Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Scenes from Provincial Life. Scene 12


Scenes from Provincial Life. Scene 12

Сообщений 1 страница 30 из 35

1

Ночь перед Днем Всех Святых. Усадьба Блэкберн.

0

2

Уже время близилось к полуночи, а Ханна не могла уснуть. Она давно страдала бессонницами - мучительные дни, заполненные болью физической и душевной, не заканчивались крепким сном. Мысли не отступали, наоборот, усиливались, смешиваясь с подступающими сновидениями, становящимися все более фантасмагоричными и пугающими. Она страдала от того, что сон не приходил, и боялась заснуть. Эта тянущаяся обычно далеко за полночь пытка сегодня была особенно нестерпимой. Раньше она сама рисовала себе возможные катастрофы, теперь же они наконец обрели вполне реальное воплощение. Как будто произошла долгожданная неприятная встреча, принесшая с собой одновременно и боль и облегчение от того, что ожидание наконец закончилось.

В голове неприятно шумело. Обрывки снов подступали, но сегодня Ханна боялась их особенно. Спать сегодня было нельзя. Она встала с кровати, накинула на плечи пеньюар, взяла палку и свечу и вышла из комнаты, стараясь ступать как можно тише. Служанки на месте не было - ушла болтать на кухню, конечно, и Ханна медленно двинулась по дому, пока еще не зная, куда, но двигаясь с уверенностью человека, знающего цель своего путешествия.
Ноги принесли ее к библиотеке. В ней было тихо. В камине почти совсем прогорели угли. По чьему приказу сегодня здесь топили? Конечно, так всегда делали, когда дома был сын или гости. Гости! Мистер Тачит! Это для него, бесстыдника и обманщика, топили сегодня библиотеку! Для любителя читать книги. Ханна подошла к портрету мужа, висевшему над камином.

- Я всегда, всегда знала, что здесь источник зла, - обращаясь к портрету, заскрипела Ханна, потрясая в руке палкой. - Здесь даже воздух другой, как будто кишащий чем-то нехорошим. Это призраки, сходящие со страниц. Они злы и преступны... Романы, романы, все романы. Только и толку от них, что показывать самые мерзкие чувства и желания, и оправдывать тех, кто их испытывает.
Шаркая, Ханна медленно подошла к одной из полок, на которой стояли атласы. Поставив свечу, вытащила один из них. Не удержала. Книга упала, раскрываясь посередине и оказываясь анатомическим атласом.
- Тело человека ужасно и отвратительно, - с немым удовлетворением провозгласила стенам Ханна. - Но об этом все время не помнят. Пока оно не становится старым или мертвым. И тогда вспоминают о душе, от которой уже ничего не осталось.

С неожиданным остервенением она бросила за первой книгой вторую, потом третью, следующую... Через некоторое время на полу образовалась целая гора книг.

0

3

Ужин был подлинной пыткой, но Маргарет не сочла возможным для себя пропустить его. Это было бы, во-первых, невежливо по отношению к матери, а во-вторых, яснее ясного явило бы ее… недостаточно безразличное отношение к истории, которая ровынм счетом никак ее не касалась, и к человеку, который абсолютно ничего для нее не значил.
Именно так, и никак инчае.
С другой стороны, если сравнивать, то проходящий в молчании ужин, включавший в себя паштеты, любимого братом кролика и сладкий пирог с ананасами из оранжереи был вполне переносим, несмотря на повисшее над столом молчание. По тяжести оно едва тянуло на сотню фунтов, тогда как атмосфера совместной трапезы с покойным мистером Уиллоуби никогда не была легче двух сотен.
После ужина Маргарет удалилась к себе под чопорно-неодобрительное молчание матери.
- Право, Люси, - сказала Маргарет, входя в комнату и бросая на туалетный столик перламутровый браслет - та малая часть ее приданого, которая не вызывала в миссис Уиллоуби отвращения, как прочие драгоценности, от которых она давно избавилась, потратив деньги на благоустройство дома, - Сейчас мне даже кажется, что приезжать сюда было пустой затеей и самообманом. Глупо искать тепла в очаге, который никогда не топили.
Они коротали ожидание полуночи за переодеванием в простое темное платье, а после – за чтением, которое перемежалось беззаботными и безобидными воспоминаниями и мыслями о знакомых, оставшихся в Девоншире… Потом Маргарет взбрело в голову составить список мест, которые жизненно необходимо посетить в Лондоне, когда она туда отправится вместе с Люси. И непременно по железной дороге, это же так ново, так… индустриально!
- Пора, - сказала в какой-то момент Маргарет, захлопнув записную книжечку, - Идем, Люси. Мы должны узнать правду…
Они спустились по черной лестнице для слуг, пользуясь тем, что все обитатели низа собрались поужинать и выпить чаю на кухне. Сама Люси получила вечернюю трапезу наверху чуть раньше. Маргарет и в голову не могло придти морить Люси голодом.
Кабинет встретил их тишиной и запахом пыльных бумаг.

0

4

Лихорадочная жажда разрушения овладела Кэтрин, едва за горничной закрылась дверь, и повернулся в замочной скважине ключ. Тяжело опираясь о подлокотники, она поднялась на ноги и с силой швырнула в стену вазу – фарфор рассыпался на мелкие осколки, между ними белели клочки бумаги. На грохот прибежала другая горничная:
- Я сейчас приберу, миледи…
- Не надо.
Девушка осеклась и густо покраснела, встретившись взглядом с невесткой Ханны Кавендиш. Последние полчаса кухня гудела, в медных котлах отражались дрожащие от любопытства лица стряпух, с которыми комнатные слуги делились свежими новостями – Ханна заперла невестку в спальне и наказала дворецкому привести к ней сэра Джонатана сразу по возвращении. Слуг распирало от предположений. Накрахмаленные передники горничных шелестели, как крылья ангелов, несущих благие вести в прачечную, конюшню и на птичий двор.

- Не нужно, - повторила Кэтрин, пристально глядя в глаза девушке. Эту горничную она не знала. Видимо, Ханна решила сменить надзирательницу, опасаясь, что прошлая девушка прослужила у нее слишком долго и могла привязаться к хозяйке. – Принеси мне теплую шаль и разожги камин.
- Но леди Ханна…
- Здесь распоряжаюсь я, - слова скатывались с губ, как ледяные шарики, холодные и скользкие, – делай, что велю.
Горничная выдохнула, растерянно заморгала и выскочила прочь, однако через четверть часа вернулась с теплым пледом и, посапывая, начала возиться с розжигом. Щепочки для растопки падали на пол с тихим треском.
Кэтрин забралась на постель, укуталась в плед, и наблюдала за ней, как кошка следит за мышью. По поленьям сначала неохотно, потом веселее побежало пламя, бросая теплые блики на лицо горничной, и освещая погруженную в полумрак комнату.
Девушка ушла, оставив леди Кавендиш в одиночестве.
Не раздеваясь, она легла, вытянула напряженные ноги, прислушиваясь к себе. Живот все еще болел, и младенец затих; она беспокойно зашевелилась, повернулась на бок и согнула ноги в коленях.
Стало легче.
Кэтрин не заметила, как заснула, провалившись в пустой сон без сновидений.

***

Часы пробили девять. Кэтрин поднялась и поняла, что проголодалась. Камин почти догорел, в комнате стало прохладнее.
Она прошла по пушистому ковру, погладила бронзовые завитушки на каминных часах. Тяжелые…
Горничная откликнулась на звонок немедленно, принесла холодную телятину, яблочный пудинг и компот из слив. Кэтрин с удовольствием съела все до крошки.
- Добавь дров в камин, стало холодно.
Горничная кивнула, присела у тлеющих углей – в их свете кружева чепчика напоминали жемчужно-розовый нимб.
Кэтрин коротко замахнулась и ударила - девушка хрюкнула, упала ничком. Темная кровь стремительно пропитывала белую ткань.

0

5

С отвращением смотрела Ханна на груду книг, сваленную посередине. Рассыпанные, открытые, со смятыми страницами они выглядели еще более бесстыдно, но при этом и беззащитнее, чем на полках. Там они были похожи на солдат, тесно сомкнувших ряды против нее, Ханны Кавендиш. Кучей, брошенной на полу, напоминали поверженного противника, с которым можно было делать все, что угодно. Ближним был атлас, когда-то хранивший картинки, бывшие особой страстью ее мужа. Почему она еще не расправилась с ним? Ханна наклонилась над книгой и вырвала из него несколько листков. Кинула в почти потухший камин. Огонь, еле тлевший под углями, видимо, обрадовался возможности еще пожить и с удовольствием занялся подброшенной ему пищей. На лице старой женщины впервые за сегодняшний день появилось выражение удовольствия. Она вырывала листы и бросала в огонь, снова и снова. За атласом географическим последовал анатомический, потом карты, потом книга о животных, и еще что-то. Огонь пылал все ярче и ярче. Ханна отодвинула заслонку, закрывающую камин от комнаты, чтобы было удобнее. Груда сжигаемых книг все росла, заполняя собой пространство очага. Вот уже угольки, вылетающие из огня, начали падать все ближе и ближе к ковру, пока наконец тот не задымился.

Ханна ничего не замечала, металась вокруг шкафов, вытаскивая книги то здесь, то там и, не оборачиваясь, кидая их в общую кучу типографских изданий, только ожидающих своей очереди в ее маленьком аутодафе. Одна из книг, падая, задела свечу, так неосмотрительно оставленную Ханной возле кипы, повалила ее, прямо на раскрытый томик романа. Пламя лизнуло титульный лист, на котором изящной ретушью были изображены мужской и женский профили. Страница начала чернеть.

0

6

Маргарет могла бы найти этот кабинет приятным, даже уютным… не будь он таким холодным и темным. Тяжелая мебель, монументальный стол и завитушки каминной решетки вызывали в женщине дрожь, как будто кто-то смотрел в спину.
Нервы. Здесь никого нет. Брат в отъезде, а мать в такой час делами заниматься не будет, распорядок дома миссис Уиллоуби успела изучить. Да и не слишком он изменился с ее замужества.
Маргарет глубоко вздохнула, заставила руки не дрожать, и зажгла свечу, затем еще одну. Они не успеют сильно прогореть, если все будет сделано быстро.
Женщина выдвинула ящик стола, запустила руку вглубь и извлекла ключ от бюро. Старое дерево крышки чуть слышно скрипнуло под пальцами.
Вот они, тисненые переплеты доходных книг… женщина вытянула тот, что стоял с самого края и положила на стол.
Прошлый год… неразборчивый почерк, странные пометки на полях, похожие на узор из петель… или паутину. Перевернув несколько страниц, Маргарет похолодела. Буквы и цифры окончательно превратились в странные завитки, похожие на арабскую вязь или китайские иероглифы…
Только они не были ни тем, ни другим. Женщина твердо сжала губы, перелистнуда страницу и отшатнулась от стола, прижимая ладонь к губам, чтобы не выпустить наружу предательский возглас.
Со страницы учетной книги ей пакостно ухмылялось лицо… пикси? Эльфа? Сида? Крючковатый нос, глубоко посаженные под сведенными бровями глаза, кривая злая усмешка казались в колеблющемся пламени свечи такими живыми… и безумными.
Еще одна страница… и еще один рисунок.
- О, боже мой… - только когда роковые рисунки скрылись под тяжелым переплетом, к Маргарет вернулся дар речи.

0

7

Люси озиралась вокруг так, словно из каждого ящика или из-за каждого угла могла вдруг показаться какая-нибудь нечисть. Из кабинета ей захотелось уйти сразу, как только они с Маргарет пересекли его порог. Было боязно, что кто-нибудь их здесь застигнет, даром что хозяйка ее - дочь Ханны Кавендиш и сестра хозяина. Если тут такие скелеты в шкафу водятся, то не приведи Господи их потревожить. Откроешь - упадет ведь и придавит, невзирая на отношения с хозяевами.

- Миссис Уиллоби, воля ваша, вы уж простите, что говорю, а только лучше бы здесь не задерживаться, - Люси взяла у Маргарет две свечи. Одну держала в руках, а вторую поставила в подсвечник, возвышающийся в середине стола.
Где-то недалеко как будто кто-то ходил или что-то падало. Люси вся дрожала, но все-таки не смогла сдержать любопытства и заглянула в книгу, которую листала Маргарет. Люси была не сильно грамотной девушкой, и в хозяйственных записях самой невысокой сложности вряд ли бы разобралась, но что расчетные книги должны выглядеть изнутри как-то совсем иначе, тем не менее, понимала.

- Ой, - вырвалось у нее, - у меня батюшка, царствие ему небесное, так пикси рисовал. Только у него он добрее как-то выходил. А это, значит, миссис Ханна Кавендиш рисует... ой, простите... - Люси прикусила язык.
Тут где-то недалеко раздался мощный грохот, потом еще, еще...
- Миссис Уиллоби, - Люси стало совсем не по себе. - Давайте все-таки уйдем отсюда поскорее. Вы же уже увидели, а мало ли кто войдет... Воля ваша и извините, что я так говорю, но после всех рассказов про то, что в этой усадьбе происходит, я бы ни за что не поручилась.

Звук падения повторился снова. Миссис Уиллоби, видимо, увидевшая то, что хотела, выскочила из комнаты. За нею едва поспевала Люси со свечой. Огибая стол, она споткнулась, чуть не упала и толкнула подсвечник. Со страху ей показалось, что кто-то невидимый из темноты толкнул ее. Она коротко взвизгнула и с воплем "Свят-свят-свят", не видя, что свеча упала прямо на раскрытые книги, хранившие тайну Ханны Кавендиш, вылетела из комнаты.

0

8

Леди Кавендиш застыла, расширившимися от ужаса глазами вперившись в алое пятно. Часы выпали из ослабевшей руки, – на дубовом паркете осталась некрасивая рваная царапина; на бледно-серых срезах стремительно проступала кровь. Она сморгнула, кровь исчезла. Разбитое стекло циферблата рассыпалось по полу янтарной крошкой, стрелки показывали без четверти одиннадцать.
Кэтрин вздрогнула и начала лихорадочно заталкивать в ридикюль украшения, изумрудная серьга с оправой из белого золота закатилась под бюро, ей пришлось опуститься на колени. Не хватало воздуха.
Горничная пошевелилась и глухо застонала.
Кэтрин засуетилась, нервно комкая пальцами старые письма, пальцы дрожали – она швырнула пачку бумаг в огонь; пламя лениво лизнуло первый листок. Сворачивалась в трубку бумага, таяли буквы, слова, события, факты…
- Я позову на помощь, - прошептала она, обращаясь к лежащей на полу горничной… та ее не услышала, но Кэтрин должна была сказать это.
Под ногами хрустело стекло.
Воспоминания последнего дня затопили ее рассудок. Обрывками рваной бумаги, осколками строчек и фраз, ошметками ненавистного лица. Женщина взяла свечу и выскользнула из комнаты. К спальне Ханны почти бежала, пламя оставляло на кисти восковые потеки; она не чувствовала ни боли, ни жара. Дверь в комнату свекрови была приоткрыта, полог задернут – Кэтрин швырнула свечу. Тяжелые бархатные кисти полога занялись немедленно , в нос ударил запах горелой пыли. Леди Кавендиш всхлипнула горлом, вытащила из замочной скважины ключ, повернула его снаружи и попятилась.
Живот скрутило острой болью.
- Помогите! – закричала она, но крика не получилось. Она открывала рот, беззвучно, как выброшенная на берег рыба; перламутровые жабры с крошками налипшего песка медленно бледнели.
Кэтрин нашла в себе силы доползти до лестницы и обмякла. По ступеням стелился едкий серый дым.

0

9

Ханна Кавендиш была слишком увлечена. Ее цепкие пальцы хватали то одну, то другую книгу, сдергивали ее с полки, на которой она стояла, и сбрасывали вниз, на высившуюся около камина кучу. Ей нравилось слышать грохот за спиной, возвещающий, что очередной рассадник зла присоединился к другим, ожидающим своей участи. Страсть к разрушению охватила ею целиком, а уже давно пора бы было почувствовать, что что-то не так, и обернуться...

Уже едкий дым поднимался от ковра и горящей свалки книг, уже огонь переметнулся сначала на низко свисающую со стола скатерть, потом дальше по ковру, к обитым тканью стенам, к тяжелым портьерам, висящим вокруг двери, саму дверь.
Уже от дыма заслезились глаза, но Ханна еще не понимала, считая, что это слезы радости и отмщения. Не понимала, пока не подняла глаза чуть выше и не столкнулась нос к носу с брауни. Малыш сидел на пустой уже полке, болтая ногами и подмигивая из-под свисавшей на глаза каштановой челки, кивал куда-то назад, за спину Ханны. Она медленно обернулась и издала вопль ужаса.

- Нет, нет! Только не мои портьеры, только не скатерть... нет.
Она быстро сбежала по лестнице, ринулась к двери, но та была уже охвачена пламенем. Дым плотной завесью покрывал все вокруг. Ханне стало дурно, и она закашлялась.

Если бы она все-таки смогла выглянуть, то увидела бы, что огонь полыхает уже и в коридоре, идя со стороны кабинета. Рассыпаясь искрами, трещало дерево, и опасно кренились балки. С господской части дома дым уже дополз и до кухни, где прислуга, проводившая последние минуты перед отходом ко сну за рюмкой настойки, наконец его учуяла. Выскочив наверх, лакеи, кучер и садовник увидели, что весь вестибюль уже как в тумане, а из коридора, ведущего к библиотеке клубами валит черный дым и вырывается пламя.

- Мааамочки, горим, - заверещала кухарка, - что же это делается-то! Добра-то, добра!

От столовой и гостиной, находившихся с другой стороны, бежал дворецкий Генри.
- Двое кто-нибудь, за подмогой, к ближайшим фермерам. Горит внизу. Люси, Мэри надо добраться до спален наверху и разбудить леди. Том, Джонни, завалите чем-нибудь коридор.

Но наверху дым не редел, а казалось, наоборот.
- Что угодно говорите, а я туда не пойду, - уже добравшись до конца лестницы, Мэри осела и тихонько завыла. - Оттуда же идет, прямо от спален.
Генри тихо выругался, а потом еще раз, потому что споткнулся обо что-то мягкое. Глаза уже почти не видели, но он понял, что "это" было живым. Он наклонился.

- Леди, леди... - он попробовал поднять обмякшее, тяжелое тело, обхватил за талию и понял, что держит на руках Кэтрин Кавендиш. - Мэри, постарайся добраться до спальни миссис Ханны Кавендиш, если сможешь, только не вздумай открывать окна.

0

10

Ее раскачивало в такт торопливому стуку молоточков. Леди Кавендиш открыла глаза – ее куда-то несли, над головой хаотическими штрихами мелькала потолочная лепнина, змеились витые полосы обитых ситцем стен. Тут же картинка смазалась – от дыма на глаза навернулись слезы, окружающее поплыло. Она охнула и попыталась пошевелиться – тугой обруч, стянувший живот, тут же дал о себе знать; Кэтрин жалобно заскулила.
- Господь милосердный, миледи!.. - надтреснутый бас дворецкого звучал как сквозь слой ваты, - Лиззи, чего это с ней?
- Как это, чего? Срок подоспел, видно.
- Так… не рано ли?
Голоса тоже качались, то приближаясь, то удаляясь.
Открылась дверь – потянуло холодом. Ее вынесли на улицу.
- Испугалась, бедная…
- Так куда ее нести?! - басовитые ноты рассыпались в мужскую истерику, - карету заложить?
- Какую карету! Доктора надо… В домик садовника, туда огонь не достанет. Господи, как же это так… Чарли, где леди Ханна и миссис Маргарет?!

Кэтрин выпрямилась. Кружилась голова.
Поодаль суетились люди, кричали, махали руками… Блэкберн-холл, объятый пламенем, расплывался в одно багровое пятно.
- Я сама пойду. Я… там осталась горничная, в моей спальне, я не… не виновата. Господи, я не хотела!
- Тихо, тихо, миледи… Бредит… Беги на конюшню, что же ты стоишь, увалень! И за сэром Джонатаном пошлите!
Ветер швырнул в лицо охапку мокрых листьев; холодными руками она размазывала по лицу слезы, смешанные с дождевой водой, и отчаянно стонала на одной, животной ноте:
- Господи, я не хотела…
С треском лопнуло оконное стекло, толпа брызнула в стороны

0

11

- Так где горит-то?
- Да везде горит, везде, на окна посмотри.
- Леди Кэтрин, леди Кэтрин... вам надо.
На самом деле никто не знал, что надо леди Кэтрин, как и любому другому. Холод последней ночи октября, морось и сырость ничуть не мешали обжигающему жару, идущему от дома.
- Где миссис Уиллоби и миссис Кавендиш?
- Наверху остались.
Из дома выносили вещи, кому что попалось на глаза. Повсюду валялись предметы, в первой необходимости которых следовало усомниться, по странной логике хватавших первое попавшееся под руку собранных теперь перед пылающим домом. Завывание ветра сливалось с гулом и треском огня, пламя которого высоко поднималось яркими языками в черноте ночи, как будто кому-то вздумалось украсить дом множеством оранжевых флагов...

Неожиданно на фоне одного из ярких прямоугольников окон черным вырисовался силуэт. Ханна Кавендиш, безуспешно пытавшаяся некоторое время подобраться к полыхающей двери, смогла дойти до окна.

Комната была полна дымом, и увидеть было что-нибудь невозможно, но это был все еще ее дом, пусть и охваченный пламенем, и она в нем знала каждый дюйм. Она задыхалась, сердце бешено стучало, отдаваясь в висках и горле. В голову как будто вонзили сотни игл. Но она все-таки успела дернуть ручку и открыть окно.

- Это же миссис Ханна Кавендиш, - послышался изумленный возглас. - Откуда она там?
Сгрудившаяся на улице толпа сделала шаг назад, кто-то всхлипнул, кто-то охнул, кто-то суеверно перекрестился.

Спасительным ворвавшийся в библиотеку свежий воздух показался не только Ханне. Обрадованный им, огонь заиграл как будто еще ярче, спину ей обдало жаром, который, казалось, подгонял. Страх и желание спастись, с которым не смогло бы соперничать никакое безумие, толкали вперед, и миссис Ханна Кавендиш, давно не перемещавшаяся без палки, каким-то чудом смогла перегнуться через подоконник и тяжелым мешком рухнуть вниз, на каменные плиты шикарного подъезда к дому.
Внутри как будто что-то хрустнуло, дернулось, надорвалось... Ханна лежала ничком, уставив глаза в небо, только шевелила губами, понимая, что не может больше сделать ни одного самого ничтожного движения.

0

12

- Леди Ханна! – истошно завопила кухарка, кинувшись вперед – навстречу пахнуло нестерпимым жаром, женщина попятилась и бухнулась на землю; визжали горничные.
Руководимые дворецким мужчины, прикрывая покрасневшие лица, перетащили хозяйку Блэкберн-холла на ровное место, подальше от огня.
- Доктора! Доктора скорее!..
- Поехали уже!..
Кэтрин покачнулась и подошла. Под ногами глухо чавкало.
Ханна Кавендиш лежала на газоне – некогда грозная и опасная, могущая одной фразой лишить Кэтрин надежд на будущее, сейчас она была маленькой и жалкой. Раскисшие седые букли прилипли к серому от копоти лицу, бескровные губы шевелились, словно створки устричной раковины. Домашнее платье леди распласталось по земле жалкой шерстяной лужицей; его втаптывала в грязь скулящая над хозяйкой горничная.
По лицу Ханны пробежала судорога.

- О, Господи, кончается!.. Свят-свят!.. – девушка попятилась, толкнув леди Кавендиш локтем, толпа схлынула, разрывая круг, в котором остались только Ханна Кавендиш и ее невестка. Молодая женщина медленно села в грязь, неловко согнув колени. Рука свекрови была холодна, скорым могильным холодом.
Кэтрин наклонилась, всматриваясь в маленькие глазки, бессмысленно глядящие перед собой – в пустоту. Она хотела… очень хотела, чтобы свекровь поняла ее… сейчас.
- Мой сын станет баронетом, миледи, - тихо и четко прошептала она, едва шевеля бледными губами. На висках выступила испарина, она задыхалась; с подбородка на лицо свекрови мутным ручейком стекала дождевая вода.

0

13

Ханна уже почти впала в забытье, плохо понимая, что с ней делают и куда несут. Из забытья ее позвали слова Кэтрин. Она вздрогнула, как от удара, и взгляд ее стал более осмысленным. Она посмотрела вокруг на то немногое, что было доступно ее взору. Чернота, серое небо и пляшущие языки пламени. Как в ореоле нимба, лицо невестки. Тела она не чувствовала, как будто уже освободилась от него. Что было? Библиотека... она хотела сжечь книги, а теперь полыхает весь дом. Она сама... сама уничтожила все.

- Твой сын, - на лице Ханны разлилось выражение ненависти, открытой, какой она не могла себе позволить при жизни. - Ну, конечно, твой сын, - Ханна говорила медленно, негромко, слова срывались то на хрип, то на кашель, но она была уверена, что невестка все слышит, и этого ей было достаточно. - Я все понимаю, Кэтрин. Как бы они ни суетились, но мне не пережить этой ночи. Ты думаешь, что выиграла. Так и есть... Что же ты не скажешь мне: уходи с миром? - неожиданный короткий смех, вновь оборванный кашлем. - Я не могу уйти с миром и не хочу. А твой ребенок. Я бы могла пожелать ему смерти, но это будет слишком легко, моя дорогая Кэтрин. Нет, милая, у меня еще осталось немного сил, и я знаю, на что их потратить.

Ханна ненадолго замолчала и даже закрыла глаза, можно было подумать, что уже навсегда. Но веки дрогнули и вновь открылись.
- Маргарет все знает, так что тебе покоя не будет никогда. Ты всегда, всегда будешь бояться разоблачения. А твой сын, - Ханна глубоко вздохнула, собираясь с последними силами и последними чувствами, среди которых не было ни одного доброго, и, возвысив свой голос, так что он стал хоть и тише, но все-таки тем самым голосом Ханны Кавендиш, почти выплюнула в лицо невестки. - Не будет никогда ни счастья, ни покоя твоему сыну, Кэтрин, ни потомству его, слышишь? И пусть жить он будет долго, но горько, и пусть злость и ненависть сопутствует ему всегда и во всем, и чтобы в детях его не было ему счастья. И умрет так, чтобы от самой смерти его можно было содрогнуться.

Ханна задохнулась и замолчала. Вот теперь черты лица ее разгладились, с них сошло выражение безудержной ненависти, на смену ей пришло удовлетворение. Она успела... Тяжело вздохнув, Ханна закрыла глаза, чувствуя, что наконец-то в этой жизни ей все, совершенно все становится по-настоящему безразлично...

0

14

До спальни Маргарет и Люси едва не бежали. Они спешили, как могли, подобрав юбки до неприличия, но горничной мешал подсвечник в руке, а ее госпоже – тяжелые юбки, которые не помещались в руках.
Никого не встретив на своем пути, обе молодые женщины облегченно выдохнули, когда тяжелая дверь спальни закрылась за ними.
- Господи Боже мой… Поверить не могу… - Маргарет зябко обхватила себя руками, позабыв о лежащей в кресле шали. Этот приступ внутреннего холода, который ничем не унять. Холод, порожденный ужасом. Он парализует, лишает разума и способности говорить или дышать… Холодный, леденящий ужас был ее верным спутником три долгих года, и еще три годна не желал выпускать живую дичь.
Этот приступ был слабее, но бил глубже. Мама, Господи, мама…
- Люси, - Маргарет стиснула пальцы и развернулась к горничной, которая уже вынесла из гардеробной ее ночную рубашку и халат, - Люси, ты никому не должна говорить о том, что увидела. Ни словечка. Иначе мы обе рискуем подавиться рыбной костью за обедом, или упасть в ручей. Никто не должен знать.
Молодая вдова нервно теребила манжету, пока черное кружево не оторвалось с жалобным беспомощным треском.
- Иди… да, иди к себе или на кухню, Люси. Я… не знаю, смогу ли лечь спать сегодня, - призналась Маргарет.
Оставшись одна, миссис Уиллоуби принялась мерить шагами комнату. Она накинула на плечи шаль, потом сбросила ее обратно в кресло. Принялась было готовиться ко сну, и даже распустила прическу, но сделав несколько движений щеткой, швырнула ее на столик.
Выбор, который маячил перед ней, выбор, который уже, по существу, сделан, не давал ей покоя. Признание безумия матери против незаконнорожденного ребенка Кэтрин. Кэтрин, которая по большому счету, ей никто! Третья жена брата, капризная, избалованная светская львица, не сумевшая поладить со свекровью. Не пытавшаяся подружиться с ней самой, а больше желавшая заполучить союзницу в домашних битвах против матери…
Нет, если бы речь шла только о Кэтрин…
- Но ребенок… - прошептала миссис Уиллоуби, едва не протыкая ногтями обивку кресла.
Ей вдруг стало трудно дышать. Маргарет расстегнула верхние пуговки платья, но это не помогло. Удушливая духота наваливалась, давила на горло, вызывала звон в голове. Открыть окно? Нет, на улице слишком сыро и холодно, а тепло от камина быстро улетучится…
Женщина позвонила. Придется побеспокоить Люси. Колокольчик смолк, и в наступившей тишине Маргарет услышала странный треск, а к ощущению духоты прибавился… запах дыма. Пожар?
Она осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Узкое темное пространство заволокло дымом, так что не разглядеть было и вытянутой руки. Маргарет немедленно закашлялась и захлопнула дверь. В комнате все еще можно было дышать, но оставаться внутри было самоубийством.
Маргарет снова выглянула в коридор и, стараясь не вдыхать дым, закричала.
- Эй! Кто-нибудь! Помогите! – громкого крика не получилось, а коридор был нем. Миссис Уиллоуби вышла из комнаты, держась кончиками пальцев за стену. Надо попытаться добраться до лестницы. Боже, она ничего, совершенно ничего не видит!

0

15

Артур дернулся в тревожном сне и проснулся. Резко сев на кровати, он некоторое время вглядывался в непроглядный мрак, пытаясь понять, что же его разбудило. Кругом царила тишина и все же... что-то было не так... Встав, он зажег свечу и, набросив на плечи халат, потянул за дверь. По полу коридора стелился едкий дым, с каждым мгновением поднимаясь все выше, заволакивая гарью и плотной пеленой пространство вокруг.
"Боже! Пожар!" - мысли заметались в голове молодого человека. Оцепенение однако длилось секунды. Раздумывать о том, что могло случиться, было недосуг. Джонатана дома нет. Слуги... Господи, который час? Артур дернулся было назад, чтобы взглянуть на часы, и уронил свечу, которая мгновенно потухла. Если сейчас глубокая ночь, слуги спят в другом крыле, а в доме три женщины... Где Кэтрин, что с Маргарет?
Артур вылетел в темный коридор, потеряв по пути халат, лишь наброшенный на плечи, и бросился сквозь дымную серую пелену в направлении лестницы. Глаза заслезились, едкий дым проник в горло, он закашлялся. Мелькнула мысль, что не мешало бы смочить носовой платок водой, мелькнула и пропала: возвращаться было уже слишком поздно.

Добравшись до лестницы, он понял, что дом уже почти весь объят пламенем, внизу в холле то ли метались какие-то тени и раздавались крики, то ли это были сполохи огня, вырвавшегося на свободу во всей своей ужасающей красоте необузданной стихии.

На втором этаже пожар бушевал уже вовсю, охватив стены и пробиваясь из-за дверей, выходящих в коридор. Молодому человеку казалось, или то было действительно так, что пламя надвигается на него с обоих концов горящего прохода.
- Маргарет! Леди Кэтрин! - крик Тачита потонул в нарастающем гуле огня.
Где тут их спальни? Пойди найди. А времени в обрез. Жар подступал, и Артуру уже казалось что языки пламени начинают лизать его одежду. Тем не менее он решил, что не спустится вниз, не проверив, не остался ли кто на этаже. Это последний шанс кого-то спасти, если этот "кто-то" еще не задохнулся или не угорел. Скоро здесь оставаться будет уже невозможно. И так выход к свободе может быть в любой момент перекрыт обрушившейся балкой, лестницей или перилами.
Артур не раздумывая начал проверять каждую комнату вдоль по коридору, распахивая двери настежь и перемежая свои действия попеременными криками, если так можно было назвать его осипшие возгласы: - Леди Кэтрин! Маргарет! Вы здесь? Отзовитесь!

Буквально вслепую нащупав очередной дверной замок, Артур почувствовал, как в него толкнулось что-то живое и мягкое. Лишь край платья какого-то неразборчивого цвета в отблесках разгорающегося пламени и дымном мареве мелькнул перед глазами. Он крепко обхватил того, или, вернее, ту, что так вовремя в него врезалась, и, не разбирая, кто бы это мог быть, задыхаясь и кашляя, потащил в обратную сторону, к лестнице, лишь приговаривая:
- Все позади! Спокойно. Сейчас мы выберемся, держитесь за меня!

0

16

Удушливый дым обступал Маргарет со всех сторон, мешал дышать, а разглядеть что-то не стоило и пытаться. Неясные всполохи только пугали, и миссис Уиллоуби закрыла глаза и продолжила медленно идти на ощупь.
Неужели все закончится вот так, и он погибнет в пожаре дома, где родилась и выросла? Дома, который так и не стал родным.
Может, она заслуживает этого… Она была плохой женой, она так и не смогла стать матерью, и она… она – отвратительная дочь, которая решила восстать против матери, против традиций и правил, тогда как каждый должен выполнять свой долг и нести свой крест…
Маргарет казалось, слова Ханы Кавендиш, сказанные когда-то давно, набатом звучат в голове, пригибают к полу, а стена все никак не кончается, и идти все труднее. Юбки с каждым шагом тяжелели, каждый новый вдох был пыткой.
Смирись. Умри. Прими воздаяние за свои грехи. Ты все равно никому не нужна на этой земле.
Нет! Не хочу! – Маргарет заставила себя рвануться вперед, еще один шаг, и оторвалась от спасительной стены, она чувствовала, что вот-вот упадет, а если упадет, то больше не поднимется никогда и задохнется в этом дыму раньше, чем до нее доберется огонь… и врезалась во что-то… в кого-то.
Ее схватили, и начали тащить, мужской голос пробивался сквозь дым и страх, но Маргарет не узнавала его. Ее держат. Ее тащат куда-то в темноте…
С неожиданной силой женщина начала вырываться.
- Отпустите! Кто здесь! Не трогайте меня! – страх перед смертью в пожаре пробудил другой. Старый страх, вечный, почти неубиваемый страх. Даже когда он касался ее души только своим краем, Маргарет вздрагивала, страшилась спать, избегала чужих прикосновений, которые обещали боль и ничего, кроме боли.
И сейчас в шорохах и треске пожара ей вдруг начали мерещиться тяжелые шаги Уильяма Уиллоуби. Он хочет утащить ее в ад с собой?
- Нет! Отпустите! – она все-таки сделала несколько шагов неизвестно куда, и неизвестно кто продолжал ее держать, несмотря на попытки вырваться. Правду сказать, хотя самой Маргарет казалось, что она бьется изо всех сил, отравленное дымом тело было слабо. Как слаб был и голос разума, продолжавший твердить, что Уильям Уиллоуби мертв, и не может вернуться за своей строптивой женой с того света.

0

17

Казалось, слова Артура, призванные успокоить, лишь возбудили сопротивление женщины, оказавшейся по счастливой случайности в его руках. Несмотря на нарастающий гул приближающегося огня, Тачит узнал её голос, - с облегчением и какой-то смутной радостью. Не леди Ханну, не Кэтрин (хотя за её судьбу он тревожился не меньше), не кого-либо из горничных какой-либо их трех леди, - именно Маргарет судьба уготовила ему спасти из горевшего дома. Хотя Артур лелеял надежду, несмотря ни на что, вернуться и поискать Кэтрин, если, если... Если только миссис Уиллоуби не будет столь яростно вырываться из его объятий, вознамерившись, по-видимому, погибнуть в огне, нежели принять помощь из его рук. Неужели она так его возненавидела, что способна принести себя в жертву неизвестно ради чего. Погибнуть, не забыв послать ему напоследок убийственный презрительный взгляд...

Задыхаясь в удушливом чаду, весь взмокший, вынужденный к тому же преодолевать столь бессмысленный, абсолютно безрассудный отпор Маргарет, Артур разозлился и, напрягши силы, развернул её и рывком притянул к себе.
- Послушайте, миссис Уиллоуби, - еле сдерживаясь, хрипло и прерываясь, чтобы глотнуть обжигающий воздух, начал он. - Неужели вы так меня возненавидели, что брезгуете моей помощью? Гордость не позволяет принять? Принципы? Что? Оставьте свои предрассудки, Маргарет! Хотя бы сейчас, в эту минуту! - Артур уже почти кричал, пот струился по его лицу, перемешиваясь с гарью, оседавшей как на них, так и на всём вокруг. - Мы теряем время на бессмысленное сопротивление и словесные препирательства. Будьте благоразумны! Может быть, эти секунды будут решающими в спасении еще чьей-то жизни. Так что, нравится вам это или нет, но я не позволю вам погибнуть в огне из-за глупого упрямства.

И хрупкий Артур, чьи силы, казалось, были почти на исходе, не замечая тяжести, взвалил Маргарет (её силы также слабели, и сопротивление угасало с каждой секундой) себе на плечо (где-то он слышал, что напряженные, излишне опасные ситуации способны выявить скрытые возможности человека, но об этом он способен будет поразмыслить потом, когда они будут вне опасности, если вообще будут), решив не обращать больше внимания на её крики и прочее противодействие, и шатаясь потащил свою драгоценную ношу дальше. Искры и пепел со злобным шипением и свистом уже проносились мимо них, кружась в зыбком мареве огня и грозя случайно воспламенить их одежду.
Промелькнули минуты, показавшиеся вечностью, когда наконец сквозь дымовую завесу открылся проем выхода на долгожданную лестницу, спасительную либо несущую гибель.

0

18

Собственное имя в чужих устах заставило молодую женщину вскинуться. Это был не покойный муж. В голосе, который обращался к ней, звучало раздражение, может, даже гнев, но в нем не было той холодной змеиной злости, которая всегда сопровождала Уильяма Уиллоуби, когда он звал по имени свою жену. До той самой последней грозовой ночи.
Но и этот голос был ей знаком. Теми же гневными интонациями, Маргарет несомненно, уже слышала их, но чертовски сложно что-то вспомнить и сопоставить, вися вниз головой на чьем-то плече, в дыму, когда корсет продолжает стягивать ребра… при очередном шаге он как-то по особому врезался в тело, и Маргарет закашлялась, чувствуя, что начинает задыхаться.
- Бога ради… - прохрипела она, - Поставьте меня на ноги… - вдова снова зашлась кашлем, - Иначе… некого будет бранить…
Все ее бранят. Она плохая дочь, плохая жена, плохая вдова… Почему кто-то хочет ее спасти? Нет, Маргарет вовсе не хотела умирать, особенно теперь, когда голоса матери и мужа отдалились, но для спасения необходимо было ощутить почву под ногами.
И заодно понять, кто же ее несет.
- Пожалуйста, - дым залезал в глаза, в ноздри, голова гудела как раскаленный чугунный котел, казалось, вся кровь из ее тела скопилась под черепом.

0

19

Или Маргарет успела отравиться дымом и гарью и у нее начались галлюцинации, или просто ужас и страх парализовали её способность адекватно воспринимать окружающее, что было нисколько не удивительно, но кажется, она не слышала ничего из того, что Артур ей говорил и, по-видимому, так и не поняла, кто же пытается вытащить её из адского пекла.
Тем не менее метод спасения, который ему пришлось применить, Маргарет "оценила", и он пришелся ей явно не по душе. Артур внял остаткам своего разума, не успевшим пока ещё расплавиться в его голове, и, остановившись, снял молодую женщину с плеча и поставил на ноги. Она вновь зашлась в кашле. Молодому человеку вдруг до боли захотелось прижать Маргарет к себе, приласкать, успокоить, но все, что он мог, что она бы допустила с его стороны, это по возможности отстраненно и сухо выдавить:
- Простите, миссис Уиллоуби, - ему казалось, что из его пересохшего, как будто обожженного горла вылетают лишь какие-то осипшие, охрипшие звуки. - Но, боюсь, это был единственный действенный способ вывести вас из пылающего коридора. "И привести некоторым образом в чувство, что увенчалось маломальским успехом", - Тачит слезящимися от дыма глазами вгляделся в лицо Маргарет, знакомое и в то же время изменившееся, и, как ни неуместно это было сейчас, вдруг улыбнулся этой мысли сухими потрескавшимися губами. Однако гримаса боли тут же скривила его лицо: прижав пальцы к губам, он почувствовал, что из трещины идет кровь.
- Отбросьте на время свою предвзятость и подозрения, Маргарет. Все-таки выбираться из этого ада вдвоем будет сподручнее, или я не прав? Решайте быстрее - я намерен навязать вам свое общество лишь до того момента, когда мы будем вне опасности, - интеллигентность и обходительность вновь вернулись к Артуру, возможно ненадолго, так как, ступив наконец на лестничную площадку, их глазам открылся пылающий лестничный пролет. К тому же они еле успели увернуться - Артуру пришлось дернуть Маргарет за руку и пригнуться вместе с ней, - от обрушившейся сверху и грохнувшейся в нескольких дюймах от них балки либо перила вместе с куском горящей обшивки. Ситуация не предвещала ничего хорошего.
- Ну вот, Маргарет! - все еще держа миссис Уиллоуби за руку, прохрипел Артур, оценивая окружающую их, удручающую обстановку. - Как будем пробиваться дальше? Лестница может обрушиться в любой момент. Рискнем или у вас есть другие предложения? Вы же лучше знаете дом.

0

20

Боже, какое было счастье снова стоять на своих ногах! Маргарет и поверить не могла, что после краткого путешествия вниз головой ей станет намного легче дышать дымным воздухом, всего лишь от того, что она снова стоит, как подобает человеку.
Она многому не могла сейчас поверить. Может, это всего лишь бред ее воспаленного сознания? Что ее пытаются спасти, а теперь вот держат за локти, чтобы она не упала, и что-то говорят…
Маргарет несколько раз моргнула, глаза от дыма немилосердно слезились, их жгло, но вдова вгляделась, ей было необходимо понять, кто находится рядом с ней, и куда делся привычный застарелый страх, сопровождавший вот уже шесть лет каждое без исключения прикосновение к ней.
Нет. Исключение было, и… это действительно был он. Артур Тачит стоял и улыбался потрескавшимися губами, тонкая, как волос, струйка крови потекла по испачканному пылью или сажей подбородку… Маргарет не удержала улыбки, и в этот момент рухнула балка, и они оба метнулись назад.
Удивительно, как угроза смерти помогает обрести ясность ума. Одного только ощущения жара на лице и вида горящей балки меньше, чем в футе от ее юбок, было достаточно, чтобы призраки и фантазии убрались прочь.
- Нет, - Маргарет не отдавала себе отчета, что вцепилась в руку Артура так, будто разорвать прикосновение означала для нее смерть, - Там не спуститься. Мы должны вернуться назад. В мою комнату, - она потянула мужчину за собой в окутанный дымом коридор.
- Там… - Маргарет закашлялась, прикрываясь рукавом, как простолюдинка, - Окно. В парк. Мы спустимся по шпалере с плющом.

0

21

Вновь возвращаться в пылающий коридор, из которого он пытался её спасти. Смешно... если бы не было так грустно. В голове, пылающей почти так же, как злополучный коридор, царил сумбур; в обратный, который вполне мог оказаться последним, путь вели уже не рассудительность, сосредоточенность и здравый смысл, а лишь интуиция, подстегиваемая обостренным чувством того, что жизнь висит на волоске.
Нельзя было исключать и того, что огонь уже добрался до комнаты Маргарет - интересно, кстати, где она находится, мелькнуло у Артура в голове, сколько дверей он не успел распахнуть, прежде чем наткнулся на молодую женщину в коридоре. Но это был хотя бы вариант спасения, тогда как лестница... даже если удержится под их весом, то сквозь стену огня им не удалось бы проскочить незадетыми.
- Тогда идем, - не выпуская руку Маргарет из своей, он вновь повернул в многострадальный коридор. Его радовало, если сейчас вообще можно было чему-нибудь радоваться, лишь то, что узнав его, она не шарахнулась в сторону, ничем не показала своей неприязни и приняла его в спутники... или собратья по несчастью.
До комнаты вдовы они добрались гораздо быстрее, нежели тогда, когда Артур искал в доме хоть одну живую душу, а Маргарет наощупь пробиралась к лестнице. Ее рука в его ладони и появившийся шанс на спасение, которым они теперь стремились воспользоваться как можно скорее, придали молодым людям сил, и они почти бежали, задерживая дыхание и стремясь быстрее проскочить опасный проход. Комнату миссис Уиллоуби, к счастью, пока не захватило огнем, лишь дым плотной завесью сгустился в ней, скрывая почти всю обстановку.

Нервно подергав, Артур поднял раму и выглянул вниз, оценивая расстояние до земли. "Прыгать из окна?" - было первой его мыслью. Исключено. Старинный архитектор позаботился о красоте строения, для придания величественности которому, по-видимому, сделав расстояние между окнами, а следовательно и этажами, довольно большим. К тому же, хоть окна комнаты Маргарет и выходили не на фасадную сторону, тем не менее выложенная булыжником мостовая внизу не вызывала желания приземлиться на неё с изрядной высоты. Шпалера с плющом, вернее плетьями его уже почти оголенных, цепляющихся ветвей вроде была на месте, насколько позволял видеть отсвет полыхающих внизу комнат. И ни одной живой души поблизости.
- Господи, Маргарет! Где все люди? Мы что, в доме одни? Про нас забыли или решили, что мы погибли, или же погибли все остальные? Так как, судя по всему, пожар начался с первого этажа. Хотелось бы мне знать, что тут произошло... - чуть помедлив, пробормотал он себе под нос.

0

22

Маргарет сжала его руку. Страшно было подумать, что за судьба ее ожидала, не приди мистер Тачит на помощь. Она задохнулась бы от дыма в коридоре, или согрела на лестнице, или ее бы придавила рухнувшая балка… картины одна ужаснее другой вдруг нагнали молодую женщину, и Маргарет, не осознавая, что делает, вдруг развернулась и уткнулась лицом в грудь своего спасителя. Так почему-то было проще дышать, а необходимость дышать и желание выжить перевешивали ее страх перед прикосновениями, шепот совести и все-все, что мерещилось по ночам, особенно в осеннюю грозу.
Наконец, она поняла, что прямо сейчас не умрет. Следом пришла мысль, что огонь вот-вот доберется до комнаты, если уже не лижет пол за дверью.
- Мы должны выбраться, - сказала она, подняв глаза. В свете единственной свечи, таком обманчиво мягком, отчетливо была видна полоса сажи на лице Артура.
- Мы выберемся, и тогда все узнаем, - она понятия не имела, кого из них успокаивает, мистера Тачита или себя.
- Я… пойду первой. Я сотню раз спускалась по этой решетке, пока не вышла замуж, - Маргарет очень не хотелось отпускать руку мистера тачита, которая стала для нее чем-то вроде якоря и источника спокойствия, но иначе они оба сгорят. Она села на подоконник, перекинула ноги и юбку наружу, помогая себе руками, нащупала сбоку старое, оплетенное одеревеневшими плетями плюща, дерево решетки, уцепилась за него, и опустила ногу в комнатной туфле, нащупывая опору. Есть.
Медленно, то и дело дергая цепляющуюся за все юбку, наступая на ее подол и оставляя клочки нижних юбок висеть на шпалере, Маргарет начала продвигаться вниз и в сторону. Потом, в самом конце придется прыгать, но это уже будет совсем не высоко. Совсем-совсем…
Воздух снаружи был необыкновенно чистым, и голова слегка кружилась, так что Маргарет остановилась, несколько раз глубоко вздохнула, и снова поползла вниз,чувствуя себя неловкой мухой.

0

23

Маргарет сжала его руку. Страшно было подумать, что за судьба ее ожидала, не приди мистер Тачит на помощь. Она задохнулась бы от дыма в коридоре, или согрела на лестнице, или ее бы придавила рухнувшая балка… картины одна ужаснее другой вдруг нагнали молодую женщину, и Маргарет, не осознавая, что делает, вдруг развернулась и уткнулась лицом в грудь своего спасителя. Так почему-то было проще дышать, а необходимость дышать и желание выжить перевешивали ее страх перед прикосновениями, шепот совести и все-все, что мерещилось по ночам, особенно в осеннюю грозу.
Наконец, она поняла, что прямо сейчас не умрет. Следом пришла мысль, что огонь вот-вот доберется до комнаты, если уже не лижет пол за дверью.
- Мы должны выбраться, - сказала она, подняв глаза. В свете единственной свечи, таком обманчиво мягком, отчетливо была видна полоса сажи на лице Артура.
- Мы выберемся, и тогда все узнаем, - она понятия не имела, кого из них успокаивает, мистера Тачита или себя.
- Я… пойду первой. Я сотню раз спускалась по этой решетке, пока не вышла замуж, - Маргарет очень не хотелось отпускать руку мистера тачита, которая стала для нее чем-то вроде якоря и источника спокойствия, но иначе они оба сгорят. Она села на подоконник, перекинула ноги и юбку наружу, помогая себе руками, нащупала сбоку старое, оплетенное одеревеневшими плетями плюща, дерево решетки, уцепилась за него, и опустила ногу в комнатной туфле, нащупывая опору. Есть.
Медленно, то и дело дергая цепляющуюся за все юбку, наступая на ее подол и оставляя клочки нижних юбок висеть на шпалере, Маргарет начала продвигаться вниз и в сторону. Потом, в самом конце придется прыгать, но это уже будет совсем не высоко. Совсем-совсем…
Воздух снаружи был необыкновенно чистым, и голова слегка кружилась, так что Маргарет остановилась, несколько раз глубоко вздохнула, и снова поползла вниз,чувствуя себя неловкой мухой.

0

24

Без каких-либо возражений, даже испытывая облегчение, Маргарет уступила право первенства мистеру Тачиту. Оказавшись на внешней стороне дома, она немного опомнилась от того страха перед огнем, что заставил ее, почти не дрогнув, вылезти в окно, хотя миссис Уиллоуби не проделывала подобных кульбитов уже лет семь. И растеряла былую сноровку и легкость, надо признать. Сейчас Маргарет спускалась очень медленно, пробуя ногой опору по нескольку раз, прежде, чем перенести на не вес. Не слыша и не видя огня, молодая женщина всецело сосредоточилась на довольно опасном спуске, и не сразу поняла, что мистер Тачит снова зовет ее.
Чтобы сказать, что ниже опорная шпалера… сломана. От этих его слов Маргарет что есть силы вцепилась в плети плюща, за которые держалась руками. Прыгать? Господи, Прыгать? Под ее ногами футов десять, а внизу мостовая… Может, все же она попробует спуститься по плющу ниже? Она ведь легче… тут Маргарет вспомнила, что ей давно не четырнадцать, и на ней несколько ярдов ткани, уложенных в четыре слоя юбок.
- О, Господи… - она была готова заплакать. Не от страха, а от обиды, что сейчас, когда казалось, что путь к спасению найден, а дороге судьбы оказалась очередная яма с грязной водой. Яма глубиной добрых десять футов.
Она только собралась ему сказать, что не сможет прыгнуть, просто не осмелится оторвать руки от плюща, когда мистер Тачит снова заговорил… и Маргарет оторвала левую руку от плюща и нервно поправила совершенно растрепавшиеся волосы, словно не висела на стене на волосок от смерти, а гуляла в парке, и самой большой неприятностью был неожиданный дождь.
Никто никогда не говорил ей таких слов. В Лондоне кто-то называл ее милой… очаровательной… но смелость – не то качество, которое ценят в будущих женах. И ей никогда не говорили, что она, Маргарет… необыкновенная. Разве что необыкновенно глупая?
Какая большая стая мыслей может пронестись в женской головке за несколько секунд… Маргарет посмотрела вниз. Потом перевела взгляд на исцарапанную руку Артура почти рядом со своим лицом. Шпалера не оставляла достаточно места для соблюдения приличий. Ей вдруг стало смешно. Десять футов… а может, на самом деле восемь… или двенадцать?
- Знаете… - Маргарет слабо улыбнулась, - Это ужасно нелюбезно со стороны шпалеры, сломаться, когда она нам так необходима. Видимо, в самом деле придется прыгать…
Десять футов… сколько было высоты в той ветке, с которой она прыгала в кучу опавших листьев?
Маргарет сползла еще чуть пониже. Это была последняя не сгнившая рейка, на которую можно было поставить ногу. Она смахнула с лица короткую прядь и вопросительно глянула на Артура, будто ожидая от него… чего-то.

0

25

Что Артура восхищало в Маргарет, так это чувство юмора, способное придать сил и воодушевить не только её саму, но и тех, кто находится рядом, на него, во всяком случае, это действовало вне всякого сомнения. Ситуация складывалась далеко не комическая, а весьма драматичная, возможно, даже трагическая, но Маргарет нашла в себе силы улыбнуться и даже пошутить. Артур смотрел на неё с восхищением, к которому примешивалось нечто большее, нежели симпатия или дружеское расположение, и что он не хотел, не мог более подавлять и скрывать. "Ну какая женщина могла бы с ней сравниться?" - глядя на неё, думал он. Мало того, что вряд ли какая осмелилась бы вылезти из окна даже на приставную лестницу, а о том, чтобы шутить, болтаясь на плетях лианы на пару с мужчиной на стене гибнущего в огне дома, где пламя вырывалось из лопнувших окон второго и первого этажей, вообще не шло даже речи. И она была прекрасна - с распустившимися спутанными волосами, в оборванном платье, с руками, исцарапанными колючими ветками в кровь...

Несмотря на его уверения, долженствующие подбодрить молодую женщину, Артур отдавал себе отчет в том, что прыжок с такой высоты мог стать для неё опасным - неловкое, неудачное приземление могло искалечить любого, не говоря уже о худшем исходе событий, хоть и мало, но все же вероятном. Артур вздрогнул от этих мыслей, отгоняя из воображения картины одну страшнее другой. Он не может её потерять, - вновь застучало в мозгу, - нет. Пусть даже они больше никогда не увидятся, лишь бы знать, что она жива и здорова, хоть и где-то далеко от него.

На кого-то подобное озарение снисходит при романтической прогулке в парке, на кого-то - на балу, где блистают отпрыски знатных фамилий, ну а кто-то уверится в своем чувстве на простом деревенском празднике или просто скучая дома и мечтая о встрече. Для мистера Тачита же это откровение пришло сейчас, пока он болтался на жалких остатках шпалеры с плющом, стелющимся по стене горящего дома: он понял, что влюбился, влюбился впервые в жизни. Так, неожиданно и незаметно войдя в его жизнь, Маргарет Уиллоуби за столь короткое время стала чрезвычайно дорога для него. Он понял, что именно Маргарет - та женщина, рядом с которой ему хочется проводить все свое время. Её присутствие способствовало проявлению таких качеств его натуры, каких он в себе не подозревал или же давно позабыл. С ней он чувствовал себя свободным и раскованным, сильным и способным стать тем, на кого можно опереться в трудную минуту. Кроме того, её близость, начиная с достопамятного пребывания в буфетной, волновала его, да так, что в голову начинали лезть разные глупости, не подобающие рассудительному поведению джентльмена.

Слова нежности трепетали у Артура на устах, но он смолчал, проглотив подкативший к горлу комок.
Сейчас он прыгнет, хотя и сам не упражнялся в таких номерах невесть сколько лет. А Маргарет? Вдруг все-таки испугается, не решится?
Он с радостью поймал бы её внизу на руки, но так они рискуют покалечиться оба. Если бы найти слуг и раскинуть внизу хоть какое-то покрывало, на которое можно было бы прыгнуть без опаски. Но где слуги? Живы ли? Да и пока он будет кого-либо разыскивать, у Маргарет могут не выдержать руки.
Молодой человек не удержался и протянул руку, чтобы провести ею по её волосам, по отброшенной назад прядке - возможно, это последние минуты, что пока ещё сближают их, кто знает, что ждет их на твердой земле - и быстро отдернул её, отвернулся и пробормотал:
- Повторяйте все за мной Маргарет, постарайтесь повиснуть на руках на самой нижней уцелевшей рейке.
Говоря так и сопровождая свои слова действиями, Артур, цепляясь ногами за плющ, на руках спустился до последней перекладины опоры и, на мгновение взглянув вниз на освещаемую пламенем мостовую, разжал руки...

0

26

Это все было странно… и наверное, ужасно безрассудно, но никогда Маргарет так не хотелось жить, как сейчас, под клубами дыма и искрами горящего дома… и почему-то присутсвие в этой предполагаемой жизни Артура тачита было для ее столь же естественно и необходимо, как… как его прикосновение к ее волосам, разом вернувшее Маргарет на сутки назад, в темную буфетную, когда за стеной звучали шаги, а они вдвоем стояли, затаив дыхание, и надеялись остаться не пойманными.
Сейчас они тоже надеялись удрать вдвоем. Только не от полуночничавшей матери, а от смерти. И Маргарет, будто выбрасывая прочь злополучный день с его тайнами, потянулась продлить прикосновение, как если бы могла что-то почерпнуть в нем.
Повиснуть на той самой рейке, о которую оприлась сейчас ногами? Конечно? Спуститься ради этого по плющу без нормальной опоры? Пустяк.
Наверное, скажи ей сейчас Артур разжать руки и броситься спиной вперед и лететь, она бы так и сделала, повинуясь своему совершенно необъяснимому доверию к этому человеку. Сомнения наверняка догонят ее на земле на пару с воспоминаниями и обязательствами, но сейчас они отстали, потому что мешали спастись ей, а сами по себе сомнения и приличия, как и слухи – бессмертны.
Медленно сгибая ноги, на одних руках она бы не удержалась, Маргарет стала спускаться, затем пришлось снять с перекладины одну ступню, затем сторую… и она болталась на твердых стеблях плюща, чувствуя, как колени касаются растений, потому что юбка за что-то зацепилась, и она пыталась оторвать ее от плюща. Не ради приличий, а просто потому что могла разбиться из-за своего платья. Нащупав под пальцами рейку, женщина вздохнула, и как молитву, проговорила про себя:
«Во мне пять футов и десять дюймов. Значит, я никак не могу иметь под собой больше шести футов. Я даже ногу себе не сломаю, ведь подо мной нет лошади…»
Вспомнилось, как сегодня утром мистер Тачит ловил ее с седла высокого гнедого жеребца из конюшен брата…
Наверху лопнуло еще одно стекло и мимо пролетели острые осколки.
Маргарет зажмурилась и разжала руки.

0

27

Приземление мистера Тачита было не слишком удачным: одна нога соскользнула с неровной плиты и подвернулась. Артур сморщился, но в пылу прошедших событий и неизвестности предстоящего не слишком обратил внимание на эту мелочь, поняв, что на ногу ступать можно, хоть и с некоторой болью.
Едва оказавшись на земле, он задрал кверху голову, пытаясь следить за действиями Маргарет. Зарево пылающего дома освещало окрестности, наверное, на пару миль вокруг, и очертания молодой женщины на стене просматривались очень хорошо.
"Как хрупка человеческая жизнь, - наблюдая за её силуэтом на стене, подумалось Артуру. - И как легко она может быть разрушена, уничтожена. Как мало мы можем противопоставить стихии...огня ли, ветра, воды...
Вот Блэкберн... Стоял больше столетия, как оплот незыблемых устоев, храня за своими стенами свои мрачные тайны. Казалось, ничто не могло поколебать его основательности, надежности. И что в результате? Все рушится, погребая под обгоревшими обломками историю не одного поколения семьи, её секреты, возможно, человеческие жизни..."
От сознания своей беспомощности и понимания, что пока больше ничем не может помочь ставшему для него дорогим человеку, Артура едва не обуяла апатия обреченности. Все, что ему оставалось, это наблюдать снизу, посылая молитвы небесам. Теперь Маргарет должна была все делать сама...

Цепляясь платьем за колючие стебли, миссис Уиллоуби с шуршанием соскользнула вниз, приземлившись почти на то же место, что и он несколькими минутами ранее. Поскольку она оставалась в неподвижности, Артур испугался за её жизнь и прихрамывая, как мог быстро подскочил к ней. Опустившись на колени, он приподнял ее за плечи с земли и вгляделся в лицо. Глаза молодой женщины были закрыты, лицо, освещаемое всполохами огня, бледно. Из-за треска и шума пламени и лопающихся стекол дыхания Маргарет не было слышно. Что с ней? Вряд ли она могла убиться насмерть - высота была не так велика. Оглушена? Шок от падения? Обморок от испуга? Вот черт! Сейчас бы хоть пригоршню воды... Артур беспомощно оглянулся вокруг, словно от этого вблизи мог материализоваться источник живительной влаги.
Вернувшись к той, что была сейчас на его руках, он начал слегка трясти её.
- Маргарет! Маргарет! Не молчите! Откройте глаза! Вы живы? Дайте знак, что вы живы. Вы не можете покинуть меня сейчас, когда мы преодолели все опасности. Мы спаслись, Маргарет, и вы должны, обязаны остаться живой и невредимой!

0

28

Земля больно ударила через тонкие подошвы домашних туфель, и голова, тяжелая гулкая, кружилась, под щекой тоже был холод, а потом он пропал, но не было никаких сил шевельнуться, они все остались там, в горящем доме, на стене…
Она не хотела открывать глаза, потому что боялась, что невероятная близость между ней и Артуром тоже осталась там… Или все-таки нет?
Кажется, он звал ее… Кто-то, во всяком случае, звал. И щека уже лежала не на холодном камне, а на чем-то теплом и живом… и даже знакомом. И от этого хотелось шевелиться еще меньше. Только он продолжал звать, и кажется, даже что-то требовал от нее?
Маргарет с усилием подняла веки, глаза немедленно заслезились то ли от дыма, то ли от пережитого страха.
- Когда вы так говорите… - но даже сквозь эту дымку, в неверных всполохах пламени, пожиравшего дом, она точно различала лицо мистера Тачита. И даже если бы она его не видела… - Я совершенно не могу с Вами спорить. Голова… кружится.
Маргарет уткнулась лбом ему в шею и несколько раз глубоко вздохнула. Ее совершенно не волновало, есть ли кто-то рядом с ними или нет, и что о них могут подумать. Ей было необходимо сейчас чувствовать близость этого человека, мужчины, который будил в ней что угодно, кроме страха.
Положив руку ему на плечо, Маргарет чуть отстранилась и посмотрела мужчине в лицо.
- Вы сами… целы? – с беспокойством спросила миссис Уиллоуби и зачем-то попыталась стереть с щеки Артура полосу сажи.

0

29

Маргарет зашевелилась и, кажется, пришла в себя. Благодарение богу, она была жива, просто действительно была либо оглушена, либо испытала шок от падения.
- И не спорьте, - еле улыбнулся он. - Сейчас всё ра... - Артур вздрогнул, оборвав фразу на полуслове. Маргарет уткнулась ему в шею, и от этого доверчивого жеста все в нем перевернулось. Его бросило в жар, куда больший, нежели он испытывал в горящем доме и при недавнем лазании по стенам. Первым его порывом было сжать её в объятиях, но молодой человек обуздал себя, вздрагивающими руками чуть приобняв её за плечи и приговаривая:
- Ну все, все... Все позади... Вы самая смелая женщина, какую я когда-либо видел, Маргарет, спасение почти в духе любимого вами господина Верна, - успокаивая её, болтал он какую-то если и не чушь (она действительно отличалась присущей далеко не каждой женщине смелостью), но то, что должно было отвлечь его от того, что ему действительно хотелось сказать и сделать.
Артур поймал её руку, проводившую по его щеке и прижал к своим губам.
- Я... цел. Что со мной может случиться?
О своей ноге Артур забыл, наслаждаясь этим мигом соединения, словно они были одни во Вселенной, пусть даже мир вокруг рушится. Какое это сейчас имело значение...

Вылетевшая оконная рама с остатками стекла с треском разлетелась в нескольких дюймах от них, вернув Артура на грешную землю. Необъяснимые действия Маргарет наверняка явились реакцией после стресса и огромной опасности, которой они подвергались. А как еще можно было расценить её доверчивые, чуть ли не интимные жесты? Ему надо быть осторожнее, и не обольщаться на сей счет, чтобы не свалять дурака во второй раз.
"Не будь глупцом, Артур, - назойливо стучало в мозгу. - Это просто стресс, потрясение. Это пройдет. Она придет в себя, вновь вспомнит злосчастную историю с Кэтрин и еще, не дай бог вообразит, что я решил воспользоваться её состоянием и беспомощностью..."
Эти мысли отрезвили его, он нехотя нежно отстранил Маргарет от себя и проговорил:
- Здесь становится небезопасно, Маргарет. Нам надо уходить. Возможно, на другой стороне дома мы найдем всех, кто смог спастись... Надеюсь, никто не пострадал, - прибавил Артур, намеренно не называя имен её матери и невестки, пытаясь не будить раньше времени неприятные воспоминания. - Вы уже можете встать?

0

30

- Я… Да, наверное… сейчас… - ей совершенно не хотелось выпутываться, высвобождаться из его рук, из потока теплых слов, и куда-то идти. Наверное, она тоже сходит с ума. Как мама… как несчастная Кэтрин с ее истериками.
Ведь это чистое безумие, так себя вести… Почему-то мысль о повальном безумии развеселила. «Проклятие женщин семьи Кавендиш» - так будут называть это в свете. Однако, надо в самом деле встать.
Опираясь на руки мистера Тачита, Маргарет заставила себя подняться, и пошатываясь, утвердилась на ногах. Ступни горели от удара о землю, а еще ныли плечо и правая нога… должно быть, будут синяки… мерзкие сине-желтые пятна, напоминание о…
О чем? О пожаре, о дыме, о сумасшедшем спуске по шпалере и о том, как Артур Тачит называл ее необыкновенной женщиной, а она пользовалась ситуацией самым наглым образом?
Пусть будут синяки, пожалуй. Она не против.
Удивительно, но домашние туфли уцелели. Добротное изделие девонширского мастера, недорогое, в самый раз для скромной вдовы… а вот юбка порвалась и свисала неаккуратными клочьями синего цвета поверх когда-то белых, а теперь разного оттенка серых нижних юбок. Ну, во всяком случае, они смягчили падение, так что, наверное, не стоит особо роптать.
На самом деле все эти мысли об одежде были только поводом чуть-чуть собраться и не поддаваться желанию вцепиться в локоть мистера Тачита немедленно снова, под уважительным предлогом, что ей тяжело идти. Хотя, ей на самом деле не слишком легко… голова все еще кружилась, и Маргарет с радостью воспользовалась возможностью и положила руку на предплечье мистера Тачита.
- Пойдемте? – она вопросительно глянула на мужчину, - Я… я уверена, что остальные спаслись. Ведь с первого этажа это куда проще.
Люси… и другие слуги. Кэтрин… и, господи, мама! Она ведь была внизу, во всяком случае, Маргарет была уверена, что шум, спугнувший их с Люси, производила именно старшая леди Кавендиш.
- Знаете… - это была полная глупость, но Маргарет тянуло болтать, не иначе, от волнения… и страха, что вскоре они расстанутся насовсем и не будет разговоров, неуместного чувства близости… Боже, она столько наговорила ему… и пусть… пусть даже Артур Тачит заслуживал этого… сейчас она готова была простить ему все. Но… простит ли он ее? Нет, чем страдать об этом сейчас, уж лучше… - Я не припомню у мистера Верна книги, где бы герои спасались от пожара, спускаясь по шпалере, - она улыбнулась и на секунду закрыла глаза, подставляя лицо ветру, - Хотя… есть определенное сходство с «Детьми капитана Гранта». Если принять Блекберн-холл за туземную тюрьму.
Хотя она вряд ли достойна сравнения с леди Гленерван или Мэри Грант.
Маргарет шла, не особо задумываясь, куда мистер Тачит ведет ее. Она будет думать, когда они дойдут до места и встретят остальных.

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » Scenes from Provincial Life. Scene 12