, достаточно  лишь учесть все случайные факторы, чтобы предположить самую очевидную причину интереса кузена Бишопов к записям доктора Ливси.
«Случайность» его  падения на лужайке у докторского коттеджа накануне бала, желание и возможность остаться в доме в одиночестве – все теперь предстало в ином, неприглядном свете. Доктор раздраженно перелистал тетрадь, уже зная наверняка, что нужные страницы были преданы огню в первую очередь, цыкнул зубом и снова посмотрел на дочь:
-  Он… прочел его?
Спрашивать,  прочла ли его Дороти, он не стал. Все было слишком очевидно – и ее испуг, и камин, и решительный подбородок.

+1

7

- Не прочел, - энергично замотала головой Дороти.
Она поднялась с пола и исподлобья смотрела на отца, долго листавшего дневник и напряженно размышлявшего. Оказывается, сидеть было неудобно, все тело затекло, а она даже и не замечала, подбрасывая новые страницы в огонь.
Было совершенно понятно, что "он" - это лорд Генри, а вовсе не "Джорджи".
- Он ушел провожать мистера Бишопа, и я все прочитала уже после его ухода.
От вопроса отца стало сразу легко. Он свидетельствовал о том, что к ней отнеслись совсем не как к преступнице, а как к сообщнице. И еще немного стало грустно, потому что до настоящего момента оставалась пусть призрачная, но надежда, что она все поняла неправильно. Ведь не всегда же до конца она понимала все намеки отца, матери или хохочущей и болтающей прислуги. Бывало же, что понятные и знакомые слова складывались в простые фразы, которые были, кажется, обычными, и вместе с тем значили что-то такое, чего ей никто не хотел объяснять. Может, это как раз такой же случай? Лишь ее слишком пылкое воображение придумало невесть что, а на самом деле все совсем по-другому?
Но теперь совершенно определенно можно было считать, что она все поняла правильно.
Леди Кэтрин - не мать лорда Генри, и он не должен этого узнать. Доктор Ливси испугался того же, чего и она, и Дороти это было особенно приятно.
- Я ни за что не проболтаюсь, - с небывалой серьезностью пообещала Дороти. - А мистер Бишоп ничего не успел прочитать.
И уже не скрываясь, Дороти рассказала про все, что произошло накануне и еще раньше, в домике старой Филипс, особенно настаивая на том, что согласилась отправиться в Блюберри в сопровождении лорда Генри, потому что ей не нравилось поведение "Джорджи".

+1

8

Надо отдать доктору Ливси  должное  - профессиональная выучка вкупе с осознанием серьезности момента взяла верх над недавним раздражением, и он выслушал все, что рассказала Дороти, практически не прерывая ее  - лишь единожды поинтересовавшись, насколько «в своем уме» была миссис Филипс и получив лаконичный ответ «как обычно». Когда же мисс Ливси, выдохнув, закончила свой рассказ, доктор сделал то, что не делал, наверное, уже лет семь:  обнял дочь за плечи и прижал аккуратно причесанную головку с трогательным девичьим пробором к груди – чтобы через мгновение шутливо оттолкнуть, стыдясь собственной сентиментальности.
- Что ж… - закашлялся он, и кашлял достаточно долго, -  я не могу надеяться, что сей эксцесс не оставит о себе дурных воспоминаний и не станет причиной скандала более громкого, однако… я знаю наверняка, что нет надежней хранителя чужой тайны, чем моя дочь. Лорд Генри, не хочу говорить о нем дурно, и не знает, какую услугу ты ему оказала… и, надеюсь, не узнает и далее. А вот его отца стоит предупредить. 
Тут доктор задумался. Хочется ему того или нет, но разговор с графом должен состояться сегодня же. И, если утром перспектива беседы с его светлостью  рисовалась Дэвиду Ливси  в куда более мрачных тонах, то нынешнее положение вещей парадоксально добавило в корзину сомнений толику уверенности.
- Мать к обеду не жди – похоже, она останется у миссис Блум допоздна.  Я вернулся за инструментами, - очнулся он, бросая взгляд на огонь, в котором корчилась обложка с выведенными на ней цифрами, - у Диггори нагноившаяся рана… И потом мне непременно нужно будет заехать к его светлости. Ты совершенно реабилитирована в моих глазах, дитя мое, что, разумеется, мало что поправит в мнении света… да и черт с ним.
Ливси решительно махнул рукой и вышел из гостиной так быстро, что заколыхались оконные занавеси.

Отредактировано Дэвид Ливси (2017-04-04 20:23:57)

+1

9

[AVA]http://sh.uploads.ru/t/Za4jF.jpg[/AVA]
Отец и сын

Свернутый текст

вестимо

Утро нового дня в Лендбери ознаменовалось ранним пробуждением слуг (правильнее было сказать, что они и вовсе не ложились) и бодрыми воплями конюхов в конюшнях.
Горничные сновали из комнаты в комнату как заведенные, заново натирая до блеска латунные ручки крепких дубовых дверей, лакеи соскабливали воск с паркета, повар ругался с кухаркой, переперчившей накануне телятину в соусе бешамель – первый этаж жил своей привычной жизнью,  господские спальни были погружены в глубокий сон.
Тем более неожиданным оказалось для дворецкого появление в библиотеке лорда Генри еще до полудня. Сын графа потребовал стремянку и  не без интереса принялся листать старые географические атласы. Через полтора  часа на пороге библиотеки появился сам граф.  Его светлость был мрачен и задумчив, на лице наследника не читалось ничего, кроме полусонного равнодушия.
- Нам необходимо переговорить, Генри, - сухо сказал Бишоп-старший, присаживаясь в тяжелое кресло за столом и кивая сыну на кокетливую козетку напротив – недавнее приобретение ее светлости, чья натура, склонная к созерцательности и модной  меланхолии, тяготела к разбавлению лаконичных геометрических форм элементами рокайля.
- Маман это успешно сделала вчера, - возразил наследник, однако на козетку сел, очевидно, увидев в глазах отца что-то, что развитию спора не поспособствовало, - однако я надеюсь, вы побалуете меня разнообразием суждений. 
- Не время юродствовать, Генри, - выдержка все еще не изменила графу, и  голос его, несмотря на закипающее внутри бешенство, был достаточно спокоен,   - ежели ты всерьез полагаешь, что вчерашнее твое легкомысленное  поведение останется без последствий, то заблуждаешься.
Генри вскинулся, но промолчал.
Граф задумчиво пожевал губу и продолжил.
-  Семья Ливси служит нам верой и правдой не один десяток лет. Отец миссис Ливси, и ее дед  жили подле графов Лендбери еще в прошлом веке. То, что ты делаешь… возмутительно.
- Вчерашняя прогулка была ничем иным, как прогулкой, - ровным голосом сказал Генри, - и незачем приписывать этому событию значение большее, чем…
- Есть зачем! – грохнул кулаком по столу граф, выходя из себя, - есть зачем, и вы это знаете, юноша! В глазах света – это много, много больше, чем просто прогулка! Такие действия без определенных  обязательств компрометируют девушку, а  обязательств вы взять не можете! Вы ставите в неловкое положение нас с матерью, в конце концов! 
- Это вас более всего беспокоит, не так ли?  -  показное равнодушие наследника тоже дало трещину, - ваше неловкое положение, ваша светлость?
- Щенок, - неожиданно успокаиваясь, произнес Бишоп-старший, - в твои годы я был умнее и мог хотя бы промолчать, когда сказать в свое оправдание нечего.  Я напишу мистеру Лэдгрову. До конца недели ты соберешься и отправишься в Дувр. Путешествие по континенту охладит твою  излишне горячую голову. На прибавление ума я не очень-то рассчитываю.
- Ваша светлость, доктор Ливси… хочет непременно поговорить с вами, - испуганный лакей сунул нос в дверь,  - я сказал, что вы заняты. Но доктор настаивает.
- Проводи его в кабинет. Я сейчас буду,  - буркнул граф, отводя взгляд от бледного лица сына, - неделя на сборы, лорд Генри. И чтоб духу вашего не было  в Блюберри и поблизости -  ни в один из оставшихся до отъезда дней!

Отредактировано Генри Бишоп (2017-04-05 09:49:35)

+1

10

-  Прости, Дэвид, - начал граф Лендбери, едва войдя в кабинет (при  его появлении доктор Ливси, мерявший шагами комнату по диагонали, споткнулся, словно стреноженный конь), - мне, право, не…неловко…
- Бог с ним, - махнул рукой доктор, чем крайне удивил патрона, - все объяснилось, и объяснилось самым прескверным образом. Позвольте мне присесть, милорд. И присядьте сами. Я расскажу.
Граф сел, все еще не сводя изумленного взгляда с покрасневшего лица эскулапа.
И доктор Ливси рассказал графу об изысканиях Джорджа Бишопа, о записях в дневнике двадцатилетней давности и о том, что прогулки под луной могут преследовать цели, далекие от жажды  чувственных удовольствий.

***

Граф покинул библиотеку, не дожидаясь возражений отпрыска – впрочем, лорд Генри и не готовился возражать. Разговор с отцом окончательно убедил его в верности выбранного плана – и Бишоп-младший, со свойственной  ему наследственной решимостью, взялся за его осуществление.  Отыскав в справочниках все, что ему было необходимо (для верности вырвав из одного пару страниц), он покинул библиотеку и развернул кипучую деятельность, курсируя между спальней, кладовой  и кухней. Именно  кухня в любом доме была источником  свежих сплетен: от кухни  к кухне кочуют  тележки зеленщика, мясника, молочника и торговца рыбой. Так лорду Генри стало известно, что миссис Блум с утра никак не может разродиться, что у миссис Мэшем второй день как прихватило спину, а рана Диггори воспалилась так сильно, что доктор угрожал оттяпать ему руку, что мистер Саммерс получил письмо от сына из Бомбея, которое шло – вы подумайте – целых шесть месяцев!.. что…
- Довольно, - пробормотал Бишоп-младший, спрятав правую руку за спину и пятясь спиной к выходу – в руке он держал завернутый в холст сырный пирог, - я пришел сказать Мэри, что миндальные кексы были просто изумительны. Так и передай ей, Дик.

Доктор и отец оккупировали кабинет и не выходили из него второй час. После доктор отправится в Калмсток, где его ждут пациенты. Миссис Ливси  наверняка задержится у миссис Блум.
Все складывалось самым наилучшим образом.
Убедившись, что все его распоряжения лакей исполнил в точности, лорд Генри откинул крышку палисандрового бюро, и, сломав три гусиных пера, написал коротенькую записку.

«Милая Дороти! Пожалуйтесь на усталость и отправляйтесь в свою комнату не позднее девяти часов вчера.
Искренне Ваш, Генри Бишоп».

Запечатав ее сургучом с кривым оттиском перстня с графским вензелем, он  отыскал младшего сына конюха Тома, прозванного Пикси  за маленький рост и рыжие волосы, и объяснил ему,  что от него потребуется, присовокупив к объяснению полшиллинга. Пикси оказался понятливее десятка графских курьеров. Через полчаса он стоял под окном спальни мисс Ливси в Блюберри и швырял в него мелкие камешки – до тех пор, пока занавески не шевельнулись, и в оконном проеме не показалось хорошенькое личико докторской дочери.

Отредактировано Лорд Генри (2017-04-05 22:24:37)

+1

11

Проводив отца, Дороти осталась снова одна (если не считать по-прежнему сплетничающих на кухне служанок). Весь дом снова был в ее распоряжении, но насколько же теперь все отличалось от того, каким было несколько часов назад! Тогда она боялась не успеть, сомневалась, переживала и даже страдала от того, что ее застигнут и заподозрят в чем-нибудь ужасном. Теперь ей было легко, а страхи все испарились. Достаточно было любящего и даже немножко восхищенного взгляда отца, а прочие мисс Ливси тогда совсем не волновали.
Легкими, танцующими движениями она прошла из гостиной на лестницу, поднялась к себе и подошла к окну. Ей казалось, что теперь, когда не надо уничтожать дневник, следя за дверью и окнами одновременно, делать стало совершенно нечего.
Для чтения не было настроения.
И, конечно, в таких обстоятельствах Дороти задумалась, что было для нее совсем плохо.
Сначала она думала о леди Кэтрин, которая оказалась не матерью Генри. Потом о лорде Генри. Потом о графе Лендбери. Она пыталась представить себе, какой могла быть та давняя история с неизвестной ей служанкой - где графиня должна была негодовать, а граф - оправдываться и краснеть. Пикантная ситуация, равной которой никогда не случалось поблизости от Дороти. Потом ее мысли перенеслись в настоящее.
Конечно, отец поехал в Лендбери, чтобы все рассказать. Граф и графиня все узнают...
И тут хорошее настроение Дороти закончилось.
"Они никогда не позволят больше Генри увидеться со мной!" Неприятная мысль сначала просто мелькнула. Дороти попыталась отмахнуться от нее, заверив себя, что леди Кэтрин и ее муж - благородные люди, которые, конечно, никогда... Убедить себя не получилось. Леди Кэтрин, конечно, ни за что не позволит не-своему сыну видеться с девушкой, знающей ее тайну.
Тем более если эта тайна уравнивает его с этой девушкой.
Никто еще не сделал ничего подобного, а Дороти уже почувствовала себя оскорбленной за то, что случится в будущем, и чуть не расплакалась.
Потом она представляла себе, что ей удастся объясниться с леди Кэтрин, и что она тогда ей скажет. Потом - разговор с графом. Собственные клятвы и заверения, их великодушное и благородное доверие... И обратное - гнев, негодование и холодная просьба держаться подальше от их дома.
В воображаемых диалогах время летело стремительно. Дороти то дарила себе надежду, то ввергала себя в отчаянье. Самой ужасной мыслью было то, что так легко сделать так, чтобы Генри больше с ней никогда не встретился - просто услать его из Лендбери. Для такого блестящего молодого человека затворничество в поместье и так должно быть ужасным. Он, конечно, уедет без сожаления. Вернется через несколько лет женатым, когда уже и ее выдадут куда-нибудь замуж.
И никто никогда не узнает, что она ни за что бы никогда не проговорилась.
Из очередной пучины отчаянья Дороти вытащил легкий стук в окно. Подойдя к нему, она увидела рыжую копну волос Тома, подпрыгнувшего от радости, что достучался, и показавшего ей крепко сложенную записку.
- Ловите, мисс, - крикнул он, как только Дороти открыла окно.
На четвертый раз (после каждой из первых трех неудачных попыток Тому пришлось долго искать в кустах шиповника, буйно растущих вокруг дома) сыну конюха удалось все-таки попасть в открытое окно. Изобразив на лице бурную радость, он несколько раз подпрыгнул от восторга и вприпрыжку устремился обратно.
Дороти же развернула записку. Руки у нее дрожали от волнения, а строчки долго по той же причине прыгали перед глазами, не желая складываться в отдельные слова. Наконец, ей удалось прочитать.
Совершенно не зная, что он задумал, Дороти не сомневалась, что сделает все именно так, как просил Лорд Генри.
У нее было не слишком-то много альтернатив тому, чтобы больше никогда его не увидеть.

+1

12

Сыну графа Лендбери нельзя было отказать ни в решительности, ни в актерском мастерстве – последнее он предпочел испробовать  на младшей сестре. Полным скорби голосом лорд Генри сообщил «маленькой леди» Элизабет новость о скором отъезде на континент, не забывая  сохранять на лице выражение кислое, но покорное судьбе, выслушал  ее сбивчивые восторги по поводу вчерашнего бала, ввернул между потоком сестринских восхищений пару комплементов ее наряду, несколько раз зевнул, пожаловался на скуку и, наконец, сообщил самым заурядным тоном, что, наверное,  съездит на пару дней в Шептон-Бошам к Дадли, который давеча звал его, чтобы показать новый помет  его любимой борзой Чарити.
Отцу  он старался на глаза не попадаться – и довольно успешно – судя по всему, его светлости  достало беспокойства и без него. После отъезда доктора в Калмсток граф велел разыскать супругу, и графская чета надолго уединилась в библиотеке. О чем говорили родители, Генри не узнал и не пытался – как только солнце скатилось за горизонт и плотные сиреневые  сумерки опустились на Лендбери, он с помощью вездесущего Пикси (еще полшиллинга за помощь и молчание) перенес в небольшую дорожную карету, запряженную парой лошадей, увесистый сундучок, коротко переговорил с отцом мальчишки (еще два шиллинга), и, водрузив рыжеволосого чертенка на козлы, покинул родительское гнездо в полном соответствии с задуманным планом -  быстро и неслышно.
Коттедж доктора темным силуэтом выделялся на фоне вечернего неба, на втором этаже освещено было единственное окно – то самое, что ему было нужно. Младший Бишоп  подкрался к дому незамеченным, лишь подслеповатая гончая, уснувшая в кустах, услышала чужого и  глухо зарычала, но, узнав сына хозяина, сменила гнев на милость, лизнула шершавым языком ладонь и  застучала кудлатым хвостом по земле.
Лорд Генри  бросил в окно камешек и прислушался.

+1

13

Все время, прошедшее с прочтения записки, Дороти провела в таком волнении, что к вечеру едва стояла на ногах. Чтобы как-то успокоиться, а заодно и не попадаться на глаза прислуге (которую мисс Ливси небезосновательно подозревала в излишней проницательности), Дороти провела не меньше трех часов в прогулке по окрестностям Блюберри. Она гадала, что же задумал Генри, и еще молилась про себя, чтобы не вернулись неожиданно родители.
К восьми часам вечера Дороти была уже у себя. Прислуге было сказано, что у нее ужасно болит голова, она совершенно не хочет есть и собирается незамедлительно лечь в постель.
Предположений, с чем придет лорд Генри, было не так и много.
Он мог желать проникнуть к ней в комнату, и вот тут мисс Ливси пообещала себе, что ни за что не допустит ничего предосудительного и, если так и случится, не разрешит приблизиться к себе на расстояние больше, чем пять шагов. Кстати, дальше разойтись в ее комнате было совершенно невозможно.
Лорд Генри мог и захотеть выманить ее на прогулку. Дороти так и не смогла придти к решению, будет ли этот вариант лучше, чем первый, но на всякий случай надела самое удобное и теплое для вечерних прогулок платье и приготовила плащ. Одеяние нельзя было отнести к категории "прелестное", но практичная дочка доктора, точно знавшая, с чего началась лихорадка, проводившая на тот свет нескольких мисс и миссис, живущих в окрестностях Калмстока, не хотела замерзнуть. К тому же платья, которые следовало отнести к категории "для очарования", было невозможно надеть без служанки.

Услышав стук, Дороти подошла к окну, медленно открыла его и осторожно выглянула.
- Кто здесь? - прошептала она, предусмотрительно не называя посетителя по имени и используя такой тон, который мог бы сойти за искреннее удивление.

+1

14

- Это я, мисс Ливси!  - громким шепотом сообщил Генри, входя в зыбкий квадрат света, - не бойтесь!  Мне нужно поговорить с вами!
Садовая лестница лежала  у живой изгороди – там лорд Генри заприметил ее, выдворяя кузена Джорджи из Блюберри. Ежесекундно оглядываясь, он прислонил к стене сомнительного вида, но несомненной крепости деревянную конструкцию, убедился в прочности ее положения, сорвал с ближайшего куста шиповника густо-розовое в вечерних сумерках соцветие, сунул его в карман и  вскарабкался  наверх – оставалось лишь перемахнуть через подоконник, чтобы очутиться в святая святых – комнате незамужней девушки.  Берта заинтересованно следила за ним круглыми агатовыми глазами и постукивала хвостом. Когда он исчез в оконном проеме, старая борзая удивленно подвыла. Генри оглянулся и цокнул языком.
Дороти  явно ждала его.
Надо отдать  лорду Генри  должное – в отличие от  персонажа нравоучительной «Клариссы», он был чист помыслами… да, почти чист, насколько это возможно было  для томимого страстью молодого человека, оказавшегося в спальне юной девственницы. 
- Вы… одеты как раз для прогулок, это очень удачно, - стараясь не смотреть на узкую девичью кровать, проговорил он,   - нам надо спуститься вниз незамеченными. Захватите плащ, ночь прохладная. И поторопитесь, Берта беспокоится,  и лестницу могут увидеть. Ах, -  он разжал ладонь и протянул примятый цветок Дороти, - это вам.

+1

15

"Значит, прогулка", - почти деловито отметила про себя собственную проницательность Дороти, в то время как совершенно сентиментально раскраснелась от тайны с легким неприличным оттенком, которым уже обладала их будущая прогулка самим своим наличием.
Генри стоял от нее на самом приличном в местном масштабе расстоянии в пять шагов. Но он протягивал розу, яркий цветок шиповника. Красный цвет ее говорил о любви, шипы (пусть и оставшиеся на ветке) - о девичьей неприступности. В общем, символов было хоть отбавляй.
Дороти сделала несколько шагов и протянула руку. Касание было волнующим и горячим. Она вздрогнула и чуть не уронила цветок. Вовремя подхватив его, мисс Ливси крепко сжала ножку и прикрепила шиповник к вырезу платья булавкой, держащей  косынку. Она была полна решимости дать отпор молодому человеку, если он позволит себе грубость, но вместе с тем очень не хотела оттолкнуть его или заставить подозревать себя в равнодушии.
- Пойдемте же скорее, - заторопила Дороти лорда Генри, как будто это он держал их, и бросила свой плащ вниз, что привело в неописуемое волнение Берту, решившую, что с ней играют.
Твердо зная, что мужчина не может идти по лестнице вслед за женщиной, Дороти не стала делать исключения для приставной лестницы садовника. И хотя длинное платье сильно мешало и явно мало было приспособлено для таких приключения, Дороти довольно ловко добралась до земли и, обойдя кусты, норовившие вцепиться ей в платье и даже оторвавшие маленький кусочек от ее подола, остановилась на лужайке и подняла голову.
- Теперь вы.

Отредактировано Дороти Ливси (2017-04-14 18:45:51)

+1

16

Решительность, с какой Дороти приколола розу на корсаж (прикрытый плотной косынкой как броней), умилила и позабавила его одновременно.  Далее дочь доктора  умилила его снова,  когда ни капли не удивилась и не возмутилась его предложению – и, воспользовавшись крохотной паузой (на протяжении которой Генри не без интереса разглядывал комнату) уверенно шагнула на лестницу, лишив его сразу двух немаловажных преимуществ джентльмена, умыкающего леди достаточно тривиальным, но оттого не менее волнующим способом. Лорд Генри лишился пикантной возможности увидеть ножки дамы и поддержать ее за талию, упирая на беспокойство за ее здоровье и вероятную боязнь высоты, какую обычно являли кавалерам кокетливые барышни. То ли Дороти Ливси еще не обучилась премудростям флирта, то ли не особенно нуждалась в дополнительном стимуле резвости юного лорда (второе не было лишено оснований), но она легко спрыгнула  на землю и позвала его уже снизу.
Генри еще раз воровато оглянулся, взял со столика первую попавшуюся книгу (ей оказался ботанический справочник), раскрыл ее наугад и бросил на предварительно примятую (но не разобранную) постель, после чего резво, как заправский матрос, спустился  вниз. Окно он предусмотрительно притворил снаружи.
Лестницу он отнес на то же место, где взял. Обрывок ткани, который унюхала Берта, поднял и спрятал в карман.
Берта следила за ними подслеповатыми глазами и стучала хвостом.
- Когда мы вернемся, я обязательно угощу тебя отменной телячьей вырезкой, - пообещал лорд Генри, потрепав собаку по холке, - пойдемте, Дороти.
Решительный настрой и вера в то, что теперь-то все должно получиться так, как он задумал, придали ему дополнительной уверенности. Поэтому юный лорд не стал ходить кругами (в обоих смыслах). Поддерживая мисс Ливси под локоть, он повлек ее к дальнему концу сада, откуда незаметная калитка открывалась на дорогу. 
- Вчера мне довелось говорить с матерью, - сообщил он, помогая Дороти обойти колючие заросли шиповника, - а сегодня утром – с отцом. Они были как всегда единодушны. Я легкомысленное чудовище, ни во что не ставящее репутацию девушки, ее  и собственных родителей. Отец настаивает (и в этот раз действительно настаивает) на моем немедленном  отъезде на континент. Вы же понимаете, что это значит, душа моя.
Калитка скрипнула. В древесной тени стояла дорожная карета, на козлах примостился рыжий вихрастый чертенок.
Он остановился и пылко поймал Дороти за руку в тонкой перчатке.
- Я понимаю, возможно, не так вы видели в мечтах своих этот момент… но он в любом случае принадлежит лишь вам одной. Мисс Ливси… согласны ли вы стать моей женой, моим верным другом и спутницей на долгие годы?

0

17

"Я так и знала!" - без всякой радости от собственной догадливости подумала Дороти, услышав, что Генри собираются услать из Лендбери.
Но вслух она ничего не сказала, только низко опустила голову, чтобы не слишком выдать свое отчаянье. Немедленный - это значит через день или два, самое большее - три! И никакого больше тайного свидания. Дороти сейчас казалось, что она была бы счастлива и такими вот ночными прогулками за оградой дома, пусть бы они длились все лето. Юной Дороти пока была чужда та страсть, которая толкала сейчас лорда Генри, так что ей было бы довольно и прогулок, которые она, по наивности же, считала для своего целомудрия безопасными. Парк - это не маленькая комната, где полное уединение и сужающаяся атмосфера. Однако продолжение было настолько невозможным, что Дороти чуть было не подумала, что лорд Генри очень неудачно шутит. Она подняла на него взгляд, в котором теперь не осталось ничего, кроме изумления, и убедилась, что молодой Бишоп совсем не похож на того, кто решил поупражняться в остроумии.
- Вы... вы... делаете мне предложение? - с осторожностью спросила Дороти.
Образ Памелы, давно тревоживший душу юной докторской дочери, немедленно всплыл в памяти. Дороти так долго убеждала себя, что все эти истории с вознагражденной добродетелью бывают только в книгах! А теперь графский сын просит ее стать его женой, и реальность оказывается даже лучше книги, где бедняжке Памеле до замужества пришлось отвергать неприличные предложения будущего мужа много лет до того, как было сделано приличное.
А лорд Генри ни разу не оскорбил ее! И Дороти, в отличие от его родителей, была в этом твердо уверена.
- Если это так, то я никогда не думала, что этот момент будет таким прекрасным!
Стоит сказать, что после всех намеков матери и графини в последние дни Дороти иногда думала о предложении будущего пастора, которое представлялось ей неизбежным, и ничего приятного в нем правда не было.
- Но как же это возможно?
Теперь все происходящее проявилось в другом свете. Это не было свиданием!
- Вы что-то задумали? - глаза Дороти загорелись восхищением и восторженным ужасом одновременно.

+1

18

- Именно! – рассмеялся лорд Генри, весело и открыто – настолько искренними были  испуг и удивление на лице Дороти, сменившиеся через несколько мгновений столь же искренним восторгом, - я делаю вам предложение, милая мисс Ливси, хотя, признаю, пару месяцев назад я не помышлял о браке и вовсе не предполагал, что он случится таким… нетривиальным.
Привлеченная смехом и шумом за калиткой, прибежала Берта, гавкнула на серебристый серп луны, поставила кудлатые длинные лапы на штакетник и подвыла, задрав узкую морду в небо.
- Нам пора! – шепнул Генри, - пока вас не хватились, все будут уверены, что вы спите у себя в комнате… возможно,  не хватятся до утра;  после решат, что вы до завтрака отправились в Калмсток  помогать страждущим и скорбным духом… если повезет,  у нас будет преимущество не менее чем в десять часов и без малого в сотню миль. Мы едем в Гретна-Грин, в Шотландию. Вы понимаете, что это значит, радость моя?! Нас обвенчают там. Без оглашения в церкви, разрешения родителей и обязательного ожидания в несколько недель! Нас обвенчают, и мы станем законными мужем и женой уже послезавтра!

Для Бишопа-младшего все было ясно, как день. В отличие от родителей, чьи суждения формировались под влиянием вековых предрассудков и зазубривания наизусть всех листков фамильного древа, сын графа Лендбери (чьи успехи в изучении семейной генеалогии оставляли желать лучшего) предпочел быть благородным и  безрассудным. Он любит эту девушку, он желает быть с ней и, коль судьбе угодно было сделать его будущим графом – значит, его родителям придется принять ее как миссис Бишоп и будущую графиню. Он не мог не догадываться о том, как примут его решение родители,  когда поймут, что он не уехал в Шептон-Бошам,  и сделают закономерный вывод, что его исчезновение и исчезновение мисс Ливси – не досадное совпадение, и потому торопился, особенно зная деятельную натуру отца. Сделав  шаг к краю пропасти, в которую его манило будущее блаженство, он уже не мог и не собирался останавливаться.
- Дайте же мне руку,  Дороти… и пойдемте.

+1

19

- Гретна-Грин! Конечно, Гретна-Грин, - Дороти тихонько рассмеялась. - Я точно никогда не думала, что моя свадьба будет так далеко!
Для нее это был почти край света. Но место, где для того, чтобы назвать лорда Генри своим мужем, не надо будет ничего, кроме самого лорда Генри, вполне могло претендовать на то, чтобы называться раем на земле. Дороти протянула руку, и ее пальцы переплелись с пальцами Генри. В этом движении не было ничего общего с тем чопорным хождением под руку, что они позволяли себе вот только вчера. Позволить себе его она могла только добрый десяток лет назад, усаживаясь под мудрым руководством будущего графа на пони. Но разве тогда она чувствовала хотя бы сотую долю того, что сейчас?
Они дошли до кареты, и Дороти без всякого сомнения нырнула в ее нутро, все так же крепко держа Генри за руку. Она покидала дом отца в одном платье и плаще. "И даже без шляпки", - подумала Дороти. - "Хорошо, что у плаща есть капюшон". Было темно. Ей казалось, что она падает с большой высоты, и даже не за что схватиться. Когда карета тронулась с места, стало совсем страшно, и Дороти поспешно заговорила.
- Четыре года назад туда ездил старый Карлтон, у которого дочка противилась его желанию жениться на семнадцатилетней дочери булочника. Они проехали не больше пятидесяти миль, когда с ним случился удар. На следующее утро он вообще ничего не помнил. Ни кто он, ни зачем куда-то поехал.
Карету тряхнуло, и Дороти поспешно схватила вновь Генри за руку.

+1

20

Внутри было сумрачно, пахло мышами и пачулями.
Влюбленному так мало нужно.
Она доверчиво вложила свою руку в его ладонь, скрепляя договор – и он почувствовал, как сладко, болезненно сжалось сердце, заколотилось где-то высоко, у самого горла, а потом ухнуло вниз, в желудок, и там и осталось, маленькой кипящей лужицей.
Влюбленному так много нужно.
Она села напротив него в тесной дорожной карете, неловко задев  коленом – и мысли, чувства, желания только и ждали, чтобы сорваться с привязи, и наполнить и без того не совсем разумную голову наследника графа Лендбери фантазиями, которые едва ли могли считаться благопристойными. Вероятно, каким-то шестым чувством мисс Ливси  уловила потенциальную опасность их слишком близкого соседства – сколь ни был разгорячен Генри, он угадал неловкость и некоторую принужденность в ее голосе, и торопливо отодвинулся – впрочем, не выпуская ее руки из своей.   
- Я верю, что исход нашей авантюры будет более благоприятным, - уверил он Дороти, насмешливо блеснув глазами, -  я предусмотрел все. Мы не умрем от простуды – я захватил теплый плед, от голода – у нас есть с собой целый сырный пирог, а удар… главное, чтобы он не хватил раньше времени его светлость – хотя я и не против со временем стать графом, я все-таки слишком сильно люблю этого старого ворчуна, и желаю ему здравствовать лет до восьмидесяти.
Он шутил, или хотя бы старался, потому что видел ее испуг, и ясно понимал его причины.
- Не бойтесь, Дороти, - помолчав, добавил он, - все будет хорошо. Я  не причиню вам зла. Обещаю.
«И все-таки было бы лучше, если бы вы отодвинулись на пару дюймов… потому что быть рядом с вами и не иметь возможности быть с вами – слишком тяжелое испытание для меня».

+1

21

- Вы обо всем позаботились, - рассмеялась опять Дороти. - Вам точно можно довериться.
До сегодняшнего вечера единственным мужчиной, который мог распоряжаться ее временем и тем, что с ней будет дальше, был мистер Ливси. В сырном пироге и пледе было много бытового, домашнего и привычного, и это тоже успокаивало, внушало доверие и даже сбивало некоторую неловкость и принужденность. Мужчина, который волнуется, чтобы его возлюбленная не замерзла и не проголодалась, уже доказал серьезность своих намерений.
- Его светлость всегда производил впечатление человека, чье здоровье сложно пошатнуть любыми происшествиями...
Она не стала рассказывать Генри, что выдержка и целеустремленность лорда Лендбери, произведшего наследника не раньше, чем на свет появилось четыре претендентки на приданое, была в семье доктора Ливси предметом сдержанных шуток. Правда, произносились они доктором и его женой всегда в ее отсутствии (точнее, когда были уверены, что Дороти ничего не слышит), но мисс Ливси была прекрасно о них осведомлена, тем более что прислуга была менее осторожной, а посплетничать о графах любила даже больше хозяев.
Дороти чувствовала легкую принужденность со стороны Генри. Может быть, в глубине души она даже догадывалась о ее природе (к тому же Генри столько раз повторил, что не причинит ей вреда, что сложно было не заметить, насколько это утверждение представляется ему важным), но боялась о ней даже думать, чтобы не смущаться слишком сильно.
Однако нельзя было закрывать глаза на то, что лорд Генри теперь не лучший зачинатель разговора, и Дороти благородно взяла на себя эту обязанность, начав рассказ о том, как встретилась с "Джорджи" у старой экономки. Тема была скользкой, но прочно их связывающей.
- Уверена, что мистер Бишоп - ужасный лгун, - в сердцах завершила рассказ Дороти.
И подумала про себя, что было бы очень хорошо, если бы Генри был в этом уверен, ведь неизвестно, с чем ушел "Джорджи" и чем когда-нибудь "порадует" Генри, столкнувшись с ним случайно или специально.

+1

22

- Вероятно, он хотел денег, но отец ему отказал, - подумав, ответил Генри, - хотя я не возьму в толк, зачем ему понадобилось навещать миссис Филипс и копаться в  справочниках мистера Ливси.
К счастью для Дороти (и, вероятнее всего, к счастью обоюдному), лорд Генри в тот злополучный вечер был слишком увлечен своей спутницей, чтобы обратить особое внимание  на детали, а сейчас куда больше обеспокоен возможностью погони, чем гипотетическими  домыслами кузена – и потому не пошел дальше удивления. Но он был благодарен мисс Ливси за стойкость, с какой она переживала весьма двусмысленное с точки зрения  общественной морали приключение, и за желание поддержать разговор, уводящий  обоих от опасных мыслей в русло незначительных и загадочных бытовых мелочей. И потому, высказав еще пару предположений относительно любознательности «Джорджи», имевших к истинной причине его визита в Лендбери отношение весьма отдаленное, он пустился в воспоминания о его предыдущих безуспешных попытках выпросить у графа финансовое вспомоществование, и о том, как кузен упал с лошади во время парфосной охоты, вызвал улыбку на хорошеньком личике возлюбленной и  рассмеялся сам, изображая в лицах доктора Ливси и кузена Джорджи, после чего пара влюбленных, стремительно удалявшихся от Лендбери, заговорила уже без первоначального стеснения,  вызванного тесным соседством.
Они ели сырный пирог, и Генри выбирал для Дороти самые аппетитные куски.
Она засыпала, доверчиво склонив голову ему на плечо, и он почитал себя самым счастливым человеком в мире.

Так они проехали ночь и встретили рассвет.
В девять утра беглецы решили остановиться в придорожном трактире, который показался им весьма приличным – лошадям требовался отдых, да и людям не помешало бы умыться, позавтракать и размять ноги.

+1

23

Езда, тряска, неудобное положение и сырой холод, проникший в экипаж около шести утра, ничего не смогли сделать с молодым сном. Мисс Ливси, словно чтобы оправдать и объяснить всегда здоровый цвет лица и хороший характер, смогла спать. Пусть сны были путаными и причудливыми, зато редкие пробуждения были приятными: она чувствовала свою руку в руке Генри, а под своей щекой - гладкую нежность шелковых вставок его жюстокора.
Окончательно проснулась Дороти, когда карета остановилась. На улице сияло солнце, небо было безоблачным, а исчезнувшая роса намекала на то, что день будет теплым и подходящим для бегства. В "Рыцаре на перепутье" их встретили радушно: те, кто останавливался на ночь, уже покинули приют, новых постояльцев скорее всего не будет до вечера, так что прибывшие позавтракать и умыться были вполне желанным источником заработка. Хозяева обещали горячую воду "прямо сейчас" и горячий завтрак не больше, чем через час.
Держащие трактир муж и жена, "толстая Мэри" и "тощий Джон", оценили удобство и основательность подъехавшего экипажа, как и дорогую ткань мужского костюма. Хозяин только дрогнул бровью, когда прибывший мужчина представился "мистером Эшли", а свою спутницу назвал "миссис Эшли". Хозяйка тоже ничего не сказала, хотя и можно было при желании заметить, что ее взгляд красноречиво переместился с одежды "мистера" на наряд "миссис" и уловил некоторые несоответствия. Но для обоих возможность заработка была важнее любопытства.
Умываться Дороти помогала застенчивая дочка хозяев Мэй. Выслушав историю о том, что "мистер и миссис" путешествуют двумя каретами, и у второй, наполненной багажом, сломалась ось, так что "миссис Эшли" временно осталась без всех своих платьев и прочих вещей, Мэй только кивнула с таким видом, словно подобные происшествия - обычное дело и случаются по пять раз на дню. Она великодушно отдала свою чистую косынку, взяв взамен заметно испорченную ночным переездом косынку Дороти, хотя подобная доброта и была объяснима тем, что ткань второй, пусть и нечистой, была гораздо тоньше и лучше первой.
К завтраку Дороти спустилась заметно посвежевшей. Чистая шея была надежно спрятана под плотной тканью вынужденной обновки, зато сияющие глаза было не скрыть, как и чуть смущенную, но все-таки счастливую улыбку.
- Мне кажется, мы уехали из дома целый месяц назад, - доверительно шепнула она Генри. - Если нас уже хватились, то представляю, какой теперь поднялся переполох! Мне даже жаль, что нельзя одновременно быть здесь и видеть, что происходит там.

+1

24

Ясное, умытое прозрачной росой небо,  утро, посвежевшая, с блестящими глазами «миссис Эшли», чья добропорядочность была  надежно занавешена плотной белой косынкой, теплые булочки с островками подтаявшего масла и кофе – все это вызывало у «мистера Эшли» прилив веселого восторга и умиления. Эти чувства вкупе с чувством голода позволяли ему относиться к (вероятно) уже произошедшему переполоху в Лендбери как к чему-то неизбежному, но не могущему повлиять ни на его планы, ни на его настроение.
- Полагаю, мы узнаем обо всем, когда вернемся, - понизив голос, он заговорщицки подмигнул Дороти и с удвоенным энтузиазмом набросился  на булочки.
Толстуха Мэри, наметанным глазом определив принадлежность  «супругов» к разным социальным слоям, сдержано улыбнулась – а  после того, как «мистер Эшли» заплатил за завтрак полгинеи, ее улыбка сделалась понимающей; она засуетилась,  заменила тарелки на чистые и принесла вишневый пудинг, дрожащий густо-розовыми боками.
- Далеко ли до Вустера? – поинтересовался «мистер Эшли» у хозяина.
- Совсем недалеко, миль семь, - сообщил тот, задумчиво жуя травинку, - а вы, значицца, в Вустер едете?
- Именно,  - лаконично ответствовал Генри, - погостить к дядюшке.

Как бы там ни было, но лорд Генри -  при кажущемся легкомыслии, не мог не понимать, что деятельный родитель непременно отправит за ними погоню – а при хорошей погоде и отсутствии болей в коленной чашечке еще и возглавит ее. Поэтому надолго они  в гостеприимном «Рыцаре» не задержались – после завтрака и короткой пешей прогулки по окрестностям путешественники погрузились в карету и отправились дальше –  до ночи Бишоп-младший, сверившись с картой, рассчитывал добраться до Ланкастера.

Между тем, события, что произошли после их отъезда из Лендбери, стоили того, чтобы рассказать о них отдельно. Ближе к вечеру, после разговора с доктором Ливси и супругой граф решил призвать под светлы очи блудного сына. Лакей, как было приказано, отвечал, что лорд Генри уехал час назад в Шептон-Бошам, и вернется не ранее, чем через два дня. Бишоп-старший, весьма недовольный, но ничуть не удивленный сыновней эскападой, отправился спать.
Утро следующего дня не принесло никаких новостей,  а в час пополудни явился обеспокоенный доктор Ливси, у которого, по-видимому, ежедневные визиты в Лендбери стали входить в привычку. Доктор поначалу не решился беспокоить хозяев, осведомившись у музицирующей в гостиной в одиночестве «маленькой леди Элизабет», не видела ли она сегодня Дороти. И, получив отрицательный ответ, сделался задумчив и мрачен.
Через четверть часа в гостиную явились их светлости, соотнесли факт пропажи докторской дочери с внезапным отъездом лорда Генри и синхронно переглянулись.  К Дадли незамедлительно был выслан слуга, который вернулся через полтора часа и доложил, что лорд Генри в Шептон-Бошам не появлялся.

+2

25

Молодые люди провели в карете не менее двенадцати часов, если не считать пары остановок для прогулок и отдыха, а также чаепития в маленькой деревушке, расположенной в пяти милях от Бирмингема. Для Дороти, чья самая долгая поездка за жизнь была совершена однажды в Эксетер, от которого Калмсток находился не дальше, чем в двадцати милях, путешествие было настоящим потрясением. Холмистый пейзаж, открывающийся в окне экипажа, перешел в равнинный, потом пошли леса, вновь сменившиеся холмами, с продвижением на север выглядящими все более серьезно. Дороти была образованной для своего времени девушкой, но порой ей казалось, что за очередным холмом земля закончится, оборвавшись во что-то ужасное и неизвестное. Разумеется, каждый раз там оказывалась очередная деревушка, усадьба или россыпь фермерских хозяйств.

Поспеть в Ланкастер в этот день не получилось. Около восьми часов вечера только въехали в Манчестер. Ему было еще далеко до славы большого промышленного города, которая обрушилась на него только столетие спустя, но ее предчувствие уже давало о себе знать. В Манчестере не было ничего идиллического. Обилие всего прядильно-ткаческого наполняло его шумом, теснотой и ароматами. В распахнутые окна вырывались запахи кухонь, пивоварен, красильных и прядильных мастерских, соединяясь в причудливую смесь, плывущую над узкими улочками. У Дороти мгновенно разболелась голова, а цветом лица она стала похожа на выбеленную ткань. Кругом покрикивали друг на друга, и от некоторых витиеватых фраз Дороти прятала глаза и не краснела только потому, что сложно краснеть и бледнеть одновременно. Небо просвечивало сквозь дым и копоть в узких просветах между крышами, как будто смотришь на него из глубокого колодца. На весь этот хаос с брезгливым спокойствием посматривала колокольня Манчестерского собора. Колеса дробно стучали о булыжную мостовую, заставляя подпрыгивать. Съезд на земляную улицу, ведущую прочь из города, показался тропинкой в рай. Карета остановилась. Перед выглянувшей из окна Дороти предстала качающаяся потертая вывеска, на которой ничего от старости нельзя было разглядеть, кроме бычьих рогов. Можно было предположить, что когда-то между ними проступала остальная голова.
- Ох, - выдохнула Дороти, вдыхая воздух, который тут был гораздо чище, и меняя цвет лица с почти зеленого на здоровый.
Необходимость пробираться через запруженные повозками и людьми улицы стоила путешественникам часа времени.

Между тем графиня Лендбери в этот день испытала потрясение вряд ли меньшее, чем дочь доктора Ливси. Известие, что лорда Генри нет в Шептон-Бошаме, стало для нее одновременно и ожидаемым и неожиданным.
- Значит, уезжая, он сказал неправду, - подытожила очевидное Кэтрин.
И это было самым важным. Генри мог отправиться куда угодно, но стремление ввести всех вокруг в заблуждение говорило о том, что истина была из тех, которые стремятся замаскировать. Итак, исчез Генри, пропала дочка доктора Ливси... И это после всего, что было вчера...
- Это ужасно, - леди Кэтрин тяжело опустилась в кресло. - Они уехали вдвоем, это совершенно точно.
Она бы назвала происходящее катастрофой, если бы сразу решила, что наследник Лендбери решил повести себя благородно. Но пока графиня, в глубине души всегда ожидавшая от сына какой-нибудь выходки, избегала смотреть на доктора Ливси, будучи не в силах противостоять неприятному чувству вины, что не смогла помешать намерению Генри поступить с Дороти плохо.
- Но куда они могли отправиться? В Лондон? Там легко затеряться.

+1

26

[AVA]http://sh.uploads.ru/t/Za4jF.jpg[/AVA]- В Лондон, - машинально повторил доктор Ливси, и тени на его лице сгустились.
Граф и графиня переглянулись, и граф неловко откашлялся.
Едва ли не впервые в жизни Генри Бишопу пришлось оказаться в ситуации, где лучший исход дела (по его мнению) был наихудшим вариантом развития событий для доктора Ливси и его семейства – людей верных и преданных владельцам Лендбери - и доказавших свою преданность на деле.
Бишоп-старший не мог не признать, что Лондон или Бат могли бы стать для блудного сына спасением – и стали бы, окажись спутницей ретивого отпрыска дочь трактирщика или лавочника из Калмстока. Тогда дело решилось бы несколькими сотнями фунтов в приданое «подпорченной» девице, чей товарный вид напрямую зависел от финансового сопровождения. За двести или триста фунтов любой мелкий арендатор охотно позабыл бы и причину, и источник щедрости.
Здесь же ситуация осложнялась тем прискорбным фактом, что Дороти Ливси не была ни дочерью лавочника, ни хотя бы молодой разбитной женой арендатора – то есть никем из тех падких на удовольствия круглощеких и крепких женщин, чьи желания редко выходили за пределы, обозначенные их положением: вкусная обильная еда, нетяжелая работа и мужчина в теплой постели.  Тех не тяготили условности, что были присущи представительницам среднего класса.
Тот факт, что дочь доктора Ливси сделалась заложницей  не легкомыслия и желания легкой жизни, в которых глубоко порядочную и воспитанную как леди девушку сложно было упрекнуть, а наивности и восторженной чувствительности, был неоспорим – и, тем не менее, граф поймал себя на малодушной мысли, что ему проще считать ее не менее виновной в побеге.
- Будем надеяться, что мы успеем их нагнать, куда бы они ни отправились, - все еще избегая смотреть на Ливси, граф  принял фальшиво-деловой тон и принялся раздавать распоряжения.
Слуги засуетились.
В пять часов пополудни преследователи отправились в путь -  сразу в нескольких направлениях. Первая группа выехала в Бат, в последнее время  получивший  статус модного курорта, который привлекал денди, их любовниц, и авантюристов со всей Англии.  Кроме того, доверенный слуга графа немедленно отправился в Лондон, где проживал кузен ее светлости с семейством, с просьбой немедленно начать розыск «молодой пары из провинции», которая могла появиться в столице в последние сутки. К просьбе, как водится, была присовокуплена изрядная денежная сумма. Сам Бишоп-старший направился на север. Он рассматривал все варианты, в том числе наихудший – лорд Генри мог оказаться слишком влюбленным и слишком благородным.
Группа преследователей, поехавшая в Бат, тоже получила деньги для платы за информацию держателям постоялых дворов,  трактиров и случайным свидетелям, могущим поделиться сведениями о местонахождении беглецов.
Граф не скупился в надежде предотвратить самую большую ошибку в жизни сына и наследника  - брак по любви.

Отредактировано Генри Бишоп (2017-05-13 18:14:47)

+1

27

***
Карета остановилась, и лорд Генри, привычно и почти без усилий нацепив маску снисходительной любезности, разговорил стоящего на пороге толстяка с веснушчатым лицом и редким рыжим пухом за ушами.  Через десять минут он знал, что заведение  это – уважаемый и лучший в пригороде постоялый двор «Гусь и бык», которому исполнилось сто пятьдесят лет два года назад, что держит его Джон Браун («Это я, сэр», – Браун взял на отлет помятую коричневую шляпу), а до него хозяином был его отец, а раньше – дед…
«…и так до бесконечности», - понял Генри, прервав словоизлияния разговорчивого хозяина.
- Найдутся ли у вас комнаты для меня и моей жены, и каморка для кучера? – поинтересовался он, как только Браун сделала паузу, чтобы набрать новую порцию воздуха.
-  Кучер ваш поспит на конюшне. С лошадьми, - обиделся Браун, - нынче ярмарка, на постоялых дворах уважаемыми торговцами и хозяевами мастерских заняты все комнатки, каморки и даже кладовки при кухне, - а для вас с вашей супругой у меня есть отличная комната на втором этаже. Одна, сэр.  Но с двумя окнами и видом на сад. Ночь обойдется вам в две гинеи. С завтраком на двоих, сэр. Это слишком большая роскошь – две комнаты.

Генри пожал плечами и согласился – это согласие  было продиктовано беспокойством за  Дороти и собственной усталостью, помноженной на чувство голода. Лишь позже, помогая выйти из кареты «супруге», он на мгновение удержал ее пальцы в нитяной белой перчатке в своих – и понял, что нынешней ночью они останутся вдвоем.
- Вы слышали, мадам, - с прохладной улыбкой произнес он, старясь не выдать вдруг охватившую его радость предвкушения, - в городе ярмарка, постоялые дворы переполнены - нам придется довольствоваться одной комнатой.

+1

28

Дороти ничего не ответила, но, судя по растерянности, легкому испугу и яркому румянцу, запылавшему на ее щеках, новость была оценена по справедливости. Хозяину, стоявшему тут же, была предоставлена возможность для наблюдения и философского размышления, откуда такое замешательство у замужней женщины. Впрочем, неточно, чтобы он ею воспользовался.
"Миссис Эшли" предпочла ничего не отвечать "супругу", а только опустить глаза и чуть нахмуриться. Впереди намечалась вторая ночь, которую ей предстояло провести в обществе пока еще только будущего мужа, но прошлую им выпало пробыть с глазу на глаз в карете. Наивной докторской дочери, для которой еще многие тонкости оставались скрытыми занавесом неведения, совместное пребывание в движущемся экипаже казалось совсем не таким опасным, как разделенная для ночлега комната. Она чувствовала себя ужасно глупой, но избегала встречаться взглядом с Генри все то время, что понадобилось, чтобы войти в дом, где расположился "Гусь и бык", сказать пару слов хозяйке и получить в свое распоряжение служанку, бывшую в два раза больше Дороти по всем измерениям и сочетавшую добрые размеры с неприятным птичьим выражением лица, на котором раз и навсегда застыло неодобрение.
Легенда "мистера и миссис Эшли", чей второй экипаж с багажом перевернулся (на этот раз где-то в предместьях Манчестера) обрела здесь новую жизнь. Генри и Дороти оказались в маленькой (в длину и ширину не превышающей пяти шагов) комнате, в которой из обстановки была только кровать, стол, два стула и табурет. Мисс Ливси почувствовала себя очень неуютно, но ищя спасения от этого неприятного чувства, кротко вложила руку в ладонь Генри и почти умоляюще посмотрела на него.

+1

29

Джон Браун действительно неверно интерпретировал замешательство «миссис Эшли».
Вернувшись в просторный обеденный зал,  хозяин «Гуся и быка»,  менее искушенный в оценке брюссельских кружев на манжетах «мистера Эшли»,  чем его жена, пустился в пространные рассуждения относительно  «нездоровой» традиции высшего сословия, которая диктовала  мужу и жене сон в  раздельных спальнях.
- Надо же, две комнаты ей подавай! Еще и покраснела от злости, будто я не лучшую комнату им отдаю, а каморку под лестницей! Где я возьму им две комнаты? – пробурчал он, пригладив  пух за ушами, и покосился на жену, - молоды еще, по разным комнатам спать. Ты с них деньги вперед возьми… знаю я таких.  Две комнаты хотят, и на ужин гусиную печенку требуют. А потом за бараньи ребрышки заплатить не могут.
- Я Глэдис пошлю,  посмотреть… что к чему. И про плату за комнату за ужином напомню.

Вся мебель «меблированной комнаты» лучшего постоялого двора в Манчестере и предместьях состояла из кровати, приземистого стола, двух стульев и дубового табурета, на который служанка водрузила  большой медный таз. Этот таз, блестящий в свете свечи стыдным розовым боком, почему-то особенно раздражал Генри.
Он сжал пальцы Дороти, и ему сделалось жарко и страшно. Словно мир вокруг перестал существовать, сузился до четырех стен, обитых линялым голубым ситцем. Он смотрел, как качается золотистый завиток у нее на виске, и молчал. Наверное, она ждала ободрения, утешения, снова обещания, что все будет… будет хорошо. Будет правильно. А он, все  глубже утопая в  собственных ощущениях, видел лишь рыжий локон, маленькую розовую мочку уха  и слышал запах ее кожи;  мысленно он распутывал  тугие завязки ее дорожного плаща, сминал белую косынку, вдыхая ее аромат, ловил губами тонкие  пальцы с бледно-розовыми полукружьями ногтей, ногой касался  круглого, обтянутого простым белым чулком колена  - даже воображаемое, оно приводило его в восторг, и с упоением ласкал шелковую кожу шеи, спускаясь ниже, к нетронутой девичьей груди. 
- Мисс Ливси… Дороти, - взгляд его  потемнел, сделался бездонным,  как колодец, живущим  отдельно от сосредоточенного рта, - вы не должны бояться того…
«…что неизбежно», - хотел сказать он.
Неизбежно и естественно,  лучшее, что может произойти между мужчиной и женщиной в тесной комнатке с ситцевыми стенами и простой мебелью.
Неважен антураж, важны лишь чувства.
Снаружи  послышалось какое-то царапанье, словно мышь заскреблась под половицей, потом скрипнула дверь, и он обернулся, отнимая руку.
Это была дебелая служанка с птичьим лицом и колким взглядом.
- Воду помыться сейчас нести, или позже? –  она неприязненно мазнула круглыми глазками по лицу «миссис Эшли», - сейчас она теплая, заново греть никто не станет.
Лорд Генри скрипнул зубами.
- Пошла вон, - раздельно сказал он, - позже принесешь. Ну?!
- Хозяйка сказала, за комнату вперед надо отдать, - не отставала  Глэдис, - и ужинать внизу будете,  или сюда нести?
- Впрочем... Стой! - Бишоп-младший вытащил из кошелька две гинеи, добавил полфунта за ужин и монету в четверть шиллинга для досужей горничной  и отрывисто, бросая сумрачные взгляды на Дороти, распорядился, - воду неси сейчас. Ужин на двоих тоже. Мальца покормите, на конюшне. И больше ты не нужна сегодня.
- Вашей жене помочь не надо? - служанка вздернула светлые бровки, посмотрела на «миссис Эшли» вопросительно, и добавила, словно выплюнула, - мэм?..

+1

30

Дороти никогда не боялась Генри, пусть он и был наследником графа Лендбери. Если, конечно, не считать чисто детского восторга, предшествовавшего влюбленности, и самое первое ее время, когда мисс Ливси замирала от страха, что он не заметит ее, или обратится к ней, а она не будет знать, что ответить или скажет какую-нибудь глупость. Все это, конечно, не могло считаться настоящим страхом, и каждому из этих чувств можно было найти какое-нибудь другое название.
Но сейчас, оказавшись с Генри наедине в звенящей пустоте маленькой комнаты, ставшей почему-то какой-то особенно маленькой и безвоздушной, как только ее покинул хозяин постоялого двора, Дороти почувствовала, что земля, плавно качнувшись, поплыла из-под ног.
Генри стал другим. В его взгляде, в том, как он держал ее за руку, как говорил, как осматривался и даже как говорил с хозяином, было столько незнакомого, что Дороти уже боялась смотреть на него. Она хотела забрать руку, чтобы он не касался ее, но не могла этого сделать.
"А если он..?" Названия тому, что "он" мог бы сделать, Дороти не давала и в своих мыслях, но отчетливо понимала, чего боится. И самым ужасным была ее уверенность: если Генри вдруг решится на что-нибудь неприличное, чего никак не должно быть до того, как они приедут в Гретна-Грин, если он будет пытаться настаивать или даже хуже... то она уже никогда не сможет относиться к нему так же, как и сейчас.
Нет, для Дороти совершенно точно неизбежным было совсем не то же самое, что и для Генри.
Вошедшая в комнату грузным топотом Глэдис показалась Дороти нежным ангелом, изящно ступающим по белому облаку.
- Мне очень нужна помощь, - отозвалась на вопрос служанки Дороти, успев начать говорить даже раньше, чем та закончила.
Мисс Ливси теперь была больше похожа не на ту, которая доверчиво согласилась сбежать с лордом Генри, не поставив под сомнение ни одного его слова, а на ту, которая не побоялась возмущаться поведением "Джорджи", то есть девушку уверенную в том, что знает, как и что должно быть, и в том, что нельзя дать сбить себя с толку.
- Пожалуйста, принеси воду... и что-нибудь, чтобы расчесать волосы...

+1


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Сцены из семейной жизни. Отцы и дети. Сцена четвертая