Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Правда, только правда и ничего кроме...


Правда, только правда и ничего кроме...

Сообщений 1 страница 30 из 64

1

Место действия: Лондон, "клуб Путешественников", гостинная.
Время: 17 сентября 1890 года
Действующие лица: Сидни Френсис,  М.О. Фенимор.

0

2

Проливной дождь, шум которого едва был приглушен плотными портьерами, закрывавшими окно, упорствовал уже третий час, смыв с лондонских улиц не только конский навоз и недоставшийся дворникам мусор, но и горожан.  Начался он бурно, потом почти утих, но после небольшой передышки снова усилился,  отбив у всех, кто имел выбор между поездкой куда-либо и пребыванием дома,  желание к визитам.
Вот и два джентльмена, расположившиеся у растопленного ради них камина в гостиной клуба, не спешили покидать приютившие их стены, даже несмотря на то, что иных собеседников, кроме друг друга  сегодня не предвиделось. Знакомы оба были достаточно давно, и первая встреча их состоялась именно здесь, в этой гостиной лет, помнится, пять тому назад.

Если за эти годы между господами Френсисом и Фенимором и сложилось некое подобие дружбы, то основано оно было отнюдь не на меланхоличных обсуждениях новостей и покерных  баталиях, в результате которых каждому досталось немалое число побед и проигрышей. И не на встречах в «Клубе Путешественников».  А на чувствах, более тонких, нежели дружба, каковые оба питали к одной молодой особе.
За минувшие пять лет некая леди, с которой на начало знакомства упомянутых джентльменов был помолвлен мистер Френсис, вышла замуж за другого, более богатого мужчину, удачно овдовевшего к своему пятидесятисемилетию. А тот, не выдержав, видимо, семейного счастья, преставился накануне шестидесятилетнего юбилея,  оставив молодой вдове и сыну приличное состояние.
Сидни Френсис, нимало не огорчившийся в своё время разрывом помолвки, однако же последние недели тревожился из-за упорных слухов о том, что сняв траур, прелестная леди Мюррей, намерена заключить брачный союз именно с джентльменом в настоящий момент изучающим колонки вчерашних новостей в сегодняшней газете.

- Вы уже прочли про обезьяну, мистер Фенимор? – осведомился Сидни у своего соседа, сложив надоевшую газету пополам, - ту самую, на которую, по словам щелкопёра-автора, ходит смотреть весь Лондон?

Статья, к слову, посвящалась не обезьяне, а лорду Карлейлу, вернувшемуся из поездки в Африку и передавшему в дар Британскому музею немало раритетов, «имеющих несомненную научную ценность», среди которых было чучело настоящей летающей обезьяны, каковые, если верить статье, водятся в африканских джунглях.
Хотя любой, кто видел лорда Карлейла или хотя бы его фотографию, легко усмотрел бы в словах Сидни Френсиса намек на сходство старого джентльмена с означенным животным.

+4

3

Не бывает чувства тоньше и трепетней, чем созерцание приятного количества нулей на банковском счёте! Хотя нет, бывает. Например, наглядный пример правоты мистера Дарвина и доказательство его теории эволюции. Слухи, которые поползли по Лондону, когда леди Мюррей сменила оливковый на чёрный, явно были из разряда пресмыкающихся. Теперь же они отрастили себе конечности и принялись прыгать!
Своё в этом участие мистер Фенимор никак не подтверждал, но, впрочем, и отрицать не брался, предпочитая загадочно молчать. И прикидывать сюжет нового детектива, работу над которым никак не удавалось начать. В романе, кроме коварной жены и её богатого мужа, фигурировала ещё одна персона, чей прототип занимал кресло по соседству. Вот разве что псевдоним для него никак не желал придумываться, а ещё были неясны некоторые детали.
Всё это вместе с неритмичным стуком капель по оконному стеклу рождало чувство творческого нетерпения, пока приятное. Но выход требовался непременно, ведь иначе предвкушение могло измениться на свой манер, например, в раздражение. А пребывать в дурном расположении духа мистер Фенимор не желал, поскольку полагал это некрасивым.

— Рассматриваю фоттографию, — мистер Фенимор посмотрел на своего собеседника поверх разворота, вскинув брови и наморщив лоб. — К-как вы считаете, мистер Сидни, неужели к-крылья такого размаха способы поднять тушу весом в фунтов... тридцать пять?
С правой стороны от текста в газете был на самом деле помещён фотографический снимок экзотического чуда-юда. За спиной волосатого примата, поставленного на задние лапы во весь рост, были развёрнуты кожистые крылья, чем-то напоминающие крылья летучей мыши. Выражение... хм... морды было задумчивым и глубокомысленным, как будто эта иностранный господин — или дама? — изволил(а) вляпаться на улице в неаппетитную субстанцию органического происхождения и теперь натужно вспоминал(а) счастливую примету по этому поводу. Не хватало только цилиндра и шейного платка.
— И второй вопрос: зачем обезьяне к-крылья, если они, насколько мне известно, лазают по деревьям? Ведь это так же неудобно, к-как влазить в экипаж с рогами на голове! — мистер Фенимор улыбнулся правым уголком губ, снова закрывшись газетой и поднеся её к глазам поближе.
От комментариев в адрес лорда Карлейла он предпочёл пока воздерживаться, поскольку беседа натуралистического характера давала больше простора для воображения, нежели обсуждение третьих лиц.

Со всей этой историей вокруг леди Мюррей была ещё одна мелочь: дама желала знать имя будущего супруга, поскольку обращение по фамилии, на котором настаивал означеннный джентльмен, казалось ей слишком официальным. А Фенимор вовсе не горел желанием предавать огласке тот факт, что зовут его Мельхиседек Олдос.

Отредактировано M.O. Fenimore (2017-07-16 20:56:37)

+4

4

Да уж… не повезло ему с именем.

По отдельности и имя и фамилия вполне устраивали Сидни  Френсиса,  но вот сочетание оных доставляло ему немало беспокойств, а в школе еще и служило поводом для насмешек со стороны старших ребят.  В юные годы он предпочёл бы быть Джоном, Генри, Питером или, на худой конец, Майклом, но  с возрастом стал спокойнее относится к тому, что ряд знакомых упорно полагал, что его зовут не Сидни, а Френсисом, и даже стал находить в этой путанице некую забавность, вылившуюся в появление весьма скандального альтер-эго.  Альтер-эго прекрасно развлекало и себя и своего создателя, и, в отличии от большинства женщин, не требовало  денег на платья и украшения, довольствуясь теми же перьями и чернилами, которыми пользовался мистер Френсис, чтобы писать письма. Миссис Френсис Сидни существовала только на страницах дамского альманаха, а так же в виде подписи под иногда публиковавшимися в солидных газетах письмами, общий характер которых позволял безошибочно отнести эту особу к ревностным борцам за права женщин и счесть опасной либералисткой.

Поскольку своего агента у миссис Ф.Сидни не было, писем, приходивших на её имя в редакцию, забирать было некому. И эта безответная безответственность  позволяла критикам и злопыхателям оттачивать своё острословие в статьях или фельетончиках,  героиней которых нередко была сварливая тетка, веселой рукой талантливого художника изображенная  пышногрудой дамочкой лет сорока пяти в полосатом платье. Дамочка имела задорные кудряшки, мясистый подбородок, наводящий на мысли о её родстве с Панчем, и,  судя по замыслу художника, не могла обойтись без зонтика, которым на некоторых карикатурах пользовалась, как средневековый рыцарь рапирой.
Отчего-то у Сидни, когда он впервые увидел графическое воплощение своего альтер-эго возникло ощущение, что художник миссис Френсис Сидни весьма и весьма симпатизирует.
Именно тот, самый первый шарж он вырезал и сунул в папку с дорогими его сердцу письмами – на память.

А вот сегодняшняя карикатура ему не понравилась, как и язвительная заметка о дамах, манкирующих своими обязанностями жён и матерей ради глупых попыток самоутвердиться в исконно мужских делах. Обиднее всего было, что сама статейка, бездарная и бессмысленная, никак к миссис Сидни не относилась, и даже имя её в ней не упоминалось – только  иллюстрация с узнаваемой дамочкой  во главе процессии уродливо-комичных тёток,  размахивающих  транспарантами.

Обезьяна на предыдущей полосе газеты вызывала больше симпатии, чем физиономия рисованной миссис Сидни.

- Я глубоко сомневаюсь, что дирижабли – достаточно безопасное транспортное средство, - ответил Сидни собеседнику, позволив себе перевести беседу в другую плоскость, - однако же они летают и вполне… благополучно…  приземляются.  Меня смущает скорее  общее количество конечностей этого существа, чем размер крыльев... Но вспомните того же утконоса,  мистер Фенимор. Многие полагали, что его чучело было грубейшей фальсификацией, но ведь оказалось, что это животное действительно существует!

А вот реплику про рога Сидни Френсис предпочёл оставить без комментариев. Сам он был пока холост, но женщин предпочитал  замужних. И зная сколь легко порой  сдается цитадель добродетели соблазнам греха, не питал иллюзий на счет святости брачных клятв.
А может и вовсе не стоит принимать это на свой счет? Кто знает, может шуточка Фенимора имеет оттенок хвастовства,  а эти самые «рога»  он, как удачливый охотник, добавил недавно к коллекции  своих трофеев.

- Вот если бы мы могли лично убедиться, что это не фальшивка…

Идти в музей именно сейчас, когда экспонат вызывал всеобщий интерес, мистер Френсис полагал для себя недопустимо пошлым. Ладно бы речь шла о египетских древностях или палеонтологических находках, доказывающих правоту теории Дарвина, но ради чучела – увольте!

+4

5

Значит, естественным отбором и причудливыми пасьянсами, которые раскладывала наследственность, оба джентльмена были вполне заинтересованы. И можно ещё добавить, что интерес к чучелу — не столько забава со скуки, сколько научное изыскание и даже часть борьбы за истину! Примерно так и начинается всякое непотребство, м-да. То есть, разумеется, светские развлечения.

Увидеть ругательную публикацию мистеру Фенимору так и не довелось, потому что газету он отложил. Закинул ногу на ногу, откинулся на спинку кресла и слушал рассуждения собеседника, задумчиво поглядывая на огонь в камине. Трещал тот, кстати, вполне систематически, поэтому настроение испорчено не было.
— Дирижабли, друг мой, не приземляются, — благодушно хохотнул мистер Фенимор, — они швартуются к шпилям. И перемещаются на манер воздушного шара, а у этого существа я не вижу резервуара для г-газа.

И за это стоило поблагодарить мистера Френсиса! Потому что заметка о госпожах-суфражистках не сулила ничего, кроме раздражения и досады — так себе коктейльчик, развеять который можно было длительной пешей прогулкой и двумя трубками мягкого табака. Проделать все эти манипуляции не представлялось возможным, так что уж лучше обезьяна с крыльями, это хотя бы может быть естественным. Как, например, так удачно упомянутый утконос.
Карикатура — сама по себе — ему, кстати, пришлась совсем не по душе, потому что... помилуйте, кто придумал ей такое платье? Говоря откровенно, мистеру Фенимору не нравились абсолютно никакие дамские платья, кроме тех, которые он придумывал самостоятельно. Это его придирчивое эстетство — говорят, получил вместе с контузией, как лёгкое заикание — было причиной множества увлечений любознательного джентльмена.
Обстоятельства контузии не разглашались так же, как и имя. Известно было только то, что мистеру Фенимору пришлось подать в отставку по состоянию здоровья. Что, кажется, было ему только на руку. Частная практика детектива, которой он занимался последние пять лет, давала материал для романов. И это было удобно. А в «свободное время» мистер Фенимор увлекался всем, на что толкала жажда новых впечатлений: фасоны дамских платьев, натурализм, древности, изучение языков, путешествия, автомобили, фотография.

Ленивый вечер побуждал искать занятие поинтереснее, чем рассматривание газеты. Ленивый вечер, говорите? Мокрые, пустые улицы. Ни прохожих, ни следов, ни почтительного отношения к натуралистам-любителям.
— А вы сами к-как полагаете, мистер Френсис? Я настаиваю, что к-крылья такого размера бесполезны и могут являться, разве что, рудиментом. Возможно, это объяснение... Да, возможно. Ведь обезьяны живут на ветвях деревьев, к-как и птицы. Но как этот факт согласуется с родством человека и обезьяны? Загадка, однако, любопытная. Всю следующую неделю только и разговоров будет... Впрочем, даже если мы с вами посетим музей и посмотрим, сделать выводы представляется невозможным. А значит, необходимо более детальное исследование, — мистер Фенимор свернул лежащую у него на коленях газету трубкой и посмотрел сквозь отверстие на собеседника, на манер подзорной трубы. — Полагаю, придётся организовать более близкое знакомство с заморским гостем. Вам достаточно скучно, чтобы рискнуть?

+4

6

Обнаружившийся факт собственного невежества в вопросах воздухоплавания, или  точнее дирижаблешвартования нимало не смутил Сидни, человека слишком любящего отвлеченные материи и всяческие изощрения и извращения мысли философской, чтобы уделять достаточно времени вниканию в извращения мысли технической.
О дирижаблях, в контексте собственного эгоизма, Сидни Френсис знал только то, что никогда и ни за что не то что не поднимется в чрево этого аппарата, но даже и не подумает о том, чтобы помыслить о подобной глупости.
- Ах да, - небрежно кивнул он, - и вправду. Случается, наверное, что шпили их прокалывают. Занятное, вероятно, зрелище.

Но вот рассуждения собеседника о рудиментарных крыльях были куда как занятнее.
Судя по тому, как гладко и убедительно Фенимор излагал свою мысль, знаний в этой области у него хватало. Хотя, насколько помнил мистер Френсис, это свойство изложения мысли касалось всего, о чем бы  не заходил разговор в присутствии Фенимора. 
- Буду откровенен, - Сидни, вопреки обыкновению, даже не слукавил, произнеся это вступление, - меня чрезвычайно занимает эта косматая горгулья из джунглей и я полагаю, что сотрудники музея напрасно пренебрегли «детальными исследованиями», поверив на слово лорду Карлейлу.  Но вы же не собираетесь предложить…

Тут взгляд его  упёрся в  темное отверстие импровизированной подзорной трубы и  мужчина осёкся, более того, невольно откинулся на спинку кресла, словно желал увеличить расстояние между собой и собеседником.

- Или.. собираетесь?

Бой часов заставил его выдержать паузу и когда смолк отзвук последнего, пятого удара,  мистер Френсис буднично, по-деловому осведомился, потирая руки:
- И как же мы это сделаем?  Предлагаете отправиться в музей прямо сейчас, чтобы осмотреться на месте и решить детали?

+4

7

Если поддержать благое начинание откровенничать, то про обезьян мистер Фенимор точно знал только то, что они волосатые. И живут на деревьях, да. Скандальное сочинение мистера Дарвина он прилежно прочёл, но детали уже благополучно позабыл. А привычка, что люди верят тому, что ты им говоришь — такая приставучая штука! И удобная, надо сказать.

Итак, сообщник имеется. Знак судьбы, то есть драматическое бом-м, тоже в наличии. Что там осталось? Хитроумный план? По своему детективному опыту, Фенимор мог утверждать, что все эти хитроумные планы — отличная подсказка следствию. А значит, импровизация, беспощадная для логического мышления!
Этот самый «знак судьбы» помешал Фенимору ответить, что он-де не собирается, он, собственно, уже... но мистер Френсис и без того всё понял. Удобно иметь дело с умным человеком, который не боится пойти на риск ради установления исторической справедливости!
— Вы правы, друг мой! Улицы безлюдны, в музее сейчас лишь смотритель, если мы проявим осторожность и сноровку, нам не помешают, — мистер Фенимор отсалютовал своему сообщнику бумажной подзорной трубой и кинул газету в камин. — Берите вашу шляпу! Мой к-кучер ожидает. Или вы предпочтёте нанять к-кэб в целях к-конспирации? Хм. Нет, не будем усложнять. Ну, вперёд!

Здание клуба по улице Пэлл-Мэлл, 106 и здание Британского музея разделяло чуть больше мили. Трафальгарскую площадь искатели истины и справедливости предпочли обогнуть и проследовать по Шафстбери-авеню. Фенимор с важным видом объяснил, что это в целях конспирации, хотя причина была прозаичнее: Лондонский Бродвей он просто любил. Даже дождь исправился и взял какой-то ритм.
Крытый экипаж покатился по Грэйт-Рассел-стрит, мимо главного входа в Британский музей — пусто, ожидаемо пусто — обогнул огромное здание по Монтегю-стрит и затормозил около Рассел-сквера. Всё той же конспирации ради, разумеется.

— Они должны уже закрываться, — сказал Фенимор, изучая циферблат карманных часов. — Дадим им полчаса, чтобы завершить осмотр и уборку. Давайте прогуляемся и подумаем, к-как нам войти.
Фенимор получал искреннее удовольствие не только от этой забавной авантюры, но и от возможности наблюдать прототип своего персонажа в условиях, приближенных к сюжету романа. Особенно его веселила мысль о том, что их гордые портреты появятся на первой полосе под заголовком "Самое дурацкое ограбление в истории".

Отредактировано M.O. Fenimore (2017-07-16 23:43:12)

+4

8

- Не будем усложнять, - золотые слова мистера Фенимора вернулись ему уже из уст мистера Френсиса, - мы просто войдём через черный вход. У вас есть часы, а у меня это, - сунув руку в жилетный карман, он извлек визитную карточку.

При всей неприязни к хвастливому старику Карлейлу и его младшему сыну, дизайн визитной карточки лорда,  и текстуру бумаги, из которой та была выполнена, Сидни оценил и собирался заказать себе подобные, для чего и держал карточку при себе, чтобы представить её печатнику, в качестве образца, но то не находил времени доехать до типографии, то лишних денег на воплощение этой прихоти.  Финансовые дела его к настоящему моменту были таковы, что Сидни готов был, следуя отцовскому совету "наконец-то заняться делом" и снизойти если не до управления поместьем, то до того, чтобы открыть свою адвокатскую практику.
И именно в свете всех помянутых обстоятельств, он не имел возможности обновить свой гардероб в этом сезоне, а потому, оценив с какой-то придирчивой завистью облик своего спутника, жестоко и беспощадно скорректировал план и распределил роли:
- Вы - Ричард Карлейл, я - адвокат вашего отца, который вчера на выставке потерял свои часы. Оставим карточку на память привратнику вместе с парой гиней за разрешение поискать часы в том самом зале, с той самой обезьяной... Зная старину Дикки, могу спорить, что сейчас он либо у одной из своих пассий, либо в каком-нибудь сомнительном притоне, но в любом случае не в кругу любящей семьи. Если же наш визит в музей не останется тайной, то ... лорд скорее поверит, что его сын действительно наведался сюда, а Дикки предпочтет это подтвердить, чем рассказывать о том, где на самом деле был.
Ради установления исторической справедливости, Сидни готов был бы представиться даже дворецким Карлейлов, но во-первых  Борнеман был стар, а во вторых усатый адвокат привлекает меньше внимания, чем усатый дворецкий.

- Если же выяснится и наша причастность, - мужчина  пожал плечами и легкомысленно усмехнулся, - спишем на розыгрыш, если окажется, что наш крылатый друг - истинное дитя природы, а не плод трудов рук человеческих, клея и ниток. В противном же случае...
Тут он картинно развел руками,  поскольку пояснений и не требовалось. Газетной шумихи из-за обнаружившийся фальсификации не захочет сам Карлейл, при каких бы обстоятельствах это не обнаружилось.
Однако выслушать идеи Фенимора Сидни так же был готов и не собирался упорствовать в своих, если окажется, что план приятеля гораздо лучше.

+4

9

— Дружище! — расхохотался Фенимор. — Да вы прирождённый г-грабитель! Предлагаю только одну к-коррективу. Раз уж я К-карлейл-младший, то вы... дайте подумать...
Фенимор деланно наморщил лоб. Он затруднялся сказать, что насмешило его на самом деле: то ли дивная запасливость мистера Френсиса (интересно, какие ещё полезные вещицы имеются у этого господина?), то ли его желание представиться адвокатом известного лица. Хотелось предложить новоиспечённому подельнику роль такую же элегантную, как молодой кутила, но ничего не шло в голову. Кроме всяких глупостей навроде дантиста.
— А, будь по-вашему. Сомневаюсь, что старик К-карлейл будет проверять алиби своего отпрыска. Только потеряли вы их сегодня, иначе нужно было бы интересоваться о находке, а не просить разрешения на самостоятельные поиски, — Фенимор спрятал часы и надвинул цилиндр на лицо так, чтобы разглядеть что-то было затруднительно. — Г-говорить по понятным причинам будете вы, расходы я беру на себя.

Разумеется, их впустили. Узнаваемая фамилия, вещественное доказательство, весомые аргументы с металлическим блеском — вот уж на самом деле джентельменский набор! На руку был даже тот факт, что закрылся музей только вот-вот и опоздали эти обеспокоенные господа всего чуть-чуть. Так что всё выглядело чинно и даже благородно. Ведь брегет, надо думать, передавался от отца к сыну и всё такое. Ценную вещицу могли бы, конечно, и прикарманить, но ведь терять надежду — это почти грешно.
Фенимору было весело. Служители ещё не успели потушить свет в коридорах и залах, так что условия для исследования — то есть, поиска, разумеется — оказались как нельзя лучше. Забавляло ещё и то, что предмет их спора находился именно здесь: место в Естественно-историческом музее, рядом с другими чучелами и скелетами, было явно для него недостаточно весомо. Шаги отдавались от стен комически многозначительно.

Фантастическую тварь далеко не прятали и гордо водрузили по центру зала. Почему-то захотелось обернуться, но за плечом не оказалось никого и ничего нового. Фенимор списал волнение на непривычность занятия и приподнятое настроение, решив не придавать ему никакого значения.
Он обошёл диковинное создание кругом. На первый взгляд обезьяна выглядела вполне органично, крылья казались продолжением туловища и не спешили картинно отваливаться.

+3

10

На второй взгляд, не менее придирчивый, чем первый – тоже.
Сидни, заглянувший снизу  под  гордо расправленные крыла диковинного существа, тоже не усмотрел ничего преступного.  Зато не преминул отметить вслух, впрочем, и так очевидный факт:
- Учитывая, что бедолагу оскопили, прежде чем набить соломой, от него можно ожидать чего угодно, Вы не находите?

Ну разумеется таксидермист сделал то, что сделал дабы пощадить чувства впечатлительных дам, которые даже в густой шерсти, скрывавшей пах обезьяны могли узреть нечто оскорбляющее их взоры, но слишком уж ответственно подошёл мастер к своей работе – мало того, что клыки в оскаленной пасти были покрыты лаком, так еще и шерсть крылатого примата, похоже местами была аккуратно подстрижена, очевидно, для  достижения симметрии и гармонии облика этого чуда природы.
- А еще мне кажется, мистер Фенимор, что он стоит как-то неестественно прямо. Чучельник мог добиться этого с помочью каркаса?  Хотя зачем,  ведь оно прикреплено к подставке…
В подтверждение своих слов Сидни легонько толкнул обезьяну в бедро и та качнулась., правда вместе с деревянной подставкой.
Возможно, если бы мастер, трудившийся над чучелом оставил обезьяне её природную осанку, добиться устойчивости без дополнительных опор или расширения площади подставки не получилось бы, но об этом стоило подумать в другой раз.

- Давайте я подержу это недоразумение на весу, - предложил мистер Френсис своему компаньону,  наклоняя чучело со всей возможной аккуратностью так, чтобы Фенимор мог достать до оснований крыльев и посмотреть, не прячутся ли в жеской шерсти стежки швов, - а вы проверите крылья.

+3

11

Фенимору было интересно ещё, как именно было убито это животное. Выстрелом из ружья? И ещё он подумал, что со своими тридцатью пятью фунтами значительно погрячился. То есть, наоборот, обидел несчастного примата, над которым надругались, как только могли. Фотография не отражала масштабов экзотической твари, которая оказалась ростом с человека — футов в пять. Да ещё на музейной тумбе.

— Форменное безобразие, — резюмировал Фенимор, стягивая с левой руки перчатку, чтобы нащупать стежки.
В вертикальном положении обезьяна казалась ему какой-то не слишком умелой карикатурой на ангельское сословие — бесполое, бесстрастное, беспощадное существо. Может служить доказательством акта творения! Прикасаться к нему не хотелось абсолютно, но не сдавать же теперь назад! Особенно когда мистер Френсис исполнил такое самоотверженное па с этим оригинальным партнёром.
Фенимор осторожно запустил руку под крыло и ощупал лопатку обезьяны. И ничего не нашёл. Может быть, потому, что не хотел найти — или потому, что крепились крылья сверху, со стороны плеч и шеи, а не спины и... хм... нижней её части.
Для того, чтобы дотянуться до шеи, Фенимор наклонил обезьяну ещё ниже. Правой рукой, в перчатке, он помогал держать чучело, обхватив его за плечо. Перейти ко второй фазе осмотра он ещё только собирался, когда позади — вот примерно там, куда он оглядывался — послышались тихие, торопливые шаги.

Вернуть обезьяну на место в одно движение не представлялось, по мнению Фенимора, никакой возможности. Да и трое господ, которые появились в дверном проёме секундой позже, никак не походили на хранителей чистоты и порядка. Хотя бы потому, что ну зачем уборщикам скрывать свои лица под платками?
Трое господ уже продолжительное время занимали стратегически выжидательную позицию неподалёку, и появление двух искателей истины, которые радостно полезли обниматься с крылато-волосатым евнухом, абсолютно не входило в их планы. Судя по напряжённым позам, эти господа и сами были бы не прочь установить историческую справедливость. А ещё были крайне недовольны тем, что пришлось вылазить на свет раньше времени.

Видимо, отбиваться от них предстояло той самой обезьяной.

+3

12

Иного оружия  два джентльмена просто не имели, зато ситуация располагала к самым решительным действиям и, что гораздо лучше - кардинальным решениям!

- Держите крылья этой твари,  - скомандовал Сидни напарнику, перехватывая  обезьяну поудобнее, на манер тарана,  деревянным основанием направленного в сторону конкурентов за право взыскания истины.
Вид он в это мгновение имел самый что ни на есть воинственный и мало напоминающий того душку, сибарита и балагура Сидни Фрэнсиса, которого так любили постоянные гостьи салона миссис Мюррей. Зато однокашники и сокурсники нимало бы не удивились такому преображению, памятуя студенческие подвиги Сидни. Хотя о многих из них сам герой "историй юности ретивой" предпочел бы забыть.

Взяв короткий разбег и удерживая обезьяну так крепко, чтобы не оставить чучело в руках Фенимора,  Сидни самоотверженно бросился на ближайшего из мужчин, чувствуя прилив какой-то нездорово-веселой агрессии.  Теперь, какой бы ни была участь крылатого примата, всю вину они с Фенимором свалят на этих грабителей. Да и музейную охрану можно звать во весь голос. Но это не раньше, чем злосчастные крылья окажутся в надежных руках товарища.
А держались они крепко,  Сидни едва не потерял равновесие, и не упал на пол, когда с первого рывка не сумел продвинуться далее двух шагов, но рванув посильнее, услышал треск, который сначала счел хрустом переломившихся  косточек крыльев, и только ощутив, как полегчала его ноша, сообразил, что держит уже половину чучела.  Которую и бросил в надвигавшегося молодца с алым платком на лице и нимало не стыдясь принятого решения, метнулся к  двери с противоположной стороны зала, полагая, что предлагать спутнику последовать его примеру - лишняя трата мгновений и слов.
Реакция у нападавшего оказалась отменная.  Брошенный ему предмет он поймал и сам, казалось, опешил от такой удачи, пока двое его подельников заходили справа и слева от постамента.

+3

13

А чучельник заслуживал — самое малое! — Оскара за дизайн костюма, и плевать, что его ещё полвека как не придумали. Потому что крылья не пожелали покидать своё законное место и остались в руках у Фенимора вместе с торсом несчастного. Видать, седалище подкачало — или это были побочные эффекты неестественной прямоты жителя африканских джунглей.

Когда чучело разломилось пополам, Фенимор по инерции сделал пару шагов назад, почему-то вцепившись в трофей покрепче. Ведь историческая справедливость так и не была установлена! С трофеем наперевес он и предпочёл последовать примеру своего боевого подельника, почитая за лучшее держаться от недовольных господ в платках подальше.
Правда, залюбовавшись манёвром-импровизацией — и позволив себе зафиксировать мысль о том, что герой-де нового детектива в такой ситуации уже явно не первый раз — Фенимор на несколько секунд отвлёкся и едва не пропустил момент, когда левый грабитель приблизился к нему слишком. Нового знакомого пришлось очень невежливо двинуть крылом куда-то по голове. Крыло всё-таки сломалось, но вместо костей обнаружились вроде бы спицы — и, судя по тому, как нападавший присел, хватаясь за глаз, железные. Третий грабитель потерял две секунды, обернувшись на раненого товарища, а искатели истины благополучно покинули поле битвы.

Догоняя товарища, Фенимор слышал топот ног и обеспокоенные голоса с вопросительными интонациями за спиной. Скорее всего, служители наконец-то обеспокоились громкими разговорами и странным шумом. А значит, для трёх мушкетёров вечер заканчивался ну совсем неудачно. К выходу из следующего зала Фенимор перешёл на шаг, на ходу расстёгивая гавелок и прикрывая им половину чучела так, чтобы казалось, что он несёт пальто на сгибе локтя. Маскировка получалась паршивая, потому что крылья бессовестно торчали наружу.
Поднявшийся переполох вкупе с осмотром и уборкой позволил искателям истины выбраться из здания, не встретим на своём пути никого.

+2

14

Импровизация безжалостная и беспощадная увенчалась успехом!
А вот годы – все тридцать и почти два неприятно давали себя знать, потому что, оказавшись в экипаже мистера Фенимора, Сидни понадобилось время, чтобы отдышаться после столь резвого отступления с поля боя и это его,  бывшего в своё время чемпионом колледжа, пусть не по  атлетике, но по боксу, весьма и весьма обеспокоило. С минуту он прислушивался к шуму в ушах и даже был на грани того, чтобы дать зарок регулярно совершать десятимильные пешие прогулки, но вовремя вспомнил, что на подобные глупости у него совершенно нет времени и не стал давать себе заведомо невыполнимых обещаний.

- Ну же, не томите, - обратился он к своему компаньону, когда экипаж тронулся, - показывайте, что там!

И пока  Фенимор доставал из под пальто трофей,  позволил себе помечать и посожалеть одновременно:
- Право же, мне теперь жаль, что мы вынуждены были унести торс несчастной обезьяны из-за каких-то мерзавцев. Какой бы не оказалась истина, мы лишены  возможности открыть её общественности, не навлекая на себя подозрений…

Доселе мистеру Френсису не доводилось  ломать и портить чучела, но он полагал всё же, что кожные покровы, будь они целостными, не разорвались бы так легко из-за одного рывка.  Одно дело вырвать  крылья африканскому купидону и совсем другое – разорвать обезьяну пополам. Но пока истина не будет явлена страждущим взорам, мистер Френсис, как джентльмен почитающий справедливость и последовательность воздерживался от высказываний, предвосхищающих результат.
- … так что даже репутация лорда Карлейла не пострадает и он, как обычно, будет бахвалиться этими своими поездками! Его бывший секретарь, Джефферсон, рассказывал мне об одной из них…
Что же именно рассказывал бывший секретарь лорда Карлейла осталось секретом, поскольку в этот самый момент открылась иная тайна, гораздо более важная для двух джентльменов.

Отредактировано Sidney Francys (2017-07-18 22:34:13)

+3

15

И у тайны были очень чёткие, геометрические формы двузубца.

Вытащив половину обезьяны из-под пальто, Фенимор нащупал у поясницы обезьяны какой-то штырь и принял его за искусственный «позвоночник», который и обеспечивал примату горделивую осанку королевского гвардейца. Заманчиво было предположить, что именно к этому штырю крылья и крепятся! Поломанное крыло на это очень недвусмысленно намекало.
Фенимор решил штырь пошатать и посмотреть, не сдвинутся ли крылья с места. Штырь зашатался чересчур охотно. Ещё одно движение — и странная палка ощутимо поддалась. Контрабанда? В обезьяне? Может, поэтому те господа так расстроились?
Фенимор потянул инородный объект на себя — и то, что осталось от обезьяны, потеряло остатки достоинства. Скудный свет, проникавший в экипаж, бликовал на металлическом предмете.

Он медленно повернул жезл по часовой стрелке, чтобы рассмотреть форму его зубьев. Несчастная обезьяна едва не упала на пол, но Фенимор успел удержать свободной рукой чучело. И передал своему подельнику именно его, а не загадочный предмет.
— Я уверен, что кости крыльев заменены спицами, — как ни в чём не бывало, продолжил он, — или металлической проволокой. А проволока, в свою очередь, крепится к... спине? Я полагал, что эта деталь — каркас. Может, в недрах этого шпагоглотателя найдётся ещё что-нибудь?

В прошлом году Фенимор предпринял продолжительное путешествие, которое началось со столицы Франции. И именно в Париже попал в салон предсказательницы, от которой узнал, что карты Таро, на которых она гадала, родом из Египта. Мол, был такой храм с изображениями на стенах. Любопытство — и размер платы, которую она потребовала — возбудили в господине-сыщике желание изучить этот феномен более детально. Интерес развился, и библиотека Фенимора пополнилась несколькими десятками книг об истории и культуре древней цивилизации долины Нила.
— Хм. Вы когда-нибудь видели подобную вещицу? Мне кажется, нечто подобное было изображено на иллюстрации... не помню, где точно. Мистер Френсис, вы не откажетесь продолжить наши изыскания в моей библиотеке? Признаюсь честно, что меня беспокоят та троица — точнее, не они, а их возможные компаньоны, о присутствии которых мы можем не знать.

+3

16

- Как интересно, - пробормотал Сидни, принимая от напарника торс чучела  и, заглядывая внутрь отверстия, откуда десятью секундами ранее  Фенимор извлек металлическую палку  фута полтора длиной со странным навершием, довольно условно напоминающим рога.
Само тело чучела состояло, похоже, из пропитанных гипсом полос материи, которые и формировали его грудную клетку, руки и шею. Но полосы были наложены друг на друга довольно толстым слоем. Если и был у этой обезьяны какой-то скелет, то он представлял собой проволочный каркас внутри гипсового тела – куски проволоки торчали не только из сломанных крыльев, но и в месте разлома. К слову,  подозрительно ровного. Настолько ровного, что его можно было бы назвать местом разъёма.  Торчащие металлические штифты скорее всего просто  помещались в отверстия  нижней части обезьяньего туловища, а место стыка было скрыто шерстью.
«Ничего себе тайничок», - восхитился идеей Сидни и пошарил рукой внутри чучела, понимая уже и смиряясь с тем, что сам по себе метод изготовления  оного не позволил бы человеку, не посвященному в тайны таксидермии,  понять, даже сняв с основы шкуру, а были ли у конкретно этой обезьяны конкретно эти крылья, когда она еще жила и здравствовала.
Внутри находились какие-то распорки, между которыми, очевидно и крепилась обнаруженная Фенимором палка.
Но вот никакой сопроводительной записки, объясняющей предназначение  данного предмета  или уведомлявшей о том, кому его надобно передать при обнаружении, не оказалось.

- При некотором воображении, - глянув на находку  приятеля,  высказался Сидни, - можно увидеть нечто подобное не только на картинках, но и в быту. Может быть это пенал с хитрой крышкой, внутри которого содержится сильнейший яд или, - тут мужчина позволил себе мечтательную улыбку, - две горсти алмазов.  Однако вы правы, лучше заняться выяснением предназначения этого предмета в более подходящей обстановке, да и  от хлама нужно аккуратно избавиться. Вы же не сочтете слишком расточительным в такую погоду  разжечь камин?
Погода и впрямь была премерзейшая. Дождь несколько утомился к вечеру, однако  не утих совсем, и шум его походил на неприятное поскребывание  чьих-то маленьких коготков о стенки экипажа.

А вот в гостях у мистера Фенимора Сидни бывать пока не доводилось, что, впрочем было совершенно взаимно. Но всё когда-то случается впервые.  Тем более, когда обстоятельства обязывают…
- У Вас весьма своеобразный вкус, Фенимор, - заметил Сидни, осматриваясь в комнате, которая ранее в беседе была названа «библиотекой», и, сочтя, что половина обезьяньего чучела не достойна целого кресла, пристроил трофей на полу  у массивного письменного стола. И только теперь позволил себе выказать снедавшее его любопытство.
- Позволите рассмотреть нашу находку подробнее?  И, кстати, как  вы думаете, а наш добрый друг лорд Карлейл был в курсе этого сюрприза? Не мог ли он сам организовать вторжение в музей той самой троицы?  Вот только зачем?

Для начала требовалось установить мотивы и разгадать цели, а уже потом можно определить и средства, которые  могли служить для воплощения замысла, чьим бы он ни был и наличие соучастников.

Отредактировано Sidney Francys (2017-07-18 22:40:47)

+3

17

— К-камин жизненно необходим, — согласился Фенимор. — Скажите, мистер Френсис, вы пробовали к-когда-нибудь настоящий французский к-коньяк?
Потому что без пол-литры в таком деле явно было затруднительно. Экипаж катился по набережной Виктории, мимо Скотланд-Ярда, Вестминистрского аббатства, но до Белгравии не докатился, и даже на Сент-Джордж-Драйв не вырулил. Фенимору достался «утешительный приз» в районе Пимлико, совсем рядом с церковью Святого Габриэля — по адресу Уорвик-сквер, 58. Небольшой дом был получен в дар от благодарного тестя, состоятельного негоцианта по имени мистер Эткинсон, чья дочь и одновременно подруга кузины мистера Фенимора на недолгих полгода оказалась миссис Фенимор. Скончалась родами. Кто был настоящий отец ребёнка, мистер Фенимор не интересовался никогда — ни тогда, три года назад, ни сейчас. А в собственном доме жить было приятно. Ещё приятнее было быть в состоянии содержать его и не отказывать себе в услугах дворецкого и постоянной, а не приходящей кухарки.

Библиотека располагалась на втором этаже и играла роль кабинета, курительной и — частенько — гостиной. Но походила больше на какую-то выставку-продажу. Книжные шкафы и письменный стол являлись частью одного ансамбля, но в остальном Фенимор просто натащил в комнату всё, что радовало его глаз, включая два кресла-качалки у камина, макет египетской мумии и подробную карту Лондона, пришпиленную к стене.
Лакеев в доме не водилось, и камин растапливал дворецкий лично, он же камердинер — мол, какая честь. Дворецкий носил банальное имя Томас, но обладал выдающейся кучерявой шевелюрой, которая выдавала в нём дальнее землячество с главным героем сегодняшнего вечера — половина чучела укоризненно взирала на своих мучителей снизу вверх.
— Пожалуйте, — Фенимор передал жезл приятелю и уселся в кресло, занявшись трубкой. — Как вы полагаете, это позолота? Или жезл полый и в действительности является хранилищем ещё одной загадки?

Камин разгорелся, Фенимор велел готовить ужин на двоих, и, выпустив изо рта колечко дыма, задумчиво продолжил:
— Мне не верится, что наниматель наших с вами мимолётных знакомых — лорд К-карлейл-старший. Разве что он по забывчивости оставил этот предмет внутри чучела и хотел его вернуть... но такой вариант видится мне маловероятным. К-как мы могли убедиться, чучело сработано профессионально, а значит, таксидермист и поместил жезл в утробу твари. Это факт. Думаю, он мог выполнять поручение третьего лица, а лорд К-карлейл — выступать в качестве осведомлённого или нет перевозчика. Однако, зачем привлекать внимание? Чучело выставлялось не в рамках постоянной экспозиции, это не Естественно-исторический. Если цель этого тайника — перевозка, то почему бы не подождать, пока обезьяну уберут в хранилище? Интерес на такие диковины никогда не держится долго. Может, цель неизвестного — скомпрометировать? Обвинить в приверженности к к-какому-нибудь тайному культу? Но это ведь г-глупо! Или лорд К-карлейл затеял какую-то игру? Или игра была затеяна против лорда К-карлейла, скажем, его сыном?

Отредактировано M.O. Fenimore (2017-07-19 19:33:42)

+3

18

Теперь настал черед Сидни крутить в руках неожиданную находку и высказывать предположения.
- Я полагаю, - с утрированно печальной миной изрек он, - что мы с вами, дорогой друг, невольно совершили более серьезное преступление, чем собирались, но вместе с тем, - голос его с каждым словом становился бодрее и жизнерадостнее, - жезл этот точно не учтен в музейных реестрах и в перечне предметов, переданных лордом Карлейлом для экспозиции, а похищение вещи, чьё существование не зафиксировано документально - это весьма интересная область для этических и юридических рассуждений.

Он внимательно изучил жезл, провел кончиком пальца по ребристой части перед двузубым навершием и всмотрелся в линии углублений возле рельефного кольца  перед похожим на остроконечный бутон завершением второго конца палки. Если она и представляла собой полую емкость, то пробовать открыть её стоило как в этом месте, так и сняв верхушку.
- Поцарапайте поверхность жезла в любом месте перочинным ножом и вы быстро  выясните, позолота ли это - сообщил он приятелю, возвращая находку, в то время как мысли его были заняты последними рассуждениями Фенимора.

Мыслей было много и самых разных, но высказанное вслух не представляло собой ничего, чего нельзя было бы пересказать посторонним людям, сообщив об источнике информации:
- Лорд Карлейл известен своей любовью к разного рода "тайным обществам", каковые, едва он становится их членом, перестают быть тайными к следующему обеду в его доме. Скомпрометировать его может разве что причастность к каким-то каннибальским таинствам и то...  если тому найдутся заслуживающие доверия свидетели. А Ричард, - речь оборвалась задумчивй паузой.
Однокашник, школьный приятель, мишень для розыгрышей и мелочно-злобный шутник, не забавлявшийся проказами а мстивший, совершая их, Дикки, каким его знал Сидни Френсис,  был слишком несобранным и бесхарактерным для сколь-нибудь серьезной, требующей тщательного планирования затеи.

Так и не договорив начатое, Сидни покачал головой и переключился на старшего из сыновей лорда.

- Уильям Карлейл - едва ли. Это серьёзный, - Сидни не позволил себе слово "унылый, - респектабельный джентльмен, стесняющийся отцовских чудачеств,  которые с возрастом становятся всё интереснее, а Дикки... он легко поддаётся влияниям и втянуть его в авантюру может практически любой, у кого достанет времени выслушивать его рассуждения о жизни и ума поддерживать в Ричарде веру в собственную исключительность. Я бы не удивился, если бы сам лорд всё же оказался как-то причастен к интересу тех джентльменов к обезьяне и её содержимому, но понять так ли это мы сможем только узнав всю историю приобретения Карлейлом этого злосчастного "амура".  Вопрос в том, хотим ли мы с вами это знать?
Высказывая свои мысли о характере сыновей старого лорда, Сидни прошел к столу, обогнул его, добираясь до окна и, приоткрыв портьеру выглянул на улицу.

- Как однако, удачно расположена эта комната, - не удержался он от замечания, обнаружив, что отсюда видна и часть крыльца дома и дорожка перед ним, и далее - забор и улица, просматривающаяся так, что без труда можно было заметить, к примеру, каких-нибудь визитеров еще до того, как те будут у входа.
- Вы наверное часто говорите Томасу, отвечать неугодным гостям, что вас нет дома? - полушутя  поинтересовался мистер Френсис,  расправляя портьеру, однако же целью вопроса было отнюдь не любопытство к деталям частной жизни хозяина дома. Сидни лишь  давал тому возможность переменить тему, если вдруг обсуждение  семейства старика Карлейла и назначения жезла сделалось для Фенимора неудобным. Воспользуйся сейчас Фенимор такой возможностью, Сидни, вероятно, не позволил бы себе развивать свой интерес далее.

Отредактировано Sidney Francys (2017-07-19 20:14:33)

+3

19

Любезную предусмотрительность своего собеседника Фенимор оценил. И именно она утвердила его в мысли продолжать наимпровизированное сотрудничество, потому что ну если поразмыслить... то именно мистер Френсис завёл разговор о странной обезьяне. На первый взгляд абсолютно невинный. Но вот мало ли что, а?
Вдруг именно этот вежливый мистер Френсис имеет самое непосредственное отношение к троице мушкетёров? Эта визитная карточка могла оказаться у него неслучайно. Стоит добавить ещё видимое знакомство с упомянутым семейством, и... Строить параноидальные фата-морганы казалось нелепым, но не допустить такой мысли не удавалось никак. И кроме того, Фенимору решительно не верилось, что загадочный предмет, добытый так необычно, может быть не интересен. Особенно тому, кто способствовал его добыванию.

— О нет, я слишком любопытен, чтобы не принять г-гостя, прибывшего к-ко мне лично, — Фенимор ответил рассеянно и как будто между делом, потому что обдумывал услышанное.
Сам он с Карлейлами близко знаком не был, и потому предугадать мотивы и интересы этих джентельменов не мог. Ясно было одно: жезл станут искать. И оставалось надеяться, что мушкетёры не рассмотрели искателей истины хорошенько, ведь иначе выгодный обзор из библиотеки станет как нельзя кстати.
Фенимор поднялся с кресла и подошёл к столу, уложил жезл на тёмно-зелёное сукно. Ему хотелось произвести замеры и рассмотреть вещицу с использованием луппы. Царапать же металл лезвием казалось ему просто кощунственным.
— Значит, можно предположить, что лорд К-карлейл решил увести этот любопытный предмет из-под носа тех, к-кому он был предназначен по г-гипотетической сделке? Я бы не стал исключать возможное участие любого из его сыновей, ведь нам неизвестна выгода обладания этим жезлом. К-кроме материальной, разумеется. Но зачем такой сложный план для сбычи артефакта из храма или г-гробницы?

Фенимор вынул из ящика стола записную книжку, чтобы сделать пометы. Производить какие-то более решительные манипуляции с неопознанным объектом у себя в библиотеке при неестественном свете и безо всяческой подготовки ему не хотелось. Ведь если жезл был полым, то внутри мог содержаться какой-то газ или жидкость, ядовитые скорпионы или мумифицированные пальцы — последнее казалось особенно неприятным, потому что под ногтями явно бы обнаружилась грязь.
— Мистер Френсис, к-как вам нравится предложение повременить с дальнейшими действиями до утра? Я поручу Томасу исследовать чучело более тщательно и избавиться от его остатков, а мы с вами можем перейти в столовую — я же обещал вам к-коньяк. Мне любопытно, насколько будет освещён инцидент в музее — и к-как именно отреагируют К-карлайлы на новости. Механическое исследование жезла я бы тоже предпочёл отложить, хотя бессонница от любопытства лично мне будет обеспечена.
А ещё за всеми кучерявыми фразами таилось простейшее желание утолить голод, вызванный адреналином и резвой пробежкой.

+2

20

Мистер Фенимор умел задавать правильные вопросы. «Зачем?».
Если бы два джентльмена,  прихотью судьбы, ставшие обладателями явно не для них предназначенного жезла, знали «зачем?» всё было бы не сравнено проще.  Но ответы пока были недоступны. Зато коньяк и ужин – вполне.
- Замечательное предложение, - с чувством произнес Сидни,  поймав взгляд собеседника и стараясь понять по лицу Фенимора,  чем он больше заинтересован: стоимостью золотой вещицы, её предназначением или историей, предшествовавшей попаданию жезла в Лондон?
Тщетно. 
Можно было бы, конечно, продолжить беседу за ужином и свести её к обмену гипотетическими предположениями, но вот опять же «зачем»?  чтобы  обнаружив истину убедиться в том, сколь бедна и убога она оказалась перед сюжетами, порожденными человеческой фантазией?  Лучше уж не разочаровываться.
И разочаровываться не пришлось. Коньяк оказался отменным, а трапеза весьма и весьма… достойной.
За ужином джентльмены решили привлечь к организации скорейшей встречи с лордом Карлейлом еще одну особу, естественно, не посвещая ту в детали и подробности.
Да и просить устроить встречу не приходилось – достаточно было поинтересоваться у миссис Мюррей, снимавшей дом в половине квартала от Карлейл-хауса, кого она пригласила  на ужин и кто из приглашенных обещал прийти.

На такие вопросы Элизабет Мюррей отвечала предельно подробно, хотя и без  эмоциональных отступлений и комментариев. Посему мистеру Фенимору достаточно было узнать, что старый лорд с супругой  обещался прийти на ужин в доме Элизабет Мюррей, как делал это довольно часто.
Ум завистливый и злой, зная, какое состояние унаследовала миссис Мюррей, мог бы заподозрить старика в интересе, каковой имели многие:  а именно в намерении женить на ней одного из своих сыновей. Но будем честны… сколь бы богата ни была молодая вдова,  пусть и хорошего происхождения, купить себе право войти в семью лорда Карлейла она бы не смогла.
Да и  не хотела. Её и старого лорда связывала  дружба, сложившаяся на общности интересов.  Оба страстно и, пожалуй, не слишком разборчиво, увлекались коллекционированием древностей.
Ну а леди Карлейл – и никто не обвинит её в излишней подозрительности - полагала неприличным  отказываться сопровождать супруга в его визитах к «прелестному юному другу».

И вот теперь,  в ожидании  приглашения к столу, она беседовала с компаньонкой миссис Мюррей, женщиной весьма приятной и здравомыслящей, о том, сколь распущено и безнравственно нынешнее поколение, о любви молодежи к развлечениям и нелюбви к учебе, об отсутствии у детей элементарного уважения к родителям и о том, что золотой век цивилизации угаснет вместе с великими умами современности, и нет никакой надежды, что среди потомков найдутся достойные умы и доблестные сердца.
Сопровождать мужа в курительную комнату, леди Карлейл полагала столь же неприличным, как не сопровождать на приёмы. И Уильям Карлейл (старший) беззастенчиво пользовался этим, не спеша  потягивая трубку в компании мужчин. Когда же почти все покинули курительную комнату, старый джентльмен, не без иронии в голосе, поинтересовался у мистера Фенимора:
- А вы, молодой человек, как погляжу, тоже не спешите возвращаться в общество дам, - он затянулся,  и продолжил, -  но я даже рад, что мы остались одни, - в этот момент дверь как раз закрылась за последним из трёх джентльменов, покинувших комнату, - иначе пришлось бы  ехать завтра в клуб. Скажите, мистер Фенимор, а давно ли вы знакомы со старшим инспектором Бредфордом?

Имя этого славного защитника правопорядка упоминалось в статье на последней полосе «Таймс», озаглавленной простенько, но по существу: «Происшествие в музее». Не трудно догадаться, что в заметке рассказывалось о проникновении в музей троих похитителей, которых задержали охранники и удерживали до прибытия полиции, арестовавшей злоумышленников.
- Дело в том, - Карлейл  счел необходимым дать пояснения, - что сегодня утром дворецкий сообщил мне о письме, которое неизвестный передал  для моего сына. Но Ричарда оно, кажется совсем не заинтересовало и он, по обыкновению, покинул дом ради своих дел в начале двенадцатого.  И не подумайте, что я  читаю письма, адресованные моему сыну, нет - он просто оставил лист на столе в гостиной, и горничная поинтересовалась, выбросить ли этот рисунок.
Карлейл извлек сложенный вчетверо лист дешевой бумаги из брючного кармана и, помедлив секунду, протянул собеседнику.
- Когда сегодня ко мне пришел инспектор Бредфорд,  - зачем именно этот господин появился в Карлейл-хаус, старик не упомянул, - я показал ему рисунок, спросив, что это могло значить, и он, назвав ваше имя, сказал, что сам бы разыскал вас для консультации.

На листе уверенной рукой была нарисована  фигура, напоминавшая шахматную туру, но с чётко обозначенными окошками под  зубчатым парапетом, окружавшим  верхнюю площадку и входом внизу. А позади туры одним росчерком пера, непрерывной линией, нарисованы были три аккуратных лепестка, которые вполне узнаваемо обозначали языки пламени. Весь же рисунок был заключен в прямоугольник с несомкнутыми углами. Пространство, где встречались бы перпендикулярные линии, занимали четыре круга в одном из которых нарисован был кружок с изогнутыми усиками, в другом крест, начертанный диагональными линиями, в третьем закорючка, похожая на червяка, а в четвертом цифра «19».

- Мистер Бредфорд отрекомендовал Вас, как специалиста по всяческим оккультным шарадам. Но, право же, я не понимаю, что он имел в виду.

Отредактировано Sidney Francys (2017-07-21 08:52:50)

+3

21

Девятнадцать.
Это число бросилось в глаза первым из всего ансамбля таинственных символов — будто бы загорелось изнутри, вспыхнуло, выбросило сноп искр и отпечаталось на обратной стороне век, как если бы долго смотреть на солнце, а потом закрыть глаза. Фенимору показалось, что он услышал аромат роз — и тихое, приглушённое пение. На мгновение рисованная башня обрела плоть и форму, заполнилась чернотой на манер грозовых облаков, а окошки вспыхнули красным — как розы, среди которых она стояла.
Фенимор потёр переносицу. Видение, если это было оно, исчезло так же быстро, как и появилось, оставив после себя сухость во рту и навязчивый запах пороха. Фенимор списал это на бессонную ночь, излишнее количество выкуренного табака и лёгкую мигрень. Розы стояли в гостиной — он сам их принёс. Из-за двери слышались отзвуки женских голосов.

— Дело в том, лорд К-карлейл, что мы с мистером Бредфордом можем считаться к-коллегами — в некоторой степени. Я частный детектив, — Фенимор изобразил какой-то рудимент поклона, уважительно кивнув старшему собеседнику и скрывая недовольную гримасу: фраза казалась ему чересчур книжной и напыщенной. — Мой интерес находится в области на первый взгляд необъяснимого, а потому заманчивого для добропорядочных г-граждан: согласитесь, нет инструмента удобнее для преступления и мошенничества, чем мистика, предрассудки и... страх.
Видение исчезло и никак не давало о себе знать: цифра была просто цифрой, начертанная чернилами на бумаге. Единственное, что Фенимор мог сказать точно, так это то, что на создание всего рисунка у автора ушло вряд ли больше пяти минут. А значит, автор точно знал, что хотел сказать. Вопрос — главный вопрос — оставался всё тем же: зачем? И действительно ли это письмо было адресовано Ричарду Карлейлу?
Упускать шанс пообщаться со старшим лордом более подробно было никак нельзя и попросту глупо. Сейчас Фенимор вовсе не старался истолковать символы подробно и полно: он хотел запомнить их расположение как можно более точно, чтобы потом воспроизвести его для самостоятельного изучения. Доставать записную книжку сейчас казалось ему в высшей степени невежливым: так можно и отпугнуть «клиента».

— Мне неприятно говорить это вам, лорд К-карлейл, но, боюсь, вашему сыну угрожает опасность. Утверждать что-то наверняка я остерегаюсь: для более детального изучения необходимо время и, к-кроме того, более авторитетный, чем моя память, источник информации. Однако, взгляните сами, — Фенимор развернул листок так, чтобы лорд Карлейл мог следить за ходом его мысли, и принялся показывать мундштуком трубки. — Основной элемент послания — это башня, и, так к-как она заключена в рамку, я склонен полагать, что речь идёт о Башне, Старшем Аркане Таро под номером шестнадцать, и это самая суровая к-карта из колоды, поскольку она означает низвержение. Этот символ напоминает мне редуцированный знак зодиакального Льва или же К-козерога, хотя я склоняюсь больше к-ко Льву. К-крест можно интерпретировать по-разному, но никакого хорошего смысла этот знак нести не может. Итак, к-как вы знаете, Солнце пребывает в созвездии Льва всю первую половину сентября, а значит, это может служить указанием на дату, тем более, что число указано: 19 сентября. Послезавтра. К-крест я бы истолковал к-как обещание расправы — или, возможно, указание на место? Например, перекрёсток. А этот символ — бычьи рога, знак древнеегипетского Аписа, священного быка, вместилища духа бога Птаха, к-как вам известно.

Самое главное в произнесении подобных экспромтов — убедительный тон и никаких сомнений. Потому что Фенимор был более, чем уверен, что кружок — это роза. Символ был ему знаком и на самом деле обозначал бычьи рога — примерно такие, как те, что венчали загадочный жезл из черва обезьяны, но необоснованное предчувствие было слишком сильно, чтобы бесцеремонно задвинуть его на задний план.

— Лорд К-карлейл, — Фенимор понизил голос и подался чуть вперёд к своему собеседнику, но осторожно, чтобы не переборщить. — Прошу простить меня, я бы не стал вторгаться в ваши семейные дела без весомой причины, но Элизабет слишком дорожит вашей дружбой, и узнай она, что покой вашей семьи может быть нарушен... она бы сильно огорчилась. Допустить этого я никак не могу, и причины вам известны. Поэтому позволю себе спросить вас: могу я вам помочь? Профессионально, разумеется.

Отредактировано M.O. Fenimore (2017-07-25 23:45:46)

+3

22

Размышления собеседника, прежде знакомого лишь по совместным клубным обедам, на которых лорд Карлейл и мистер Фенимор пересекались  не слишком часто,  весьма занимали старика, пришедшего в странное волнение и периодически бормотавшего «ну конечно, конечно» или «я и сам это вижу теперь» пока Фенимор излагал свои предположения о значении рисунка.
- Ваши рассуждения представляются мне близкими к истине, - заметил лорд, обратив  взгляд своих бесцветных глаз на знатока оккультных  символов, - но в одном вы, мистер Фенимор ошибаетесь, - он вскинул голову, расправил плечи и  даже как будто выпятил вперед впалую грудь, - не моему сыну, нет. Угроза адресована мне!  Кому могут угрожать низвержением, как не человеку, чьи научные изыскания и добытые в глубинах африканских джунглей доказательства могут опровергнуть  все новомодные теории!  И это связано с книгой, которую я почти закончил. Несомненно!
Думаю, злоумышленник,  или его посланник, отнесший письмо, перепутал имя. Ведь  иначе чем объяснить, что  послание это ничуть не встревожило Ричарда?   Будь в его жизни что-то, что он мог бы потерять из-за махинаций сторонних людей, он не стал бы проявлять такую беспечность.
Лорд Карлейл выбил трубку, убрал её в кисет так, словно бы всеми этими действиями обеспечивал себе время на раздумья, а после проговорил серьезно и даже как-то официально:
- Я буду вам крайне признателен за участие, мистер Фенимор.  Ну а теперь, пойдёмте в зал, пока наше отсутствие не обеспокоило  прекрасную хозяйку.

Старый добрый лорд  Карлейл! Поистине только человек  великодушный и снисходительный мог искренне назвать миссис Мюррей «прекрасной».
Будем честны.  Красота её, расхваливаемая наперебой  молодыми офицерами,  лондонскими франтами и парой поэтов была исключительно  порождением её богатства.
Характер Элизабет назвать прекрасным мог только записной льстец, и ко всему этому даже такого спасительного дара, как обаяние, молодая женщина была начисто лишена.
В тот самый момент, когда два джентльмена покинули курительную комнату и появились в гостиной хозяйка дома и мистер Френсис играли на рояле в четыре руки очередную импровизацию.  И если Сидни,  забавлявшийся и искренне получавший удовольствие от игры, улыбался, то сидевшая справа от него белокурая женщина выглядела равнодушно-отрешённой.  Казалось, вся жизненная сила её существа  сосредоточена была в эти минуты лишь в кистях рук, легко и изящно двигавшихся над клавишами инструмента.

Интермедия.  О вреде и пользе эстетического воспитания детей

У Сидни Френсиса, как у любого кавалера, удостоенного внимания со стороны миссис Мюррей были свои обязанности, возведенные, как мысленно их оценивал сам Сидни, едва ли не в ранг ритуала.
Притом давно.  Когда их матери, каждый год с чадами и прислугой, приезжавшие  в город Бат на воды и селившиеся рядом, сняли один коттедж на двоих. Просто потому что два старших сына миссис Френсис  сочли себя достаточно взрослыми, чтобы отстоять право отправиться  гостить к друзьям, а не сопровождать мать на курорт. А полюбившемуся ей дому, в котором, среди прочих достоинств, имелось пианино, миссис Френсис  оставалась верна год за годом.
Обе леди – и миссис Хейз и миссис Френсис были дружны и имели столько общего сколько могут иметь замужние женщины, чья судьба сложилась удачно.

Пианино еще в те славные двенадцать лет виделось Сидни громадной гирей, к которой он был прикован цепью материнского тщеславия еще в том нежном возрасте, когда имел глупость, послушавшись няню выучить несколько псалмов и спеть их для мамы.
Потом для мамы и тёток. Потом  для маминых подруг, приглашенных на чай…
А потом в доме стал появляться сухой лысеющий мужчина, а Сидни оказался обязан учиться не только грамоте, но и музыке.

В поездках на курорт мисисс Френсис, полагавшая, что все эстетические таланты её младший сын унаследовал исключительно от неё, занималась  с сыном сама, что сводилось, в общем-то, к тому, что он разучивал пару новых пьес, чтобы, будучи приглашенным в зал, где собирались  мамины гости исполнить их, или, если мама  желала спеть, аккомпанировал ей.
Они как раз репетировали модную песенку, повторяя последний куплет раз за разом потому что леди Френсис до нелепости смешно перевирала  строфы, когда в  зал вошла пятилетняя  Элизабет Хейз в сопровождении няни и та, извинившись, спросила у миссис Френсис разрешения для своей подопечной послушать.Разумеется, ей разрешили и… совершенно забыли про девочку, потому что она за весь последующий час не проронила ни слова, сидя на диванчике у окна.

А потом, когда вполне удовлетворённая достигнутым  леди Френсис покинула комнату, а Сидни собирал ноты, подошла к нему и спросила, а сможет ли и она научиться «так играть на пианино».
- Чтобы так играть нужно много лет упражняться по четыре часа в день, - заявил Сидни, надеясь напугать тем самым девочку и выбить из светлой головки глупые мысли.

В четыре руки они играли спустя два года. А миссис Хейз, не менее гордая за успехи дочери, чем её подруга – за таланты сына, вздыхала и картинно жаловалась, что не понимает, почему её дочь вбила себе в голову, что должна играть по четыре часа в день.
Каждый день.

Когда Элизабет подросла достаточно, чтобы её высказывания могли представлять хоть какой-то интерес для возмужавшего Сидни, а сам он постиг все преимущества вежливости и научился терпению в общении со скучными женщианми,  ему открылись и другие странности мисс Хейз. Каждая сама по себе была бы пустяком, и даже изюминкой в характере нормальной девочки, но их совокупность в одной личности представляла настоящую проблему. Прежде всего, для этой личности.
Романы, как и сказки, мисс Хейз отвергла лет в одиннадцать, осознав, что все написанное там – вымысел. Но читала много. Пожалуй, если бы ум этой девочки нашел интересную для себя область применения, она смогла бы развить его куда более полезным и для себя и для общества образом. Но увы, в школе для девочек Лиззи учиться не смогла в силу характера, а  деталями домашнего образования занималась её мать,  переживавшая исключительно о том, что шансы у Элизабет удачно выйти замуж весьма невелики.

Однако о намерении мистера Сидни Френсиса жениться на ней Лиззи сообщила матери будучи в еще таком нежном возрасте, когда девочки  грезят о грядущих балах и поклонниках, и грёзы эти едва оформлены в сюжеты, завершающиеся первым поцелуем.
Не будем называть имя  веселой и экзальтированной тетки, научившей Элизабет играть в карты. Но деньги для первой её серьезной игры ссудил девочке никто иной, как старый добрый приятель Сидни Френсис, заверивший, что не попросит возврата, если мисс Хейз проиграет доверенные ей десять фунтов.  Собственно целью его было не более чем позабавиться и как бы жестоко это ни было – над самой девочкой, позволив той под своим покровительством присоединиться к развлечению взрослых, пока её родители заняты гостями.
В тот вечер Лиззи проиграла лишь дважды, но в целом была в выигрыше, который, казалось, её даже не обрадовал.  Зато, мистер Френсис поцеловал ей руку, поздравляя с успехом и убирая возвращенные деньги, сказал: «Право, я готов жениться на Вас и увезти в Америку. С вашим талантом мы, несомненно, баснословно разбогатеем».
О том, зачем девушке выходить замуж, чтобы разбогатеть по другую сторону Атлантического океана, играя в вист и покер, и почему она не может сделать это самостоятельно,  юной мисс Элизабет объяснила  тетка. Та самая, которая не могла не порадоваться за успехи племянницы.
Прямолинейность, с которой при следующей встрече тринадцатилетняя девочка вернулась к этой теме, была поистине неприличной, но вполне понятной, если перенести разговор в область доверительно-дружеских отношений, сложившихся с детского возраста. Волновало её и понятие богатства, ведь не испытывая никакой нужды, Элизабет полагала, что и её семья и семья Сидни не бедны.  Однако все нюансы  Лиззи  поняла довольно быстро. И всю ограниченность своего положения и перспектив – тоже.
Финансовые аспекты они разбирали, самым возмутительным образом обсуждая стоимость приёма баронессы Д., который стал событием месяца в светской жизни летнего Бата. Элизабет уже тогда умела задавать правильные вопросы, и её очень интересовало, а что она может сделать, чтобы позволить себе однажды стать объектом подобной же беседы.

Но и мистер Сидней с его авантюрным планом не вернуться из свадебного путешествия за океан, в качестве будущего супруга Лиззи вполне устраивал.
- Вы правда готовы жениться на мне? – спросила девочка.
- На Вас и ваших изумительных талантах,  - сурово уточнил Сидни, не питавший в 21 год иллюзий ни на счет возможного увеличения суммы,  выделенного ему отцом содержания, ни о величине будущего наследства, ни о собственной готовности прилагать сколько-нибудь серьезные усилия к тому, чтобы добиться успеха в жизни собственным трудом и знаниями.

- Вы действительно выходите замуж за мистера Мюррея? - спросил Сидни несколько лет спустя, выслушав обстоятельные объяснения своей уже не невесты.
- За него, за его верфи и корабли, - спокойно и честно ответила Элизабет, и они отправились кататься на лодке.

И видя, насколько искренне и трогательно увлечен мистер Мюррей страстной увлеченностью своей будущей супруги  вопросами судостроения, Сидни Френсис полагал себя не в праве осуждать девушку, которой судьба даровала именно такую любовь, которой желали разум и сердце  мисс Хейз.


Появление лорда Карлейла и мистера Фенимора с его таинственными М.О. миссис Мюррей заметила только закончив музыкальную импровизацию и выслушав аплодисменты и комплименты.  Однако одарила джентльменов лишь легким кивком, сопроводив этот жест движением губ, каковое следовало принимать за любезную улыбку.
-  Кстати, пойдёмте, я покажу вам подарок, который привёз  для Элизабет из своей последней поездки, - предложил старик мистеру Фенимору и жестом руки указал в сторону второго выхода из гостиной. Эта вздорная девчонка повесила его в салоне, но, надеюсь, мистер Фенимор, вас-то можно назвать настоящим ценителем искусства!

Подарок, упомянутый лордом, представлял собой большую картину, написанную в академическом стиле. 
Две юные девушки  отдыхали под деревом, у одной, белокожей и золотоволосой, чьё лицо было обращено к зрителю, в руках была лютня, а её смуглая подруга  любовалась кистью винограда. 
За деревом  виднелись зеленые холмы и живописные руины, среди которых возвышались три мраморные колонны, разной степени сохранности.
На плече брюнетки  примостилась лазоревая ящерка,  а на грифе лютни сидел зимородок.
Две бабочки, порхавшие над явно не полевыми цветами, ракушки в траве и всяческие улитки и жуки, если обнаружить их на картине были выписаны с не меньшим тщанием, чем лица и руки девушек.
- Она называется «Конкордия», - сообщил  Карлейл, любуясь  картиной, - и прошу вас, мистер Фенимор смотрите внимательно. А лучше  сделайте  несколько шагов назад, в этой комнате такой ужасный свет!

Художник явно принадлежал к числу любителей  графических фокусов и интриг. При некотором внимании, отойдя от картины на десять-пятнадцать шагов, можно было обнаружить  третью фигуру – молодого сатира, выписанного так, что тело его совершенно сливалось со стволом дерева и являлось или казалось всего лишь рельефом коры.
Юный фавн беззастенчиво целовал брюнетку в шею, а, различив очертания его правой руки можно было обнаружить, что он или принимает из рук избранницы виноградную гроздь или, напротив, только что  вручил её девушке.

Отредактировано Sidney Francys (2017-07-22 12:54:22)

+2

23

«Вздорная девчонка», по мнению Фенимора, проявила чудеса любезности и благовоспитанности хотя бы тем, что не развернула это... хм... полотно краской к стене. Он почтительно отошёл почти к другой стене комнаты, якобы разглядывая эту пасторальную ерунду, а на самом деле думал, откуда слово «Конкродия» могло появиться в памяти. И почему в голову навязчиво лезет всякая чушь вроде перифразы «The Crimson King», которой именовали дьявола век назад, не желая поминать нечистое имя. Слово «Конкордия» должно обозначать согласие и, вроде бы, замок? А, нет, не замок. Город. В Южной Америке.

***

Знакомство мистера Мюррея и мистера Фенимора — это очень давняя история, начавшаяся почти десять лет назад, в 1878 году. Припудренная и завёрнутая в несколько слоёв мистического флёра, разбавленная наличием увлекательных авантюр и присутствием очаровательной особы, она легла в основу первого детективного романа под названием «Concordia», который был выпущен в марте 1882 года. Ключевое действие как раз разворачивалось в городе на берегу Уругвая, который назывался именно так.
Главными героями повествования стали молодой офицер-лейтенант королевского флота и не очень молодой, но очень предприимчивый негоциант, задумавший продать порох аргентинскому генералу Рока, ведущему на то время войну за господство над Патагонией. Негоциант, разумеется, оставался за кадром и присутствовал только в письмах, которые получал молодой офицер, ведь какой состоятельный джентельмен в почтенном возрасте полувека да ещё с собственной торговой компанией в активе потащится через океан в эту вашу дикую Америку? Пусть и с высочайшим одобрением, выраженным в виде эскорта из пяти боевых кораблей королевского флота и их команд, поступивших в распоряжение главы экспедиции, мистера Джервиса Спаркса, назначенного мистером Мюрреем лично.

Когда суда вошли в гавань, мистеру Спарксу пришлось огласить печальный факт: их испаноязычный переводчик не пережил долгой дороги и скончался из-за, как он объяснил, врождённой болезни сердца, и нет ли среди господ кого-то, кто мог бы заменить его? Нанимать чужого человека в чужой стране для ведения деликатных дел — последнее, что пристало делать подданным Британской короны. Через три дня Фенимор, откомандированный командованием в помощь торговой миссии в виду способности аблар-эспаньол выяснил, что карманные часы переводчика теперь принадлежат тому самому мистеру Спарксу. Сидя в экипаже за углом Британского музея, мистер Фенимор узнавал время именно по ним.

Новость о подозрительной гибели переводчика и ещё более подозрительных намерениях мистера Спаркса отправилась с первой телеграммой, адресованной мистеру Мюррею лично. Текст телеграммы был защищён простейшим шифром: каждая буква была заменена своим порядковым номером по алфавиту — с которым мистер Мюррей, как он рассказывал, справился за семь минут. Капитан же корабля, то есть прямое начальство, счёл Фенимора юным параноиком и велел не совать нос не в своё дело: сомнение в предприятии, одобренном свыше, — это почти измена, решил он. Тем более, что Фенимор только год назад как выдержал лейтенантский экзамен.
Своё мнение тому капитану, имя которого Фенимор предпочитал не упоминать, пришлось изменить, когда вскрылся сговор мистера Спаркса и его родственника, эмигрировавшего в Аргентину пять лет назад и занимавшего теперь видный пост в армии генерала Рока.

Можно сказать, что детективная карьера мистера Фенимора началась именно тогда, за что он был мистеру Мюррею сердечно и искренне благодарен. Возможно, чересчур сердечно.
Испанский же был блажью его достопочтенной матери, посетившей эту страну в ходе свадебного путешествия с мистером Фенимором-старшим. Таким образом, вместо свиданий с роялью, Фенимор коротал блаженное детство в битвах с грамматикой и историческими трудами — на второе его сподвигло извечное любопытство, благодаря чему и приобрёл фоновый интерес ко всякого рода изысканиям и лингвистике. Детство было не то, чтобы очень долгим, потому что в 11 лет он уже ушёл в свой первый рейс в звании мичмана и компании учителя. Усердствовать в обучении матушке не пришлось.

И позже, намного позже, вышло так, что мистер Фенимор, уже не офицер флота, а частное лицо присутствовал поочерёдно на похоронах миссис Мюррей-первой, свадьбе старого приятеля и становлении миссис Мюррей-второй, а потом и на погребении человека, которому считал себя обязанным своими нынешними доходами. Кроме того, по завещанию мистера Мюррея, Фенимору полагалась его коллекция курительных трубок.

С Элизабет он познакомился, собственно, на её свадьбе — и был немало впечатлён личностью молодой особы, с которой было возможно поговорить. И не только о том, когда же он придумает новый фасон рукавов и вышли ли уже из моды петунии. Полное отсутствие женского кокетства и тон настолько деловой, что им можно бы ставить государственные печати, Фенимор посчитал не проблемой, но достоинством, поскольку женщины в том самом смысле не интересовали его абсолютно. А положение вдовца с малолетней дочерью на руках — голубоглазой блондинкой, с которой у него не было ровно никакого сходства — мистера Фенимора порядком утомило.
Тем более, он запутался в своих переписках с Гауди и Гогеном, знакомство с которыми свёл в ходе своего последнего путешествия: был страшно раздражён влиянием Писсаро на второго (и это раздражение граничило со странной ревностью) и страстно хотел жить в доме по проекту первого. Одним словом, рациональное начало в виде супруги и воспитательницы для дочери было жизненно необходимо: перспектива жить под одной крышей, почти один на один, с растущей девицей Фенимора почти пугала.

***

Но на картине была далеко не Аргентина, а, скорее, Италия. Форма колонн отчётливо напоминала развалины храмов римских кумиров. В любом случае, сомнительно: лорд Карлейл привозит «из своей последней поездки» крылатую африканскую обезьяну и этот «шедевр» кисти очевидно европейского мастера. Неужели люди готовы тратить на это свои деньги?
— У вас очень изысканный вкус, лорд К-карлейл, — и значить эта обтекаемая фраза могла абсолютно что угодно. — Г-где вы раздобыли такую занятную вещицу? Боюсь, я не узнаю автора и не могу разглядеть подпись.
И если бы лорд Карлейл гордо выпятил нижнюю губу и объявил, что автор-де он, Фенимор бы ни капли не удивился. А ещё ему вспоминался загадочный жезл, увенчанный рогами, и знак Аписа — или роза — могли указывать именно на этот артефакт. Потому что а на что они ещё могли указывать? Неприятно понимать, что кому-то угрожают расправой из-за вещи, которая упрятана в футляр в третьем ящике письменного стола — в том самом, который с двойным дном.

Всё утро Фенимор провёл, листая книги по истории Древнего Египта, но такую штуковину не держал ни один из богов, с которыми он был знаком по иллюстрациям и смутным воспоминаниям из детства, когда родители решили предпринять семейное путешествие в экзотические страны в честь десятой годовщины свадьбы. У мистера Фенимора-старшего всегда было слишком своё понятие о том, что такое «семейный отдых», а матушке казалось, что шатры и караваны — это очень романтично.
Ни о какой другой высокой цивилизации древности из Африки Фенимору известно не было, и он уже начал сомневаться в египетском происхождении жезла. Детальный осмотр самого предмета не пролил света на его происхождение и предназначение, зато скорректировал ценность: жезл казался золотым, но странно лёгким, а навершие — при приложении значительной силы — было подвижным. Откручивать его в гордом одиночестве Фенимору показалось жестом слишком эгоистичным и совсем не товарищеским по отношению к мистеру Френсису, тем более, что он не хотел выпускать джинна из бутылки самостоятельно и намеревался предложить проделать эту операцию своему сообщнику.
Окончательно распотрошённая обезьяна была уничтожена путём сожжения. Воняло потом полдня — решительно везде.

— Прошу простить мне мою навязчивость, но странный рисунок не идёт из г-головы, — помолчав, признался Фенимор. — Не откажетесь ли вы оказать мне честь и быть моим гостем? Я бы пригласил вас завтра утром, к-к ленчу, если позволите. К-к тому же, мне очень любопытно примерное содержание книги, над к-которой вы работаете, — если, к-конечно, вы не откажетесь поделиться ещё не опубликованными идеями. Мне придётся задать вам некоторое к-количество вопросов, поэтому постарайтесь восстановить в своей памяти время после вашего прибытия в Лондон и, возможно, вашей поездки и пути домой. Может, вам вспомнится нечто подозрительное. И ещё я прошу вас ненавязчиво поговорить с сыном: вдруг его невнимание к-к посланию объясняется не рассеянностью и небрежностью, но страхом и желанием сбежать? Надеюсь, это не затруднит вас, лорд К-карлейл?
Лорда Карлейла следовало приглашать сегодня же вечером, покуда не была придумана гладкая история, но вначале Фенимор хотел поговорить, во-первых, с Элизабет об этой картине, а во-вторых, с инспектором Бредфордом касательно его визита в дом Карлейлов. Поэтому Фенимору оставалось только передать лорду свою визитную карточку и отправиться извиняться перед хозяйкой дома за невнимание.

Отредактировано M.O. Fenimore (2017-07-25 23:43:49)

+2

24

Удостоверившись, в том, что его собеседник  – настоящий джентльмен и человек исключительного вкуса,  уже потому что не стал оспаривать художественную ценность живописного полотна,  Карлейл благожелательно выслушал пояснения, сопровождавшие  приглашение навестить мистера Фенимора.
- Пожалуй, я мог бы вам показать мой Opus Magnum, - промолвил он, выдержав многозначительно-задумчивую паузу, - книга почти закончена, и мнение человека умного  мне  весьма небезынтересно.

На самом деле в душе старый лорд радовался как ребенок появлению на горизонте очередной жертвы, каковая возложит дары внимания на страницы его литературных трудов. До мистера Фенимора были и другие.
Справедливости ради,  никого из  девяти человек, ознакомившихся с книгой лорда Карлейла, не покинул этот бренный мир, пав жертвой недозволенных откровений.  Так что за жизнь и здоровье мистера Фенимора, которого ждало свидание с «Долиной Нефилимов» можно не беспокоиться.

18.09.1890

За  опоздание на четверть часа гость мистера Фенимора извинялся почти пять минут, заставив  почтительно ждать, когда же он вручит свои трость и цилиндр Томасу и заберет две распухшие от бумаг папки из рук кучера,  топтавшегося у самой двери.
В папках, каждая из которых была перетянута засаленной лентой и хранились мысли и воспоминания лорда Карлейла.

- Вы пригласили еще кого-то, мистер Фенимор? – осведомился он, проходя вслед за хозяином в столовую, - или решили всецело посвятить своё время всеми заброшенному старику?  Вчера, вспоминая нашу беседу, я подумал,  что вы и мистер Бредфорд могли бы объединить свои усилия, в поисках человека, который угрожает мне, ведь девятнадцатое число уже завтра!
Голос его притворно дрогнул, а вот в глазах старика играло веселье.

Сегодня утром, обсудив этот рисунок с сыном Ричардом и выслушав язвительные насмешки того над идеей, что на бумажке нарисован аркан Таро, лорд  успокоился, а когда сын с презрением заявил, что видит в этих каракулях лишь странный и глупый розыгрыш, который остался не понят, лорд  Карлейл и вовсе успокоился.

+2

25

Ага, и близкий час так называемой скорой расправы внушал лорду Карлейлу какое-то загадочное воодушевление! Фенимор решил подарить старику пиратскую шляпу — то есть, это он думал, что в таких шляпах хаживали пираты: как французы в конце XVII века. Потому что «заброшенный старик», одинокий и несчастный, выглядел чересчур довольным жизнью и будто бы упивался своей ролью. В самом деле, пышный напудренный парик был бы крайне удачным дополнением к наружности чудаковатого лорда!
Выражая лорду свою признательность и заверяя того в полной незначительности факта опоздания, Фенимор прикидывал, куда бы старику прилепить мушку.

Столовая была не настолько велика, чтобы приглашать на ужин кого-то, кроме друзей, и не несла ровно никакой информации о хозяине дома помимо той, что сам он явно предпочитает принимать пищу в каком-то другом месте: стены комнаты были не украшены ровно ничем, кроме часов. Стол был накрыт на две персоны. Фенимор посчитал, что вести беседу ему будет удобнее без посредников и помощников, но счёл необходимым запастись невидимым свидетелем и пригласил мистера Френсиса, усадив того около полуприкрытой двери в коридоре для слуг, который вёл в кухню. Фенимор опасался упустить что-то из сказанного, будучи занятым ведением диалога и формулировкой вопросов. Полагался он и на Томаса, прислуживающего джентельменам в качестве лакея, поскольку в преданности того был абсолютно уверен.
— Мне стыдно признаваться в том, лорд К-карлейл, но я человек слишком любопытный, чтобы делиться тем, о чём мне ещё неизвестно, — Фенимор кивнул на пухлые папки, жестом предлагая лорду присаживаться и занимая место напротив. — Я уже имел удовольствие нанести визит инспектору Бредфорду, и мы оба теряемся в догадках к-касательно формы полученного вами сообщения. Скажите, лорд К-карлейл, вы когда-нибудь пользовались услугами к-карточных предсказателей?

Инспектор Бредфорд поговорить с коллегой и старым приятелем не отказался, но в ответ на вопрос о лорде Карлейле от души хохотал. Особенно его веселили подробности ограбления, ведь за обезьяной отправили трёх обезьян! Грабители отличались буйными шевелюрами чёрного цвета и из рук вон плохо изъяснялись по-английски. Инспектор сделал предположение, что троица желала воздать почести своему павшему собрату и похоронить его согласно их традициям. Ну а старый мошенник сам намалевал эту нелепицу, чтобы как-то выйти из дурацкой ситуации. Уж не думает ли мистер Фенимор, интересовался инспектор, провожая частного детектива к выходу и хлопая того по плечу, что на обезьяне лежит грозное проклятие? Напоследок Бредфорд посоветовал не слишком доверять россказням чудаковатого лорда и не придавать делу больше огласки, чем оно того заслуживает. А то куда потом деваться полисменам, если каждый скучающий бездельник будет мнить себя жертвой злых чар?
Фенимор картинно развернул салфетку, засунул угол себе за воротник и дал Томасу знак подавать первое блюдо. А первым блюдом были мидии: оранжевато-песочного цвета тушки плавали в тёплом оливковом масле, но пахли лимоном. Сначала Фенимор хотел заставить старика выковыривать моллюсков из раковин, но потом напомнил себе, что потешаться над старшими — ребячество.
— И к-как давно вы работаете над своим сочинением, лорд К-карлейл?

Отредактировано M.O. Fenimore (2017-07-25 23:42:30)

+2

26

На вопрос о том, грешил ли он, кроткий христианин, обращаясь к "чародеям и прорицателям" против заповеданного в Библии, лорд Карлейл покаянно признался, что да,  в младости пылкой, полной сомнений не раз внимал старой своей бабке - большой любительнице гадать на Таро, а так же по тому, как горят уголья в очаге и как плавают чаинки, случись им оказаться в чашке с чаем, поставленном служанкой перед прозорливой хозяйкой.
- Но я решительно ничего не помню из того, что она мне предрекала, - рассмеялся лорд и извлек из  жилетного кармана сложенный вчетверо лист бумаги, -  а вот, что Вы скажете на это, мистер Фенимор?!  Ричард сам отдал мне это послание, переданное нашей горничной каким-то оборвышем с улицы.
Здесь талант рисовальщика обнаруживался куда более явно, чем на картинке с башней. На листе  была изображена женщина, сидевшая в кресле. облачение её было прорисовано уверенными линиями так только, чтобы обозначить складки одежды, очертание груди и линию горловины. На груди  женщины красовался крест, выведенный небрежно. двойными линиями. На голове женщины красовалась своего рода тиара, нарисованная как круг, по обе стороны которого поднимались два "рога",  изгибавшиеся вдоль окружности.  Рога не соприкасались, а гордо и даже озорно торчали вверх.
В одной руке дама держала двурогий жезл, в другой, цветком вниз, розу. И стебель цветка и жезл она сжимала  одинаково - так можно было бы держать, к примеру, меч.
Лицо было рисовано не менее схематично, чем одежда.
Ноги женщины не были прорисованы совсем, скрытые складками подола, а прямо под краем юбки красовалась надпись, начертанная четко, но смазанные  линии некоторых букв выдавали не то торопливость, не то небрежность: "Calcanda semel via leti".
- Надеюсь, потом вы растолкуете для меня и эту "карту", - иронично усмехнулся лорд, явно довольный всеми странностями, которые начали случаться вокруг его персоны.

А за столом "заброшенный всеми" сухощавый старик выказал такой аппетит, что считайся он мерилом здоровья, любой врач напророчил бы  лорду Карлейлу еще десяток лет деятельной жизни.
- Записи я вёл многие годы, но вот озарение собрать их воедино снизошло на меня года три тому назад, - признался он, - в гостях у моего итальянского друга-учёного. Он плодовит, как кошка, и что странно, его работы признаются, хотя это наверное от того, что люди, читая книги, не имеют ни малейшего представления об авторе.
Как бы не любил лорд Карлей рассуждать о чужом успехе, ему пришлось все же сделать паузу, дабы воздать дань устрицам, а после  он, как подобает джентльмену и гурману заговорил о куда более важных вещах, чем чужие книги и похвалил мастерство повара. Поинтересовался, а что предпочитает хлебосольный хозяин больше - фазанов или куропаток и пообещал пригласить в свое имение, ради истинно джентльменского развлечения - охоты на зайцев. Или лису. Или на уток - как уж там получится.
- Так вот, - к прежней мысли старик вернулся так же внезапно, как и позабыл про неё, отведав мидий, -  я думаю, что человек легкомысленный и глупый не способен создать ничего стОящего в научной области. Ну как можно доверять знаниями в вопросах литературы , если "знаток" только и делает, что зубоскалит, да часами говорит о еде?

Отредактировано Sidney Francys (2017-07-25 13:42:56)

+2

27

Бабке. Ну да. А бабка эта самым волшебным, фантастическим и непредсказуемым образом реинкарнировала в молодую девицу, пророчившую около Нанхедского кладбища, что на окраине города — и уже заполнено от забора до забора. Девицу Верити легко узнать по тициановой шевелюре, и, как сказал инспектор Бредфорд в подтверждение своих слов о любви лорда Карлейла к разного рода мистификациям, она нередко садилась в гербовую карету заброшенного старика. Прошлым вечером предсказательницы на месте не оказалось, а сидящий неподалёку нищий за пару шиллингов рассказал, что искомая особа на месте не появлялась — кто её знает, может, задержалась у клиента, а может, лежит где-то в канаве или плывёт по Темзе лицом вниз. Со шлюхами такое часто случается, пусть они и перекладывают всякие малёванные картонки в качестве бонуса — ща и есть ща, хоть в парике, хоть без парика.
Видать, хорошенько допекла его пригожая девица — всех подателей милостыни переманивала, гадюка шотландская. Тоже мне, баньши выискалась! А дай ещё монету, почтенный сэр, так я тебе и сам расскажу, что было, что есть, что будет. Фенимор почёл за благо вернуться в экипаж, потому что в предсказаниях особо и не нуждался: ну что будет, что будет, треснет его по затылку дружок этого недотёпы, сосланного на окраину, скорее всего, за двурушничество — и прощайте, сувенирные часы из Аргентины.

Мистер Фенимор сказал бы лорду Карлейлу, что проще надо быть — и люди к вам потянутся, тем более, ему казалось, что автор изображённой Папессы имел в виду нечто схожее, потому что Верховная Жрица могла означать многое. Например, совет Оракула смириться с волей внешних событий, принять совпадения за знак и побуждение действовать. Или указание на то, что вскорости на свет выйдет какая-то тайная информация, которая заставить посмотреть на происходящее иначе. Или же призыв разглядеть, наконец, то, что и так известно. Короче говоря, жизнь — это Таинство, и перестань уже трепыхаться, глупый человечек, положи свою линейку и приобщись к Истине. Тот, кто всё это устроил, имел весьма своеобразное чувство юмора! И знал древних поэтов, потому что цитата дополняла изображение на редкость удачно.
«Sed omnis una manet nox et calcanda semel via leti». Горация хвалил Ницше и заявлял, что «вся остальная поэзия в сравнении с этой является пошлой, чувствительной болтовнёй» — так что авторство Фенимор узнал. И даже вспомнил, на какой полке какого книжного шкафа стоит сборник од, сильно попорченный пометками владельца. Кажется, там было обращение мертвеца к мертвецу — диалог теней?

Занятый мыслями об источнике фразы, хлебосольный хозяин отвечал на вопросы гостя абсолютно машинально, не особенно вслушиваясь в реплики Карлейла. Но очень быстро вынырнул из задумчивости, услыхав упоминание об итальянском друге-учёном. Итальянском, значит. Друге. И действительно, как можно доверять такому человеку? Оставалось порадоваться за старика, который умеет выбирать друзей по себе.
— Вы правы, лорд К-карлейл: решительно невозможно. Так к-как, г-говорите, имя этого пройдохи? — Томас вынес большое блюдо с фаршированной рыбой и наклонился с ним около гостя, чтобы тот смог выбрать для себя кусок по вкусу. — Выходит, ваши изыскания лежат в смежных областях, раз именно он навёл вас на мысль систематизировать свои наблюдения и сохранить их для потомков? Вы не боитесь к-конкуренции? Ведь вы г-говорили, что работаете над чем-то грандиозным и предвещающим научную революцию?

Папесса, отложенная в сторону, нервировала. Во-первых, роза. Во-вторых, жезл, идентичный начинке обезьяны. Положенной по канонам книги в руках у женщины не было — вместо них имелась рукопись Карлейла, которому «его итальянский друг» сделал какую-то гадость и недавно, раз перестать кукарекать по этому поводу ну никак невозможно.
— А к-как называется ваш труд? — спросил Фенимор, чтобы отвлечься от импровизированного расклада.
Опасность при беременности лорду Карлейлу точно не грозила, а значит, Жрица в сочетании с Башней могла значить либо болезненное раскрытие тайны, либо необдуманный поступок, либо и то, и то. Рассказывать об этом лорду не хотелось: ему и так страшно весело, а Чувство Собственной Важности уже переросло самый большой из дирижаблей.

Отредактировано M.O. Fenimore (2017-07-25 23:41:49)

+2

28

«Пройдоха» - вот то самое слово, которое идеально характеризовало старинного приятеля лорда Карлейла. Тот факт, что итальянец, явно стремившийся  по мере сил человеческих воплотить собой  понятие Параменида о геометрически идеальной форме,  ухитрился-таки стать профессором и не одного университета решительно никак не противоречил пройдошеской сути. Скорее даже подтверждал её, как следствие.

- Монтанарри, - буркнул лорд Карлейл и решительно переложил на свою тарелку кусочек по вкусу, - Томассо, -  вторым кусочком тоже не погнушался и утвердительно кивнул предположению проницательного мистера Фенимора.
А после, удостоверившись, что рыбка – чистейшее филе, нежное и едва ли не тающее во рту, отвлекся на вещи куда более прозаические и рассказал о произведении, каковое скоро, совсем скоро, будет отпечатано и появится во всех  книжных лавках Лондона.
- Долина Нефилимов, - торжественно, с чувством голосе произнёс он название своего труда и обратил на собеседника важный, умный, серьезный взгляд.
- смежных – едва ли. Разве в той степени, с которой  археология  и история  готовы признавать, что в человеческом прошлом  случалось многое, чему нет доказательств, вроде костей и черепков, но истории об этих событиях остались в памяти людей.  И открываются достойнейшим. Иногда даже сверхъестественным образом.  Но я постарался  не уподобляться мадам Блаватской и, естественно не упоминал ни о каком мистическом опыте, предшествовавшим  моему первому путешествию в Африку. Я мог бы долго рассказывать о нём, но поверьте, вы всё отыщете в рукописи.

Тон, которым были произнесены последние слова не оставлял сомнений, что под словом «всё» лорд Карлей подразумевает и списки вещей, составлявших его багаж.
Ну а почему бы и нет, ведь Дефо – автор признанный позволил себе перечислить, какие именно вещи добыл с прибитого к острову корабля славный Робинзон Крузо.
- А вот про Монтанарри я не упоминал, - признался лорд Карлейл несколькими секундами позже, - и знаете, не собираюсь. Хотя сославшись на его работы, я мог бы легко доказать ряд постулатов о том, что раса человеческая – вовсе не продукт эволюции от каких-то обезьяньих предков. И если Вы когда-нибудь заинтересуетесь вопросом, отыщите фотографии древнеегипетских барельефов с изображением  царя Эхнатона  или зарисовки, сделанные первыми исследователям гробниц. Тела некоторых древних правителей, - обтекаемость формулировки указывала на то, что говорящий  едва ли помнит каких именно, - скорее эволюционное будущее человечества, чем прошлое – так они тонки и изящны.

+2

29

Имени сеньора Монтанарри Фенимору слышать не приходилось, но любое имя — это уже хорошо. Правда, пока непонятно, как именно это «хорошо» использовать в быту.
А вот название грандиозного сочинения лорда Карлейла больше напоминало скороговорку. А потом до Фенимора дошло, и он с большим трудом удержался от того, чтобы с удовольствием расхохотаться. То есть, его шутовские мысли об ангельской природе несчастной обезьяны — то есть, обезьяна. Короче говоря, чучела. Так вот, чучела, подвергшегося всем видам извращения вплоть до расчленения, были не так и далеки от истины? А лорд Карлейл хочет сказать, что мифические дети падших ангелов, гиганты, на самом деле существовали?
Фенимору приходилось читать ностальгические охи-вздохи по «старым временам», мол, время гигантов давно прошло, но он-то полагал эти словесные обороты лишь красивыми метафорами! Которые обозначают гигантов духа. Вот уж правда, будьте проще, лорд Карлейл.

— Очень любопытно, — Фенимор всеми силами пытался скрыть разочарование и достаточно умело замаскировал его под задумчивость. Которая была порождена, разумеется, размышлениями о нефилимах.
Он-то надеялся услышать краткое содержание всех этих достижений человеческого разума, которые проистекают единственно от безделия, а тут получите, распишитесь и ни в чём себе не отказывайте. Фенимор прикинул, что разбирать ему чужой почерк весь сегодняшний день, до самой ночи. Если, конечно, в этих записях и содержится нечто стоящее.
— Я немедленно приступлю к-к этому захватывающему чтению, — пообещал он, сопровождая свои слова благодарственным кивком. — И вы меня премного обяжете, лорд К-карлейл, если согласитесь ответить позже на вопросы. Уверен, они возникнут, ведь обладать вашей учёностью — редкий дар, не всем доступный.
Лорд Карлейл напоминал Фенимору отощавшего сатира. С этими его лукавыми глазками, выдающимися способностями задурить голову и отменными манерами. И не менее отменным аппетитом! И как ему удалось не отрастить себе вещественное доказательство обжорства, этому кроткому христианину?
Если все эти беседы — только отвод глаз, а карты намалёваны самим лордом, как и предполагал Бредфорд... то предстояла увлекательная игра с достойным соперником. Удивляло то, что сам лорд Карлейл, казалось, не имел ровно никаких интересов в этой беседе. Не задавал вопросов, охотно давал ответы и демонстрировал крайнюю степень дружелюбности и готовности помогать «следствию».

Когда Томас внёс чайный сервиз, за дверью, ведущей в коридор к лестнице на второй этаж, послышалось подозрительное оживление. А после — шаги. Мелкие шаги. Дальше — возглас искреннего отчаяния, что дитятко-де опять убежало мешать серьёзным людям. Впрочем, входить в столовую няня не решила, посчитав, что мистер Фенимор и мисс Фенимор найдут, что сказать друг другу и без её участия.
Белокурое создание с огромными голубыми глазами, наряженное в ленты и кружева, являло собой неопровержимое доказательство ангельского происхождения человечества. Ровно до тех пор, покуда не обнаруживался истинно бесовский характер. Девочка чинно появилась на пороге, присела в уморительном книксене и, коверкая по малолетству слова, объявила, что она — мисс Сибил Элинора Фенимор. И не помешает ли она папеньке, так как, к несчастию, проголодалась?
Следующие полчаса лорду Карлейлу предстояло поддерживать самую светскую беседу в его жизни, а именно отвечать на миллион вопросов маленькой разбалованной непоседы. Вот к примеру, зачем это он положил свои вещи на обеденный стол, если папенька не велит? И знает ли он, что вот эта рыба — вдруг русалка? Или её детки?

Отредактировано M.O. Fenimore (2017-07-25 23:41:03)

+2

30

До сегодняшнего дня  проживший шесть десятков лет на этом свете и сохранивший бодрость духа и большую половину зубов лорд Карлейл полагал, что нет ничего хуже на свете, чем отсутствие кларета в доме, и нет существ гаже, чем  мерзкие уличные попрошайки, бельмастые и покрытые струпьями – особенно. Но не прошло и четверти часа, как добросердечный старик осознал, что  за всю свою жизнь не  видел он настоящего страха.
И даже носорог, несущийся напрямик на участников сафари, так, словно пули охотников просто застревают в его толстенной шкуре – это просто милый пуделёк миссис Карлей (мерзейшая в самом деле собачонка)  в сравнении с маленькими, хорошенькими девочками в свои пять или шесть лет взирающими на мир  хозяйским взглядом демиурга на утро пятого дня Творения.
- Нет, милое дитя, это форель.  Откуда я знаю? Потому что у неё мясо, как у форели. Нет, у русалок не такое же мясо. Какое? Ну как у людей, наверное. Нет, мисс Фенимор, я не кушал людей. Люди вообще не едят людей, разве только дикари. Нет не те мальчики, которых называет дикарями ваша няня. А такие, которые живут далеко, в Африке. Да,  славный ребенок, я был там. Зачем я ездил к дикарям?  И Вовсе я к ним не ездил, а…
Почему не ездил? …
В своё время эллинка Пандора по бабьей глупости открыла  ящик со всякой гадостью. Но, право же, все эти несчастья, обрушившиеся на род человеческий, были пустяками в сравнении с вопросами,  слетавшими с нежным розовых губ малышки Сибилл.
Лорд отёр пот со лба, позволил любознательному ребенку посмотреть его карманные часы, выслушал, что «у папы часы красивее, но зато цепочка не такая интересная» и, вспомнив те далекие времена, когда он сам имел счастье быть отцом малолетних шалопаев, попытался взять реванш вопросами.
Ох не знал несчастный старик ни при каких обстоятельствах, никогда нельзя спрашивать девочек возраста мисс Фенимор о том, много ли у них кукол.
Коварное дитя, утолив голод – а  скорее художественно размазав еду по тарелке кротко взглянуло своими глазищами в блеклые глаза старика Карлейла и предложило познакомить.
Такие девочки, как мисс Фенимор рождаются, чтобы их капризам потакали мужчины. Так и происходит, притом с самых юных лет этих дивных созданий. Вот и лорд Карлейл почти безропотно и даже благодушно улыбаясь извинился перед хозяином дома и шутя сославшись на волю ангела в кружевах и лентах, отправился  взглянуть на кукол.
Пожалуй, немногим куклам в этом мире представляли лорда.

29.09.1890

В день похорон Ричарда Карлейла, на кладбище  собралось несколько десятков, а может и больше сотни человек.  Друзей у погибшего было много, но пришли лишь те, чьё присутствие было бы подобающим.
От недавней веселости лорда Карлейла не осталось и следа, хотя держался он с мрачным достоинством, а вот его жена как-то разом ссохлась, потемнела лицом и постарела. Взгляд её, пустой и отрешённый не оживал, даже когда она обменивалась фразами с подходившими людьми.
В стороне, за вторым рядом надгробий от места, где предстояло упокоиться праху беспечного кутилы и весельчака,  можно было заметить  две женские фигуры. Девушки, одеты хорошо, но куда менее дорого, чем дамы, беседовавшие с матерью покойного,  стояли молча. Одна постоянно держала у глаз платок, а другая время от времени  ей о чем-то говорила с довольно сердитым выражением лица.

Заметив среди присутствующих  мистера Фенимора, мистер Френсис приблизился к нему  с видом до крайности встревоженным.
Он совсем недавно – дня три назад узнал о странных посланиях, которые получил покойник за несколько дней до смерти, и теперь желал узнать подробности или же обсудить это с кем-либо.
- У меня не было ни малейших сомнений, что Вы придёте, - промолвил он,  обозначив приветствие  плавным и исполненным достоинства кивком головы, - я слышал,  что Ричарда решили хоронить здесь, а не в фамильном склепе из-за плохого самочувствия леди Карлейл, которой доктор рекомендовал  воздержаться  не то что от поездок, но даже от долгих прогулок, - сообщил он,  наблюдая, как могильщики споро забрасывают гроб землей, - готов посмотреть, весной старик или старший брат Ричарда затеют перезахоронение и вся эта история снова всплывёт.

Под историей Сидни имел в виду странные обстоятельства смерти Ричарда Карлейла. Одни говорили, что он просто был пьян и упал с лестницы. Другие – что его толкнула его подружка, которой Дикки решил дать отставку из-за чего они поссорились.
Третьи утверждали, что  смерть эта – самоубийство и упал Ричард не прямо с лестницы, а сиганул  через перила в пространство меж пролетами, чтобы наверняка сломать себе шею.
Как бы то ни было нашли его внизу,  у двери, ведущей в подвал здания, известного публике определенного сорта, как место, где играют, наливают и где нетрудно подцепить не слишком потасканную девицу с минимальным риском, что она постарается стащить кошелек, даже не задрав свои юбки.

Говаривали, что Ричард крупно проигрался, а в его жилетном кармане нашли карту «Джокера», из-за чего возникла версия, что  молодой джентльмен  был пойман на мошенничестве во время игры, и стал жертвой выяснения отношений с теми, кто имел к нему претензии.
Однако же друзья Дикки, видевшие его в этом славном заведении, говорили, что Карлейл, напротив, проигрался дочиста какому-то коротышке-американцу, который появился в «Белом Ките» буквально дня за три до этого,  придя впервые с кем-то  из завсегдатаев, а после заглядывал каждый день.

Отредактировано Sidney Francys (2017-07-25 21:36:37)

+2


Вы здесь » Записки на манжетах » Дела давно минувших дней » Правда, только правда и ничего кроме...