Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Жизнь как искусство » Каждый сам художник своей судьбы


Каждый сам художник своей судьбы

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

4 июля 2007 года, Квинс. Квартира Элен Салерно.

0

2

Фарфоровая чашка тонко, тихо звякнула о блюдце. На тончайшем перламутре расцветали целомудренные викторианские розы, чьи бледные лепестки были плотно сомкнуты перед атакой шмеля.
- Будьте любезны, дорогой мой, прикройте окно. Ужасно шумно…
За окном действительно было шумно, а скоро станет совсем невыносимо, когда начнут пускать фейерверки. Ужасная традиция.
Элен Салерно откинулась в кресле – подбородок утопает в кружевном жабо, седые волосы, властный профиль.
Не без кокетства улыбнулась молодому мужчине.
- Как мило, что вы решили сегодня составить мне компанию, Алистер. Не люблю праздники – что поделать, старость… Чужое веселье не только не радует, оно уже раздражает. Да и, к тому же, я никак не могу отделаться от мысли, что еще год назад в этот день мой дорогой Артур был жив.

Вдова бросила выразительный взгляд на столик в углу. Мраморную поверхность занимали фотографии в серебряных рамках: Артур Салерно с супругой, Артур Салерно в студии, за работой, он же с другом – еще одним талантливым художником, он же на прогулке… С десяток артуров, живущих своей жизнью, копии, улыбающиеся из глянцевой глубины в то время как оригинал почил с миром.

В гостиной (обюссонский ковер, антикварные статуэтки, портрет Элен Салерно в молодости в простенке между окон) угасающий дневной свет, столь любимый художниками за его таинственность. В квартире просторной тишина. Милый мальчик, Рубен, внук приятельницы, снимающий комнату, ушел. Юность! Время веселья. Хотя, если бы миссис Салерно предложили вернуть ее юность, она бы отказалась, в чем тут интерес? А вот сбросить лет сорок, снова стать женщиной, полной сил и желаний, под стать ее гостю… Элен беззлобно  усмехнулась своим мыслям. Ничего. Что было – то прошло, но уж остаток жизни она проживет так, как когда-то мечтала, выходя замуж за Артура. Правда, она мечтала быть женой великого художника, но и вдовой быть тоже не так уж плохо!

+5

3

[NIC]Алистер Корморан[/NIC]
За что Корморан мог быть благодарен родителям, так это за тот шарм, что они - ничем, в сущности, более не примечательные жители аризонской глубинки - смогли оставить своему единственному сыну. Все прочее было делом его и только его рук: безупречный типично-английский в понимании американцев акцент, бесхитростный взгляд, располагающие манеры.
Все это в совокупности и сейчас заставило его подняться, ничем не выразив недовольство от необходимости потакать старухе в ее мелочных капризах.
Закрытая створка едва слышно отгородила от живущего полной жизнью города гостиную, будто насквозь пропитанную духом тщеславия и потерянных шансов.
Корморан глубоко вздохнул, прежде чем закрыть окно, но когда повернулся к Элен Салерно, никто не смог бы заподозрить, что он проводит чуть ли не все свое свободное время в этой квартирке не только из искренней симпатии к ее владелице.
- Не наговаривайте на себя, миссис Салерно, вам рано печалиться о старости, - дежурно отозвался Корморан, опускаясь обратно в кресло, которым не побрезговали бы и на Бродвее, в постановке какой-нибудь драмы времен королевы Виктории. - У вас просто слишком хороший вкус, чтобы находить прелесть в развлечении, изначально созданном на потеху толпы. И, несомненно, этот вкус проявляет себя во всем.
Ковры, статуетки, открыточно-затрепанные пейзажи и претенциозность серебряных рамочек не шли ни в какое сравнение с фарфоровой чашкой, почти теряющейся в руках Корморана и бросающей ему вызов каждое чаепитие.
- Артур мог бы гордиться тем, чего вы достигли  менее чем за год, - скромно заметил Корморан, отставляя опасную чашку и поглядывая на собеседницу не без игривости, неуместной при обсуждении покойного мистера Салерно, но настолько едва заметной, что она могла была быть обнаружена лишь взыскательной оценщицей, заинтересованной в этой игривости лишь гипотетически. - А спустя год имя Артура Салерно будет на слуху у любого, мнящего себя человеком, чувствующим прекрасное. Какой художник откажется оставить о себе такую память, миссис Салерно, - и все благодаря вам.

Отредактировано Book of Tales (2017-05-27 15:18:21)

+4

4

- Мы достигли, мистер Корморан, мы!  И я верю, наши благие начинания принесут желанный плод.
«Каждому свой», - могла бы добавить вдова, но к чему? Они оба знали, чего хотят.
Желания Элен Салерно были весьма смелы. Она вовсе не обманывалась относительно таланта своего супруга. Ничего нового, яркого, ценного бедняга Артур в живопись не привнес. Все, что он переносил на холст, уже было где-то, у кого-то… манера, фон, тени и свет, композиция и настроение. Всю жизнь Артур Салерно складывал осколки чужого таланта в надежде, что они чудесным образом срастутся, сложатся в его собственный.
Его супруга, вернее, его вдова, оказалась более практичной, рассудив, что хорошая реклама, собственная выставка, несколько интервью в нужных журналах – и Нью-Йорк, готовый поверить в любое чудо, поверит и в то, что недавно почивший мистер Салерно – гений. Скромный гений, недооцененный при жизни.

Звук разрывающегося фейерверка, слаженные крики радости, с таким неудовольствием ожидаемые Элен Салерно, бесцеремонно толкнулись в окно, но, по большей части, остались по ту сторону стекла, сдерживаемые массивными рамами и плотными шелковыми шторами. Где-то, в небе, распускались недолговечные алые, зеленые, желтые цветы. Расцветали на мгновение и осыпались искрами.

Да, через год, возможно и меньше, имя Артура Салерно будет на слуху у ценителей и у тех, кто таковыми себя считает. В этом обаятельный мистер Корморан (которого вдова иногда позволяла себе называть по имени) прав. Но пройдет три года, пять лет, и это имя забудут. Но Элен надеялась успеть. Распродать картины мужа по цене, достойной «гения», насладиться вниманием. Загадывать дальше было бы наивно – Элен помнила о своем возрасте, будь он проклят. Почему бы Артуру не умереть лет десять назад? Хотя… Вдова бросила задумчивый взгляд на пейзаж, висящий над камином (потухшим навсегда лет пятьдесят назад).  Десять лет назад ей нечем было оплатить посмертную славу супруга. Так что, воистину, всему свое время и время всякой вещи под небом.

Скрипнуло кресло, невысокий каблук вонзился в ковер – Элен стала из кресла, подошла к камину, с нежностью коснулась рамы картины – вид Палермо. Вероятно, таким его видели тысячи туристов, и еще тысячи любовались им на открытках.
- Мы были так счастливы в этом городе с моим дорогим Артуром… Да, я составила список приглашенных на открытие выставки. Алистер, взгляните, может быть, я забыла кого-нибудь важного для нас?
Как всегда, вдова легко переходила от сентиментальности к вопросам дела. Сентиментальность была маской, которую Элен примеряла, как театральный костюм перед выходом на сцену, а деловая жилка досталась ей от ее предков, успешных бакалейщиков.
Лист бумаги, исписанный старомодным, убористым почерком вдовы, лег на стол, между сахарницей и кувшином для сливок.
Открытие обещало быть грандиозным. А иначе никак. Иначе никто не поверит в гений Артура Салерно.

+4

5

[NIC]Алистер Корморан[/NIC]
Корморан польщенно наклонил голову, про себя отметив, что миссис Салерно не зашла так далеко, чтобы изобразить героем одного лишь его. Эта дама, на которую даже намек на славу действовал как валерьянка на кошку, не собиралась поступаться ни крупицей собственного тщеславия, хотя ее личный вклад в дело, которым он неусыпно занимался почти год, ограничивалось предоставлением бездарной мазни покойного мужа.
Это будило в нем возмущение, которое, впрочем, он легко скрывал, используя очаровательную слабость достойной Элен Салерно в своих интересах - не будь она так жадна до пусть и быстротечной, но славы, а также сопровождающих славу бонусов, он бы до сих пор ненавидел этот музей, грозивший стать могилой его честолюбивым и обоснованным устремлениям.
Довольствоваться сорока тысячами в год? Выслушивать идиотов, не умеющих отличить Морриса от Крейна, зато отдающих ему указания? Прятаться за рассказами о том, что ему вреден английский климат, из-за чего он не мог остаться в уютном семейном имении - родовом, гербовом, начала шестнадцатого века и передающимся из поколения в поколение у семейства Корморанов?
Элен Салерно даже не предполагала, какую бурю в нем вызвала, посулив то, что должно было - и сделало это - решить все его затруднения разом. Не склонный верить на слово, Корморан изучил картину - и в подлинности не усомнился: несмотря на то, что акцент и происхождение были поддельными, диплом специалиста по прерафаэлитам был настоящим, как и чутье, ведущее Корморана по жизни.
Ему было за сорок - пора было устроиться получше, и покойный Артур Салерно буквально вложил ему в руки эту возможность.

Оказавшись на ногах в ту же секунду, как поднялась Элен - отрепетированные до автоматизма и непринужденности манеры, которые, по мнению многих, прививались лишь в частной британской школе для мальчиков из привилегированного сословия, служили ему визитной карточкой и одним из лучших подтверждений его не изобилующих деталями рассказов о себе - Корморан проследил за старухой.
- Прошу вас - для вас я только Алистер, - она опять остановилась у камина, разглядывая не то фотографии, не то те работы Артура, которые, в силу абсолютного отсутствия в них художественной ценности, не были внесены даже в списки выставляемой частной коллекции, принадлежащей вдове художника, которому суждено было прославиться лишь благодаря умело организованной шумихе.
Взгляд Корморана мазнул по рядку серебряных рамок, задержался на изображении Палермо: рама этой картины  - и та стоила больше, чем он мог бы выручить за эту совершенно бездарную открыточную мазню. Артур мог хотя бы выбрать другой ракурс - но увы, и здесь его подвел вкус.
Даже у матери Корморана висел в гостиной крохотного и вечно пропахшего вареной кукурузой домишки этот пейзаж - будучи, правда, в разы меньше и вырезанным очень аккуратно из "Ридерз Дайджеста" - как, должно быть, еще в миллионах гостиных.

Корморан избегал задерживаться взглядом на этом изображении Палермо и отдельно недолюбливал покойного Артура только за существование этой картины.
- Вы уверены, что она в  безопасности? - спросил Корморан, понижая голос и следя, чтобы не перегнуть палку - сравнение с каким-нибудь водевильным злодеем только выставило бы его в смешном виде, недооценивать Элен Салерно, несмотря на все ее слабости, не стоило. - Может быть, вы раскроете мне тайну того, где храните ее? Оригиналу подобного толка нужна профессиональная забота, Элен.
Это расчетливое "Элен", которое Корморан приберегал для особых случаев, ни в коем случае не должно было вызвать возмущения - только убежденность, что он считает их зародившуюся при весьма спорных с точки зрения морали и закона обстоятельствах дружбу исключительным даром небес.
Накрыв оставленный ему список рукой, Алистер не торопился переходить к обсуждению открытия выставки, информация о котором давно муссировалась прессой, желая напомнить Элен Салерно, что ее благодарность должна будет выражаться в материальном и точно выясненном эквиваленте.

Отредактировано Book of Tales (2017-05-28 19:27:56)

+4

6

Она… По губам миссис Салерно скользнула понимающая улыбка, которая, впрочем, через долю мгновения превратилась в обычную – ту, которая шла набором к викторианским чашкам с розами и серебряным щипцам для сахара.
О ней в этом доме говорили с придыханием и приглушенными голосами. Как о королеве в изгнании, которой готовится триумфальное возвращение.
- Вам не о чем тревожиться, Алистер, - благосклонно кивнула вдова вновь усаживаясь в кресло, от души наслаждаясь той маленькой мистификацией, которую пока еще могла себе позволить. –Она под надежным присмотром. Ждет того дня, когда обретет в вашем лице рачительного хозяина. Представляю, как вы удивитесь!
Старческий смешок, ядовито-кокетливый,  словно горечь, поданная в сиропе. В выцветших англо-саксонских глазах миссис Салерно нескрываемое удовольствие.

Она – тот самый поводок, который удерживает подле «уважаемой вдовы нашего дорогого Артура» этого молодого, привлекательного мужчину, заставляющего Элен частенько сожалеть о прошедшей молодости. Отчего-то друзья Артура, в те дни, когда она еще могла соблазнять и соблазняться, не были так интересны. Или чувства становятся острее в старости, хотя от них принято ожидать обратного? Скоро, совсем скоро мистер Корморан получит плату за свои бесценные услуги. В квартире миссис Салерно одной картиной станет меньше, а на банковском счету, напротив, кое-что прибавится. И тогда сами собой прекратятся я эти долгие, неспешные чаепития, беседы, и это «Элен» отзвучит в стенах, чтобы больше не повториться.
Печально? Ну как сказать, это жизнь. Миссис Салерно собиралась утешится славой и деньгами, а потом, когда творчество Артура перестанет волновать умы и журнальные развороты, уедет. Например, в Италию. Но только не в Палермо!

Аккуратно подкрашенные губы пожилой дамы коснулись невесомо-тонкого края чашки. Чай успел остыть, но это не беда, сегодня ему отводилась роль реквизита – не больше.
- Она действительно очень хороша. Отдаю должное проницательности Артура, разглядевшего в свое время жемчужину среди песка.
«Ужасная манерность», - сказала Элен в тот вечер, когда муж принес в студию ее.
«Дело вкуса», - жизнерадостно отозвался супруг.
То, что нынче эта манерность стоила безумных денег, только доказывало, что большая часть так называемых «ценителей» ничего не смыслила в живописи. И слава богу.

+4

7

Чертова вдова будто не понимала, к чему он клонит.
Корморан выждал еще немного, чтобы убедиться, что ничем, кроме удушливо-кокетливого смешка награжден не будет, сгреб со стола список и вчитался в убористый почерк подстать всем этим фарфоровым претенциозным безделушкам, вновь вынужденный напомнить себе, что до окончательного расчета осталось не так уж и много, что можно потерпеть.
Терпение никогда не входило в небольшое число его добродетелей, а приближающаяся дата открытия выставки, призванной зажечь на небосклоне имя новой звезды от мольберта - увы, почившей, какая трагедия! - только усиливало желание завладеть своей долей от заключенного договора.
- Осталось несколько дней, Элен, выставка состоится в любом случае, вне зависимости от того, когда вы передадите мне... ее, - написанные строчки прыгали перед глазами, не даваясь: имена теснили друг друга, не вызывая ни единого отклика в памяти Корморана.
Почему бы ей просто не отдать ему эту чертову картину.

Она издевалась - совершенно точно, издевалась. Изобразив вежливую улыбку в ответ на смешок, Корморан предпочел спрятаться за списком - даже его умение владеть собой могло дать трещину, а это грозило бы ему сорванными договоренностями, начни он давить.
Элен Салерно едва ли не догадывалась, что им движет - но заикнись он об этом прямо, она наверняка бы выставила его вон без промедления, изобразив обманутую невинность. Он был прав в том, что выставка состоялась бы уже и без его участия - и сейчас он был в максимально уязвимом положении, реши она расторгнуть их крохотную сделку.
При мысли об этом Корморан отложил список, глядя на Элен и размышляя.
Нет, дать ей хоть малейший шанс пойти на попятную под любым предлогом было нельзя - не сейчас, когда ему это грозило не только потерей своей выгоды, а чем-то большем.
Ему был нужен этот подлинник - или деньги.
Иногда Корморана, когда он возвращался от миссис Салерно, с очередного их затянувшегося чаепития, думал, а не попросить ли денег у нее - у нее были деньги, он знал: покойный супруг оставил достаточно, раз она заказывала всю эту рекламу и саму выставку, и она бы, как ему иногда казалось, не отказала бы.
И тогда эти пыльные чаепития захватили бы его навечно - а быть привязанным к старухе Салерно Корморан отчаянно не хотел. Нужно было ждать. Нужно было дождаться премьеры - и вечером любезно проводить вдову Артура, чтобы в последний раз оглядеть эту заставленную милым сердцем хламом квартирку и забрать причитающееся.

- Ваш муж, следует отдать ему должное, умел выбирать, - чуть натянуто улыбнулся Корморан, возвращая самообладание и отводя взгляд. - Позвольте, я подолью вам чая... И, миссис Салерно, кажется, я заметил имя Карлы Рицци - в прошлом месяце она была снята с должности иностранного обозревателя для Тейта, сейчас она полностью удалилась от дел и живет где-то в Канаде. Я не заказывал для нее именного приглашения, мы можем вычеркнуть ее из вашего списка. Зато мистеру Донновану стоит отправить два приглашения дополнительно, причем без имен - он любит делать вид, что посещает выставки инкогнито и, говорят, каждый раз с новой подругой... Я распоряжусь об этом и прослежу, чтобы его желание анонимности было соблюдено.
К концу прояснения этих нюансов Корморан уже полностью переключился на деловой лад: Джейкоб Доннован, о чьих  любовных похождениях судачили не только таблоиды, давно стал посмешищем - но британская чопорность не позволяла называть вещи своими именами, а еще Джейкоб лично уверил Корморана, что выставка будет обласкана критиками еще на первом этапе. За такое можно было простить и двух шлюх в галерее.

Отредактировано Book of Tales (2017-05-30 19:26:33)

+6

8

- Я передам ее вам в день выставки. Мне кажется, это будет очень символично!
Элен Салерно запила чаем, столь любезно подлитым, внезапное старческое раздражение. Едкое. Болезненное. Уж несколько дней можно и потерпеть. Пусть  галантная любезность Алистера только спектакль, она желала насладиться этим спектаклем до конца. Какая разница между подлинником и фальшивкой, если никто не в состоянии различить подмену? Какая разница, почему мистер Корморан так добр к вдове Артура Салерно, если это приятно самой вдове?

- Вычеркните Карлу Рицци, если хотите. Она мне никогда не нравилась – вульгарная сплетница. Мистер Доннован же может получить столько приглашений, сколько вы сочтете уместным, дорогой Алистер. Но обязательно проследите, чтобы именные приглашения были отправлены мистеру Белецки и мистеру Норману, это очень важно.
Глаза вдовы подёрнулись дымкой фальшивой сентиментальности – отчаянная попытка вызвать в этом невозмутимом  мужчине хоть намек на ревность, пусть профессиональную, но все  же.
- Рубен Белецки – внук моей близкой подруги. Снимает у меня комнату. Чудеснейший мальчик, услужливый и любезный, я очень его люблю. А мистер Норман пишет биографию моего дорогого Артура. Полагаю, описание выставки будет эффектным завершением книги! Эдаким финальным штрихом.

И снова этот смешок, в котором на этот раз было достаточно довольства собой. Артур, Артур, что бы ты сказал, узнав, что твоя жена сумела добиться того, чего ты не смог получить при жизни?
Удивился бы, вероятно.
«Живопись не бакалея, Элен, тут прибыль не рассчитаешь».
Как сказать, как сказать.
Отчего-то болезненно и резко кольнуло сердце, но вдова не обратила на это внимания. Старость всегда идет рука об руку  с болезнями, но лучше их не замечать.

Элен Салерно ощущала себя молодой, но запертой в старом теле – и иногда это была пытка. К счастью, ей хватало благоразумия не пытаться вернуть невозвратимое. Лучше стареть с достоинством, нежели смешить людей бесконечными операциями по подтяжке всего, чего только можно, как делала та же Карла Рицци. К тому же старость предоставляет свои преимущества…
- После того, как мы устроим все дела, Алистер, я бы хотела ненадолго уехать.  Месяц в Париже, например. Старые магазины, антикварные лавки – там можно найти настоящие сокровища! Общество такого знающего человека, как вы, было бы для меня бесценно!
Возраст не защищает от страстей, но бережет от сплетен и слухов. Вдова улыбалась своему собеседнику чопорной английской улыбкой – под стать розам на фарфоре. Но в глубине души, с замиранием сердца, ждала его ответа.

+6

9

Хлопнула входная дверь. Будь у Рубена каблуки, они звонко процокали бы по коридору, но Рубен носил мокасины, и это немало мешало ему добавлять и звуковое сопровождение к создаваемому им вихрю. Впрочем, всегда можно было уверить сомневающихся и не очень, что он движется со скоростью большей чем один Мах.

– Мадам Элен!

Стучать, входя в гостиную, ему даже не пришло в голову, и ворвавшееся в комнату белокурое видение в тесно облегающей белой футболке, таких же брюках и элегантных солнечных очках из титана предстало перед очами двух собеседников без малейшего предупреждения.

– Мадам Элен, я забыл бумажник! Не в деньгах счастье, но там мои права! Мне идут эти очки? Хотите с нами? Мы с Генри будем смотреть фейерверк с Гудзона, с лодки! Я буду грести! – тут он не выдержал и фыркнул. – Хотите? Привет, сэр! Вас я не приглашаю, вы скомпрометируете даму. Это большая лодка, мадам, на самом деле! Яхта, а может даже, теплоход. И вечеринка – очень большая вечеринка. Можно мне тоже глоточек чаю? Если он остыл – ужасная жара!

Он снял наконец очки, но продолжал держать их в руке. Очки были не его.

Отредактировано Рубен Белецки (2017-05-28 23:13:42)

+3

10

На вихрь лучше любоваться со стороны, что Генри Норман и делал. Любовался с видом собственника на светловолосого юношу, забравшего себе его очки, но не поспоришь – Рубену они шли больше. Как шла белая футболка. И, несомненно, пойдет синева воды и неба, стремительный абрис яхты, где их ждали на вечеринку. Белые цветы,  дорогое стекло и лед в серебряных ведёрках для шампанского. Словом, роскошь и стиль. Рубену удивительно шли роскошь и стиль, и Генри был горд, появляясь со своим молодым другом там, где шарм мальчика могли по достоинству оценить. 

А вот что, по мнению Генри, совершенно не походило его другу – это унылая, пыльная атмосфера квартиры миссис Салерно – музей, мавзолей, покои вдовствующей императрицы, заполненные антиквариатом. Да и сама старуха была живым антиквариатом – пергамент кожи, серебро волос. Жемчуга, камеи, старинная бирюза в браслетах и кольцах. Каждый раз, нанося вдове визит, обсуждая с ней биографию ее супруга, мистер Норман молил всех богов о терпении. А потом долго стоял под душем, словно старость могла быть прилипчивой, опасной, словно заразная болезнь. Словно Элен Салерно могла ее передать через прикосновение своей морщинистой руки или через заварку вечного чая… Но старуха платила, и платила хорошо за то, чтобы память о ее муже увековечили в слове. А роскошное подарочное издание с золотым обрезом и цветными репродукциями должно было стать для мистера Нормана лучшей рекомендацией, пропуском в мир богатых и знаменитых.

Неторопливо миновав прихожую, фривольно подмигнув деревянной жрице, раскрашенной под древний Египет, чьей задачей было принимать на протянутые руки трости и зонты гостей, Генри остановился рядом с Рубеном, изобразив самую обаятельную улыбку, на какую только способен.
- Миссис Салерно! Вы сегодня просто неотразимы.
Можно было рискнуть даже комплиментом, у старухи гость, а значит, вряд ли она решит сорваться со своего викторианского насеста ради вечеринки на яхте. А кстати, что это за гость? Светски кивнув незнакомцу, Генри почувствовал что-то вроде ревнивой неприязни. Еще один «почитатель» таланта дорогого Артура? Скульптор, которому миссис Салерно заказала мраморный бюст мужа, архитектор, строящий ему мавзолей, поэт, сочиняющий в его честь поэму? Кто? Элен Салерно была старухой, это правда, но она была его старухой, во всяком случае, пока он не получит от нее все деньги, причитающиеся ему за биографию, и еще кое-что сверху, как он рассчитывал, в качестве подарка.

- В самом деле, дорогая миссис Салерно, не желаете ли подышать свежим морским воздухом? Погода прекрасная, а ночь на воде – это восхитительно. Прохлада, звезды, музыка и огни города вдали.
На эту ночь у Генри были совсем другие планы, но дела есть дела. Будут и другие ночи, а вот уступать благосклонность старухи-вдовы какому-то незнакомцу мистер Норман не хотел.

+3

11

[NIC]Алистер Корморан[/NIC]
Корморан отставил чашку, пряча ухмылку, вызванную категоричным ярлыком, которым очаровательная миссис Салерно наградила Карлу Рицци, и полез во внутренний карман пиджака за очками.
Тонкая стальная оправа не выглядела дорого, но этот эффект Корморан поправлял с помощью паркера, также сопровождавшего его во время деловых или полуделовых визиитов.
- Минуту, повторите, миссис Салерно, я запишу - хочу убедиться, что в написание не закрадется досадная ошибка, - он взглянул на собеседницу поверх очков, расправляя на столе чистую салфетку. К счастью, Элен не собиралась мучить его неизвестностью - все тем же полным сентиментальности тоном она пояснила, чем оба упомянутых удостоились именных приглашений.
- Как вам будет угодно, Элен, - Корморан записал оба имени и взялся за колпачок авторучки. - Полагаю, приглашения обоим джентльменам вы желаете вручить лично?
А вдова-то не промах, не без симпатии подумал Алистер, вежливо улыбаясь - и тут же настороженно замялся.
Месяц? В Париже? Умирать с тоски, сопровождая Элен Салерно в очередном походе за претенциозной серебряной посудой или китчевой тарелочкой?
К тому же, Корморан был в Париже и вовсе не питал к этому городу, полному не говорящих даже по-английски арабских эмигрантов, пиетета, воспетого Хэмингуеем или Уайльдом. Грязный, крохотный, весь будто изъязвленный узкими улочками, Париж вовсе не казался Корморану местом для человека с его амбициями - а общество Элен Салерно для него смутно ассоциировалось с быстро теряющей свое очарование столицей Франции.
- Едва ли я могу позволить себе столь затяжные каникулы, миссис Салерно...
Осторожно, сказал Корморан сам себе, снимая очки. Очень осторожно.
- В ближайшее время - выставка потребует работы и после своего завершения, основной работы, я бы сказал, - он снова взял прежний легкий и любезный тон, - однако, быть может, в конце сентября, я смог бы вырваться недели на две - после того, как все здесь будет закончено и перестанет требовать ежедневного внимания. Осень прекрасна в Париже - лучшее время года для красивейшего города мира: расцвет пройден, до увядания еще далеко. Я почту за честь сопровождать вас там, Элен.
Пока он еще колеблется, продолжать ли работать в этом направлении, возможная прибыль, которую получит вдова, уже оказывает в его глазах известный пластический эффект ее внешности.
Чары разрушил хлопок входной двери.
Корморан с любопытством уставился на обоих появившихся молодых людей, больше угадав, чем узнав в них упомянутых Белецки и Нормана.
- А вы не скомпрометируете? - поднялся он с места с чуть насмешливой улыбкой. - Мы с миссис  Салерно как раз обсуждали, как утомляет шум от массовых развлечений - и как убого выглядит Гудзон в этот день, переполненный лодками, лодочками и лодчонками, будто большая часть населения города считает своим долгом смотреть фейерверки с воды.
Последнее было преувеличением, хотя Корморан не сомневался - доведись им с Элен коснуться этой темы, они пришли бы к согласию.
- Впрочем, если желаете, Элен, - на сей раз "Элен" должно было не дать пришлым ошибиться в отношении того, насколько Корморан имеет право находиться подле миссис Салерно, - я могу отвезти вас и... ваших друзей к пристани.
Он снова улыбнулся - вежливо, безупречно вежливо. Ее капризы - его забота, и чужакам здесь не место.

Отредактировано Book of Tales (2017-05-30 21:19:58)

+5

12

Алистер всегда умел находить нужные слова. Правильные слова. В старости Элен начала ценить красивые слова не меньше, нежели красивые поступки. Может быть, потому, что их становилось все меньше. Хотя, миссис Салерно предпочитала думать, что старость – это не для нее. Как сказал мистер Корморан? Расцвет пройден, но до увядания еще далеко. Возможно, кто-то сказал бы, что вдова тешит себя иллюзиями… ну так и что? Искусство это иллюзия, жизнь это иллюзия. Элен всего лишь старалась окружить себя иллюзиями приятными и привлекательными. Как Алистер, как мистер Норман и даже этот красивый юноша, Рубен, при взгляде на которого вспоминались картины Лейендекера.

- Рубен! Мистер Норман!
Вдова благосклонно улыбнулась двум мужчинам, бросила мимолетный взгляд на третьего, подавив в душе неуместное и смешное торжество. Нет ничего ужаснее стареющей кокетки. Викторианские розы на фарфоре были отодвинуты в тень, еще больше съежившись в своей стеснительности.
- Рубен, мальчик мой, очки вам идут, только прошу вас, не простудитесь на воде. Мистер Норман, обещайте, что присмотрите за этим легкомысленным ребенком.

Если бы миссис Салерно кто-нибудь указал на то, что между внуком ее подруги и биографом ее мужа есть что-то больше, нежели дружба, она бы с негодованием опровергла эти сплетни. И не потому, что была наивна (сохранить наивность, живя в Нью-Йорке?), а потому, что ей нравилось думать, будто Генри Норман относится к ней как-то по-особенному… Чуточку по-особенному.
В другое время она, может быть, даже соблазнилась бы недолгой прогулкой, хотя ночная сырость вредна для суставов, но Элен Салерно не любила менять планы. К тому же, они с Алистером еще не закончили. Нужно закончить список приглашенных, а потом, быть может, вернуться к разговору о Париже. Элен могла бы деликатно намекнуть, что поездка во Францию это, своего рода, подарок мистеру Карморану, за его бесценные услуги, и ему не стоит беспокоиться о деньгах…

- Благодарю вас за приглашение, но в следующий раз. Идите, а то испортите сюрприз, который я вам готовлю!
С добродушной улыбкой Элен махнула рукой Рубену и Генри, словно они были детьми, которым позволялось лишний час побегать по улице. Что поделаешь, «дорогая вдова нашего гениального Артура» должна быть как жена Цезаря – выше всяких подозрений.

+4

13

Рубен склонился к морщинистой руке миссис Салерно с таким почтительным видом, словно она была, по крайней мере, царицей Савской.

– Я – это другое дело, – смешливо заверил он ее гостя. – Мадам Элен, вы же не подумали, что мы посмеем пригласить вас на вульгарную туристическую прогулку! Вы же это имели в виду, сэр? Ужасно, просто ужасно! Нет, вам простительно, конечно, вы и выглядите так… Прилично? Пристойно? Порядочно?

Он пощелкал пальцами свободной руки, подбирая подходящее слово.

– Да! Я уверен, вы, как мистер Келвиль, очень порядочный человек. Ах, мадам, вы разбиваете мне сердце. Как я могу настаивать, когда вы взываете к моему эгоизму! Сюрприз!

Бесцеремонно завладев серебряными щипчиками для сахара, Рубен ловко бросил себе в рот блестящий медовый кусочек и вытащил из-под диванной подушки свой бумажник.

– Если я растолстею, мадам, и стану похож на плюшевого мишку, вы же не откажете мне от дома?

+4

14

Нет, определенно, гость Элен Салерно нравился Генри все меньше и меньше. Было в нем что-то, на взгляд журналиста, раздражающе-собственническое. Словно только он имел право тут находиться, а Генри и Рубен вторглись на чужую территорию. Еще меньше ему понравилось то, что сама вдова сегодня не выразила готовности провести время в его обществе. Как-то это было неправильно. Непривычно. А уж  кто-кто, а «мадам Элен», как ее называл Рубен, любила создавать привычки… вроде традиции подавать чай особенно дорогим гостям в викторианском фарфоровом сервизе с розами. И что это еще за сюрприз?

- Миссис Салерно, а вы умеете интриговать, - рассмеялся он, пока Рубен осуществлял пиратский налет на сахарницу и поиски своего бумажника. – И честное слово, я испытываю сильнейшее искушение остаться и узнать, о каком сюрпризе идет речь… но ваше слово-закон. Но вы же позволите навестить вас завтра днем? А за ребенком я присмотрю, обещаю.
Улыбка заправского соблазнителя для вдовы и еще одна, нарочито-безразличная для ее гостя.
- Мистер… - вопросительная пауза в долю секунды. – Был рад встрече.

Можно было и уйти, но Генри стоял, прислонившись плечом к косяку двери, наблюдая за вихрем по имени Рубен. В голове крутилась мысль, не слишком благородная… но на войне за благосклонность старухи все средства хороши.
- Дитя мое, в твоей комнате не найдется солнцезащитного крема? Если завтра будет солнечно, можно и позагорать.

+3

15

[NIC]Алистер Корморан[/NIC]Корморан, продолжая улыбаться, легко пожал плечами, нарушив сразу несколько норм этикета - впрочем, в Большом Яблоке дозволялось многое, и он потратил немало времени, чтобы нащупать, сформулировать для себя и превратить в якобы благоприобретенную привычку это небольшое манкирование британской чопорностью.
К тому же, этот незатейливый недо-комплимент, который отвесил ему юноша, напоминавший щенка, осознающего силу своего очарования и пользующегося этим, пришелся Корморану по душе: он и должен был выглядеть прилично, пристойно и порядочно, пусть и рискуя показаться скучным. Фарфоровый сервиз, кружевное жабо и седые волосы в аккуратной укладке миссис Салерно в один голос твердили: даже если она и ждет приключений, то исключительно благопристойных приключений. Очень, очень благопристойных - будто со страниц новелл начала века или картин прерафаэлитов, пытавшихся доступным им скудным и скучным инструментарием передать необузданность античных нравов.

- Без сомнения, ваша прогулка по воде и под звездами не чета банальным туристическим ночным экскурсиям по Гудзону, хотя сегодня, я уверен, именно туристы заполонили бухту.
Суета, охватывающая Нью-Йорк четвертого июля лежала за пределами понимания Корморана: не то привычка выдавать себя за англичанина так плотно въелась в его каждодневный опыт, не то он отродясь был лишен патриотизма в этом сокровенном его понимании, но воодушевления в этот день он не испытывал. И хотя гостиная Элен Салерно душила его, заставляя тосковать по многоголосому шуму нью-йоркских улиц, наполненных автомобильными сигналами и свистками швейцаров, подзывающих такси, вовсе не толпа, радостно ревущая при каждом новом залпе салюта, являлась центром притяжения.

Хотя миссис Салерно отклонила предложение без тени, как показалось Корморану, сомнения, оба - и беспечный юноша, и держащийся куда самодовольнее его спутник - не торопились покинуть гостиную с ее викторианскими розами, серебряными рамками и портретом самой хозяйки в молодости, заботливо выставленным так, чтобы попасться на глаза любому, задержавшемуся в квартире хотя бы на минуту.
- Корморан. Алистер Корморан, - представился он, разрешая неловкую ситуацию. - Странно, что мы не встречались здесь раньше.
Это манерное "дитя мое", больше подходящее престарелой кокетке, чем молодому мужчине, обратило внимание Корморана на то, что он до сих пор не замечал: нежная дружба, связывающая этих двоих незваных визитеров, отдавала манерностью, свойственной богеме.
Улыбка Корморана стала чуть натянутой - вдова окружила себя не только причудливыми статуэтками, но и презабавными экземплярами людского племени. Юноша, ведущий себя по-ребячьи в окружении потакающих ему взрослых, молодой мужчина с томным взглядом - этого ли ей не хватает для спасения от одиночества?
Поездка в Париж стала казаться намного необходимее, чем несколько минут назад. Пожалуй, ему даже стоило пересмотреть и ее срочность, и ее продолжительность.

Мелькнула мысль укрепить свое положение, между делом попросив копию с портрета в простенке - наверняка работы покойного Артура, судя по отсутствию малейшей самобытности и оригинальности - но Корморан отказался от подобной дерзости: Элен Салерно была далеко не глупа, чтобы купиться на настолько очевидную лесть без повода, к тому же он приберегал этот сногсшибательный жест для прощания, когда он, под надуманным предлогом необходимости возвращения в Англию, навсегда покинет эту женщину и эту гостиную, унося с собой плату за оказанные услуги.
Эта мысль, как и всегда, примирила его с текущим моментом.
Он отвел внимательный взгляд от любителя позагорать и с извинением улыбнулся миссис Салерно:
- Элен, я ни в коем случае не хочу становиться причиной вашего неудобства. Если эти молодые люди договорились с вами о совместном вечере, с моей стороны будет кощунством лишать их вашего общества, несмотря на желание сделать это, - последние слова он проговорил тем же тоном, которым предпочитал обращаться к вдове по имени и наедине: ничего по-настоящему откровенного, только намек для того, кто хочет услышать этот намек. И тут же улыбнулся - искренне и открыто, как если бы не поставил только что все на красное в ожидании окончательного решения прихотливой вдовы.
Выпроваживай их, думал Корморан, чтобы мы могли здесь закончить и я мог как можно скорее еще на неделю забыть об этом чае.

Отредактировано Book of Tales (2017-06-04 11:49:53)

+4

16

- Мой милый мальчик, как я могу отказать тебе от дома? Кто же тогда будет развлекать меня последними сплетнями?
За внуком дорогой подруги вдова наблюдала с ласковой снисходительностью – Рубен был так мил, что всем вокруг доставляло удовольствие баловать мальчика. Молодость и красота! Два главных сокровища. Если вы владеете ими, то вы владеете миром. Кстати сказать, если мы Элен Салерно обзавелась своими внуками, вряд ли бы они вызывали в ее сердце такую нежность. Чужое иногда любить гораздо легче. У мужа была племянница, некая молодая особа, приезжавшая на Рождество. Может быть, в Элен говорила старческая ревность, но она ничего, ровным счетом ничего особенного не увидела в этой девице. Разве что, очень артуровская восторженность… Но эта черта изрядно надоела ей и в муже, чтобы еще умиляться ей в племяннице.

Но если Рубен, белокурый и смешливый, был прекрасным украшением ее гостиной, то к двум мужчинам, находящимся здесь же, у вдовы были совсем иные чувства, далёкие от эстетического  восхищения нежной кожей и плавной линией плеч под белой футболкой. Чувства эти были женским тщеславием, старательно спрятанным под маской благопристойности. И сейчас тщеславие было полностью удовлетворено той невидимой маленькой дуэлью, которая происходила между мистером Кормораном и мистером Нортоном. Нет, Элен не впала в старческое слабоумие, вообразив себя молодой и привлекательной, но все же такое соперничество за ее внимание было приятно… очень приятно!

- Конечно, мистер Нортон, я буду рада вас видеть, - тонко улыбнулась она, и тут же сочла необходимым пояснить Алистеру: - Мистер Нортон пишет биографию Артура, вернее, она уже почти закончена. Это будет издание, достойное публичной библиотеки Нью-Йорка. Генри, мистер Корморан любезно взял на себя все хлопоты по организации выставки картин моего дорогого покойного супруга, детали которой мы еще должны обсудить.
Вот так. Каждому объяснен статус другого.
Элен вздохнула. Жаль, что все это скоро закончится, а оно обязательно закончится, не стоит себя обманывать. Когда биография будет издана, выставка устроена, и Алистер, наконец, получит картину, обещанную за его труды – все закончится. Разве что, Париж…

+2

17

Рубен несомненно удивился бы вопросу о солнцезащитном креме, но Генри знал, как отвлечь его внимание – возмущение на лице юноши было, хоть и преувеличенным, но искренним.

– Не называй меня так, сколько раз говорить! – стремительно повернувшись к другу, он столкнул с оказавшейся слишком близко каминной полки статуэтку майсенского фарфора – которую едва успел подхватить, уже у самого пола. – Ой! Простите, мадам Элен, простите! Я такой неуклюжий! Моя неловкость – о да! Мадам, моя неловкость лишь частично искупается моей мгновенной реакцией!

Белоснежная балерина в отороченной золотом пачке улыбалась из его сжатого кулака так же счастливо – как если бы привычка летать, присущая оригиналу, передалась и копии, и сейчас она от души наслаждалась своим маленьким приключением. И, бережно ставя ее обратно, юноша снисходительно-ласково погладил ее обнаженное плечо – словно благодаря ее за их общее благополучное избавление.

Отредактировано Рубен Белецки (2017-06-04 21:25:52)

+4

18

Ах, значит, хлопоты по организации выставки! Бедный «дорогой Артур». Вот, наверное, не лежится ему в гробу. Не успело тело остыть, как вдова развила бурную деятельность по его возвеличиванию. Что ж, все правильно. Труп гения не должен быть слишком холодным, чтобы подогреть интерес к его творчеству. Но вот что интересовало весьма практичного мистера Нормана: откуда у вдовы средства на выставку? Не картинами же «дорогого Артура» она будет расплачиваться за это, весьма дорогое удовольствие, потому что картины, если честно, если и не были бездарной мазней, то опасно к ней приблизились. Спасала их только толика вкуса и сложность техники, похоже, покойный придерживался принципа «чем сложнее, тем лучше».
Словом, загадка.

- Что ж, не смею вам мешать, миссис Салерно, и ухожу, унося с собой надежду на нашу новую встречу. Завтра. Скажем, часа в два?
Какой бы бурной не была ночь, а к двум часам он уже проснется, и даже будет выглядеть прилично.
Тем временем, Рубен затеял сложные игры с фарфоровой статуэткой. балерина падала, балерина была спасена, балерина находилась в надежных руках юноши, и, кажется, была этим довольна, а вот Рубен – недоволен, но не балериной, но обращением к нему его старшего друга.

- Прошу прощения, мистер Белецки, - потрясающей серьезностью отозвался Генри, едва удерживаясь от смеха. – Но все же повторю свою просьбу.
Расчет Генри был прост. Если в гостиной будут говорить достаточно громко, а в комнате Рубена будет достаточно тихо, то можно и подслушать, о чем пойдет разговор между вдовой и этим мистером Кормораном. Не пренебрегать даже самой пустой, на первый взгляд, информацией – вот заповедь настоящего журналиста. И не важно, о чем он пишет, о картинах или об открытии булочной

+3

19

[NIC]Алистер Корморан[/NIC]
Корморан оглядел наконец-то представленного ему "мистера Нормана" с толикой живого любопытства: если с юношей, явно претендующим на звание "украшения любой гостиной" - циник, живущий в душе Корморана и так и не покинувший Аризону, тут же поправил на "Королеву урожая" - все было относительно ясно, то мистер Норман явно надеялся что-то получить за свои труды.
Не было ли у старухи второго Тадемы?
Вот это был бы номер.
При мысли о бесчисленных Тадемах, спрятанных в квартире, возможно, в комодах или под кроватями, Корморан пришел в невероятное воодушевление, которое не смог скрыть даже под маской благопристойности, плотно приросшей к нему за годы работы с тонко-чувствующими натурами.
- Полагаю, в таком случае мистеру Норману небезразлична судьба выставки не меньше, чем нам, - нанять человека ради биографии еще не прославленного бесталанного художника? Вдова повышала ставки с такой скоростью, что Корморан, не чуждый азарта, путь и губительного, впечатлился даже не желая этого. Очевидно было, что бедному Артуру уже не спастись - его пятнадцать минут славы были ему обеспечены безутешной супругой, развившей бурную деятельность в этом направлении.
Как бы ее не хватил удар от всех этих трудов и переживаний, задумчиво оглядел Корморан миссис Салерно, не забывая любезно улыбнуться - улыбки были его оружием на поприще нью-йоркских галерей и музеев, а уж в квартире Элен Салерно он разворачивал всю батарею выпестованного обаяния.
Впрочем, вдова выглядела неплохо и не была похожа на человека, готовящегося к скорой смерти - к тому же, как Корморан успел убедиться, Элен имела бульдожью хватку и уж точно сумела бы выторговать у смерти необходимое себе время.

Успокоенный тем, что Норман и его возмущенный друг, только что удачно завершивший пируэт с фарфоровой балериной, явно собирались покинуть поле боя, Корморан вернулся в кресло к своему осточертевшему уже и остывшему чаю - уходить было рано, а вот появление на сцене мистера Нормана требовало дополнительных уточнений, и свои вопросы Корморан собирался задать самой Элен Салерно, рассчитывая между делом выяснить, что она посулила писателю. И кстати, писателю ли.
- Биография, без сомнения, упрочит славу Артура - но уверены ли вы, что хотите делиться подробностями личной жизни с читателями? - закинул пробный шар Корморан, нещадно эксплуатируя свою личину чопорного британца. Тщеславие миссис Салерно казалось ему  то забавным, то устрашающим, смотря по ситуации, но больше всего ему нравилось то, в какие красивые оправдания она оборачивает жажду собственной славы. Будь она хотя бы на двадцать лет моложе, из них получился бы славный дуэт.

Отредактировано Book of Tales (2017-06-12 10:59:20)

+3

20

Жизнь фарфоровой балерины едва не оборвалась, и вдова нервно прижала руку к сердцу. Безделушки были дороги ей, одинокой женщине, не имеющей в этой жизни других привязанностей. Но, к счастью, беда миновала. А значит, огорченно покачав головой, можно было вернуться к разговору:
- У Артура не было личной жизни. Он весь, целиком, принадлежал искусству, - охотно пояснила свою позицию вдова. Что бы сказал сам Артур об этом… хотя, какая разница? Артур мертв.
– В книге будет рассказано о становлении его, как художника, о творческом пути Артура и о тех замечательных людях, что были рядом с ним в разные годы его жизни.

Уж конечно, в книге Элен  ни словом не упомянет о любовнице «дорогого покойного». Некая второсортная актриса, польстившаяся на стареющую импозантную мужественность Артура. Ох, как она сражалась за мужа! Не из любви, из честолюбия – Элен столько вложила в него и его сомнительный талант. И выиграла. Актриса удалилась с позором.
Не расскажет она о и о склонности Артура к тихому пьянству у себя в студии. Впрочем, этим грешили многие его друзья-художники.
Словом, после смерти Артуру предстояло совершенно преобразиться и, наконец-то, начать соответствовать высоким запросам своей супруги. Тот, кто возьмет на себя труд прочесть биографию мистера Салерно, откроет для себя удивительный мир замечательного семьянина, который искал вдохновение в путешествиях и общении с интереснейшими людьми своего времени. Затем. зарядившись вдохновением, творил, творил, творил… и каждая картина имела свою историю, которую его вдова любезно собиралась поведать миру.

- Как я вам уже рассказывала, дорогой Алистер, Артур был знаком со многими известными коллекционерами. Эти замечательные люди часто обращались к его помощи, когда вставал вопрос о подлинности того или иного полотна. Или когда полотно требовало реконструкции. В этом моему супругу воистину не было равных.
Сам Артур охотно жил за счет «замечательных людей» в их загородных домах, а потом смеялся над их вкусами. Иногда он привозил домой небольшой «сувенир», убедив хозяина, что он не имеет никакой ценности. Случались и крупные уловы… Взгляд вдовы – благостный и светлый – снова переместился на картину с видом Палермо.

+4

21

Рубен красноречиво закатил глаза, бросил еще один извиняющийся взгляд на хозяйку дома и выскользнул из гостиной, на сей раз не уподобляясь оперной диве и не предварив свой уход прощальной арией или даже речитативом – то ли все еще стесняясь из-за своей неловкости, то ли рассудив, что мадам Элен будет сейчас не склонна к снисходительности.

Оказавшись в коридоре, однако, он театрально нахмурился, сделавшись тем самым похож на рассерженного котенка.

– Гарри! – это было сказано настоящим, не театральным шепотом. – Я же просил. Не Руби, не Русски, не Малыш. И не «дитя мое», ну честное слово! Я же не называю тебя ни Вильгельмом, ни мистером Мэйлером! И нет у меня никакого крема, ни солнцезащитного, ни тонального, ни какого бы то ни было! Ты бы еще помаду у меня попросил!

Разумеется, это было некоторым преувеличением, кремом после бритья он пользовался, но что не сделаешь ради красного словца!

+4

22

- Можешь называть меня «Завоеватель», если мы одни, дорогой, я не буду возражать, - хмыкнул Генри, настойчиво увлекая молодого друга в его комнату, которая, по счастью, располагалась рядом с гостиной. А значит, если мадам Элен и ее гость будут говорить достаточно громко, а он и Рубен будут вести себя достаточно тихо… И, нет, Генри не смущала моральная сторона вопроса. Журналистская пронырливость, которую принято величать «нюхом» или даже «чутьем на сенсации» шептала ему, что неплохо бы узнать побольше об отношениях миссис Салерно с этим мистером Кормораном.
- А я не знал, что наша дорогая вдова так богата, что может позволить себе устроить выставку картин. Выставка! Это же прорва денег, Рубен. Откуда они у нее?
Генри, оставив дверь чуть приоткрытой, жадно прислушивался. Терзала мысль – не продешевил ли он, запрашивая у вдовы гонорар за биографию ее мужа?

+4

23

[NIC]Алистер Корморан[/NIC]Бедному Артуру, которому вдова только что отказала в личной жизни, оставалось только посочувствовать. Корморан изобразил на лице сдержанный восторг, в который, как он разумел, должен был приходить каждый, заслышавший о подобной жертве, и поблагодарил про себя провидение, что чести быть знакомым с почившим избежал: люди, посвятившие себя искусству с таким фанатизмом и таким отсутствием вкуса редко бывали приятными собеседниками.
При мысли о целой книге, посвященной становлению Артура Салерно на стезе художника, Корморан поставил чашку обратно, позволив раздражению проявиться в этом движении, но, впрочем, сгладил неловкость извинением - здесь, в царстве фарфоровым безделок и серебряных рамок, даже резкий звук стукнувшей о блюдце чашки воспринимался едва ли не посягательством на мещанское умиротворение и самодовольство.

Убедившись, что по коридору не слышны шаги возвращающихся любителей Гудзона, Корморан вернулся мыслями к насущему. Энтузиазм дорогой Элен, который был ему так на руку поначалу, когда дело только начиналось, а узкие и деликатные вопросы с оплатой не были прояснены окончательно, сейчас грозил выйти из-под контроля уничтожающей все на своем пути лавиной и обернуться крахом.
Рассматривая профиль вдовы, устремившей взгляд куда-то на скопище открыточек и памятных набросков, Корморан перестал улыбаться, давая на время отдых уставшим мышцам. О да, Элен рассказывала о том, что Артур поддерживал знакомства с людьми, принадлежащими и к элите владельцев предметов искусства - и потому то вопрос о том, откуда в этой квартирке в Квинсе завалялся Альма-Тадема, с каждым годом стоящий все дороже и пользующийся все большим спросом, Корморан счел для себя несущественным: значит, было, откуда. Однако пробуждать к жизни интерес этих давних знакомых среди коллекционеров не стоило - в последнюю очередь Корморану нужно было внимание Интерпола, или кто там сейчас занимался вопросами, связанными с предметами искусства.
- Моя дорогая, - осторожно начал Корморан, убедившись, что миссис Салерно погрузилась в ведомые лишь ей приятные воспоминания - уж не о супруге ли, которому не было равных, мелькнуло язвительное,  - ввиду некоторых нюансов, известных только нам, уверены ли вы, что разумно вдаваться в нюансы прошлого Артура настолько, чтобы, возможно, привлечь внимание прежних владельцев? Мы оба не заинтересованы в скандале, который неизбежно случится, если наша с вами крошечная договоренность выплывет на свет. Привлечение к делу постороннего человека - при всем уважении к мистеру Норману - может уничтожить плоды наших с вами трудов за считанные дни.
Откуда бы не взялся подлинник картины, Корморан уже не мог допустить, чтобы она вернулась владельцу - как не мог допустить, чтобы его репутация оказалась очернена в связи со столь непростительной махинацией, которую он собирался провернуть, едва Элен сможет расстаться со своим сокровищем по условиям их договоренности.

Отредактировано Book of Tales (2017-06-12 19:06:13)

+4

24

«Моя дорогая»… При этих словах сердце почтенной вдовы забилось так сильно, что ей пришлось поставить на стол чашку, иначе бы рука неизбежно дрогнула. О, Алистер умел сказать верные слова и в верное время, а главное – с верной интонацией. Ничего неприличного, упаси бог. Но все же… Все же было что-то такое, от чего Элен Салерно молодела лет на сорок. Увы, только в душе.

- Не волнуйтесь, Алистер, - вздохнула Элен, и камея в кружеве жабо на мгновение ожила, будто бы даже улыбнувшись обаятельному мистеру Корморану.
Хотелось в ответ назвать «мой дорогой», но как это будет смешно, как нелепо смешно. Проклятые годы! Проклятый Артур, укравший лучшие из них, она так верила в его талант!
- Не волнуйтесь. Ничего, что могло бы нам навредить, прямо или косвенно, в биографии Артура нет. Нет ничего о той… о той картине.

Господь милостивый, что еще у нее было, кроме этой картины? По сути, ничего.  счет в банке, дающий возможность скромно дожить жизнь в Нью-Йорке, или с удобствами где-нибудь в провинции. Квартира. Студия Артура и его картины. А еще полотно Альма-Тадемы. Ее главный козырь. Да что там, ее единственный козырь. и все же, порой расчет капитулирует перед велением сердца. Элен поморщилась, мысль отдавала патетикой Шекспира или Марло, но все же…

- Приходите завтра Алистер, и я отдам вам то, что вы хотите.
Рука, все же, дрогнула, но вряд ли мистер Корморан это заметил.
- Я думала сделать это позже. Но мне кажется, будет правильно сделать это сейчас.
В старческих выцветших глазах (так выцвела бирюза в браслетах миссис Салерно, превратившись в свое бледное подобие) мелькнула на мгновение неизбывная тоска одинокой души. За каждое «моя дорогая» она бы сейчас отдала Алистеру по картине Тадемы. Но, увы. Картина была одна.

+4

25

– Какая разница?

Комната Рубена неизменно производила впечатление на тех, кого он приглашал – в основном, тем, насколько она не совпадала с его видимым характером: просторная, светлая, аккуратная до зубного скрежета, со скромной белой мебелью из Ikea, стареньким изумрудным-зеленым Маком и огромной репродукцией «Дурмана» на стене. Здесь могла бы жить первокурсница-зубрила с факультета точных наук: если две полки в книжном шкафу были забиты английской классикой, то на третий стояли одни сборники Мартина Гарднера. Ящики письменного стола и белая тумбочка у кровати могли бы больше рассказать о хозяине этой комнаты, но все они были заперты на ключ.

– И вообще, – глаза Рубена засияли озорством, – эта выставка, это же дар божий! Ты же хотел сенсацию? Так давай ее устроим? Договоримся с мадам Элен…

+4

26

- ... и явимся в маскарадных костюмах, - закончил мысль Генри, все еще напряженно прислушиваясь к негромкой беседе хозяйки с гостем. – Тебе, счастье мое, безмерно подойдет монашеская сутана. Это будет фурор, все забудут картины и будут смотреть только на тебя.

Дьявол, о чем это говорит мадам Элен? Что такое она собирается завтра отдать мистеру Корморану? Наверняка, что-то ценнее букета фиалок или своей девичьей фотографии. Беда была в том, что разговор был слышан не целиком, а, так сказать, частями. Части эти чрезвычайно возбуждали журналистскую фантазию мистера Нормана, но он ощущал себя человеком, бредущим через болото – там глубоко, а тут топко, и непонятно, где твердая земля, а не догадки.

- А скажи мне… - Генри старательно проглотил «дитя мое». Рубен был очарователен, и вдвойне – когда злился, но сейчас ему нужна была не ссора с последующим примирением, а информация. – Скажи, наша эпическая мадам Элен, она богата? Муж оставил ей что-нибудь ценное? Ну, я не знаю. Статуэтки, антиквариат, картины?
Генри, конечно, гадал на кофейной гуще, но что поделать, если ничего другого под рукой не было. И, да, Элен Салерно собирается завтра отдать это таинственное «нечто» мистеру Корморану? Как удачно, что и у него есть приглашение на этот день!

+2

27

[NIC]Алистер Корморан[/NIC]
Легко было Элен Салерно говорить "не волнуйтесь" - только выдержка, врожденная и отточенная за годы помогла Алистеру скрыть гримасу отвращения, стоило ему услышать этот трусливый рефрен. Не волнуйтесь, не волнуйтесь, не волнуйтесь - а что же, черт возьми, ему еще делать, если вдова вцепилась своими отманикюренными когтями в картину и того гляди, ведомая женским прихотливым и переменчивым бесом, сплавит ее еще кому-либо.
Да хотя бы этому смазливому молодчику, нанятому, чтобы увековечить образ Артура Салерно в виде такого же открыточно-неестественного, плакатного даже наброска, каковым стилем отличались его художества.
Для того, чтобы не волноваться, Корморану нужны были титановые нервы, а хуже всего было то, что он не сомневался: Элен Салерно умеет играть в игры не хуже, чем он сам.
Впрочем, пока у него выходило держать свои волнения под контролем и даже облекать их в деликатные формулировки, время от времени осторожно прощупывая почву, надавливая с каждой встречей чуть сильнее.
Ей-богу, он в постели проявлял меньше такта, чем в этой гостиной, в сердцах подумал Корморан, делая вид, что полностью успокоен словами вдовы - ну а что еще ему оставалось. Устроить безобразную сцену, потребовать выложить карты на стол, потребовать чертову картину здесь и сейчас?
До чего... неопрятно. Как будто он заезжий гангстер.
При мысли о гангстерах Корморан поскучнел, меланхолично уставился в чашку - за разговором он дохлебал свою порцию на сегодня, вскоре можно было и откланяться, не обидев гостеприимную хозяйку.
Выбирая момент, когда можно будет парой незначительных фраз подвести к ритуалу прощания, Корморан едва не пропустил вознаграждение за все эти чаепития в насквозь пропитанной благочинным представлением о прекрасном.
Пил бы - подавился бы насмерть.

Он вскинул голову, ушам своим не веря. Вот так вот - и все? Завтра? Не дожидаясь этой навязшей в зубах выставки, куда уже приглашено полгорода? Не дожидаясь признания покойного Артура?
Ликование Корморана наверняка отразилось в глазах - и хотя он тут же скрыл его, потрясение было слишком велико. И, разумеется, не терпело тупого молчания, повисшего в гостиной.
- Вы делаете меня счастливым, Элен. Жду не дождусь увидеть то, что так долго было темой наших бесед.
Ни слова больше - ни малейшего намека на то, что щедрый жест вдовы Салерно должен быть подтвержден какими-то дополнительными гарантиями с его стороны: усомниться в его порядочности сейчас  - все равно что плюнуть в лицо, и Элен Салерно не должна даже заподозрить, что ее добрый друг и джентльмен Алистер Корморан допускает хотя бы мысль получить плату и не исполнить свою часть сделки.
Да и как на данном этапе он мог помешать покойному художнику получить свою долю славы? Исчезни он из Яблока, провались пропадом, окажись на больничной койке со смертельным диагнозом - выставка все равно состоялась бы, и Элен Салерно знала это не хуже него. И все же тянула - тянула с передачей картины столько времени, сводя его с ума, вытягивая жилы, что теперь Корморан был слишком ошеломлен, чтобы грамотно произвести рекогносцировку.
- Могу ли я составить вам компанию в поездке за картиной? - вежливо осведомился Корморан, когда смог перевести дух и продолжить делать вид, что их обсуждение находиться исключительно в рамках светской беседы. - С утра я должен быть в типографии с уточненными списками приглашенных,  но после полудня и до самого вечера я предоставлен самому себе - почему бы нам не выпить где-нибудь в городе по бокалу вина, отметить... скорое окончание работы?
Он чуть было не сморозил что-то насчет окончания знакомства - и лишь чудом удержался.
Не то чтобы тащиться в какой-нибудь претенциозный отель с перехваленым баром, да еще в компании с жеманной Элен Салерно было апофеозом его мечтаний, но раз уж речь зашла о передаче картины, Корморан отринул сомнения и собрался максимально полно проконтролировать процесс.

+4

28

Что ж, пожалуй, ей действительно удалось сделать Алистера счастливым – не без иронии подумала вдова, но ирония горчила, как неумело заваренный чай. Игра подходила к финалу и она сама его ускорила… возможно, ради этой мимолетной искры в глазах обаятельного мистера Корморана. И чтобы в очередной раз почувствовать все свое бессилие. Всего лишь старуха… Но Элен быстро взяла себя в руки. Пусть старуха, но ей повезло больше, чем многим прочим. У нее был муж-художник, оставивший после себя хоть что-то, что с натяжкой можно выдать за «художественное наследие». Остальное – дело ума и  ловкости. Она будет наслаждаться этим, как мистер Корморан – обретенным Альма-Тадемой.

Хотя, была еще одна тоненькая ниточка, за которую вдова могла подергать напоследок. И имя ей – любопытство.
- Разве вы еще не догадались, мой дорогой Алистер? Картина здесь. В этом доме. Надежно спрятана еще моим мужем – и тут надо отдать должное Артуру, спрятал он ее изобретательно. Завтра я покажу этот тайник, уверена, вы оцените.
Элен улыбалась. Снисходительно, и даже, пожалуй, чуть торжествующе. Дорогой Алистер так вожделел эту картину, приложил столько усилий, чтобы заполучить ее… Возможно, он даже будет немного разочарован, узнав, что полотно все это время находилось практически у него перед глазами. И хорошо, если так…
Кто же сказал эту гениальную фразу: «Мы терзаем только тех, кто нам небезразличен». Любовь в ее возрасте смешна и нелепа, и, может быть, поэтому особенно зла и мелочна?

- Но, разумеется, ваше приглашение выпить по бокалу вина за благополучный исход нашего небольшого дела я с удовольствием принимаю.
Вдова поднялась со своего места - деликатный намек на то, что ответы на все вопросы мистер Корморан получит завтра и только завтра. Пусть помучается, видит бог, она мучилась достаточно осознанием того, что этот привлекательный и умный мужчина скоро исчезнет из ее жизни навсегда.
Что поделать? Мы сильны ровно настолько, насколько слабы другие.

Отредактировано Элен Салерно (2017-06-21 12:05:48)

+3

29

Идея друга Рубену явно понравилось – настолько, что он бросился к стенному шкафу, зажег свет и принялся увлеченно переставлять коробки и перекладывать стопки одежды, благодаря чему Генри, планировал он это или нет, получил возможность услышать если не все, что было сказано в гостиной, то по крайней мере, все, что доносилось до комнаты его друга. Когда же этот последний, завершив свои поиски, появился из шкафа, то его футболка уступила место сине-белой полосатой блузе, а на голове появился берет с красным помпоном.

– Понятия не имею, – жизнерадостно сообщил Рубен и шире распахнул дверцу шкафа, чтобы полюбоваться на себя в зеркало. – Картины у нее только мужнины, это точно – я попадал пару раз впросак, когда спрашивал. Он дружил с Уорхолом, она говорила, так я принес как-то раз банку томатного супа… Знаешь, лучше не вспоминать!

Он расхохотался, запрокидывая голову и глядя на Генри так лукаво, что любой догадался бы, что его последняя фраза была всего лишь кокетством.

+3

30

«Какая картина?», - чуть не взвыл Генри. – «Где «здесь в доме?» Вот же старая… ведьма. Нет, речь идет не о картинах ее муженька, в этом журналист был уверен. В доме спрятано что-то более ценное. Может быть, даже редкое. Воображение тут же напомнило ему о всех известных художественному  миру случаях, когда полотна , стоящие миллионы и миллионы находили на каких-нибудь пыльных чердаках. И надо же, как поздно он об этом узнал. Завтра старая ведьма отдаст картину «дорогому Алистеру»! Генри готов был провалиться под землю от злости, но пришлось вздохнуть и повернуться к Рубену. Мальчик вертелся перед зеркалом, явно довольный своим отражением, и мистер Норман почувствовал что-то вроде белой зависти к этой молодости и беспечности.

- Ты прекрасен, как майский день, - сообщил он Рубену. – Пойдем? Нас должно быть, уже ждут.
Генри улыбался, но улыбка эта была несколько натянутой. Пресловутая картина не давала покоя журналисту, который увидел в ней сразу две золотые возможности: деньги и сенсацию. Деньги, если бы ему каким-то чудом удалось добраться до нее первым, сенсацию – если он раскопает, что именно собирается вручить мадам Элен мистеру Корморану за его бесценные услуги.

- Ты не забыл ключ от квартиры? – словно невзначай поинтересовался он у своего молодого друга. – Кажется, вдовствующая императрица собирается завтра пуститься во все тяжкие с этим Алистером. Обидно будет оказаться под дверью только потому, что мадам Элен решила тряхнуть стариной и вытряхнуть моль из своих выходных туалетов. Если хочешь, отдай его мне, а то потеряешь, как в прошлый раз.

Отредактировано Генри Норман (2017-06-21 13:46:25)

+2


Вы здесь » Записки на манжетах » Жизнь как искусство » Каждый сам художник своей судьбы