Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » All truths are not to be told


All truths are not to be told

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

* He всякую правду следует произносить вслух

Время и место действия:
19 октября 1811 года, Блэкберн-холл, первая половина дня.

Действующие лица: Элинор Грей, Чарльз Добсон, Оливия Норрис, сэр Самуэль Кавендиш.

0

2

Наконец, баронет, прихрамывая, оставил дам, пообещав распорядиться о коляске.
Распоряжение было передано дворецкому, который немедленно перепоручил это лакею, а тот слегка задержался на конюшне, в красках пересказывая приятелю события прошедшей ночи… Одним словом, так или иначе, но через час после завтрака о случившемся в Блэкберн-холле знали не только все слуги, но еще молочник, зеленщик и житель Грейвуда Томас Фишер, принесший в поместье свежий улов и остановившийся поболтать с черной кухаркой.
Размеры найденного сокровища за это время возросли в пять раз, а количество скелетов перевалило за десяток. Поваренок помешивал пудинг многозначительным выражением на веснушчатом лице. Горничные перешептывались.
Сэру Самуэлю ничего не оставалось, как смириться с необходимостью временного расставания с Элинор, и, поглощенный мыслями о предстоящей поездке (теперь становилось понятным, что без нее не обойтись), он оккупировал библиотеку и начисто позабыл о дежурном визите доктора Добсона, который пообещал отработать гонорар, ежедневно навещая опасно больную девицу Грей.
Пришедшего эскулапа встретил лакей, к простоватой физиономии которого прочно приклеилось выражение загадочное и задумчивое. Он принял у визитера шляпу и проводил наверх.
Юная горничная, попавшаяся им на пути, прыснула и с рыси перешла на галоп.
В комнате мисс Грей доктор застал только мисс Грей – Оливия, нервничая больше обычного, отправилась узнать, скоро ли подадут экипаж.

0

3

Сверкая парадными брюками дворецкого и начищенными горничной башмаками, доктор Добсон появился в Блэкберн-холле ранним утром. Неотработанный гонорар жег его чувствительную совесть и внутренний карман сюртука. Пока у эскулапа не было определенного плана лечения, но он рассчитывал собрать новые сведения о таинственной хвори мисс Грей путем тщательного и методичного осмотра пациентки. В поисках врачебной истины и диагноза и следуя народной поговорке, доктор не собирался оставлять ни одного камня не перевернутым, иными словами - надеялся рассмотреть малейшие детали в самочувствии, телосложении и душевном настрое занедужившей юной леди. Да и мог ли он поступить иначе, когда на кону стояли расположение и гонорар баронета!

По дороге в комнату пациентки он имел возможность сравнить способ ведения хозяйства в Блэкберн-холле и «Папоротниках» и сделал неутешительные выводы в адрес первого, и в высшей степени благоприятные – в пользу последнего. Лакей, проводивший его в комнату больной, даже в подметки не годился старому доброму Хиггинсу. Что уж говорить о дерзких смешках, которые не постеснялась обронить в присутствии гостя служанка! Доктор задумался, а есть ли в хозяйстве баронета экономка. Гм, если нет – он мог бы уступить ему свою. На время, разумеется.

Но вот и нужная дверь, услужливо распахнутая лакеем.

- Доброго здравия, дорогая мисс Грей! – объявил эскулап, входя внутрь, - Как мы себя чувствуем сегодня?

0

4

После завтрака Элинор пребывала в несколько возбужденном состоянии. Волнение ее, если можно так выразиться, было несколько неоднородным по своей природе и состояло из двух разных волнений.
Во-первых, она переживала за свое возвращение в "Старые дубы". Сначала, конечно, мисс Норрис будет разговаривать с дядюшкой Греем, а потом он позовет ее и... На этом месте Элинор становилось совсем не по себе. Джон Грей не слыл тираном и деспотом, не имел обыкновения мучить домочадцев и даже просто тиранить заботой и стремлением все контролировать. Вместе с тем в некотором смысле он был человеком достаточно строгих правил, и это тоже было Элинор хорошо известно. Не вольнолюбец... история с ночными похождениями в развалины не вызовет его бурного восторга... Последствия неумолимы.
"Я не буду об этом сейчас думать".
Элинор втайне мечтала сломать ногу или, упав с лестницы, впасть в длительный обморок - в общем, впутаться в какое-нибудь приключение, которое бы отсрочило дядюшкино порицание и одновременно вызвало бы к ней сочувствие.

Так вот, чтобы не думать о несчастных случаях и будущих отповедях мистера Грея, Элинор решила вспомнить про сокровища, которые показывал ей утром хозяин Блэкберна. Драгоценности, целые сундуки драгоценностей! Она закрыла глаза, представляя, что было бы, если бы в "Старых дубах" откопали хотя бы половину такого богатства, которое она видела утром! А если бы у нее оказалась хотя бы пятая часть их!
Как уже говорилось, Элинор Грей не была чужда прагматизма и прекрасно знала, что сделала бы, если бы у нее оказалась такая сумма, потому что не раз и даже не два думала о том, как ей бы хотелось иметь хотя бы какие-то деньги. И много раз представляла себе его величество Случай, полностью меняющий ее жизнь: и неожиданно откуда-то свалившееся наследство, и непонятную доброжелательную даму-благодетельницу, и даже случайно обнаруженный клад.
Она бы обратилась к поверенному мистера Грея, который вложил бы ее деньги. Они бы приносили ей доход и возможность чуточку больше распоряжаться собой...
Ах, какие это были чудесные мечты! Почти такие же чудесные, как и неисполнимые.

Громкий стук в дверь нарушил ее размышления.
Мистер Добсон застал ее стоящей посередине комнаты. Увидев его, мисс Грей почувствовала себя так, словно ее застали на месте преступления, и воровато покосилась на застеленную кровать. Что-то ей подсказывало, что сложно выглядеть более здоровой, чем она.

- Как мы себя чувствуем? - неуверенно переспросила Элинор, оглядываясь вокруг как будто в поиске еще каких-то людей, которые должны себя как-то чувствовать.
И совершенно напрасно, потому что ничего, способного на чувства, вокруг не наблюдалось.
- Ааа, - она неловко усмехнулась. - Спасибо, мне совсем хорошо. Мы с тетей уже уезжаем.

0

5

Услышав ошеломляющую новость, доктор полностью потерял ориентацию в происходящем и был вынужден присесть на первый попавшийся стул. Немного переварив услышанное, он откашлялся и внушительно произнес:

- Рад, весьма рад, мисс Грей, что Ваш молодой организм так быстро поборол опасный недуг. А я ведь предупреждал!

Тут доктор запнулся и замолчал, поскольку, как ни пытался вспомнить, о чем он предупреждал пациентку, и какого рода был ее недуг, у него ничего не получалось. Известие о внезапном выздоровлении, а пуще того - об отъезде мисс Грей, на которую он возлагал такие большие надежды, оглушило его почище удара обухом и начисто вытеснило из памяти картины и слова, виденные и сказанные накануне в поместье баронета. Он напряг все свои мыслительные способности и начал припоминать… Вот сэр Кавендиш приближается к нему походкой хищника…вот он наклоняется и интимно шепчет ему на ухо какие-то слова…а после с многозначительной улыбкой что-то вкладывает в его руку… Добсон вздрогнул. Что это было? Доктор заволновался и что греха таить – испугался и схватился за сердце. В нагрудном кармане что-то захрустело, и непреложная истина наконец-то открылась перед ним во всей своей неприглядности. Увы! «Была» всего-навсего пятифунтовая банкнота! Не десять и не двадцать, а какие-то жалкие пять фунтов! Такой пустяк, такая чепуховина, было бы из-за чего переживать!

Вспомнив все, доктор испытал двоякое чувство: с одной стороны – немалое облегчение, с другой –легкую печаль. Облегчение – от того, что несмотря на полное отсутствие врачебной помощи (а может быть, и благодаря этому) больная так быстро пошла на поправку, и с его согбенных плеч упала тяжелая ноша ответственности. Печаль же проистекала от осознания, что поскольку он не успел нанести неожиданно выздоровевшей пациентке положенное количество визитов, придется дать баронету сдачи с пяти фунтов. Эскулап тяжело вздохнул. Покупка новых брюк вместо сгоревших отодвигалась в необозримое будущее. Или сэр Кавендиш обещал ему по пятифунтовой банкноте за каждый визит? Этого, как ни силился, Добсон вспомнить не мог, но чувствовал во всей истории какой-то подвох.

Собственно, на этом самом месте и в этот самый момент его врачебная ответственность заканчивалась. Но будучи англичанином (то есть ирландцем, но кому какое дело, когда всю свою сознательную жизнь живешь на чужбине и говоришь на чужом языке, позабыв родной гэльский), он не мог так вот сразу встать и откланяться. Надо было поддержать светскую беседу. Добсон призвал на помощь дипломатическое покашливание.

- Кха-кха…И далеко ли Вы едете, юная леди? – как бы между прочим поинтересовался он, глядя в сторону и думая при этом, что у кареты по дороге может отвалиться колесо, а мисс Грей может ушибить руку или ногу, и в его визитах снова возникнет острая необходимость.

0

6

- Не очень, - осторожно ответила Элинор. - Мы с тетушкой возвращаемся в "Старые дубы". Мы здесь и так провели слишком много времени.
Мисс Грей все никак не могла взять в толк, почему доктор Добсон так интересуется ее здоровьем. У нее предыдущий день, как и у почтенного эскулапа, тоже был наполнен событиями, и при этом так плотно, что события прошлого утра если не совсем испарились из памяти, то по крайней мере сильно потускнели и потеряли в значимости.
Но теперь приходилось признать, что доктор пришел в ее комнату, и стоит тут так, словно его присутствие здесь логично и совершенно естественно. И тогда мисс Грей поняла, что стройная картина мира, за истекшие сутки стертая и нарисованная много раз, в которой Самуэль Кавендиш все время переходил с позиции главного злодея на позицию главного героя и обратно, в очередной раз задрожала и явила свою неполноту, то есть было совершенно непонятно, какое во всей этой истории место у доктора Добсона.
А в том, что оно какое-то есть, Элинор не сомневалась, потому что зачем иначе доктору большой практики, который лечил всех окрестных дам всех возрастов, склонных к припадкам и обморокам, так рьяно убеждать ее, Элинор Грей, в том, что она смертельно больна, если она была здорова как никогда, к тому же самым возмутительным образом симулировала?
Вероятно, милейший доктор Добсон действовал, подстрекаемый все тем же мистером Дженкинсом, казавшимся почти увальнем и добряком и разоблаченным минувшей ночью. И выяснить это было, конечно, необходимо.
- А вы думаете, что мне по-прежнему опасны любые перемещения? - спросила Элинор, стараясь прибавить своему голосу взволнованности, которая обязательно должна бы была присутствовать у обеспокоенной своим здоровьем леди.

0

7

- Нет, отчего же? – возразил Добсон, уже немного пришедший в себя. – Пожалуйста, перемещайтесь: от кровати – к окну и обратно. Небольшой моцион полезен для здоровья. Впрочем, что это я: Вы ведь уже выздоровели, юная леди!

Доктор открыл свой чемоданчик и достал два пузырька: один темного стекла, другой – бутылочного цвета, закупоренных притертыми пробками. На обеих склянках были наклейки с неразборчивыми надписями на латыни, разобраться в которых мог только сам эскулап, да и то вооружившись сильной лупой.

- Мисс Грей, несмотря на Ваше хорошее самочувствие, я прописываю вам общеукрепляющее лекарство, которое будет поддерживать Вас еще некоторое время: восстанавливать истощенные болезнью силы, поднимать дух, питать внутренние органы. Принимайте вот это утром, а это - вечером: по пять капель на стакан воды. Не более! – предостерегающе поднял палец доктор.

И то сказать: он сильно рисковал, прописывая пациентке крепкие настойки Papaver somniferum и Claviceps. Зная, что юные девушки относятся к предписаниям врачей без должного пиетета, он на всякий случай уменьшил необходимую дозу вдвое: а ну как обсчитается, капая в стакан, и эффект превзойдет все его самые смелые ожидания! О да, у доктора были большие планы на мисс Грей! Долговременные планы…

Доктор поерзал на стуле:

- Итак, юная леди, побольше гуляйте на свежем воздухе, читайте сочинения отцов англиканской церкви и кушайте здоровую пищу. Вот рецепт счастья и долголетия! Скажите, будет ли у меня возможность переговорить перед уходом с Вашей достопочтенной тетушкой? И да, совсем запамятовал спросить: насколько далеко от Блэкберн-холла эти самые «Старые дубы»?

0

8

Достопочтенная тетушка Оливия, которой горничная сообщила о визите местного эскулапа как раз на лестнице, подобрала юбки и остаток пути преодолела рысью.
- Там же, где и обычно. В четырех милях по северной дороге. Доброе утро, доктор Добсон, - запыхавшаяся от быстрого бега Оливия перевела дух и с легким недоумением взглянула на склянки в руках доктора, - это что? Лекарства? Лекарства для Элинор? Но она совершенно здорова и мы уже уезжаем! – бескомпромиссно заявила мисс Норрис.
Поглощенная событиями прошедшей ночи и сегодняшнего утра, почтенная тетушка начисто забыла о вчерашнем визите эскулапа и его обещании навещать болящую ежедневно. Однако доктор был здесь, и его долговязая фигура возвышалась над обеими дамами пламенеющим фактом, прямо подтверждающим недавнюю тяжелую болезнь мисс Грей.
Сначала тетушка запнулась и смутилась - обман претил ей в любом виде, особенно в столь тонком деле, как здоровье любимой племянницы, но затем вспомнила, что доктор, вместо ожидаемого разоблачения и ожидаемого убеждения, горячо поддержал «тяжелобольную», тем самым явив – то ли собственную некомпетентность, то ли явное корыстолюбие.
Мисс Грей ему не платила.
Мисс Норрис – тем более.
Оливия подобралась. Глаза ее превратились в щелки.
- А какую болезнь вы нашли у Элинор, доктор? – сладко поинтересовалась она, приправив интерес изрядной порцией патоки, - и верно ли то, что уже сегодня случилось внезапное выздоровление? С точки зрения науки это ведь как-то объясняется?

0

9

- Наука способна объяснить все, - подтвердил доктор, - Британская наука – тем более. Однако способны ли простые смертные понять эти объяснения? Вот почему Вы не должны удивляться тому, что истинные причины и следствия недуга мисс Грей по-прежнему остаются в туманной области гипотез, и, возможно, навсегда там и останутся. С точки зрения не науки, разумеется, а обывателей. Выздоровела ли мисс Грей, тоже факт, подлежащий сомнению. Я лично в этом не уверен, но так заявляет сама больная, основываясь исключительно на своих ощущениях, которые (я кажется, уже это говорил вчера?) зачастую бывают ложными. Чтобы убедиться самому, и убедить Вас, леди, я должен провести полный осмотр пациентки. А насчет лекарств не беспокойтесь: это и не лекарства вовсе, а так, растительные добавки и эликсиры, повышающие качество жизни.

«Что за напасть?» - подумал эскулап, - «Вот уже вторая по счету дама заводит со мной разговор о науке. Этак недолго до открытия женского филиала Дублинского университета в окрестных пустошах. Интересно, мог бы я, как выпускник старейшего в Ирландии учебного заведения претендовать на должность ректора? А «Старые дубы», оказывается, недалече – бывало, я и больше проходил к занедужившему больному. Почему же я о них никогда раньше не слыхал? Странно.»

0

10

Мисс Грей не сразу нашлась, что ответить, потому что пребывала в состоянии, которое смело можно бы было назвать сильным потрясением: Элинор впервые встретилась с человеком, владеющим столь витиеватой манерой говорить, и при этом с самыми неожиданными последствиями.
Оказывается, нельзя верить, что с тобой все в порядке, даже если ты прекрасно себя чувствуешь. Элинор попыталась представить себе, какое количество женщин в округе придет в неописуемый ужас от этого утверждения. Или, скорее, какие найдет новые просторы для жалоб на здоровье! Отныне утверждать, что ты при смерти, можно в любом случае.
Элинор Грей эти просторы, тем не менее, не казались очень привлекательными, и поэтому она к проповеди доктора Добсона не отнеслась доброжелательно. Наоборот, уверилась, что тот ведет какую-то свою игру. Будь она чуть менее наивной, она бы, услышав про "полный осмотр", подумала про доктора совсем плохо, теперь же ей приходилось находить другие объяснения.
Доктор Добсон опять пытается убедить ее, что она больна. Как и вчера. Конечно, по наущению мистера Дженкинса, которому она в Блэкберне была нужна как свидетельница.

- Вы уверены, доктор, что меня действительно надо осматривать? И находить признаки болезни? - Элинор было очень неловко и еще немного странно, что ее сейчас подвергнут какому-то досмотру, пусть даже и врачебному, но совершенно точно ненужному. - Мистера Дженкинса ведь больше нет здесь. Он уехал еще... уже давно. Вам еще не рассказали?

0

11

Разделение доктора на посвященных и простых смертных Оливии не понравилось. Особенно потому, что она знала наверняка: племянница совершенно здорова – более здоровой девушки, чем Элинор Грей этим утром, сложно было сыскать в английской провинции.
Поэтому при слове «осмотр» она ощетинилась, тем самым машинально примерив на себя роль дуэньи, а в докторе увидев мужчину. Надо сказать, и ранее мисс Норрис не предполагала мистера Добсона существом среднего пола, но желание осмотреть больного или больную находила вполне естественным, однако ни в какой врачебной книге не может быть написано, что осмотр требуется людям, которые выглядят здоровыми и утверждают, что они определенно здоровы. Особенно если эти люди – молодые цветущие девушки восемнадцати лет.
- Если мисс Грей будет нуждаться в осмотре, мы непременно к вам обратимся, мистер Добсон, - по лицу мисс Норрис определенно можно было понять, что она скорее обратится к конкуренту доктора Добсона, мистеру Чизвику, который, пусть и жил в тридцати милях от «Старых дубов», но успел себя зарекомендовать с хорошей стороны – оказался старым приятелем мистера Грея по университету, остался на обед, расхвалил собственноручно приготовленный ею йоркширский пудинг, с присущей ему деликатностью проконсультировал Оливию по поводу давнего ее недомогания, о котором не принято говорить вслух, и нашел, что у нее прекрасные коленные суставы и отличный цвет лица, которому может позавидовать двадцатилетняя девица.
- Сейчас же мисс Грей не нуждается в осмотре и консультации. Полагаю, этот визит, - мисс Норрис сладко улыбнулась, - можно считать завершенным, тем более, вам за него не заплатят.
Как и племянница, Оливия была убеждена, что местное светило медицины польстилось на посулы и обещания вероломного друга хозяина Блэкберна. Из чего следовало, что даром признавать здорового человека больным способен лишь фанатичный приверженец медицинских экспериментов. Доктор Добсон на фанатика не походил. Он, конечно, был странным и себе на уме – как все медики, каких доводилось видеть тетушке Норрис за многие годы. Ни для кого не являлось секретом, что доктора склонны приписывать некоторым своим пациентам мнимые болячки – как правило, тем, чья платежеспособность вызывала зависть у их менее удачливых (а посему менее обласканных вниманием эскулапов) собратьев, однако никто ни разу не видел, чтобы доктор настаивал на осмотре и лечении молодого и здорового пациента, который определенно заявил ему, что не заплатит за визит ни пенни.

0

12

Доктор огляделся в поисках своей шляпы: он точно помнил, что забрал ее у лакея перед дверью спальни, поскольку это была его единственная, выходная шляпа и он боялся доверять ее нерадивой прислуге. Доктор прислушался: ему показалось, или что-то скрипнуло? Шляпа нашлась на стуле, на котором от только что сидел. Источник скрипа не определился. Он прислушался еще раз: определенно, ему не показалось! Без сомнения, это поскрипывали суставы старшей из дам. Эскулап подумал, что было бы неплохо предостеречь миссис Норрис от пренебрежения ценными врачебными советами и рекомендациями, но, с другой стороны, неизвестно, кто из местечковых шарлатанов пользовал ее по поводу суставов. Упаси Бог, если это был Чизвик: слава о его провалах распространялась по округе в радиусе тридцати миль и со скоростью лесного пожара. Бедная, бедная леди! Она ведь недавно в Блэкберн-холле, откуда ей знать о роковых упущениях Чизвика, тем более, когда дело касается женских недомоганий, о которых не принято говорить. И Добсон из деликатности и соображений профессиональной этики тоже решил промолчать насчет конкурента, но все же для проформы предложил:

- Перед уходом я мог бы осмотреть и Вас, дорогая леди, исключительно из научного интереса и не прикасаясь и пальцем. Наметанный долговременной практикой глаз, знаете ли…Но если Вы против, настаивать не смею и тотчас же откланяюсь.

Дверь спальни тихонько заскрипела и в образовавшейся щели показалось смазливое личико давешней служаночки. Она с любопытством обвела взглядом присутствующих, хихикнула, и снова исчезла.

«Позор!» - подумал эскулап, - «Сущий позор! Прислуга в этом доме ведет себя неподобающим образом!»

Однако появление служанки сильно поколебало его уверенность в источнике скрипа: это были явно не суставы, а плохо смазанные петли и рассохшиеся дверные филенки в запущенном хозяйстве баронета. Доктор ткнул кулаком в тулью шляпы, возвращая ей утраченную форму, и попрощался:

- Дорогие дамы, счастлив, что покидаю Вас в добром здравии! А меня ждет, увы, неисправимый больной с тяжелым случаем подагры. В «Папоротниках».

0

13

Конечно, Оливия была против! Еще как против! Относясь к тому редкому типу женщин «слегка за сорок», чьи жалобы на здоровье практически не досаждали домашним, она панически боялась всех докторов (кроме доктора Чизвика, разумеется), которые пытались найти у нее какую-нибудь неизлечимую, но несмертельную болячку.
Однако мисс Норрис не успела ни возмутиться, ни возразить – появление смазливой горничной спасло доктора от бурной отповеди.
Служанка оказалась предвестницей явления дворецкого. Он материализовался в дверном проеме так скоро, что подозрения в голове Оливии сложились в определенную картинку. Наверняка подслушивал!
Собрат Хиггинса мог сойти за его брата - он был так же основателен, невозмутим и величав, как и дворецкий «Папоротников»; рядом с ним даже долговязый Добсон казался ниже ростом.
«Близнец» Хиггинса поклонился дамам, придержал дверь для доктора и произнес хорошо поставленным театральным баритоном:
- Хозяин ждет вас у себя в комнате, сэр.

0

14

Час от часу не легче! Добсон никак не ожидал, что хозяин Блэкберн-холла захочет еще раз с ним повидаться. Почему-то у него сложилось впечатление, что тот уехал, или напрочь забыл о его визите, или сделал что-то еще, что позволило бы ему, Добсону, сохранить лицо и пятифунтовую банкноту. А теперь придется объяснять, почему пациентка, вопреки его титаническим усилиям, по-прежнему уверена, что пышет здоровьем, да к тому же сидит на собранных в дальнюю дорогу саквояжах.

- Скажите, милейший, - обратился эскулап к собрату Хиггинса, когда они вместе вышли из спальни, - Вы ничего не напутали? Вы уверены, что сэр Самуэль меня ждет, или, вернее, что он ждет именно меня? Может ли так случиться, что он ждет другого доктора: Чизвика, например.

Дворецкий окинул гостя ледяным взглядом хорошо вышколенного цербера, не за страх, а за совесть несущего свою службу, и слово в слово повторил фразу, с которой появился на пороге спальни мисс Грей. С одним еле заметным различием: к вящему сожалению эскулапа, он интонационно выделил слово «вас»:

- Хозяин ждет вас у себя в комнате, сэр.

«Какая неприятность!» - Добсон не на шутку испугался. Как он оправдается перед баронетом? Не справиться с двумя женщинами! Такого в его практике еще не было. Теперь по округе о нем пойдет дурная слава, как пить дать.

Обливаясь холодным потом, Добсон застыл перед дверью комнаты, не осмеливаясь войти и предстать пред гневны очи нанимателя. Дворецкий не дремал: деликатно постучав, он распахнул дверь и вежливым, но чувствительным толчком придал гостю необходимое ускорение, попутно сообщив хозяину о его прибытии:

- Доктор Добсон, сэр!

0

15

Тем временем хозяин Блэкберн-холла испытывал несвойственное ему чувство неловкости. Он понимал, что поставил местного эскулапа, которого знал мало, а еще вернее сказать – не знал вовсе, в весьма двусмысленное положение. Щедрое вознаграждение за констатацию факта нездоровья абсолютно здоровой молодой особы само по себе являлось деталью сомнительного свойства. Тут баронет полагался исключительно на врачебную деликатность грейвудского лекаря. Нынче утром к проблеме соблюдения профессиональной тайны (частью которой, несомненно, являлся устный договор сэра Самуэля и мистера Добсона) присоединилась новая.
Баронет потребовал в комнату чаю, по давней традиции английских моряков щедро разбавил его ромом, оккупировал любимое кресло и закатал вверх правую брючину, с сомнением рассматривая багрово-фиолетовую ссадину над коленной чашечкой и решая, возместят ли моральный ущерб доктору еще десять фунтов - если учесть, что ущерб врачебной репутации возрос многократно. Вчера эскулапу пришлось врать, что девица серьезно больна, сегодня – соглашаться с тем, что она совершенно здорова.
- Доктор, сэр, - дворецкий многозначительно пошевелил бровями, неодобрительно посмотрел на обнаженную ногу хозяина и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.
- Здравствуйте, доктор, - след ночных похождений баронета переливался оттенками от закатно-розового до густо-фиолетового. Колено было прекрасным поводом.
Не будь этой ссадины, ее пришлось бы выдумать и устроить.
Намного проще начинать щекотливый разговор с разговора профессионального.
- Я не предполагал, что мне придется обратиться к вам за помощью так… скоро, - Кавендиш виновато поерзал в кресле.
Ссадина сияла.

0

16

Первым побуждением доктора было позвать дворецкого обратно и попросить его принести сырой петушиной печенки. Но он быстро сообразил, что без нежных ручек Бекки Шарп лекарство не подействует. Мисс Грей? Да, она могла бы попробовать выполнить роль сестры милосердия, но ее тетушка, как обычно, будет против… Добсон решил лечить по старинке: словесным внушением и рассасывающими и согревающими компрессами. Но прежде, чем приступить к перевязке, он принюхался: из чашки баронета явственно тянуло антисептиком на основе патоки и других отходов сахарно-тростникового производства.

- Добрый день, сэр! Почему же «скоро»? – возразил эскулап, открывая свой чемоданчик и извлекая из него баночку с мазью на основе арники и бодяги. – Очень своевременно обратились, осмелюсь доложить: еще немного – и…Гангрена нам, знаете ли, ни к чему. Но Вы, я вижу, занялись самолечением. А вот это опасный подход. - продолжил эскулап, указав на чашку и осмелев настолько, что даже шутливо погрозил баронету пальцем. – Сейчас я сделаю вам компресс с целебной мазью, походите с ним денька три-четыре-пять, время от времени меняя повязку - и все пройдет, даже следа не останется. А в следующий раз первым делом промойте ссадину ромом и приложите к ушибу лед.

Добсон прекрасно знал, что если гематому лечить – она пройдет за неделю, а если не лечить – то за семь дней. Он также подозревал, что и его знатный пациент об этом подозревает, но тем не менее вынужден был лечить его дальше, иначе для чего он тут находился?

- Как же вас угораздило, сэр? – вопросил он, - Коленные чашечки – не менее хрупкий предмет, чем фарфоровые, их надо беречь как зеницу ока, как фамильный сервиз на две персоны! Вы в состоянии наступать на ногу? О Господи! Надеюсь, у вас там нет ни трещины, ни вывиха или подвывиха сустава, ни закрытого перелома!

Он прикусил язык, но было поздно: слово вылетело, как недостреленный воробей.

0

17

Баронет с уверенностью мог сказать, что он в состоянии наступать на ногу, ходить и даже бегать – если понадобится, однако целью его была благодарность доктору, согласному хранить тайну вкладов в историю болезни мисс Грей – поэтому ему пришлось слегка преувеличить болезненность ситуации. Балансируя на сколькой тропинке между серьезной агравацией и маленькой ложью, сэр Самуэль вдумчиво рассмотрел ссадину, примеряя к ней все возможные переломы и вывихи, и с сожалением констатировал:
- Я могу ходить, хотя наступать на ногу несколько… неудобно. Надеюсь, я смогу ехать верхом, доктор? – изобразив на лице сомнение, вопросил Кавендиш, - сегодня мне нужно будет выехать в Лондон. Через Линкольн. Я буду чрезвычайно признателен вам, - «чрезвычайно» и «признателен» получились округлыми и увесистыми, словно булыжники в кладке сгоревшего аббатства, - если вы дадите мне любую притирку или иное снадобье, чтобы уменьшить боль и отек хотя бы на сутки. А это…
Тут Кавендиш спохватился, бросив смущенный взгляд на чашку чая, разбавленного ромом. Или рома, разбавленного чаем. Тут уж как посмотреть.
- У меня есть собственный рецепт приготовления грога, доктор, - интимно понизив голос, сообщил бывший контрабандист, - но я готов поделиться с вами не только рецептом, но и собственными запасами отменного чая и презентовать бутыль старого рома.*

0

18

Добсон уже давно смирился с тем, что неимущие пациенты платили ему натурой.
Фактически, доктор и его экономка питались теми продуктами, которые присылались с крестьянских ферм в счет оплаты врачебных визитов. То и дело добрый кусок заветрившегося бекона, или дюжина битых яиц, или кувшин кислого молока, а бывало, что и корзина отборных яблок-паданцев оказывались на пороге докторского коттеджа. Рядом с натуральным продуктом обычно лежала записка, накорябанная клинописью на обрывке оберточной бумаги и пестрящая орфографическими и пунктуационными ошибками. Часто Добсон с большим трудом понимал, о чем идет речь и на каком из существующих живых или мертвых языков написаны все эти бесхитростные отзывы благодарных пациентов. Последняя записка, найденная в пустой бутылке из-под эля рядом с горшочком каши гласила:

«Дарагой дохтур!
Пасибки за то што памагли Флосси разрядицца ф пятый расподряд!
Фсей семьей шлем вам с мис Блюм наваристой перлофки спылу сжару.
Ваш до гроба
Сэмми Диш»

Все, что добрый самаритянин Добсон уяснил из этого послания – это то, что в доме Дишей случилось массовое отравление перловой кашей, и глава семьи прислал ему образец для анализа. Записку он выкинул, а кашу дал попробовать экономке, которая от этого ничуть не пострадала, о чем он и поведал Самуэлю Дишу во время своего следующего визита к роженице Флосси с младенцем.

И все же, то были темные английские крестьяне, им простительно...Но чтобы потомственный баронет предлагал вместо денег ром и чайную заварку! Добсон задумался: а не переоценил ли он платежеспособность своего знатного пациента? Ведь далеко не все баронеты такие, какими кажутся. И тем не менее, от заварки и рома доктор не отказался. В конце концов, ром мог сослужить добрую службу им с Хиггинсом: ведь не за горами была осенняя эпидемия простудных заболеваний и внутренние профилактические промывания пришлись бы весьма кстати! А спитой заваркой хорошо устранять побочные эффекты профилактики в виде покрасневших и слезящихся глаз – это Добсон затвердил еще в Дублинском университете.

- Премного благодарен, сэр! – он оторвался от созерцания травмы и серьезно посмотрел на баронета. – Что касается обезболивающего, то у меня есть одна микстурка, но раз Вы едете верхом, принимать ее нельзя: от нее снижается концентрация внимания и резко падает способность управлять лошадью. Ограничимся припарками.

0

19

Несколько секунд грейвудский эскулап пристально рассматривал колено пациента. Пациент рассматривал макушку доктора. Небольшую заминку он отнес на счет потери доктором дара речи от счастья – в провинциальной Англии качественная чайная заварка была на вес золота. Однако речь к доктору вернулась быстро, а с ней вернулось и умение давать полезные и бесполезные советы.
- Благодарю, доктор! – прочувствованно сказал сэр Самуэль, - припарка – это то, что надо. Микстурку я тоже возьму – на всякий случай; обещаю вам немедленно пересесть в экипаж в случае ее употребления, - баронет замолчал, размышляя, не будет ли у доктора на продажу еще какого-либо снадобья – чтобы объяснить неслыханные размеры благодарности за пустяковую, в общем, услугу. К сожалению, воображение баронета, всецело занятое предстоящими делами, не смогло подсказать ему большей неправды, чем жалобы на бессонницу – но озвучить эту маленькую ложь он постеснялся, понимая, что любой из слуг опровергнет ее с легкостью.
- Я надеюсь… надеюсь, двадцати гиней* за вашу бесценную – не побоюсь этого слова - консультацию будет достаточно? – Кавендиш отодвинул стакан с грогом, открывая взору доктора аккуратный столбик из двадцати золотых монет, помялся, и, наконец, спросил то, ради чего, собственно, и призвал доктора к себе, - как вы находите, мисс Грей достаточно окрепла, чтобы… чтобы ехать в «Старые дубы»?

Свернутый текст

*В конце XVIII в. один фунт стерлингов в банкнотах «Банка Англии» был равен 20 шиллингам в серебряных монетах. Главной золотой монетой с 1660 по 1816 г. была гинея. Общий вес гинеи был 8,47 г. Одна гинея в начале XIX в. приравнивалась к 21 шиллингу.

0

20

Доктор потерял дар речи во второй раз. Воспользовавшись этим обстоятельством, он мысленно пересчитал гинеи на шиллинги, а шиллинги – на пенсы и понял, что сильно недооценил как щедрость, так и платежеспособность сэра Кавендиша. Какое приятное разочарование в баронетах! Чай, конечно, тоже продукт дорогой, но на него не выменяешь новые брюки, а вот шиллингов с пенсами могло хватить и на шляпу, и на новый сюртук, и даже – об этом он доселе и мечтать не смел! – на покупку свежего сырья для приготовления микстурки.

«К черту старые дубы и папоротники вместе с ними!» - подумал эскулап, вцепившись в уцелевшее колено бульдожьей хваткой. Спохватившись, что взялся не за то, он перенес исцеляющие руки туда, куда надо, и продолжил растирание с несвойственной ему нежностью, не жалея целебной мази.

Вновь обретя способность к членораздельной речи, эскулап ненавязчиво поинтересовался, предварив свой вопрос благодарностью:

- Сэр, не знаю, каким образом выразить свою глубочайшую признательность! Позволю себе спросить: не возьмете ли Вы меня в Лондон через Линкольн в качестве личного медика, чтобы я мог наблюдать за течением болезни, делать вам перевязки и следить за тем, чтобы Вы, по неопытности, не превысили дозу микстурки? Вы не пожалеете, сэр, положившись на меня, уверяю вас! А насчет мисс Грей будьте покойны: она вполне готова к переезду и в моих услугах более не нуждается. Очень, очень крепкая молодая леди! Исключительный случай в моей врачебной практике: победить смертельный недуг в такие короткие сроки – это…- доктор задумался, с чем можно было бы сравнить такой подвиг, но ничего на ум не приходило, поэтому он замолчал и продолжил растирание.

0

21

И тут баронет понял, что благодарность в материальном эквиваленте тоже бывает чрезмерной.
«Хватило бы десяти гиней!» - запоздало сообразил сэр Самуэль, вырываясь из цепких лап медицины, вскочил с места и отодвинулся в свободное пространство между креслом и туалетным столиком.
- Мне намного лучше, доктор! Пожалуй, я чувствую в себе способность обойтись без микстурки, – сорвалось с его губ прежде, чем он осознал, что отказ от одного из чудодейственных средств может повлечь за собой вящее разочарование медика.
Добсон непременно решит, что у него хотят забрать часть выручки, на какую – это было очевидно по блуждающему взгляду провинциального Асклепия – у него уже были планы.
- Это ни в коей мере не означает, что плата за визит уменьшится, - добавил он чересчур поспешно, - ваши двадцать гиней вы отработали сполна! Ни одному столичному медику не удавалось за сутки поставить на ноги юную девушку, состояние здоровья которой еще вчера внушало серьезные опасения! А мое правое колено… да оно выглядит и действует лучше, чем левое! Я так и скажу… каждому, кого увижу, в Линкольне, и в Лондоне, что лучший специалист по самым сложным и спорным случаям - доктор Чарльз Добсон из Грейвуда. И я надеюсь… - тут взгляд Кавендиша обрел былую цепкость и остроту, - о нашей вчерашней договоренности никто не узнает, доктор Добсон.

0

22

Не Кавендиш - другой, еще неведомый широкой публике Самуэль к этому моменту уже написал, но еще не успел представить на суд читателей свое навеянное опиумом творение о грезах Кубла-хана. Но если бы сие бессмертное произведение уже было напечатано, Добсон смело поставил бы под ним свою размашистую сигнатуру, поскольку еще минуту назад он пребывал в состоянии, близком к нирване. Двадцать гиней за растирание ушибленного колена – такое могло присниться разве что после троекратной дозы микстурки. В голове у него роились самые смелые задумки по поводу того, как потратить обрушившееся на него богатство. Брюки и шляпа отошли на задний план, сюртук скрылся за сияющим облаком, в котором сельскому Гиппократу рисовались картины его совместной поездки в Лондон (минуя Линкольн, Ливерпуль, Лидс и другие славные английские города) с некой рыжеволосой дамой. Картинки резво сменяли друг друга: вот они бок о бок сидят в ложе театра Друри-Лейн, а вот прогуливаются под руку по набережной Темзы, наконец – ужинают, сидя друг против друга, в ресторане со столь ценимой дамой его сердца французской кухней, и в завершение всего этого…

Увы, баронет разрушил сияющий чертог его радужных видений на самом интересном месте, спросив о какой-то таинственной договоренности. Точно также и создатель «Кубла-хана» был прерван на пике творческого вдохновения внезапным приходом слуги.

«О чем это сэр Самуэль толкует?» - недоуменно и с некоторой досадой спросил себя доктор.

Если бы баронет знал о том, что находясь в спальне мисс Грей эскулап пережил кратковременную потерю памяти, он бы его вообще ни о чем не спрашивал. Однако, к счастью, есть вопросы, которые содержат в себе правильный ответ. Добсон сообразил, что не так важно содержание договоренности, сколько его согласие сохранить эту договоренность в глубочайшей тайне. Он поднялся с колен и уверенным тоном подтвердил:

- Так точно, сэр: ни одна живая душа!

«Включая и меня», - мысленно добавил он, ища взглядом какое-нибудь полотенце или другую тряпицу, о которую можно было бы вытереть испачканные мазью руки.

0

23

Легкость, с какой доктор поклялся блюсти тайну вкладов, могла бы насторожить любого, однако сэр Самуэль, контрабандист и джентльмен, счел скороговоркой произнесенное обещание достаточным.
- Вот и славно, - улыбнулся он совершенно по-мальчишески, вновь обнаруживая умение испытывать человеческие чувства, чуждые всякой расчетливости, - я вам крайне признателен, доктор… сейчас же я с удовольствием попрощаюсь с вами, сэр, - строго говоря, Чарльз Добсон не имел прав на подобное обращение, но благодарный баронет пренебрег условностями, - вы что-то ищете? Возьмите мой платок. Я попрошу Томаса принести для вас воды, - сэр Самуэль надвигался на мистера Добсона с настойчивостью флагманского крейсера, вынуждая того перемещаться к выходу.
Призванный хозяином дворецкий явился на зов слишком скоро, что могло заставить заподозрить неладное человека куда менее подозрительного, чем сэр Самуэль. Однако тот пребывал в счастливой задумчивости, и прыти халдея, нацепившего на гладкую физиономию маску привычной невозмутимости, попросту не заметил.
Лакей немедленно принес кувшин горячей воды и свежее полотенце, дворецкий, получив последние распоряжения по поводу отъезда хозяина, высоко задрал подбородок и удалился легкой рысью. Сэр Самуэль переступал нетерпеливо, словно стреноженный конь – мысленно он был уже на пути в Лондон.

0

24

Доктор, чистоплотный, как все хирурги, умыл руки тщательно и не торопясь. С таким же старанием он их вытер о предложенный баронетом платок и только после этого, наконец, откланялся, не забыв забрать колбаску сияющих золотых и оставив на столе баночку с целительной мазью для будущих компрессов и припарок.

- Сэр! – поклон, отвешенный им на прощание, был настолько же глубоким, насколько и искренним. – Прикладывайте мазь к колену до полного выздоровления! Желаю Вам приятной поездки! Всегда к Вашим услугам, сэр! И премного благодарен за все!

С этими словами эскулап покинул Блэкберн-холл, чтобы вернуться в «Папоротники» через «Боярышник и малиновку».

Эпизод завершен.

0


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив исторических зарисовок » All truths are not to be told