Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Игры разума » Pas de trois. Ouverture


Pas de trois. Ouverture

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA]
Место действия: Анси, департамент Верхняя Савойя.
Время действия: апрель 1926 года
Действующие лица: доктор Генрих Кропп, 56 лет; пациент городской больницы  (пока без имени); НПС по необходимости, позже весьма вероятно присоединение новых лиц.

0

2

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA]

Заметка на второй полосе «Фигаро» от 26 апреля 1926 года

25 апреля  на тридцать втором километре трассы Женева-Анси   был обнаружен сгоревший  автомобиль  Alfa Romeo RL. По словам очевидцев происшествия,  автомобиль двигался на огромной скорости (не менее 55 миль в час)  - вероятнее всего,  водитель  в условиях сильного тумана не справился с управлением, автомобиль вылетел в кювет, перевернулся и загорелся. Водитель с тяжелыми травмами  доставлен в городскую больницу Анси, пассажир погиб на месте. Личности водителя и пассажира устанавливаются.

***

Городская больница Анси – изящный двухэтажный особняк из желтого кирпича. Его подарил городку в середине прошлого века Николя Бонне под  общественную библиотеку,  но в пятнадцатом году здание перешло в ведение Министерства здравоохранения и превратилось в центр реабилитации раненых с неврологическими нарушениями. Позже, когда война закончилась, и местные обитатели  разъехались,  кирпичный особняк так и остался больницей,  высокие  двухстворчатые двери  обзавелись медными табличками «Гнойная хирургия», «Травматология», «Акушерское отделение», а местные предприниматели накануне Зимних игр подарили больнице новые автоклавы для стерилизации инструментов и оборудование для  собственной лаборатории.  Никелированные спинки кроватей,  стойкий запах карболки, сестры милосердия в белоснежных скрипящих косынках, пахнущие новой резиной клистиры и ординаторская с распахнутым настежь окном.

- Он очнулся, доктор, -  похожая на мышку сестра милосердия заглянула в ординаторскую.
Немолодой, с глубокими залысинами и  светлыми глазами навыкате человек раздавил в пепельнице папиросу и посмотрел на медсестру поверх круглых очков.
- Сейчас иду.
Он протянул руку к папке с ботиночными тесемками и пролистал несколько сшитых листов истории болезни.

«Неизвестный, муж., 35-40 лет.
Закрытая черепно-мозговая травма. Коммоция.
Умеренная травматическая (церебральная) кома. Хаотические нескоординированные защитные движения на болевые раздражители. Подозрение на контузию головного мозга (?)
Резаные  раны лица, ожоги правой кисти второй и третьей степени, левой – второй степени.
Надлодыжечный перелом малоберцовой кости без смещения отломков. Ушибленные раны грудной клетки. Трещины седьмого и  восьмого ребер справа».

Джона Доу из третьей палаты санитары ласково называли «наша мумия».
Больной лежал на единственной  в палате кровати у окна с видом на парк.  В мутное от дождя стекло стучал разлапистыми ветками старый тополь.
«Мышка», предупредившая доктора Кроппа, уже сидела у постели, прилежно, как гимназистка, сложив руки на серых форменных  коленках.
Кропп подошел к больному бочком, фирменной врачебной иноходью, привычно потянулся к запястью за пульсом, наткнулся на бинты, чертыхнулся и почесал переносицу.
- Здравствуйте, - голос у доктора неожиданно оказался звучным и басовитым, - меня зовут доктор Кропп. Вы слышите меня? Понимаете, где  находитесь?

+2

3

Шел дождь и пахло карболкой. Частые капли стучали по стеклу и карнизам, а порой раздавался другой стук, от которого окно слабо дребезжало. Ощущения осени не было. Он считал, что должна быть весна.
Когда он открывал глаза, над ним было белое пятно потолка. Как на экране полевого кинотеатра, на потолке порой отображались фигуры людей, нечеткие, словно кто-то испортил пленку. Фильм не был немым, поскольку он слышал голоса.
Ему было больно. Он не хотел просыпаться окончательно, чтобы не стало хуже. Сейчас боль казалась терпимой и существовала сама по себе, словно перчатки, надетые на его руки, их еще можно было снять. Остального тела он почти не чувствовал, оно не спешило о себе напомнить.
Наконец появился человек, который заговорил с ним. Человек в белом халате, который сливался с белым потолком, так что размытое лицо парило в воздухе. Он понимал слова и знал язык. Как же его. Французский.
Теперь он проснулся и резко вдохнул от боли в руках. С ладоней словно содрали кожу и окунули в соляной раствор. Дышать тоже было больно. Он хотел выругаться - нет, он не хотел выругаться при докторе, всего лишь не сумел удержаться, - однако слова замерли. Язык был не тот. В обоих смыслах. С его горлом, с его лицом было что-то не так. Он понял, что будет еще больнее.
- Да, - сказал он на пробу.
Так и вышло. Его лицо было словно нарезано на полоски, которые теперь двигались не в такт его усилиям. Он испугался, не ждут ли его новые открытия при новом движении, и постарался замереть, но от этого не стало легче.
- Слышу. Мне больно.
[nic]John Doe[/nic][ava]http://funkyimg.com/i/2rE3y.jpg[/ava]

Отредактировано Автокран (2017-04-14 12:57:24)

+2

4

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA]
Кропп наклонился ближе, проверяя догадку – все верно, небольшой нистагм, но зрачки равновеликие…
«…реакция на свет удовлетворительная», - мысленно доктор уже заполнял дневник.
Слух, зрение… нистагм, да.
- Это хорошо, - буркнул он, внимательно ощупывая взглядом  повязки на лице и на руках; на бинтах проступила  неровными географическими пятнами  желтоватая сукровица,  - благодарите месье Дюпре, качественно вас заштопал. Не делайте глубоких вдохов, у вас сломаны ребра. Это хорошо, что больно.
Доктор Кропп не был шутником или садистом, он был врачом, который знал наверняка, что боль лучше беспамятства.
- Мадлен! – сестра с готовностью придвинулась ближе, - принесите морфию два кубика,  воду, ножницы, корнцанг, свежие бинты.
Мышка с фривольным именем Мадлен (коллега Кроппа утверждал, что оно больше подойдет опереточной субретке) тут же бросилась вон из палаты, а доктор придвинул табурет к кровати и сел рядом. Молчал, смотрел.
Говорит по-французски, акцент наверняка есть – хотя с такой артикуляцией ничего не может быть наверняка.
«Лицо как задница будет», - с чувством сказал Дюпре, завязывая последний узел.
Вдох-выдох. Кропп  видел, как судорожно дергается кадык пациента в попытке что-то сказать, как он застывает на полувдохе, опасаясь новой боли.
Вернулась медсестра, принесла металлический лоток, загремела инструментами. Запахло спиртом.
- Сейчас вам станет легче, я дам вам морфий. Не пытайтесь говорить много, отвечайте лаконично.  Вы в больнице города Анси. Ваш автомобиль разбился в двенадцати километрах отсюда. Альфа Ромео. Кому мы можем сообщить о вас?
Мышка проскользнула между ними, отогнула простыню (вены яркие, синие, как канаты на фоне бледно-серой кожи) и вопросительно посмотрела на доктора.

+2

5

Лицо склонилось ниже, но было по-прежнему размытым. По лицу двигались тени в такт ударам веток по стеклу, и намекали на его очертания. Человек в бинтах понял, что это больше не нечеткость сновидения. Дело было в его глазах. Он протер бы их, если бы рискнул шевельнуть рукой. Но странное ощущение в голове подсказывало ему, что это не поможет.
Он морганием передал благодарность неизвестному месье Дюпре и скосил глаза в сторону Мадлен - бессловесной фигуры в сером, которая мелькнула и пропала. Морфий, она могла бы сначала принести морфий, а потом уже все остальное? Ощущения в руках и ребрах не казались ему столь уж благотворным.
Он часто и неглубоко дышал, пытаясь абстрагироваться от боли, как было в полудреме, но уже не мог. Хотел попросить пить, но запутался во французских словах. Секунды тянулись бесконечно. Врач оставался рядом, хотя пропал из поля зрения. Сохранялось то чувство, какое дает чужой внимательный взгляд, то чувство, что его изучают.
Ему было не по себе. Он попытался почувствовать спину, ноги, попробовал сдвинуться на миллиметр и застонал, когда левую ногу вдруг прострелило от лодыжки к колену. О чем еще ему не сказали? Он скосил глаза на врача, но не мог распознать выражение его лица.
Наконец рядом загремели инструменты. Почему так долго, Мадлен?
Анси. Альфа Ромео. Двенадцать километров в какую-то сторону. Эти слова не вызывали никакого отклика. Он просто ждал свою дозу морфия. Он не хотел сейчас думать, кому о чем-то надо сообщать...
Но даже если бы захотел, он не мог об этом подумать. При попытке обернуться назад он словно натолкнулся на пустую белую стену. Все, что он помнил, начиналось с этой палаты и доктора... доктора Кроппа. Доктор Кропп и Мадлен были его единственными знакомыми, хотя он знал только их имена. И это уже было очень много, потому что о себе он не знал даже этого.
Несколько секунд он испытывал только ужас перед перспективой оказаться в психиатрической лечебнице, затем подумал, что должен избежать этого любой ценой.
- Сообщите обо мне сначала мне, - он старался говорить медленно и размеренно. - Что со мной? Каковы перспективы? Почему я разбился? Тогда я решу, с кем связаться.
В машине могли быть документы. Врачи могут знать, кто он. Могут обратиться к нему по имени. Какие-то детали могут заставить его вспомнить, и белая стена рухнет. Это неплохой шанс, разве нет?
[nic]John Doe[/nic][ava]http://funkyimg.com/i/2rE3y.jpg[/ava]

+2

6

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA]
«У этого парня высокий болевой порог», - это была первая мысль доктора Кроппа; второй была мысль о картофельной запеканке с сыром, которую обещала к обеду мадам Мартен.
До обеда было далеко;  до осознания, что пациент окажется небезнадежным в смысле физическом, но совершенно разобранным в смысле ментальном – рукой подать.
- Похоже на ретроградную амнезию, - сказал Кропп, поймав внимательный взгляд сестры Мадлен, - на фронте видел не раз… после контузии.
- Это проходит? – сестра вытянула шею, разглядывая пациента. Она была молода – слишком молода, чтобы помнить войну.
- Разумеется,  через пару дней… погодите. После укола он начнет нести чепуху и очень скоро уснет.
Мышка отодвинулась, всем своим видом выражая готовность действовать.
- Вас нашли в двенадцати километрах от Анси, - громко и  четко проговорил доктор, как если бы говорил с ребенком или глухим,  - был сильный туман, вы ехали с большой скоростью. Ваш автомобиль перевернулся и загорелся. Сгорел полностью. Вещи были, кажется,  большая дорожная  сумка и несессер,  они сгорели. Документов в уцелевших вещах не нашлось. Вас спасло то, что от удара вас отшвырнуло в сторону на несколько метров. Ваш спутник погиб. Вероятно, вы пытались спасти его – у вас обожжены руки.

Мадлен сосредоточенно кусала нижнюю губу.
- Ему больно, - прошептала она. Светло-серые глаза с белесыми ресницами  наполнились слезами.
- Я вижу, - доктор  ожесточенно царапнул ногтем переносицу, - но он пытается говорить. Об аварии напечатано в газетах, мы надеемся, ваши друзья или родственники скоро объявятся.  Вас должен кто-то ждать или искать… 
Кропп выдохнул и с досадой покосился на Мадлен, словно она была виновата в том, что пациент не может вспомнить.
- Давайте еще раз… Вы ехали из Женевы в Анси, с приятелем или родственником, на спортивном красном автомобиле Альфа Ромео… это очень дорогая машина… была. Вас зовут…

+2

7

Слух пострадал меньше, чем зрение. Безымянный человек слышал, как врач рассказывает о нем медсестре так, словно он был только предметом их беседы, но не участником. Инструменты больше не гремели. Ничто в палате не двигалось, и он не двигался тоже, потому что уже знал, к чему это приводит. Почему они не дают морфий? Он мог бы попросить, но ведь он только что попросил.
С запозданием он понял, что доктор Кропп догадался о его состоянии и не видит здесь ничего необычного. Это было большим облегчением, но он скорее подумал, что должен испытать облегчение, чем испытал его. Ему было слишком больно, чтобы всерьёз беспокоиться, кем он был раньше и что делал. Но невсерьез он беспокоился. Невозможно было понять, как полагается вести себя теперь, чего ждать.
- Дайте хотя бы пить, - сказал он в приступе внезапного раздражения, желая напомнить, что он все ещё присутствует здесь.
Он ничего не помнил об Анси, кроме того, что знает каждый видевший открытки. В Анси красивый замок. Он ничего не помнил о своём спутнике, которому так не повезло. Вероятно, он потерял родственника или друга и даже не понял этого. Доктор Кропп считает, что поймет через пару дней. Но доктора никогда не говорят всей правды в таких обстоятельствах. Сейчас доктор Кропп молчал о перспективах.
Он был зол на Мадлен, которая только извещала, что ему больно, когда шприц был прямо у неё под рукой. Она могла уже сделать укол и приберечь своё сочувствие для других. Спокойно лежать и ждать становилось все труднее. Он должен был сделать что-то, чтобы получить свой морфий. Хотя бы закричать, если сможет вдохнуть поглубже. Он отказался от мысли переиграть доктора, пока было так больно.
- Я не знаю. Я не помню.
Альфа Ромео очень дорогая машина, но он не помнил её. Не помнил, как поворачивал руль, как пахли сиденья, кому он её показывал. Не помнил, как ходил по улицам Женевы. Женева тоже была для него только тусклой картинкой с открытки. Её можно было представить хотя бы так. В отличие от всей остальной его жизни. Ему стало так тоскливо.
- Дайте морфий, Verdammte Scheisse.
[nic]John Doe[/nic][ava]http://funkyimg.com/i/2rE3y.jpg[/ava]

Отредактировано Автокран (2017-04-15 13:10:44)

+2

8

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA]
Едва заметные подергивания век и кончиков пальцев, которых пациент сейчас не чувствует отдельно от боли. Боль расползается по нервам, течет по венам, проникает в мозг, пока в какой-то момент человек  не почувствует всего себя неотделимым от боли.
На войне Кропп  штопал таких десятками - и  помнил это так же ясно, как то, что сегодня двадцать восьмое апреля тысяча девятьсот двадцать шестого года, его зовут Генрих Кропп, ему пятьдесят шесть лет, а лежащему перед ним человеку не больше сорока – но он не помнит ничего, кроме боли.
Профессиональная память услужливо подсказала ему, что при  ретроградной амнезии не забывают собственного имени, но он отмахнулся от подсказки, как от надоедливой мухи.
- Доктор?.. – Мадлен бросила на него тревожный взгляд.
Все отстроится. Приедет кто-то, кто знает этого Джона Доу. Назовет по имени. Он вспомнит. Все отстроится, руки заживут, сломанные кости срастутся.  Шрамы на лице и в душе – наверное, лучший исход, чем небытие.  Второму повезло меньше. Второй лежит сейчас на холодном столе в прозекторской – куском искореженного, обгорелого мяса, с приваренными к коже лоскутами одежды. Не пострадали лишь ботинки – новые, добротные замшевые ботинки для туриста.
«Шито на заказ», - отметил прозектор.
Санитар с низким лбом и густыми, как у питекантропа, бровями, смотрел на них с жадностью, как ребенок смотрит на леденцового петушка.
«Родственникам можно отдать», - сказал тогда Кропп, понимая жадный интерес санитара и не одобряя его.
- Нашто они родственникам, - буркнул питекантроп, глядя на чистоплюя-доктора с презрением люмпена, прошедшего войну и пивной бунт, - только душу бередить, ну!..
Однако замолчал и сопел за спиной, пока Кропп просматривал бумаги на погибшего. Они  были похожи – сложением и, вероятно, близки по возрасту. Возможно, вместе прошли войну – у того и у другого на теле были отметины, не исключающие «воинского братства».
Только один был жив. А от второго остались лишь ботинки.
- Доктор?! – повысила голос мышка. Кросс сморгнул.
Больной громко и отчетливо выругался по-немецки.
- … или он немец, - закончил какую-то предыдущую мысль доктор  Кропп, - колите морфий, Мадлен.  Рано или поздно его разыщут и опознают.

За спиной кашлянули.
- К вам мадемуазель Сорель,  доктор Кропп. Она говорит, что звонила ночью, - в палату заглядывал санитар, крепкий малый с закатанными до локтя рукавами.
- Я с ней не разговаривал.
- С ней разговаривал доктор Роше. Она сказала… по поводу, - и санитар кивнул тяжелым квадратным подбородком на лежащую  у окна «мумию»,  - этого.

***
Стоявшая перед ним девушка была молода и хороша собой. «Лет двадцать пять – двадцать семь», - определил доктор.
Генрих Кропп снял очки и принялся  старательно протирать стекла носовым платком.
- Альфа Ромео. Красный спортивный автомобиль. Авария на трассе Женева-Анси. Меня информировали, что вы здесь по этому поводу.

+2

9

Возраст мадемуазель Сорель аккуратно лежал в пределах, установленных доктором - через пару месяцев ей должно было исполниться двадцать шесть.
Ее облик контрастировал с внешним видом всех женщин, по той или иной причине сейчас находящихся в городской больнице города Анси. Она была облачена в темно-синий брючный костюм, вызвавший особенное неодобрение двух почтенных дам, пришедших навестить пожилого месье Корнеля, уважаемого в городе нотариуса. И что бы они сказали, узнав, что мадемуазель в широких брюках, узком жакете и бежевой блузке, столь похожей на мужскую рубашку, прибыла на автомобиле одна, проделав самостоятельно путь из Лиона? Фиат, бывший роскошным подарком на помолвку, остался припаркован за углом. Обе дамы сочли поведение Габи странным и эксцентричным.
Но это не было правдой.
Больше всего она сейчас чувствовала себя растерянной, испуганной и уставшей. В минувшую ночь мадемуазель Сорель почти не сомкнула глаз, да и предыдущие ночи были ненамного лучше. Заметка в «Фигаро», попавшаяся ей на глаза около десяти вечера, была финалом становящегося все более тревожным ожидания длиною в три дня. Их с Ульрихом встреча в Лионе была запланирована на 25 число. Зная его, Габи ожидала опоздания. Затянувшись, ожидание предоставило ей возможность придумать множество причин тому, что жених опаздывает. Несчастный случай все время отметался.
И вот теперь появились все причины считать, что зря.
Переезд из Лиона до Анси составил три часа. Она приехала бы раньше, если бы не останавливалась в попадающихся по пути деревушках, чтобы позвонить в отель «Роял» в Лионе и узнать, не появился ли там все-таки Ульрих. Портье бесстрастным голосом говорил, что нет.
Последний звонок был сделан из больницы. В спокойный и размеренный тон портье явственно включились нотки легкого раздражения.
Значит, разговор с доктором должен был все-таки состояться.

- Я говорила с месье Роше около полуночи, - Габи зачем-то развернула «Фигаро» и ткнула пальцем в заметку. – Он сказал, что можно приехать.
Надо было сказать что-то еще.
- Мой жених должен был приехать в Лион еще 25 апреля, но так и не появился. У него Альфа Ромео.
Габи замолчала. В ее глазах застыл немой вопрос: достаточно ли она уже сказала или нужно что-нибудь еще.

Отредактировано Gabrielle Sorel (2017-04-16 23:16:06)

+2

10

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA]Кропп оставил очки в покое и поднял голову, бросая на мадемуазель Сорель осторожный взгляд, в котором наряду со сдержанным профессиональным сочувствием проглядывал сдержанный  профессиональный интерес. Доктор Генрих Кропп не был тещей нотариуса, месье Корнеля, и потому «небрежность на грани фола» в гардеробе визитерши не разглядел, однако – будучи мужчиной, оценил последействие.
Она казалась сошедшей с модной глянцевой открытки по три франка за штуку.  В ней было то, что присуще только современным эмансипированным дамам, и никогда – их матерям. Внутренняя свобода. Вызов.
Но было что-то еще. Страх. Он видел его в сухом блеске глаз, какой бывает у людей, проведших тревожную бессонную ночь. В намеренно плотно  сжатых губах.
Похоже, один из них действительно ее жених. Который? Тот, что лежит в палате и не может вспомнить даже собственного имени, или тот,  останки которого покоятся на прозекторском столе?
- Это будет тяжело для вас, мадемуазель, - пробормотал он, - я предпочел бы, чтобы приехал  мужчина…
Ему трудно представить, что «груду обломков», увенчанную замшевыми  ботинками, будет рассматривать молодая женщина в смелом брючном костюме, с тщательно завитыми светлыми волосами и розовыми губами.
Кропп видел, как у нее вздрагивают пальцы. Лицо контролировать проще.
Стоит убедиться. Обязательно убедиться, что ошибки не будет. Прежде, чем показывать ей это.
- Вы читали газету. В машине было два человека. Один погиб, - еще один беглый  взгляд в лицо, в попытке заметить внезапную бледность или какие-то еще признаки скорого обморока,  - выживший пролежал двое суток в коме. Сегодня утром он пришел в себя. Резаные  раны лица, ожоги кистей,  перелом лодыжки. Мелкие порезы и ушибы не в счет. Возможно, он пытался вытащить друга из салона… пока не потерял сознание. Хирурги его заштопали, как смогли.  Он пришел в себя, но ничего не помнит. Не помнит, кто он, как его зовут и что с ним произошло.  Погибший… опознанию  практически не подлежит. Остались одни ботинки, - неожиданно в сердцах произнес он, - наверное, лучше будет, если вы сначала расскажете мне все, что знаете, а потом посмотрите на того, кто остался жив?  Вы можете назвать имена вашего жениха и того, кто мог с ним быть?

+2

11

Наступила долгая пауза. Мадемуазель Габи во все глаза смотрела на врача, силясь осознать то, что он ей только что сказал.
- Ничего не помнит? - наконец, выдавила она из себя.
Именно это ей сейчас казалось самым удивительным и непонятным. Подобное было за гранью любого ее опыта, и ей понадобилось долгое время, чтобы понять все последствия.
- И вы не можете узнать, кто он и кто... другой...
Очевидное, но неожиданное усваивалось очень небыстро и сильно меняло дело.
- В таком случае вам придется все-таки рассчитывать на меня, -  Габриэль тряхнула волосами и не без легкого самодовольства улыбнулась. - Дожидаться мужчины можно очень долго.
До сегодняшнего дня покойников мадемуазель Сорель видела только облаченными в погребальное одеяние и, что называется, приведенными в порядок. Если она и пыталась представить себе Ульриха умершим, то в этих картинах он был больше похож на спящего. Это заблуждение было несколько развеяно словами врача, но Габи, не привыкшая, чтобы ее от чего-нибудь отстраняли, и не допускавшая это с того момента, как покинула католический пансион, и не подумала отступить. Ей важно было знать, причем здесь и сейчас.
- Мой жених - Ульрих Магнус Ингельстетер. У него есть только отец, который очень болен и находится почти при смерти. Ульрих должен был приехать со своим другом, Кристианом Тома, у которого только старая и больная мать, которую я даже не знаю, где искать... У Ульриха есть близкие друзья, но найти их сейчас будет затруднительно и долго. Друзей Кристиана в глаза не видел даже Ульрих. Видите ли, он совсем из другого круга, - Габи смущенно хмыкнула. - Здесь и сейчас есть только я. Вы, может, и могли бы подождать немного, но я - точно нет.

+2

12

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA]
- Ингельстетер, - кивнул Кропп, словно ожидал чего-то подобного. Разумеется. Ингельстетеру вполне подходит красный спортивный Альфа Ромео.
Он слышал об этом семействе – как всякий немец, однако не помнил деталей. Имя потомственного банкира Карла Ингельстетера периодически появлялось  на первых страницах «Берлинского ежедневника», который с запозданием  на несколько дней доходил до Анси, имя его сына мелькало преимущественно на последних страницах газеты, в колонках спортивных мероприятий, происшествий и светской хроники. Кропп обычно засыпал на третьей полосе.
Поэтому он просто принял к сведению, что у Карла Ингельстетера есть сын, и этот сын в лучшем случае изображает мумию в больничной палате, в худшем – настоящее время придется сменить на прошедшее. Был.

Вряд ли доктор верил в то, что выбрать из двух зол меньшее получится методом исключения – но старательно тянул время, отдаляя необходимость встречи дамского апломба с суровой реальностью. Если бы он мог, он перепоручил бы «невесту» коллегам, и ушел бы  есть картофельную запеканку мадам Мартен, но сомнительное удовольствие сопровождать барышню на опознание досталось именно ему.
Кропп кивнул, похлопал по карманам в поисках курительной трубки, махнул рукой куда-то в угол и сердито сказал:
- Если вы настаиваете, мадемуазель. Я предупредил, что зрелище не для слабонервных. Ваш жених всегда сам водил автомобиль?

+2

13

"Когда в машине были мы вдвоем, за рулем всегда был он", - примерно такой ответ был бы по-настоящему точным. Ульрих никогда не пускал ее вести свою машину. Он был лишен старомодных идей (в конце концов, фиат, к сильному неудовольствию ее родителей, подарил именно он), но только если речь не шла о его автомобиле. Был ли он так же строг, если речь шла о его друге? Кто-то злой нашептывал сейчас Габриэль на ухо, что, вполне возможно, что и не был. В ответ на злой шепот Габи нахмурилась и вновь упрямо тряхнула головой.
- Ульрих никого не подпускал к своей машине иначе, чем на пассажирское сиденье, - с уверенностью заявила она.
Почему доктор задает этот вопрос, ускользнуло от нее. Мадемуазель Сорель была слишком занята своими переживаниями, чтобы вдаваться в тонкости логических ходов, ведущих Кроппа к возможности опознать двух мужчин и правильно распределить между ними два милостиво предоставленных Габи имени.
Зато мрачное неудовольствие от того, что ему теперь приходиться иметь дело с нею и именно ее вести куда-то смотреть на "зрелище", было хорошо замечено. Оно доходчиво намекало, что лучше бы было обойтись без подобных потрясений.
Габриэль чувствовала себя все ужасней. Это было похоже на волнение перед каким-нибудь сложным событием (например, экзаменом), только гораздо хуже. Но выхода у нее не было.
- Мне кажется, не стоит тянуть, - Габи не смогла удержать дрожь, пробежавшую по спине. - Мне от ожидания скоро станет гораздо хуже, чем может быть там.
Там прозвучало зловеще.

+2

14

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA]- Вот так, да? – пожал плечами Кропп, - пойдемте.
Он пропустил барышню вперед, притворив за собой двери в ординаторскую, но повернул не направо, в отделение, а налево – к лестнице, которая вела на задний двор;  оттуда, по едва заметной тропке – к одноэтажному кирпичному бараку.
- Это прозекторская,  – сообщил он мадемуазель Сорель, не оглядываясь, -  вы сказали, что ваш жених всегда вел сам. Полицейские с места происшествия утверждали, что  погиб  именно водитель.
Мадемуазель Сорель шла за ним следом. Он не мог видеть ее лица.
- Осторожно, здесь ступеньки.

В прозекторской было холодно, как в погребе.
Под потолком горели две тусклые лампочки. Пахло муравьиным спиртом, хлоркой и удушливо-сладко – мертвой плотью.
Санитар спал, сидя на дубовом табурете и  упираясь квадратным затылком в стену. Услышав шаги и голоса, он открыл глаза и уставился на вошедших.
- Мадемуазель Сорель. На опознание. Неизвестный, после аварии.
Сонные глаза санитара подернулись рябью, затем вспыхнули желтым, хищным огоньком, кустистые брови зашевелились – как будто отдельно от лица.
- Прошу сюда, - буркнул он, бросив туманный взгляд на доктора-чистюлю, - вот туточки. В этой комнате.
Они прошли еще через один через меченый грибком дверной проем – низкий и сумрачный, как в готических романах.
- Вот он, - сообщил питекантроп, отогнул серую с желтыми пятнами простыню, открыв то, что несколько дней назад было живым человеком -  до бледного, в фиолетовых разводах живота,  отступил назад,  привалился к стене и принялся  буравить прямую спину «барышни» маленькими темными глазками.
Тело сильно обгорело со спины, вместо волос зияла одна бурая скальпированная рана, наползающая на лоб рваной шапочкой, кожа на лице, казалось, съежилась, пошла  багровыми пятнами, а рассеченный угол рта придавал лицу  сходство с  маской Квазимодо – но шея и  передняя стенка грудной клетки пострадали меньше.
«Вероятно, он упал лицом в землю, когда горел», - внезапно понял Кропп, и оглянулся, поймав насмешливый взгляд санитара.
«И что, чистоплюй, думаешь, этой шмаре нужны его ботинки?»  - читалось на лице коренастого пещерного человека.                                                                                                                                                                         
Кропп скрипнул зубами, придвинулся ближе к мадемуазель Сорель и торопливо сказал:
- Вы… как себя чувствуете? – и еще, непонятно, зачем, скорее, из какого-то брезгливого протеста, - он был в ботинках. Хорошие замшевые туристические  ботинки, терракотовые, шиты на заказ. Почти не пострадали. У вашего жениха… были такие?

+2

15

"В газете было написано, что погиб пассажир", - подумала Габриэль.
Или все-таки водитель? Сейчас она ни в чем не была уверена. Ступая за Кроппом почти шаг в шаг, будто он был проводником по болоту и следовало в точности повторять его движения. Вокруг становилось все неприятнее. Больница - не самое веселое место для тех, кто не привык бывать в ней каждый день, а в показавшемся кирпичном здании было и вовсе нечто зловещее. "Это я просто знаю, что там, поэтому мне так и кажется", - убеждала себя Габи, но неприятное ощущение нереальности происходящего становилось все сильнее.
Если бы доктор обернулся, то увидел бы, что ничего от былой уверенности в Габриэль уже не осталось. Скорее уж легкое недоумение.
Вперед она шла по инерции.
Довести все до конца было надо.
Она всегда была нелегка на подъем, медленно решалась на что-нибудь.
Решившись, повернуть назад было уже совсем невозможно.
Теперь ей это помогало.
Гораздо хуже стало от вида санитара. Увидев его, Габи со странным удивлением посмотрела на Кроппа, словно хотела спросить его, правда ли она видит этого. "Тоже мне, проводник в царство мертвых", - подумала она, пытаясь иронией подбодрить себя, но не получилось. "Проводник" оценивающе оглядел ее, как будто прочитал мысли.
Встреча со "зрелищем" получилось настолько же неожиданной, насколько и запланированной.
Габи тупо уставилась на то, что еще считалось телом, и хотела глубоко вздохнуть, но вовремя удержалась - запах вокруг был понятным и тревожным. Она поднесла сложенные руки к лицу, тыкаясь в них носом, и хрипло, сухо всхлипнула. Закрыла глаза и снова открыла.
На вопрос доктора "как вы себя чувствуете?" замотала головой, как будто он предполагал ответ "да" или "нет".
Снова всхлипнула и опасно качнулась.
Упоминание ботинок стало последней каплей. Пятясь и не отводя взгляда от лежащего нечто, Габи устремилась к двери. Лишь оказавшись за дверью решилась повернуться и ринулась к выходу. Оказавшись на улице, сделала несколько шагов и опустилась прямо на дорожку, все так же не отрывая рук от лица.

+2

16

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA]Пещерный человек осклабился, обнажив прокуренные зубы, Кропп тихо выругался и вышел следом за «невестой». Спиной он чувствовал, что ухмылка санитара стала еще шире. Он уже примерял на себя ботинки.
Мадемуазель Сорель сидела прямо на тропинке, нелепо подвернув под себя ноги в модных туфлях и закрывая руками лицо. К каблукам прилипли травинки, на синих брюках неровными географическими пятнами расползалась дождевая влага. Лунки на ногтях побелели. Сейчас она напоминала большую механическую куклу, у которой внезапно закончился завод.
- Вставайте, - доктор сделал неловкую попытку поднять ее, все еще ощущая на себе взгляд санитара, - одежду испачкаете. Я ведь предупреждал.
Он злился на себя – потому что предвидел последствия «демонстрации» и все-таки повел девушку в прозекторскую, он злился на себя еще и за то, что питекантроп из морга считал себя в полном праве презрительно наблюдать за потугами доктора  сохранить лицо, и полагал, что вышел из этой мимической схватки победителем.
- Вам плохо? Вы говорить можете? – глядя сверху вниз на безукоризненный белокурый пробор и дрожащие пальцы, он потряс ее за плечо, - вы узнали? Это он? Ваш жених?

+2

17

"Как же холодно", - подумала Габи.
Она поднялась с колен и наконец решилась отнять руки от лица. К ее удивлению, глаза были совершенно сухие. Душившие рыдания оставались внутри, слез не было. В голове была целая мешанина из обрывков неподходящих мыслей. "Костюм надо выкинуть", "вымыть голову... и лицо... с мылом или еще чем...".
Она, наконец, посмотрела на Кроппа. Вопрос, который тот задал, доходил до нее медленно.
- Нет, - Габи зажмурилась и отрицательно замотала головой,  - нет... это не он... не он... понимаете... не он, совсем не он... А как другой? Он тоже... так? - она еле заметно кивнула в сторону кирпичного барака.

+2

18

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA]

Свернутый текст

согласовано

- Послушайте, - он опять обнял ее и так и повел по дорожке, поддерживая за плечи, как слабоумную или больную – чтобы не упала. Не вырвалась, не убежала. 
- Послушайте, -  с нажимом повторил он, - я понимаю. Успокойтесь, мадемуазель. Я виноват. Не нужно было… Другой жив. Он жив, с ним все будет хорошо, он пришел в себя, его травмы неприятны, но неопасны. Он выживет. Я отведу вас к нему. Хотите?
Она судорожно закивала.
Они пошли обратно в больничный корпус -  немолодой доктор и девушка в смелом брючном костюме; сквозь синие рваные облака сочилось солнце, подали голос птицы, и санитар смотрел им вслед сквозь мутное стекло.
Доктор молчал. Она больше ничего не спросила, и он молчал, обдумывая положение. Она не опознала тело, но это ровно ничего не значило. Все начиналось сначала, только тот, другой, все-таки жив. И рано или поздно все станет на свои места.

Дверь в палату открылась почти бесшумно, но мышка, сидевшая у постели больного, немедленно подняла голову и вскочила с табурета с готовностью, демонстрирующей безупречную выучку.
- Мадемуазель Сорель, - шепотом сказал Кропп, - он спит?
Сестра  неопределенно помотала головой. Кропп оглянулся – лицо вошедшей за ним девушки казалось бледно-серым, обморочным.
-   Лицо ему зашили вовремя. Раны резаные, чистые, нагноиться не должны… шил Дюпре, наш лучший хирург, хороший шовный материал, тонкий шелк. Все заживет… - торопливо заговорил он, уверовав, что это для нее важно,  - конечно, не будет, как раньше, но не так страшно, как может показаться.

+1

19

Связь была отвратительной. Он слышал треск и помехи, а за ними только тень чужого голоса, и голос кричал что-то очень важное, от чего сейчас зависела их жизнь. Он вслушивался так напряженно, что в висках и подо лбом разливалась тупая тяжелая боль. Он должен был, но не мог разобрать. Слова терялись в скрученных проводах.
Потом страшной силы удар выбивал из-под него землю и она оказывалась сверху, сыпалась на затылок, за шиворот, в глаза и ноздри. Земля сыпалась отовсюду и во все стороны.
В следующую  минуту выяснялось, что он мчится с немыслимой скоростью, и снова удар, а потом огонь, огонь держит его за руки, а он корчится и не может освободиться.
В те мгновения, когда он открывал глаза и видел размытое лицо медсестры, всегда одно и то же, он понимал, что бредит. Полевой госпиталь выглядит не так. Пахнет не так. Звучит не так. Откуда в полевом госпитале француженка?
Но это было не самое плохое видение. Вот только часы на стене почти не двигались - он видел нечеткие тени толстых черных стрелок. Минутная едва проползала пару делений, пока он заново проживал недели и дни в осаде. В осаде чего? Он осаждал или его осаждали? Он не мог понять. Видения расплывались, словно даже во сне он терял зрение. Он телеграфировал, понимая только буквы, но не текст и даже не язык. Это был язык его потерянных воспоминаний. Треск и помехи.

Он вынырнул из беспамятства, уловив резкое движение рядом. Вскочила француженка-медсестра. Теперь он вспомнил - Мадлен, его вторая знакомая Два силуэта вошли в двери. Они были непохожи, насколько только могут силуэты. Один женский. С появлением этой женщины в палате иначе запахло.
Его первый знакомый доктор Кропп торопливо что-то говорил. Как будто женщине было важно, как выглядит его лицо. Ему сейчас было важнее, как выглядит ее собственное, которое он никак не мог узнать, и дело было не в том, что глаза подводили. Подводила память. В памяти не было никакой блондинки.
Он с трудом разлепил губы, пошевелил ими, задал самый странный вопрос в своей жизни.
- Вы меня знаете?
[nic]John Doe[/nic][ava]http://funkyimg.com/i/2rE3y.jpg[/ava]

Отредактировано Автокран (2017-05-01 19:40:40)

+2

20

Вид у мадемуазель Сорель был бледным, и все же ей было гораздо лучше, чем там. Лежащий в постели и забинтованный с ног до головы мужчина все-таки был жив и, как бы сильно не отличался от обычных живых людей, еще сильнее была его разность с тем. Да и все вокруг казалось гораздо более приятным, чем похожая на склеп из кошмара прозекторская.
Габи подошла ближе к постели, напряженно всматриваясь в лежащего перед ней. Лицо ее было теперь особенно сосредоточенным и чуточку отрешенным. В какой-то момент можно было подумать, что ее больше беспокоит не то, что происходит снаружи, а то, что творится внутри ее. Плотно сжатые губы и тонка морщинка на лбу выдавали какое-то беспокойное упрямство. Она беспомощно обернулась к сестре, потом посмотрела на доктора, как будто хотела узнать, что ей теперь делать и что вообще принято делать и говорить в такой ситуации.
Обращенный к ней голос заставил ее вздрогнуть, чуть ли не подпрыгнуть на месте. Она замерла, но вдруг ее губы дрогнули в слабой улыбке. Она вздохнула так, словно с ее плеч упала великая тяжесть.
- Здравствуй, Ульрих.

+2

21

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA] Доктор уловил легкую заминку во взгляде мадемуазель Сорель – как ему показалось, вызванную не столько страхом увидеть что-то ужасное, сколько сомнениями в собственной линии поведения – словно она не была уверена в том, как правильно двигаться и что говорить, но не успел удивиться этому.
«Мумия» разлепила пересохшие губы – и ясно стало, что в картине мира безымянного пациента  не изменилось ничего – разве что стало на одного незнакомого человека больше.
Кропп впился взглядом в лицо «невесты», мышка замерла и вытянула тонкую шею.
Момент истины, если и должен был наступить, омрачен был каким-то смутным воспоминанием, которое ему никак не удавалось поймать и зафиксировать, как жука на картонке. В голове мелькали обрывки газетных статей, навязчивые мысли о санитаре и  терракотовых ботинках, красный Альфа Ромео и что-то еще… это что-то никак не удавалось ухватить за хвост.

«Ульрих», - сказала мадемуазель Сорель.
Мадлен бросила на доктора быстрый взгляд.
Зрачки больного, узкие и колкие, метнулись от одного лица к другому.
И тут он вспомнил.  Заметка в «Фигаро» от 26 апреля.
- Мадлен. Вы читали статью в «Фигаро»?
Сестра кивнула.
- Полиция считала, что погиб водитель?
- Нет, доктор, - прошелестела мышка, - погиб пассажир.
- Точно?
- Абсолютно, - уверенно подтвердила она.
Пассажир! Черт возьми, пассажир! 
- Ульрих Магнус Ингельстетер?  - громко и четко произнес Кропп.
Боковым зрением он увидел, как изумленно вытянулось лицо медицинской сестры. Вряд ли она знает об Ингельстетерах, но витиеватость имени всегда производила впечатление на неискушенную публику.

Он не был уверен, что пациент, все еще находящийся под воздействием морфия, может все верно услышать и (главное) верно интерпретировать.
- Уль-рих Маг-нус  Ин-гель-сте-тер. Вы можете сказать наверняка, мадемуазель? - медленно, по слогам повторил он, раскладывая сложные слова на молекулы. Лежащая на постели мумия странно диссонировала с назначенным ей именем.  - Месье, вы слышите нас?

+2

22

Он жалел, что не может оглянуться и увидеть, кто этот Ульрих, с которым заговорила женщина. Не может понять, что за маска на ее лице, причудливо сложённая из света и теней. Почему все они так смотрят на него, если им нужен Ульрих. Кто это? Здесь больше никого нет. Это тот, кто умер? Поэтому они пытаются вспомнить, кто умер, пассажир или водитель. А он сам - он пассажир или водитель? Он не помнил. Он заподозрил, что оказался в списках живых по ошибке. Они вычеркнут его и впишут Ульриха.
Он смотрел на всех по очереди. На женщину со светлыми волосами. На Кроппа. На Мадлен, которая была такой тихой, но они с ней советовались. Кто они все? Какие-то боги чистилища? Почему в чистилище пахнет карболкой?
Длинное имя прозвучало, как непонятный призыв. Он посмотрел на Кроппа и вдруг понял, что это его позывной. Он - Ульрих.
Я - Ульрих.
Он чувствовал слабый отклик, необъяснимую связь с этими звуками. И помехи. Снова помехи. Он не мог принять сигнал. Обрыв линии.
Кропп повторял по слогам. Слоги один за другим словно вколачивали его в какую-то новую реальность.
- Вас слышу, - сказал он. - Прием.[nic]John Doe[/nic][ava]http://funkyimg.com/i/2rE3y.jpg[/ava]

Отредактировано Автокран (2017-05-05 10:29:00)

+2

23

Что творилось в голове у мадемуазель Сорель, было сложно себе даже представить. Все разноцветье красок циркового представления меркло в сравнению с тем калейдоскопом, что мелькал теперь в ее глазах.
"Ульрих никого не подпускал к своей машине..." - "не он, понимаете, совсем не он"... обезображенное лицо в кирпичном домике и забинтованное - здесь... Цветные стекла реальности щелкали, перемешиваясь, и складывались в разнообразные картинки, иногда прямо противоположные.
"Вы можете сказать наверняка?" Он думает, что возможна ошибка... Доктор уверен, что она не была бы странной... И эта медсестра Мадлен - они с Ульрихом когда-то давно, еще в другой жизни, думали венчаться в церкви Мадлен в Париже - она ведь тоже в этом уверена. Видимо.
Первый шаг по наитию или даже безумию. А дальше уже по инерции.
В ней всегда было упрямство и нежелание сворачивать с начатого пути.
- Ульрих Магнус Ингельстетер, - повторила Габриэль, смотря на забинтованного.
Потом повернулась к доктору и с легким удивлением, как будто этот врач только что спросил, уверена ли она, что Габи Сорель - это она, ответила:
- Я знаю его уже пять лет, и три года очень близко. Конечно, я уверена, доктор.

+2

24

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA] Мышка за спиной доктора сдавленно охнула.
Кропп дрогнул бровями, шумно выдохнул, словно с плеч его свалился тяжкий груз,  и лицо его снова приняло отстраненно-профессиональное выражение. Выражение ее лица и тон – с подходящими моменту модуляциями – свидетельствовали о том, что мадемуазель Сорель вполне пришла в себя.
- Он бредит. Это морфий. Вероятно, он  воевал… Вы ведь знаете точно? – он снова поднял глаза с белых бинтов на безукоризненно-синий ворот жакета  «невесты», - возможно, вы можете рассказать что-то и его друге? Хотя бы адрес его родных? И еще… это необходимая деталь в процедуре опознания… Разумеется, через пару дней он все вспомнит, ретроградная амнезия проходит достаточно быстро, но сейчас я вынужден кое-что прояснить.
Доктор замолчал. Он был немолод и был старомоден - «как бабушкин сундук», говорил Дюпре.  Необходимость уточнения деталей, которые тридцать лет назад считались интимными и непозволительными в разговорах с дамой, добавляла диалогу толику неловкости. Однако синий брючный костюм намекал, что дама  неловкости не испытает.
- Нам придется связаться с родственниками второго… потерпевшего. Я  должен спросить. Прошу прощения заранее, если вопрос доставит вам… некоторые неудобства, - он деликатно откашлялся, -  у вашего жениха есть какие-то особые приметы, особенности или дефекты зубного ряда, родинки, шрамы, которые не… не бросаются в глаза?

+2

25

- Да, он воевал.
"Как и его друг", - пронеслось в голове, но произнесено не было.
При известии о том, что амнезия может иметь весьма скорый конец, произвела на Габриэль весьма странное впечатление. Она резко опустила глаза, в которых промелькнуло что угодно, но только не радость и надежда, и задумалась. Руки, до этого спокойно лежавшие на спинке кровати, чуть сжались. Казалось, что в мадемуазель Сорель идет напряженная борьба. Впрочем, она была недолгой.
- Извините, я вспомнила, и мне опять стало нехорошо, - взгляд Габи вновь стал чистым. - У Ульриха был шрам, под правой ключицей. Последствие ранения.
Она перевела взгляд с доктора на пациента, но тот молчал, и Габриэль продолжила разговор с Кроппом, с каждым словом становясь все более уверенной.
- Его друг... с которым он ехал... Кристиан Тома. Я могу найти адрес его матери. Это займет, самое большее, сегодняшний день... И еще, месье... Вы говорили про ботинки... Ульрих подарил их другу. Он любил делать дорогие подарки. Пожалуй, не стоит отправлять их матери Кристиана.

+2

26

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA] -  Да, конечно, - доктор Кропп был, пожалуй, слишком поспешным, все еще чувствуя вину за зрелище в прозекторской, - не стоит. Вы сказали, других родственников у месье Тома не было? Если это так, больница обратится в жандармерию по месту проживания его матери. Если мадам по возрасту и состоянию здоровья не сможет приехать… - тут он вспомнил, как выглядит то, что было недавно Кристианом Тома, и искренне пожелал, чтобы она не смогла,  - то мы оформим необходимые документы и передадим останки для кремирования. Не нужно матери видеть сына… таким.
Мышка слушала их, слегка приоткрыв рот, и переводя взгляд с лица доктора на безупречно завитые волосы мадемуазель Сорель – и встрепенулась, лишь услышав о шраме. Повинуясь даже не распоряжению врача – его Кропп не успел озвучить, а внутреннему порыву, и еще какому-то неясному чувству, сродни жалости, она  виновато взглянула на мумию и аккуратно отвернула край простыни. Шрам под правой ключицей – вероятнее всего, от пули, размером с монету в двадцать сантимов – напоминал рваную разлапистую звезду.
- Есть, доктор, - прошептала сестра Мадлен.
- Да, - сказал Кропп, - да. Вижу. Что ж, вашему жениху повезло. Пойдемте, мадемуазель. Ему нужно поспать. Ему нужно много спать. И он очень скоро пойдет на поправку.

+2

27

[NIC]Heinrich Kropp[/NIC][AVA]http://s1.uploads.ru/oWN3q.jpg[/AVA]

Заметка на первой полосе «Фигаро» от 30 апреля 1926 года

Установлен владелец  автомобиля  Alfa Romeo RL, потерпевшего аварию  на трассе Женева-Анси. Автомобиль принадлежал сыну известного  немецкого банкира и мецената Карла Юлиуса Ингельстетера, Ульриху Магнусу Ингельстетеру.  В настоящее время месье Ингельстетер находится на излечении  в городской больнице Анси. Его жизни ничего не угрожает.

Для справки: Ульрих Магнус Ингельстетер, родился 1889 году  в Штутгарте. Был слушателем  курса общественных наук в Мюнхенском университете Людвига-Максимилиана в 1910 году. Известно, что наследник состояния Карла Ингельстетера не закончил курс обучения и покинул университет. С октября 1912 года по апрель 1914 года  обучался на факультете истории искусств в  Парижском Университете. В 1916 году добровольцем ушел на фронт, участвовал в  битве при Вердене, печально известной как «Верденская мясорубка», был комиссован по ранению. Увлекается  автомобильными гонками и игрой в гольф. Владелец автомастерской  в г. Мец. В семейном бизнесе участия не принимает.   

Отец: Карл Юлиус  Ингельстетер, род. в 1846 году в  имении баронов Ингельстетер, близ Штудгарта, земля Вюртемберг-Баден. Президент  отделения «Дойчебанка» в Карлсруэ,  владелец крупнейшей фабрики текстиля, один из основателей  Штутгардской фондовой биржи, меценат  и филантроп.
Мать: Маргарита Ингельстетер, в девичестве Аджани, родилась в 1869 году в Тулузе, актриса «Комедии Франсез», вышла замуж за Карла Ингельстетера в 1888 году, единственный сын от этого брака – Ульрих Магнус  Ингельстетер. С 1902 года Маргарита Ингельстетер проживала отдельно от супруга в Париже на  улице Гэте, в 1908 году Карл и Маргарита Ингельстетер официально развелись. Официальная причина – адюльтер. Сын  регулярно навещал мать на протяжении 1907 –1916 годов.
Умерла в 1919 году от испанки.

Установлена личность погибшего в аварии пассажира. Это друг месье Ингельстетера, Кристиан Тома, 35 лет, родился в 1891 году в коммуне Марс-ла-Тур, Лотарингия.  Работал в автомастерской, принадлежащей Ульриху Ингельстетеру в г. Мец. Наш корреспондент выехал в Иллинген (земля  Вюртемберг-Баден), где проживает фрау Тома на попечении племянницы.

***

Из некролога в  «Берлинском ежедневнике», опубликованного 2 мая 1926 года

1 мая 1926 года на 81-м  году жизни  в собственном имении близ Штутгарта после тяжелой и продолжительной болезни скончался известный предприниматель и меценат Карл Юлиус Ингельстетер. Причина смерти – хроническая сердечная недостаточность.

Эпизод завершен

+2


Вы здесь » Записки на манжетах » Игры разума » Pas de trois. Ouverture