Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Фандомные игры » Есть ли у спрута сердце? [1]


Есть ли у спрута сердце? [1]

Сообщений 1 страница 30 из 65

1

Арканар
2156 год по земному летоисчислению

Выдержки из архивов ИЭИ: местные

Имя: дон Рипат
Возраст: 30 лет
Общественное положение: лейтенант серой роты галантерейщиков

Отношение к ИЭИ: Агент дона Руматы; информатор и изредка исполнитель. По мнению дона Руматы, "решительный карьерист", человек неглупый и верный, несмотря на отсутствие каких бы то ни было принципов. Мнение, в общем, верное, но с небольшими поправками.

Краткая биография:

Несмотря на то, что сейчас командует серой ротой, родился в благородной, хоть и обнищавшей семье – о чем помалкивает. Военный с восьми лет, как сделался пажом при младшем сыне своего сюзерена. Двадцать лет прослужил по разным крепостям на ируканской границе, дослужился до капитана, пока не понял, что наградой за верную службу ему будет безвестная могила. А если точнее, влюбился, хотел жениться и получил отказ от отца дамы, который и раскрыл ему глаза. Сперва раскрыл, а потом дал – что не сделаешь ради счастья дорогой дочери? – рекомендацию к некому дону Венду, родственнику дона Рэбы. Дон Венд и назначил его лейтенантом в одну из первых серых рот. За два года службы Рипат благополучно избавился почти от всех оставшихся принципов, но капитаном так и не стал. Дама, между тем, вышла замуж за другого.

Штурмовиками своими любим, несмотря на придирчивость и изредка прорывающиеся хорошие манеры: его люди – лучшие бойцы в городе.

Внешность:

Если бы в эти смутные времена уже существовало слово «нормальный», именно им Рипата бы и описывали. Роста среднего, телосложения из-под одежды не выдающегося. Без одежды – невозможно не узнать воина, если вы не дама, дам занимает другое. Короткие темные волосы, черные глаза. Единственное, что бросается в глаза – руки, по-мужицки большие и красные, трудно поверить, насколько искусно они обращаются с двумя мечами. А вот какие впечатляющие из них получаются кулаки и как хорошо Рипат умеет ими орудовать, угадать легко.

Леда Гай

Леда Гай.
Сотрудник КОМКОНА-2, этнограф-антрополог, 30 лет. Хорошо знает медицину, ботанику и зоологию, необходимые навыки по химии и физике, что бы выжить. КМС по фехтованию, 2 разряд по базовому альпинизму, умеет хорошо плавать, умеет драться. Умело и точно копирует жесты местных, вплоть до мелодий песенок и манеры подтыкать фартук.
Этногаф-антрополог КОМКОНА-2. Мечтает найти следы Странников и разгадать из загадку.
Помимо разработки угроз от иных цивилизаций, сотрудники КОМКОНА-2 ведут пассивное наблюдение за развитием внеземных цивилизаций, стараясь максимально не вмешиваться в ход событий и ни коим образом не вести себя, как прогрессоры. Хотя вмешательство на уровне “легенды” допускается. Иногда сотрудники балансируют на грани, например, давая антибиотик местным, но на такие случаи руководство предпочитает не обращать внимания.
Из-за загадок Странников была отозвана с Хибирры. Новая цивилизация этой планеты возникла на руинах исчезнувшей, оставившей после себя архитектурное наследие. Среди прочих ритуалов хибирране пытались разгадать загадки, написанные на Древней Стене. Леда, увлекшись этими загадками, имевшими схожесть с загадками земными, подсказала ответ одному из чиновников, который получил возвышение.
И, внезапно для нее, быстро получила новое назначение на Арканар. “В том числе и потому, что ты не умеешь совсем не вмешиваться”, уточнил директор.
Прогрессоров недолюбливает, считая, что они, находясь внутри ситуации, не видят всей картины целиком и порой принимают поспешные решения.

Внешность:
Среднего роста, спортивное телосложение, которое успешно скрывается рубахой, юбкой, еще юбкой, коттой. Темноглазая рюнетка с длинными прямыми волосами, постоянно собранными в узел на затылке. Сознательно сдерживает себя, когда куда-то идет, иначе походка у нее быстрая и порывистая. Разговаривает спокойно и доброжелательно, уверенно, но при необходимости режим “скандальная баба” активирует.
На шее некоторое количество кулончиков и подвесок, на руках широкие тяжелые металические браслеты с простым узором, которые при необходимости можно использовать как кастет.

Отредактировано Persona (2017-08-25 05:38:02)

+1

2

На третий день после переворота оставаться и дальше в четырех стенах стало невыносимо. Жратва, какая была, кончилась еще в первый день, вино – в ту же ночь. Зак ратовал за то, чтобы пойти тогда же, у него и сын служил в серых, и он рвался домой, чтобы услышать то, чего боялся. Спив отмалчивался, он тоже хотел бы навестить своих, но и понимал смутно, чем это может кончится – и для него, и для них. Рипат убеждал, доказывал, потом угрожал – попадись любой из них, и они расскажут про принца, который тихонько стонал, разметавшись на широкой кровати с пологом – а ведь раньше эта комната слышала совсем другие стоны. И весь день, еще один день, они беспрерывно играли в кости, сидя на кровати вокруг раненого мальчика, выигрывая и проигрывая вновь свои лавки, ругаясь, когда мечущийся в лихорадке ребенок, стряхнув игральную кость, портил кому-то удачный бросок. Из них троих Рипат единственный умел мухлевать, и кости тоже были его, но на третий день они готовы были уйти, наплевав на проигрыш. И он уступил. Уступил еще и потому, что этой ночью они заснули все, даже он.

Зак ушел первый, вернулся с черным лицом – Рипат не ждал, что он вернется, но он вернулся – сел у того же столбика кровати и вытряхнул из принесенного им собой мешка черствую буханку хлеба и круг сыра. Спив сунулся к нему с вопросами, лейтенант остановил его – все и так было понятно. И Зак рассказал – потом, когда Спив в свою очередь ушел. Соседи сказали: парень стал отбиваться, отбивался хорошо, и черные перебили всех, даже трехлетнюю дочурку. Зак притащил с собой фляжку с насечкой на крышке, награду за службу, и дал глоток мальчику, который ненадолго перестал стонать.

Потом пришла ночь, но Спив так и не вернулся. Рипат проверил арбалет, положил наготове оба меча и велел Заку спать.

Ночь была тихой. Не такой тихой, как предыдущие две, тогда из закрытого окна не доносилось ни звука, но все же очень тихой. Молчала колотушка ночного сторожа. Не слышно было шагов – никаких шагов. Даже петухи, которые кричали порой по ошибке задолго до рассвета, и те притихли.

Потом наступило утро, и лейтенант разбудил Зака. Посмотрел на принца. Притащив его сюда, они промыли его раны, сразу, и Рипат сам зашил то, что считал нужным зашить. Но все в руках божьих. И мальчик умирал.

– Моя очередь пройтись, – объяснил лейтенант, когда Зак стал спрашивать, что они будут делать дальше. – Если явится кто-то – хозяйка там – в комнату не пускай и скажи, что я скоро буду.

Зак кивнул, хотя черт его знает, что он при этом думал. Может, что дон Рипат больше не вернется, и понятно, если Спива взяли живым, то черные рано или поздно придут сюда. Или если с ним ничего не случилось, тоже кто-то придет, потому что наверняка он расскажет. Семье, соседям. Надо же похвастаться, принц.

Рипат оставил ему арбалет, но прихватил оба меча. Его место на кровати было у окна, и он, когда была не его очередь бросать кости, смотрел сквозь щели в ставнях. Дворян черные слегка сторонились – не боялись, нет, но кому нужны лишние драки? И Рипат – дон Рипат – шел через опустевшие улицы, сплошь пропахшие гарью, как ходил когда-то у ируканской границы – спокойно и настороженно. Там в любой момент могли броситься дикари, здесь – монахи. Там он должен был внушать уверенность солдатам, здесь – себе. Но никто его не остановил за весь этот недолгий путь, который вел его к дому дона Руматы. Дон Румата искал лекаря, Будаха. Может, нашел. И может, тот все еще был в доме. Что сделалось с самим доном Руматой, Рипат знал – видел, как тот дрался.

А потом оказалось, что не знал. На месте дома были обгорелые развалины. И паломники. Паломники благоговейно таращились на черные стены, осторожно пачкали пальцы сажей и говорили. Тогда Рипат и узнал, что дон Румата – святой. Что, оказывается, был он великий подвижник Ордена, и был ему знак от Господа, взял он свои мечи и пошел ко дворцу, безжалостно разя на пути своем грешников, и дошел до самого дона Рэбы и поразил его в сердце, сказав при том, что переполнили преступления его чашу терпения божьего. А потом там же вознес молитвы за жителей столицы, моля о милосердии к ним, и был за то вознесен живым на небеса, а резать потому больше никого не будут, и ошибки их всем серым простятся, кто станет далее честно служить Ордену, али воспримет вновь свои мастеровые и торговые дела.

Рипат стоял, слушал бубнеж паломников и думал почему-то о том, что у него дома теперь, наверное, лежит самая настоящая реликвия, потому что он зашел как-то в гости к дону Румате и увидел у него книгу. Спросил, о чем, а тот, смеясь, дал ему ее – думал, наверное, что лейтенант неграмотен. Они поржали еще тогда на пару, Рипат ведь не говорил, что читать обучен, а дон Румата, похоже, это знал, иначе зачем бы дал? А он так книгу и не вернул, пускай и начал с тех пор иногда не сам приходить, а записки посылать. И не прочитал, кстати, тоже – а надо бы, раз дон Румата теперь святой. А еще Рипат думал, что когда принц умрет, а он теперь точно умрет, то в Арканаре он, наверное, не останется, но книгу можно попробовать загнать.

Потом он опомнился и поспешил назад, на ходу соображая, что теперь он может и к лекарю зайти. И завернул оттого в свой квартал – чтобы узнать, что старого Лаписа, который и лечить умел, и резать, прикончили, когда за его сыном, переписчиком, приходили. Зареванная матушка Рисса посоветовала ему через мост сходить, лекарствует там кто-то вроде, Инхаром звать. И вскоре Рипат стучался уже в дом, указанный ему уличным мальчишкой.

Отредактировано Рипат (2017-08-24 21:30:12)

+2

3

Насколько понравился Инхару дом, когда сговаривался он о покупке с бывшим его владельцем, честно рассказавшим, к слову, как вырезали в прошлом году горожане всю семью его брата – грамотея Калеты, настолько не нравился теперь, уже обжитой. И вроде всё  как у людей, а всё же как-то шиворот-навыворот получилось. Даже стыдно говорить – как. А ещё стыднее – почему.
И трижды мерзко было  сознавать Инхару, что он прекрасно понимает, что свалившаяся на его голову полгода тому назад двоюродная сестрица заправляет всем, как хочет, хотя речи ведет о том, что это он сам так ладно и распрекрасно всё устроил.
По уму бы овдовевшую кузину было побыстрее спихнуть замуж. И женихи бы сыскались в миг – и красавица была Леда, и здоровая, что племенная кобыла – зубы вот все белые, ни единого переднего чернотой не тронуто – вернейший признак! Вот только ж упорхнет красавица-сестра замуж, а с ней и её денежки, от покойного мужа оставшиеся.

А такие перспективы Инхара никак не радовали.
Времена настали тяжелые, мутные. Кто знает, что завтра станется?  Он уже из дому то выходил с опаской, да при двух слугах, когда к больным звали, а чаще спрашивал, может ли занедуживший сюда явиться – прийти ли, приехать ли – не его Инхара забота.  Когда болящей не мог, расспрашивал лекарь пришедшего  – родича или слугу о хвори, да назначал, что полагал надобным, беря плату втрое меньше, чем за самоличный визит.

Да еще и цены на еду стали расти день ото дня. Вернувшаяся сегодня с базара кухарка сетовала, что сторговаться смогла лишь на собачьи уши, вместо бараньих ребрышек, к которым Инхар приохотился опять же из-за неё… из-за Леды.
Из-за неё же, похоже, сегодняшний завтрак состоял из унылой серой каши и кисловатого пойла на варёной воде. А потому печальный и злой Инхар, со словами «мужик я или где?!» потребовал  подать ему остатки от ужина и… вот уже час грустно ковырялся в кусках морковки и тушеной редьки, пытаясь отыскать куски мяса. Горе  неизбежной голодной смерти запивал лекарь пивом,  печалясь еще и от того, что наполняя кружку второй Раз опорожнил бутыль полностью, а это значило, что придётся  посылать слугу в трактир.
Сам он, понятное дело, не пошёл бы… опасно нынче напиваться в кабаках, особенно если на трезвую голову сознаешь:  болтать, что не понимаешь, на кой ляд сестрица в нужник, что во дворе находится, велела извести засыпать – дело опасное…

Грустные размышления Инхар прервал сначала стук в дверь,  а после крик служанки,  что какой-то человек, по виду из «этих» хозяина просит.
Хозяин бы вышел – хоть и гордый, но не чванлив, однако же этому мешал один незначительный факт: если трапезничать между завтраком и обедом у себя в комнате в одной рубахе – можно, то к посетителю без штанов и верхнего платья выходить – совсем неприлично.
- А Леда где? – крикнул Инхар, вскакивая и взглядом ища необходимый предмет одежды.
И тут понял,  почему таки ходит всё еще в рубахе,
- А штаны мои где? – прозвучал следом второй вопль и в завершение, - гостя-то встретьте кто-нибудь!

+2

4

Унылое средневековье Арканара было “приятно” разбавлено гражданской смутой и Леда начинала сильно подозревать, что она здесь не случайно. Когда зрела угроза, КОМКОН предпочитал, что бы на месте работали мужчины или уже пожилые сотрудники, которым грозит куда меньше, чем относительно молодой и здоровой женщине, даже если эта женщина может за себя постоять. А еще она была одна, без коллеги-мужчины рядом. То есть, они были, где-то были и узнать своего не сложно, да вот только… Странности добавляло, что узнав куда она едет и  что в составе группы “Леда и ее вещи”, она обозлилась и накатала список необходимого, включив туда неплохой список базовых антибиотиков, вакцин, реактивов и питательных батончиков, которые на вкус подошва, но на одной “подошве” можно весь тень активно провести. Выдали все. В этот момент хотелось плюнуть на все и закатить истерику, громко требуя ответа “что вы от меня хотите, кроме записок о предпосылках конфликта и о конфликте?” Увы, глядя в печальные глаза Сорокина, скандалить не хотелось. “Там нужен такой человек, как ты. Деятельный, в меру деятельный, понимаешь?” Ей казалось, что она понимала. Потом - что не понимала. И от этих перепадов настроения страдали все, а больше всех - она сама.
Ей нашли погибшего “мужа”, довольно богатого дворянина, у которого был двоюродный братец-лекарь, человек, вроде неплохой и нуждающийся в деньгах. Так она обрела погибшего мужа, деньги и родственника.
От невыразимой скуки - ну, что, что можно интересного и нового найти в этом месте?! - она развила кипучую деятельность в доме. Резко сократила поголовье вшей и клопов, нещадно заливая все кислым яблочным уксусом и полынью. Повыкидывала и сожгла то, что держалось исключительно на гнездах тараканов в доме. Долго скандалила с кухаркой, объясняя, как ей теперь готовить. И утверждая, “но братец, ты же говорил, что так удобнее…” “так тебе будет лучше…” и прочее “все, ради тебя!” сводившее скулы не хуже яблочного уксуса. Это спасало от уныния от сидения на одном месте и обогащало словарный запас.
А тем временем смута дала свой урожай - голод. Еда стремительно кончалась, цены росли непомерно и Леда уже прикидывала, как бы стащить чистые штаны и выйти в лес на охоту ночью. Свалив наличие мяса на какого-нибудь поклонника. Благо, брат их особо не отличал и не замечал, ухажеров, не мясо. На местных поклонников женщина смотрела неласково, мрачно сообщая, что мужа любила и за полгода еще не разлюбила.
Сегодня, выслушав гневные крики посвященные теме “я мужик, мужику нужна еда”, она молча повернулась и ушла делать записи, решив конфликт не провоцировать ответными криками “хочешь мяса? Так пойди и добудь!” , ей тут еще жить надо.
Долго работать ей не дали. Сперва кто-то тарабанил в дверь, потом заторопилась служанка к Инхару, потом раздались крики.
Что характерно, сегодня в пропаже штанов она виновата не была. Вся неприлично выглядевшая одежда уже была изничтожена, стирки не намечалось.
- Да откуда я знаю, где твои штаны! - крикнула она, убирая диктофон-шкатулочку и выходя из комнаты. Гостям она была рада. В этом захолустье она была рада любому событию. И, в отличии от кузена, она дома ходила в полном одеянии. Даже волосы были убраны под темно-зеленый платок, правда, повязанный на "пиратский" манер.
- Доброе утро, - улыбнулась она гостю, стараясь что бы улыбка была вежливой, только вежливой и никакой, кроме вежливой, - мой брат талантлив, но как все талантливые люди рассеян в быту. Прошу вас, присаживайтесь, - она сделала жест в сторону кресла, - что вас привело?

Отредактировано Леда (2017-08-25 06:59:08)

+2

5

Если в жилище Лаписа до головной боли пахло травами, в доме Инхара все запахи перебивал стойкий аромат яблочного уксуса – казалось, им воняла даже открывшая ему дверь служанка. Однако она носила передник и передник этот был до удивления чистым – и это было намного важнее того, где у них тут что разлилось и почему. А затем в прихожей появилась женщина – нет, дама. Рипат снял бы шляпу, если бы она у него была, но шляпы не было, и он ограничился самым сложным из известных ему поклонов, потому что красавица, совсем еще молодая, но одетая как вдова, заслуживала самого пристального внимания, даже если бы она не повязала головной платок на мужской манер. Это могла быть новая мода, Рипат в этом не разбирался, но шло и необыкновенно.

– Дон Рипат, к вашим услугам, – назвался он, в последний момент заменив звание лейтенанта на безличное «дон». Что бы там ни говорили паломники, сперва требовало проверки. – Я ищу доктора Инхара, дона…

Он выдержал многозначительную паузу. По правилам хорошего тона надо было добавить, что ему повезло, даже если он ошибся адресом, но – не то чтобы Рипату сейчас было вовсе не до куртуазного обращения, но все его инстинкты кричали, что надо возвращаться к ребенку.

+2

6

-...Леда, - представилась она  добавила необходимое, что бы сразу объяснить свое присутствие в доме, - лекарь Инхар мой брат, я вернулась к нему, после...
Она опустила голову, разгладив складку на тяжелой ткани платья, коротко вздохнула. Вздох был очень искренний. Платок-то надо было перевязать, выходя к гостю. "Средневековье" она не очень любила. Слишком много нюансов. Можно все запомнить, можно делать, но если ты не родишься и не проживешь жизнь, в какой-то момент странности появятся. С другой стороны, капризы и прихоти богатой вдовы переносятся окружающими куда легче капризов крестьянки или чьей-то эдак пятой дочки.
Пришедший умел сражаться. Два меча, сложное сочетание для боя и дон Рипат ими пользоваться умел. Об этом говорило то, что он был жив, у него были на месте все конечности и пальцы, не было видимых шрамов и он не хромал. И пришел он по серьезному делу. Не экстренному, иначе она бы не удостоилась заинтересованных разглядываний, но по срочному. Он не сел, а остался стоять. Значит, болтать с ней у него нет времени и мысли о том, кому нужна помощь. В душе поднималась знакомая тоска понимания "все равно же влезу". Сейчас - от любопытства, потом, наверно, из сострадания.
- Он скоро выйдет, - не очень уверенно произнесла землянка, жалея, что нельзя эту фразу проорать с нажимом и что нельзя мстительно добавить "когда найдет штаны". Не тот собеседник, вообще не та культура, - так что вас заставило искать лекаря? Пока я жила в доме отца и когда вернулась, слушая разговоры, научилась кое-что понимать.
Леда позволила себе некое смущение. Мол, вот, так вышло. Сидишь, вышиваешь и слушаешь. А иногда и помогаешь, как не помочь, когда родные просят?

Отредактировано Леда (2017-08-25 16:12:11)

+2

7

Рипат посмотрел на потолок так, словно мог разглядеть за ним хозяина дома – и прикидывал, не пойти ли за ним самому. Тон доны Леды он оценил и выводы сделал: на скорое появление лекаря можно было не рассчитывать. Пойти искать кого-то еще? Или ждать здесь? Если отец Инхара сам был лекарем, остаться стоило, а кто-то еще… да вот же она.

– Раненый, – сказал он. – Три дня уже как, и… Это ребенок, со взрослым я бы сразу сказал, что не жилец, но дети… милостью святой Боны, может… Моего офицера сын.

Может, не надо было врать так сразу, а может, надо было врать умнее – но что можно наврать о том, откуда у десятилетнего мальчика с десяток ран? Оставалось полагаться на то, что той ночью убивали по всей столице и что наверняка убивали и по ошибке, и из мести, и за долги, и уж точно не только короля… могли убить и офицера. Кстати, могли и убить, Сенфар был той еще сволочью.

+2

8

“И вы ждали три дня? - выразительно промолчала женщина, - с тяжелыми ранами, в этих условиях, по этой погоде? Чего вы ждали? Чуда? “
Какие там были раны, можно было не уточнять. Благородство в темноте спит, а детей своих врагов убивают, что бы они не начали мстить. Страшная и честная логика этих миров. Удержаться и промолчать можно, понять - нет.
Что такое колотые и резаные раны она знала. Глубокие, тяжелые, для ребенка еще и с ушибами, это на кости взрослого меч оставит след, а кость ребенка раздробит. Никакое понятие о стерильности, заражения, скачущие насекомые, отсутствие нормального питания. нет не то, что переливаний, а даже просто внутривенных инъекций.
Ребенок.
Обычный, очень здоровый, третий день еще жив, ребенок. Следующее поколение, которое должно быть умнее, честнее…
Он ведь не просит помощи в перевороте или не ищет новую технологию. Всего лишь спасти ребенка, который остался бы жив, не сойди с ума прогрессоры, чертовы идеалисты, не сумевшие держать себя в руках… Неужели чувство вины за своих сопланетников-прогрессоров? Нет, не оно. Просто ребенок, который родился, выжил во младенчестве и пытается жить сейчас. Давай, расскажи себе  сказку про генофонд, оправдание за вмешательство и иди за сумкой. И платок перевяжи по дороге.
- Я пойду с вами, а мой мудрый брат придет следом, - приняла Леда решение, - я возьму сумку.
Леда, Леда, куда ты, идиотка, собралась? Лечить ребенка. Одна!  Не одна, а с мужчиной, у которого есть оружие. К воякам? Дура, ты ж не отобьешься. если что. “Если что” не будет. Он пришел к лекарю, не зная обо мне. И если там есть отец ребенка, меня тем более ни кто не тронет. Все, аргументов “против” больше нет? 
Она зашла в комнату, беря холщовую сумку с кожаными вставками. Выглядела сумка потертой и непрезентабельной, что бы не привлекать внимания. Чистые тряпки, эфирные масла, отгонять насекомых, осточертевший уксус в плотно закрытой баночке. Мешочек с “целебными ягодами”, антибиотики, противовоспалительные и другие необходимые для выживания в этом мире препараты выглядели, как местные высушенные ягоды.  И - как обычные деревянные бусины или простенькие бусины-стекляшки. “Мазь из жира вепря Ы”, на самом деле регенерирующая, маскирующе-вонючая. На такое грабитель не польстится, а прочная оболочка сохранит ценный порошок.
Выйдя из комнаты, землянка замерла перед подобием зеркала, перевязывая  и закрепляя лентой платок так, что бы он по прежнему закрывал волосы, но его концы лежали на плечах, частично скрывая шею и лицо.

+2

9

Поиски вчерашних штанов, когда те просто упали на пол и валяются бесформенной кучкой  у кроватной ножки – дело крайне сложное, требующее суеты, тихих проклятий, и всяческих совершенно ненужных действий, вроде открывания сундука с дорожным платьем и несколькими книгами, переворачивания подушек и заглядываний под тюфяк.
Проделав все эти ритуальные действа и помянув святого Мику, Инхар обнаружил, наконец, штаны, натянул их и, похватав остальную одежду, благополучно избежавшую бесславного падения на пол, завершил облачение, надевая плоскую черную шапочку уже в дверях.
Можно было выйти к посетителю и без неё, но Инфар полагал – и не безосновательно, что шапочка эта придает его круглому лицу с  острым, словно в насмешку над целостностью облика, изящно вылепленным носиком, вид солидный и умный.

Служанка, с которой Инхар столкнулся на лестнице, скороговоркой доложила только что подслушанное и сообщила, что  хозяйка вознамерилась с посетителем уходить, сказав, что он-де их нагонит. И про раненого мальчика успела молвить.
- Сумку мою неси, - распорядился лекарь,  понимая, что такому пациенту просто так порошков не отсыплешь, да мазей не продашь – придётся идти.

- Приветствую вас, уважаемый, - проговорил он, спускаясь в комнату, где ждал посетитель и окинул того цепким, оценивающим платежеспособность, взглядом. Судя по добротным сапогам и поясу, нищим пришелец не был, а значит можно с ним и дела делать, - мне передали уже, с чем вы пожаловали. Сестра моя должна была встретить вас, но, - он виновато развел руками, мысленно кляня вертихвостку, но верно домашние дела её отвлекли.
Оправдываться, зная со слов служанки, что всё как раз обстоит иначе, было даже забавно.
- Далеко ли находится… больной? – спросил он, закончив с речитативом объяснений и рыгнул.
Тушеная редька с пивом никак не хотели уживаться в желудке многомудрого лекаря.

+2

10

При запоздалом появлении лекаря Рипат вздохнул с облегчением, которое даже не пытался скрыть. Решение дамы его откровенно ошарашило, но возразить ей он не мог – не после того, что прочитал в ее взгляде. Доводам, которые он мог привести в свое оправдание, лучше было оставаться непроизнесенными, Рипат понимал это, злился от этого понимания еще больше, и почему-то чувствовал себя виноватым теперь уже не только перед юным принцем, но и перед доной Ледой. И поэтому он не стал спорить, не стал убеждать ее, что теперь лишние полчаса или даже час ничего уже не изменят, и остался ждать. Зак мог сбежать или отрубиться, едва он вышел за дверь, Спив мог донести или разболтать, могла с чего-то заявиться дона Мелла… Ни в одном случае он не мог ничего изменить.

– Улица Оружейников, – кратко ответил он, прикидывая, как обращаться к лекарю – который, в отличие от своей сестры, на благородного не походил ни капли. – Дона Леда также выразила желание пойти. Я – дон Рипат. Почтенный Инхар.

Дона Леда появилась на удивление быстро, и уже ради этого заслуживала, чтобы ее взяли. А еще Рипат отнюдь не желал завершать такое многообещающее знакомство.

+2

11

Леда видела  спешащего брата, которому что-то громким шепотом докладывала служанка - нет, со сплетнями она не боролась. Это был основной источник информации, а кроме того и ее работы. От соседей, у колодца, по секрету шепнули… Да и везде сплетничали. На разных планетах, с разными культурами и историческими периодами, в коридорах ИЭИ, в высокоученых советах, в кораблях координаторов. В спортзале только не сплетничали, некогда было, да и выхватывали сплетники совсем не тренировочных оплеух. Нравится, не нравится… И сплетничали здесь таким шепотом, что при желании можно было услышать.
Придирчиво осмотрев себя - нет ли где еще чего-то странного в гардеробе, Леда вернулась к гостю, куда уже пришел Инхар. И ведь лекарь же и неплохой для местного времени лекарь! Да только “для своего времени”, а учить не будешь, да и нельзя. Еще поди объясни, откуда сама-то наслушалась. Поэтому оставалось лишь молчать и редко, очень редко, навещать больных, мол брат послал проведать, а я вам вот отвару принесла, вы попейте. На ее счету за полгода было аж четыре. Плотник, который кормил всю свою немалую семью и которому раздробило ногу и две роженицы. Четвертым был один из новорожденных, который сперва не хотел появляться на свет - его можно было понять - а потом хотел болеть и орать. А если совсем уж невмоготу было, то говорила она брату тихо, так что бы слышал лишь он. Что вот в далеком высокоученом Ирукане, был у нас лекарь-гость оттуда, пока можно было… так он говорил и делал вот эдак. Ты бы попробовал, братец, получится - тебе почет и уважение.
Она вошла, скромно - глаза в пол, лицо спокойное, встала у дверей, пропуская служанку с сумкой Инхара.

+2

12

- У доны Леды, - с усмешкой в жиденькие усы протянул Инхар, - есть пара полезных качеств, - она не боится ни крови, ни рвоты и всякой телесной грязи и умеет накладывать повязки. Я бы велел ей остаться, но раненый ведь… ребёнок?  А это дело… такое…

Какое «такое» лекарь не стал пояснять. И так ведь ясно, что удел женщины – рожать детей, да растить их в послушании. И всякая баба, как замуж выйдет, только о детях и молится, да хвастается меж товарками о том, что снова беременна и о том, что пятого-шестого родила «как плюнула».  А у Леды детей-то не было.  Может, конечно, муженёк редко в спальню захаживал, а может статься, умница-красавица бесплодна оказалась.  Но от того и понятна её забота о чужих детях.
А еще, не в пример благородным донам, Леда умела быстро собираться.  Вон – стоит уже, очи долу, как невеста на смотринах – во всем чистом.  Знает же, куда собралась, могла бы хоть какой-нибудь  передник старый надеть – дескать, готова помогать, а не просто на видного мужчину пялится, который может даже и холост.
На своё счастье, в момент, когда Инхар оценивал непотребную чистоту подола её платья, Леда на дона при мечах как раз не смотрела и мысленные упреки в возможном легкомыслии и интересах плотских остались без подтверждений.
- Ну так, поспешим, благородный дон Рипат, если, конечно, вы не против помощи моей сестры, - Инхар вскинул голову, чтобы казаться выше и солиднее, и зыркнул на служанку, явно перенявшую от хозяйки манеру стоять  этакой скромницей, надеясь, что та догадается подать плащи да кликнуть одного из слуг, обычно сопровождающих доктора в визитах к пациентам.
Добрые дела и помощь страждущим – это, конечно, хорошо, но люди на улицах встречаются всякие. Да и родня у страждущих бывает тоже… не подарок.
Инхар  сдержал новый позыв к отрыжке и даже прикрыл рот рукой.

+2

13

Рипат только кивнул. Дона Леда встала для него на свое место: дочь врача, вышедшая замуж за дворянина – такой и приданое особо большое не нужно – и вернувшаяся после его смерти в родной дом. И, судя по платью, либо брачный контракт составляли с умом, либо Инхар сам по себе тоже был зажиточен, хотя по дому не скажешь, и сестру не обижал.

Приятели Рипата, тот же дон Рокаль, непременно попытались бы приударить за красоткой по дороге, но Рипат, во-первых, не мог отвлечься от ставших вдвое опаснее прежнего городских улиц, а во-вторых, плохо умел разговаривать с женщинами и глубоко, хоть и молча, завидовал дону Рикалю, который умел с невероятной скоростью молоть языком, живописуя прелестные глазки, божественные щечки, очаровательные ушки и прочие частички тела собеседницы. И поэтому Рипат, хотя и пристроился рядом с доной Ледой, всю дорогу молчал. Заговорив лишь два раза. В первый, когда к ним пристал какой-то грабительского вида нищий, и во второй  - когда улицу перегородила лужа размером с Пинго-Тольский залив.

Правда, спрашивать разрешения доны Леды перенести её через препятствие Рипат не стал. Только извинился, когда уже это проделал.  Дон Рикаль на его месте нашёл бы как облечь в цветистые выражения удовольствие, полученное им и от аппетитно-тёплой женщины в своих объятьях, и от исходившего от неё цветочного аромата, но Рипат комплименты говорить не умел. А фраза «Как Вы хорошо пахнете» могла  даме не понравиться.

Он почти готов был уже возобновить беседу, сообразив, наконец, что ее можно еще спросить о том, сильно ли она была напугана недавними событиями, но тут они уже пришли и Рипат даже думать забыл о разговорах, пытаясь за оставшиеся им полквартала определить, успели ли здесь побывать  серые, чёрные или даже  коричневые – пока он отсутствовал, власть могла снова смениться. Но улица выглядела обычно, почти мирно, и даже булочная была открыта – ну, как открыта. Ставни были распахнуты, но дверь, похоже, оставалась на засове, и какая-то мещанка, закутанная в платок так, что видны были только глаза, торговалась с булочником через окно. Булочник выглядел неважно: два заплывших глаза и свежая царапина на правой щеке.  Но жизнь явно возвращалась в свою колею.

Входная дверь была отперта, а значит, хозяйка тоже решилась выйти, и лестница осталась в меру загажена и не носила никаких следов того, что по ней только что поднялось слишком много народу. Но руку с меча Рипат снял только войдя.

Зак, дремавший у изголовья кровати, поднял голову и арбалет одновременно.

- Господин лейте… Сударь?

Лекарь его не удивил, но на дону Леду он уставился во все глаза, и Рипат подавил желание тактично пригрозить ему кулаком. Впрочем, Зак и сам быстро все сообразил и соскочил с кровати, отступая в сторону, чтобы пропустить врача к раненому.

Сам ребенок, на первый взгляд, выглядел не хуже, чем двумя часами ранее, а если бы какой-нибудь штатский сказал, что хуже некуда, Рипат, возможно, пожелал бы доказать ему, что он в этом ничего не понимает.

- Если ничего нельзя сделать, - сказал он, - тоже скажите. Честно.

Умирающий мальчик был, по всем правилам, его сюзереном, если еще не королем. А такую услугу Рипат оказал бы даже худшему из своих офицеров и надеялся, что его люди, в случае необходимости, поступят так же.

+2

14

«А с этим доном нужно держать ухо востро», - мрачно подумал Инхар, сверля взглядом спину не в меру галантного вояки,  лихо поднявшего  (враз сделавшуюся бесценной и нежно любимой) сестрицу Леду, дабы она ножки свои не промочила и  башмачки не попортила. А башмаки он её видел? 
Созерцая подошвы и каблуки  башмаков "похищаемой" доном Рипатом Леды, Инхар  вспомнил как хватался за сердце, когда объявилась красавица кузина,  перепуганная и печальная на пороге его дома, ища, горемычная, пристанища и родственной защиты, потому как неможно женщине жить без мужской опеки и наставления, ибо всем известно, ущербна умом женщина против мужчины и ко греху всякому склонна.
Вот тогда, в первый же день, глянув на башмаки новоявленной кузины, понял Инхар, к какому пороку тяготеет её сердце… вот только названия этого порока никак не мог вспомнить. Вроде бы и расточительство сплошное,  такую обувь шить, а гляди-ка… сколько времени прошло, а башмаки, как новые.
Но и на собственные сапоги Инхару грех было жаловаться. А потому с бодрым и ритмичным «чавк-плюх-чвак-чвак»  он прошел по краю лужи, из-за чего немного отстал от Рипата и Леды.
Слуга Гигар  сопел позади, держа, почти на манер дона, ладонь на рукояти короткого меча.  Отдавать ему сумку с врачебными инструментами, самыми необходимыми снадобьями и мотком стираных бинтов, Инхар поостерегся именно на случай встречи с враждебно настроенными  молодчиками  и потому Гигар, замыкая небольшую процессию, выполнял роль устрашающе-украшающую и служил присутствием своим для укрепления инхаровой солидности. По крайне мере, именно так думал сам лекарь, весьма и весьма пекшийся о своей репутации.

В комнате, куда Рипат привёл доктора, стоял тяжелый запах болезни. Нехороший запах.  А еще пахло плесенью и прелыми  тряпками.  Мочой несло с улицы.  И хорошо, что не от тюфяка, на котором лежал мальчик.
Подойдя к больному, Инхар взял его запястье, проверить пульс и уловив кончиками пальцев знакомое, хотя и довольно слабое биение жилки, убедился, что тот еще жив. После откинул покрывало и от широкой серой, в бурых и желтоватых пятнах повязки во всю грудь ребенка на него пахнуло сладковато-гнилостным душком.   Он заметил только повязки на предплечьях и черную корку  из под сбившейся повязки на голове больного, как ощутил приступ тошноты и успел только буркнуть:
- Леда, займись!
После чего ринулся к окну, распахнул, дернув сначала на себя, а потом уже наружу  ставень и перегнувшись через узкий подоконник, изверг из себя недавно съеденное и выпитое.
Понятное дело, что ни сделать выводов о том, что пациент скорее жив или пациент скорее мёртв, ни сообщить вердикт дону Рипату, Инхар не успел.

Отредактировано Инхар (2017-08-27 18:47:08)

+1

15

Когда Рипат подхватил ее на руки, она напряглась, ожидая попыток погладить, пощупать и какой-нибудь чуши о легкости веса, нежности кожи и прочего, что по мнению некоторых мужчин всех веков и планет, должно вызывать у женщин всех веков и планет восторг и расположение. У нее не вызывало. На трети лужи поняла, что дон мужественно молчит, а положение рук не меняется и расслабилась. Тихо шепнула, едва улыбнувшись, так  что бы увидел  и  услышал только Рипат:
- Спасибо, - и “спасибо” было не только и сколько за спасенные обувь и подол, сколько за молчание и обращение. Молчание ему шло. Как и укладывалось в догадки его поведение. Напряженный, внимательно смотрящий по сторонам человек, привыкший... пожалуй, привыкший к опасности. И это тоже было куда лучше пустопорожней болтовни.
Увидев в комнате человека с арбалетом, Леда искренне ойкнула и попыталась выскочить за дверь, заодно попытавшсь утянуть и брата. Если засада, вот такая дурацкая задремавшая засада, то спрятаться не лишнее, бронежилета нет. А если отец ребенка, так он не обидится. Судя по словам и спокойствию мужчины с арбалетом, он все-таки был отцом и местный она понимала достаточно хорошо, что бы достроить слово до полноценного "лейтенант". Что ж, можно порадоваться, этнографу можно понаблюдать отношения подчиненный-командир во внештатной обстановке.
Наверно, господин лейтенант был хорошим командиром, раз пошел искать лекаря для сына "одного из своих офицеров". Какой-то очень положительный герой выходит, с мрачной иронией подумала землянка.
И с тревогой перевела взгляд на ребенка, с которого откинули одеяло. Увиденное заставило прикусить губу с горечью на лице. Мир наизнанку, правильно считалось это на Саракше страшными словами.
Леда подошла к ребенку, прикоснулась рукой к щеке. Жар, истощение, обезвоживание. И повязки на очень нехороших местах. Настолько нехороших, что начали нервно подрагивать руки. Она не была врачом, она не была даже фельдшером. Усиленный курс первой помощи, как и чем лечить из имеющегося и из подручного и в каких ситуациях звать подмогу. Но одна из высших целей человека, служение идеалам человечества и одна из них "детство". Вот и давай.
Женщина оглядела комнату пристальным взглядом. Перелила воду из кувшина в тазик для умывания, оглянулась на военных:
- Мне нужна вода, теплая вода для питья и немного соли.
Начать с умывания и борьбы с обезвоживанием, а заодно можно и ягодами с куста-антибиотика напоить и коснуться деревянного кулона, включая запись.  Она достала из сумки старые, но тщательно выстиранные, чистые тряпки, оторвала кусок и начала с самого страшного - раны на груди. Снимая повязку, Леда была готова взывать ко всем знакомым ей богам, к Странникам, к детским мифическим защитникам-Хранителям, что бы не увидеть страшного черного пятна на ребрах и не услышать свиста дыхания. Только не пневмоторакс...
По правой стороне груди шла рваная рана, длинная, но неглубокая и без проникновения в грудную полость. Больше было похоже на удар чем-то не очень острым, сабля или меч оставили бы красивые резаные края, медленно размышляла она, бережно промывая рану водой. Мальчик тихо вскрикнул и это заставило ее отвлечься.
- Все хорошо, милый, - ласково прошептала она ребенку, - все будет хорошо. Ты ведь потерпишь, да? Хочешь пить?
Он что-то согласно пробормотал, все еще в полузабытье. То ли соглашался и потерпеть и хотел пить, то ли терпеть не хотел, а только пить. Но придется потерпеть.
Рука внимательно прошлись по детским ребрам, а второй она взяла за руку пациента. Нет, перелома нет. Но мальчик сжимал ее руку, когда она осматривала определенное место, возможно трещина.
Лоб. Она размочила и размотала тряпку, бережно стирая засохшую кровь. А вот здесь просто резаная рана и тоже неглубокая. Крови много, вреда мало. Сотрясение, конечно, может быть.
Самое паршивое было на руках. Резаная, глубокая рана на предплечье, зашитая, выглядела паршиво. Воспаление, нагноение. Надо резать и чистить. И это делать уже Инхару, она знала как, в теории, но на практике ни разу не приходилось заниматься подобным и опыт брата здесь бесценнен.
Рана на руке и рана на голове...
- Ты защищал голову, - протянула она, приподнимая руку мальчика. Надо же, догадался или инстинктивно прикрыл. Ну да, без руки еще пожить можно, а без головы уже никак и обратно не пришьют.
Другая, левая, была избита и тоже изрезана, но страшнее. Ребенок защищался. Закрывался, давал сдачи... Чертово место и стыдно вам еще несколько столетий не будет за то, что вы делали с детьми!
Тонкие детские руки уцепились за нее, насколько хватило сил. Кажется, мальчик пытался... обнять? Перевернуться? Землянка осторожно потянула его, помогая лечь почти на бок... И на лопатке рана. А вот тут уже резаная, красивая, явно бывшая глубокой. Ну зачем, зачем?! Кто же ушивает инфицированные раны, шить можно только стерильные, какая тут стерильность! Выдыхай. Здесь нет понятия "инфекции", нет понятия "стерильность". Видишь признаки газовой гангрены? Нет. Вот и хорошо. А воспаление есть, вот и скажешь брату, что тут тоже надо перешить, а ты промоешь, когда он вскроет и обработаешь всем, чем можешь...
Сердце колотилось уже где-то в горле, от этого тяжелого осмотра и умывания. А мальчик, уже в ответ на такую заботу, пытался ожить, очнуться, вцепиться в руки куда более ласковые и нежные, чем у его спасителей.
- Брат, - окликнула она очень чувствительного лекаря, - тут две раны надо бы вскрыть и промыть. И руку, наверно, в лубок положить. Я промою, мазью смажу...
В лубок, для покоя, она бы хотела убрать избитую руку. Перелом, не перелом, а покой нужен. А сбивать ли жар? Инфекция? Или как раз организм с ней борется?

Отредактировано Леда (2017-08-28 14:34:35)

+2

16

Одного взгляда от лейтенанта хватило Заку, чтобы вылететь за дверь – ведро, надо думать, он как-нибудь да найдет. Сам Рипат задержался несколько мгновений, внимательно наблюдая за женщиной, а затем так же молча вышел. Уходя, хозяйка наверняка прикрыла тлеющие угли, и горячей воды на кухне скорее всего не найдется, но это был только вопрос времени. С солью было хуже, и, осмотрев все сколько-нибудь подходящие закутки и сусеки, Рипат отправился к булочнику.

– Выломаю, – сообщил он закрывшемуся при его приближении ставню. – Или дверь вышибу – чего больше хочешь?

– Ваша милость, – ставень неохотно приоткрылся, – благородный дон…

– Благородному дону нужна соль, – кошелек был у Рипата с собой, и он великодушно вытащил из него подходящую монетку. – И хлеба свежего… ведь сегодня пек?

– Только из печи вытащил, – обрадовался булочник и с опаской потянулся за платой, – ночью тесто месили, тихо ж было, я и подумал, а завтра мельник поутру мучицы обещался привезти, вроде как резать-то перестали, как вы думаете, благородный дон?

Рипат скептически пожал плечами.

– Воды горячей кувшин найдешь?

Булочник замялся, и лейтенант рывком перегнулся через подоконник, оглядывая полутемную лавку. Женщина, тревожно выглядывавшая из кухни, тут же скрылась. Булочник отшатнулся к дальней стене.

– Найди. Кувшин я принесу.

По пути назад он, не удержавшись, сунул тряпочку с солью за отворот рукава и отломил кусок от нестерпимо благоухающей плетенки. Поделился второй с Заком, скатившимся как раз вниз по щербатым ступенькам с опустевшим уже ведром, и тот побежал обратно к колодцу, самую малость повеселее, чем когда выходил из комнаты. И, спасут они принца или нет, уже за это лекаря стоило благодарить.

Лус, вспомнил Рипат. Принца звали Лус. Будущий Лус Третий, а может уже и настоящий, бесы его знают.

Огонь на кухне только начал снова разгораться, и Рипат, захватив хозяйкин кувшин, вернулся к булочной. На этот раз к окну подошла уже женщина и, заискивающе улыбаясь, предложила ему булочку с изюмом. Которую он тоже принес наверх, хотя не думал, что его высочество захочет ее съесть. Но может, она, дона Леда?

– Горячая вода, соль, хлеб, – перечислил он. – Что-нибудь еще, дона? Почтенный Инхар?

Вода в тазу казалась черной, и он выплеснул ее наружу.

Отредактировано Рипат (2017-08-28 15:39:21)

+2

17

Мальчишка не производил впечатления особенно здорового – тощенький, большеносый. Пальцы – косточки, обтянутые кожей.  Таких детей ежегодно сотнями выкашивают кровавый кашель, да потливая лихорадка. Прожил еще год – благодарение Богу, пока в отроческую пору не войдёт.
А тут еще и раны.
Кровать от стены пришлось отодвинуть, отчего в  комнатке стало заметно  меньше места.

Деловитого настроя Леды Инхар не разделял, полагая, что женщина готова держаться за надежду даже для жизни чужого ребенка. Но пока та делала всё, что нужно, не ворчал и не одёргивал, понимая, что без помощника долго возился бы, вскрывая воспаленные, покрытые корочкой  вдоль швов раны на руках и убирая  желтый гной, пока не пошла сукровица, чистая, розовато-прозрачная.

Мальчишка стонал, а когда боль становилась невыносимой, кричал, благо Гигар  держал его ноги, а усилий лекаря и его сестры хватало, чтобы раненый, и без того истощенный и измученный, не слишком активно шевелился.
Взрослый, может, и стерпел бы – чай не геморрой вырезают,  а вот ребенок…
Инхар даже жалел, что мальчишка так мал и худ – а то дал бы ему пару глотков вина с болиголовом, но настойку лекарь готовил для  операций на таких вот мужчинах ,как дон Рипат и всерьёз опасался, что  уснув от неё, мальчик может и не проснуться.

На вернувшегося с кувшином дона, лекарь посмотрел так, словно забыл, как того зовут и ответил  коротко:
- место бы  расчистить, - кивнул на стул, - и это ближе к кровати придвинуть.

- А ты… - хотел сначала  обратиться к Гигару, но, глянув в мутные глаза того, раздумал, - Леда,  масло доставай, да шкатулочку…
В шкатулочке, отдельно от прочих инструментов лежали две иглы и моточки нитей – конопляной и льняной. Жильные у Инхара закончились давно, а после того, как лучшие лекари и аптекари если не пали жертвами серых, так благополучно сбежали в Иррукан, купить их, как и некоторые другие материалы и ингредиенты для снадобий.  А масло было трижды варено с цветами ромашки, мяты и полыни, с соком корня цветка-грамоандара и с струёй вепря Ы, после, разумеется процежено и, будучи снадобьем чрезвычайно сильным  хорошо подходило для заваривания ран, если его вскипятить или для смазывания оных, если кипятить масло не представлялось возможным.

+2

18

Помогать было куда проще, чем делать самой. Теория, замечательная, базовая, земная теория, не шла ни в какое сравнение с практикой Инхара. Она не умела правильными движениями вскрывать швы, выдергивать быстро и ловко нитки, не знала, когда надо было поддевать корку, что бы выпустить гной, ножом, а когда достаточно было надавать. Меньше всего она хотела обрести такую практику и не в брезгливости дело, а в "не навреди", а как не навредишь, когда только слышала, как и на манекене пробовала?
Вернулся Рипат, который и правда оказывался героем положительным. Вода есть, соль есть, даже свежий хлеб принес и все это быстро, коротко и без рассказов о подвигах и препятствиях, подстерегавших на пути. Если окажется, что молчит он из-за ситуации, а не из-за косноязычия и ограниченности... То это будет, конечно, прекрасно, но и опасно. Увлечься разговорами для нее дело несложное, а эффект может быть разный.
Леда лишь коротко кивнула на слова Инхара, обращенные к ней. От вида гноя, от запахов, ее саму сильно мутило и она предпочитала думать о чем угодно, отвлекаясь от происходящего. На работоспособность и быстроту реакции это не влияло, а ей было куда легче. Сумки и так были раскрыты, часть содержимого расставлена. Мазь, так мазь, своя в такой же баночке, специально искала, перекладывала. Надо, кстати, брату мазь свою положить, что бы одинаковая была, да не ходит, зараза такая, в трактир в последнее время.
-Ты передохни, - бережно коснулась она рукава брата, глядя на него с гордостью за него же,   - я мальчику хоть воды дам, да и передохнет, потом легче будет. И сам поешь.
Вот таким Инхаром, не суетливым, пекущемся разом о репутации, доме, деньгах, ворчливым и несобранным человеком, а лекарем, способным в этих условиях и правда лечить, она гордилась и рада была, что именно он стал ее "родственником" и что вечера они проводили вместе.
В ответ брат скорчил кислую и недовольную рожу, но отошел. И за это она его тоже ценила, за то, что он не упирался в "я сказал", а мог выразить свое недовольство, но послушать.
Леда налила в кружку треть воды, добавила чуть-чуть соли, разболтала это все, вернулась к мальчику, присела, подхватывая его под спину.
- Все? - тихо спросил ребенок.
- Нет, - честно ответила она, поднося кружку к его губам, - но уже осталось совсем немного, вот, пей, она соленая, но так и должно быть. И тебе станет лучше, правда. Только надо, что бы и ты хотел быть здоровым.
Ребенок покорно пил. Пусть соленая, но воды ему хотелось, а теплая пилась легче обычной. Сейчас, пока с ним ничего не делали, он был спокоен и отдыхал после решительного медицинского вмешательства.
"Нет, нельзя обезболивающее давать, - решила Леда, - вдруг слишком сильное окажется, он же какой тощий... Лучше успокоительное. И антибиотик с противовоспалительным... лучше потом еще раз приду и напою, чем сейчас только хуже сделаю."
- Ты сейчас проглоти пару ягод, ладно? - снова ласково и тихо обратилась она к мальчику, - а потом мы тебя чем-нибудь посерьезнее накормим, ладно?
Землянка не была уверена, что здесь даже фраза "что бы желудок заработал" будет звучать нормально и решила ее опустить. А накормить... кашей нельзя, местная каша была отнюдь не диетическим продуктом и ей можно было добить раненого, устроив несварение или заворот кишок. Да хоть хлеб в воде разболтать, посолить, имунностимулятор кинуть и корми!
Ребенку досталась пара небольших "ягод" слабого успокоительного, половина той дозы, которую бы не заметила Леда и "ягода" покрупнее местный аналог шиповника, обладающий почти теми же свойствами. Мальчик все честно проглотил, запил и откинулся на кровати, тревожно глядя на женщину.
- Я сейчас тебе раны смажу мазью, - баночки, таская то ягоды, то тряпку,  еще раз лицо протереть, то шкатулочку, она успешно подменила, а воняла мазь с Земли так же, - а потом часть ран зашьют.
Вонь от мази действовала не хуже, а то и лучше нашатыря, возвращая ясность сознания и смысл бытия. На рану на лбу, на руки, на спину... "Пожалуй, можно и зашить, - размазывая антисептическую и регенерирующую мазь, размышляла она, глядя на "кровать", - с ней явно будет лучше. И надо к вечеру зайти, проведать, без брата. Отвар занести мальчику"

+2

19

Как расчистить место в крохотной комнатушке, где из всей мебели были только два табурета да широкая кровать, Рипат не знал. Но поднял полог со всех сторон, закрепил ставни, чтобы не закрывались, и придвинул табурет куда велели. Потом он переменил воду в тазу, когда Зак принес ведро свежей, и кивком вызвал его на лестничную площадку.

– Надо убираться, – сказал он. – Сходи тут, посмотри. Где можно комнату снять, да так, чтобы задами пройти было можно.

– Спив не донесет, – уверенно возразил Зак, – не такой парень.

– А почему он не вернулся? Нет, брось, – в голосе зазвучали лейтенантские нотки, и Зак сразу отвел глаза. – Я не того, что он донесет, боюсь. Но вдруг похвастался кому?

– Убили его, господин лейтенант, – тоскливо возразил серый, – иначе пришел бы уже.

– У него тоже сын. И жена.

Это Рипат понимал – что свои сын и жена могут быть важнее его высочества. И что той ночью, когда Арканар захлебывался в крови, с женой серого галантерейщика и с его ребенком могло случиться что угодно – и что, даже если это была смерть, их похороны были сейчас для Спива важнее всего на свете.

– Иди, короче. Чтоб недалеко, чтоб не один выход и чтоб про меня с ребенком не знали.

Не знать будут недолго, но дорог был каждый выигранный час, а ведь уже на следующий день можно будет перебраться в порт, там все следы затеряются. Когда это он успел поверить, что принц Лус выживет? Инхар и дона Леда… Рипат достаточно повидал врачей, чтобы убедиться: небезнадежно. Даже сам Лус в это поверил, кажется – они за три дня столько слов от него не слышали, сколько за последний час. Не доверял? В общем, правильно делал.

Рипат вернулся в комнату и продолжил наблюдать. Лекарь будет нужен, и нужен еще долго, а лояльности от Инхара ждать было нечего, да и от доны Леды тоже – даром, что дона. Деньги? Реликвия? На книге дона Руматы стояла его печать, значит, поверят. Надежнее, конечно, себе оставить, лучше оберега не придумаешь… Значит, начнем с денег, надо будет домой сбегать… Может, лучше с доны Леды начать? И тогда не деньги предложить, а кольцо? Повязки-то она переменить сможет, если мази захватить – это она явно умела. И если они с женщиной будут, то меньше будут в глаза бросаться.

+1

20

Когда мальчик разжал губы не для очередного стона или вскрика, а чтобы произнести нечто членораздельное, Инхар, глянувший на него лишь мельком – занят был тем, что вытирал пошедшую кровь из уже почти чистой раны на предплечье, порадовался – притом искренне, что взял сестру.  Не иначе, как присутствие женщины, её голос, прикосновения ласковые ободрили мальчишку. А это всё было во благо. Инхар не говорил главного, того, что лучше лекарство – это желание жить.
Жаль, что нет ягод таких, что вызывают у больного жажду жизни, а то всякий бы лекарь, да знахарь начинал с того, что давал бы раненым да недужным отвар из  них, а потом – хоть шей, хоть  кости пили, хоть горькими настойками и отварами пои – всё больной снесет.

Ставить маленькую железную жаровенку, под которой можно было расположить свечу или две-три, чтобы разогреть масло, похоже, и, правда, было негде.
Поэтому Инхар, надеясь, что раны не загноятся снова, если завтра не пожалеть мази,  наложил  несколько швов, отвлеченно думая о том,  что как-то рановато мальчишка обзаведётся целым набором мужских украшений. И не стал жадничать, закрывая рану толстым слоем желтоватой, резко пахнущей мази
- Обтереть бы его завтра, как очнётся, - начал Инхар,  когда уверился, что и повязка наложенная сестрой, держится хорошо, - да бинты вот эти, - он указал на те,что стягивала предплечье и грудь, - переменить.  Мазь я могу оставить, полотно желательно найти чистое, не с носильной рубахи бинты рвать. Если нет у вас ничего, отправите с нами одного из своих людей,  я… найду, что дать.

И хотя лекарь использовал бескорыстное в своей искренности слово «дать» - речь его подразумевала, что прежде чем баночка с обещанной мазью будет передана благородному дону, тому стоит осведомиться, не должен ли он чего лекарю, а лучше же расщедриться так, чтобы Инхару пришлось благодарить за щедрость.

Благодарить – не выпрашивать. Сто крат приятнее.
- А жизнь его теперь во власти божьей, - добавил он со вздохом, и спросил, - как  зовут-то хоть, мальчика?
На сестру лекарь сейчас не смотрел, зато внимательно следил, не пялится ли немногословный дон на Леду – помнил, как Рипат через лужу её переносил и знал, что такое  сам непрошенный кавалер тоже так быстро не забудет.

+2

21

Леда собралась было сказать, что она сама может завтра сходить, поменять повязки, смазать мазью. Вышло бы для нее очень удачно. Не надо выбираться из окна на ночную прогулку, объяснять военным свое желание проведать ребенка и только ребенка и брата рядом не будет. Но увидев, куда и с каким выражением смотрит брат, лишь вздохнула и погладила ребенка по плечу. Регулярные угрозы выдать замуж “за первого встречного, который живет подальше отсюда!” моментально сменялись ехидным обсуждением любого, кто, по мнению Инхара, мог бы ее заинтересовать. Сестра кивала, вздыхала, говорила, что среди родных-то сейчас получше и вела себя прилично. Вот и сейчас лучше молчать и кормить мальчика. Интриги средневековые…
Землянка намешала в кружке с теплой водой хлеба, делая жидкую кашу, круто ее посолила, нашла какую-то ложку условно приличного вида, ополоснула ее, обтерла, растолкла в кашице иммунностимулятор, имевший вид и привкус местной “малины”  - вот что за привычка ко всему земные аналоги подбирать?! - и вернулась к ребенку.
- Давай, - она выразительно помахала ложкой у рта мальчишки, - надо кушать и что бы твои руки в покое были.
Мальчик покорно начал медленно даже просто проглатывать,  а не жевать, закрыв глаза и лишь изредка их приоткрывая.
А Леда сообразила, что разговаривал он только с ней и то когда рядом не было мужчин. “По маме соскучился! - мысленно ахнула она и тоска по родителям, с которыми перед отъездом не повидалась, только по возвращению заехала, ненадолго сдавила сердце, - и по ласке… А мамы тут нет. Могла в резне погибнуть, защищая, могла и раньше. Заботятся, как могут, лечат, как могут. А он же ребенок, хотя доброе слово всем приятно.  Или, может, считает, что вел себя недостойно, вот и боится при отце и его командире рот открывать, ругать будут”
А еще можно подумать, зачем выходили оба мужчины за дверь. Ясно, что поговорить. О чем? О них, о военных, не должны знать? Нет, ходят свободно, без капюшонов. Они с Инхаром что-то сказали не то? Нет, ничего вне ситуации они не говорили. Отец ребенка не второй мужчина, а кто-то другой? Ну так им с братом какая беда до этого? "Сын моего офицера", но представился безликим "дон", хотя лейтенант. Солдатам нельзя было заходить домой во время резни? За это - трибунал и казнь? Солдатов мало кто знает в лицо, а тут сами сказали. Причина молчания и настороженности может быть не только в том, что вокруг опасно, но и в том, что бы сохранить тайны.  Стало неуютно. Может, нервозность последних дней передалась, может,  слишком сильно распереживалась за ребенка вот и "фонит". Комната маленькая, мечами тут будет махать неудобно, да и окно открыто, крики услышат. Ни один вернувшийся с первой-второй миссии сотрудник ИЭИ идеалистом не был, зато был живым.
Леда продолжала внимательно смотреть на ребенка. Как вздымается, все ровнее и спокойнее грудная клетка, как он мягче и легче глотает, как на полтона меняется цвет лица. Кушай и поправляйся. Причин выйти за дверь и поговорить может быть очень много, но надо предполагать худшее.

Отредактировано Леда (2017-08-31 06:38:36)

+2

22

Рипат отклеился от стены, которые подпирал последние четверть часа, и подошел к кровати, глядя, для разнообразия, на то, как лекарь аккуратно убирает в сумку свои вещи, а не на дону Леду – не надо было так на нее пялиться, хоть она и не видела. Врач, который не настаивает, что без его ежедневных визитов пациент скончается в страшных муках, и дама, которая явно знает что делает – похоже, им повезло, а его высочеству повезло еще больше, и мальчик сам, похоже, это понимал или не вцепился бы так в дону Леду.

– Хозяйка нас выставляет отсюда, – сказал он, вытаскивая кошелек и как бы невзначай давая лекарю возможность оценить его полноту – за последнее поручение дон Румата заплатил со своей обычной щедростью, а долги у Рипата кончились еще два месяца назад. – А нам ночью в караул. Если бы дона Леда согласилась подежурить… На новом месте, сами понимаете, просить некого…

На лестнице загромыхали знакомые шаги.

+2

23

Вопрос лекаря повис в воздухе.
Безымянный, стало быть, мальчик.
Инхар нахмурился, но не потому что его любопытство осталось неудовлетворенно – спрашивал он скорее из любезности и для приличия, а еще потому что предпочитал всё же знать имена своих пациентов. Некоторые потом забывались, а некоторые – нет.
Дон Рипат со своим раненым вряд ли бы бередили память  арканарского лекаря слишком долго.
Так Инхар думал ,пока взгляд его не обласкал лоснящийся бок туго набитого кошеля, который покоился в широкой ладони дона как обещание… Соблазнительное обещание.
И ведь не постыдился сказать за что сулит плату.
«Дона Леда согласится подежурить». Инхар, вспомнив, как лихо дон Рипат перенес его сестрицу через лужу легко представил, чем тот  предполагает заниматься, пока больной будет в забытьи, а дама, присматривающая за ним – томиться со скуки.
- Если  вам, благородный дон, совсем некому доверить ребенка, - произнёс он, переведя взгляд с кошеля на лицо Рипата и оставить негде, то я могу предложить Вам комнату в своём доме. Мальчик – не взрослый мужчина, его можно донести и на руках.
Тут он  обернулся к сестре, чтобы увидеть, не смотрит ли та на дона, как-нибудь особенно радостно.  Но нет… Леду заботил только ребенок.
И вдруг, со странной действительно братской нежностью, Инхар подумал, что Леда была бы хорошей матерью.  Будет еще…
Но вот обещать за неё присмотр и заботу он не стал. Зато спросил, сурово нахмурив брови:
- Сестра, наша служанка годится в сиделки или ты поищешь бабку среди соседок? 
Прислугой в доме  заведовала Леда и, признаться, Инхар, не понимал порой, почему она не прогоняет дуру-служанку взашей. Поводы были…
Нет, девушка не крала ничего и дерзила не больше любой другой, но однажды разбила горшок с маслом, а еще свечи гасить забывала, и те сгорали полностью, что было причиной постоянных ворчаний на два голоса – от кухарки и от самого Инхара.

+2

24

Леда всерьез насторожилась. Для нее произнесенное было какой-то бессмыслицей. Женщина выгоняет из дому двух военных, которые продолжают нести службу и “ходить в патрули” в это неспокойное время? Да охраны для дома лучше, чем рассказ, что у тебя пара солдат живет, не найти. Женщина выгоняет из дома платежеспособных людей с больным ребенком? Бессердечие и отвага просто со стороны неведомой хозяйки.
И не должны ли жить в казарме господа военные? Гарнизон и есть гарнизон, что все находятся в одном месте. Ладно, пусть в казарму с ребенком нельзя, хотя если Рипат лейтенант… Нет, мало знаний о военных, про казарму спорно. А ходят ли офицеры в патрули?
И в предложении прийти и посмотреть за ребенком, адресованном ей, женщине симпатичной, можно было бы усмотреть хамство. Можно, но не нужно. До тех пор, пока необходимости в скандалах не было, Леда предпочитала намеки и скрытые подоплеки игнорировать. И это могла бы быть забота о мальчике, которого и правда ни разу не назвали по имени...
Стоп. А отец ли ему второй мужчина? Не подошел, не посмотрел, по голове не погладил, рта не раскрыл. Насколько землянка успела заметить, отцы хоть и старались вести себя с сыновьями строго, ласка и забота о потомстве всегда проявлялась. Отец в патруле? Так он бы поменялся, если бы пошли искать сыну лекаря... Лейтенант мог, конечно, привести их, пока отца нет, что бы зря не обнадеживать, но было бы видно присутствие третьего мужчины.
Предложение брата ей понравилось, оно было прекрасным компромиссом между сказать "нет" и уйти, так и не поняв, что же это были за люди с их тайнами и тем, что бы согласиться на странное предложение.
- Сгодится, - кивнула женщина, - так даже куда лучше будет, не надо далеко бежать, если что.
В самом деле, лучшего варианта для больного, чем болеть в доме лекаря не найти. И слуги более-менее расторопные и сам лекарь рядом и снадобья под рукой.

+1

25

Рипат сдвинул брови, усилием воли подавляя первый порыв – немедленно согласиться. Это было лучшее решение, на первый взгляд – лучшее из всех возможных. Проболтался Спив или нет, в доме Инхара мальчика никто искать не станет. Идти, конечно, далеко, но никто не будет знать… И можно нанять тележку.

Но в караул придется идти – или куда-то идти, разбираться, что произошло за те дни, что их не было, хотя бы для приличия. Но, даже если не получится вернуться до ночи, женщина явно позаботится о ребенке гораздо лучше чем двое мужчин. И Инхар будет там же… лейб-медик его высочества, сам того не зная.

Впервые за последние дни Рипат улыбнулся. Не иначе как сам святой Румата приглядывает за юным принцем.

– Плата? – деловито уточнил он. – Сейчас, Зак вернется, и мы можем сразу же этим заняться. Лус, ты как?

Последний вопрос он задал, уже склонившись над мальчиком – мягко и без излишней суеты, но решительно втершись между ним и лекарем с сестрой. Пока не появились эти двое, они, сколько они с его высочеством говорили, всегда титуловали его как положено, но рано или поздно этому пришлось бы положить конец, и момент был подходящий: если его высочество поднимет шум, пусть это произойдет здесь и сейчас.

+2

26

Инхар скосил взгляд на сестру – боялся при ней продешевить. Итак, первое время стыдился, что принял от неё деньги – на тот же дом. Много запросить – так Леда, чего доброго, скрягой его сочтёт, готовым три шкуры снять если не с пациента, так с того, кто за него платит.
И едва не потребовал три золотых, намереваясь уточнить, что будет мальчику самолучшая забота в его доме, но  произнес всё же:
- За визит, да лечение – десять серебром, и по три за каждый день в моём доме. За пять дней вперед. Может статься, что мальчик еще не встанет, тогда скажу, сколько еще. Но если… чечевица, мука и масло сильно подорожают, птица и яйца – тоже, вы, дон Рипат не обессудьте, - лекарь даже руками развел.

«Лус, стало быть»…
-  И ты не стой, Леда, собирай инструменты, - протянул он, - Вы с Гигаром вперед пойдете,  велишь комнату приготовить, да это… чистое, -  он хотел сказать «не стели», но лучше бы и не начинал фразу – знал ведь, что ослушается, - пусть постелют.

А так  хорошо вышло. Даже если  дон Рипат и удивится такой услужливости, то сказать можно, что, дескать,  в Соане доктора полагают, будто так для больных и раненых лучше.
Хотя всё одно – завтра не понять будет, что чистое стелили.

+2

27

Леда спокойно отошла, что бы не мешать общаться мужчинам и с мальчиком и друг с другом. Ценообразование здесь было специфическое и зависело не только от редкости товара и затраченных сил, но и от личного расположения торговца, его планов на будущее и еще разных, многих мелких, но важных факторов. Собираться так собираться, надо и правда подумать, что сделать с кроватью. В этих условиях стирать сложно, но менять простыни надо будет чаще, как и повязки. Интересно, с Инхаром-то что случилось, что решил сказать, что бы стелили чистое? Впрочем, ответ мог быть прост до банальности - полный кошель. Приплачивать выше, чем было озвучено, тут тоже было нормально, как и бешено торговаться. Она начала укладывать инструменты и мази обратно в сумку, прикидывая, как пойти домой, что бы обойти лужу.
Мальчик, изученный болью от лечения и засыпающий от успокоительного, еле открыл глаза, поглядев на Рипата. Разговаривать не хотелось, хотелось спать. Нормально спать, а не валяться в забытьи, как было до этого, сейчас принц прекрасно понимал разницу между этими состояниями. Но он нашел в себе силы слабо пожать плечами, мол, не знаю, вы ж меня тут вертели-осматривали и пробормотать:
- Спать хочу.

+2

28

– Спи, – Рипат едва не сказал «Спите», но вовремя спохватился и обернулся к лекарю. Цену тот задрал непомерную, что за лечение, что за жилье, но если все вместе…

И дона Леда. Торговаться как лавочнику на глазах у дамы, хоть и дамы только по замужеству,, лейтенанту не хотелось – да и подозревал он, что, как обычно, выиграет какие-то гроши.

– Две кровати в комнату поставите, – решил он, вытряхивая в руку Инхара два золотых и две серебряных полушки, – для… нас.

Заминка объяснялась просто: Рипат задумался вдруг, брать ли с собой Зака. Парень тот был хороший, и сына у него черные убили, это было важно, но… не было ли у него еще и жены? И лавка, надо думать. И в бою от него прок был только с арбалетом в руках, да и то лишь до тех пор, пока не надо было из этого арбалета стрелять…

Так ничего и не решив, он быстро собрал все остававшееся в комнате нехитрое имущество: Заков арбалет, дюжину болтов к нему, точильный камень, нашедшийся у Спива, стаканчик с игральными костями и погнутую оловянную ложку. Затем он снова сбегал на кухню, закрыть огонь и оставить пару монет хозяйке, чтобы не болтала, а потом, заметив из кухонного окна тачку в соседнем дворе, сходил ее позаимствовать – и зеленщица, заплаканная женщина лет тридцати, только кивнула в ответ на его вопрос, не назвав ни цену, ни залог.

Отправились они, не дождавшись Зака. «Догонит», – пообещал Рипат, опуская задремавшего ребенка в порученную слуге врача тачку, и, к своему немалому сожалению, оказался прав: Зак догнал их уже у моста.

– Хорошо, что вас булочник видел, господин лейтенант, – тяжело дыша сказал он, – а то поди знай. А я нашел место, только что теперь?

– Теперь не нужно, – вздохнул Рипат и замедлил шаг, отставая от лекаря. – Зак, ты не хочешь домой вернуться?

Последовавший разговор затянулся почти до самого дома Инхара, но наконец галантерейщик неохотно кивнул и повернул назад, а Рипат прибавил шагу, догоняя своих спутников.

Отредактировано Рипат (2017-09-08 18:11:11)

+2

29

Получив плату,  лекарь сразу как-то подобрел,  размяк – к дону Рипату душевно даже почти расположился. Советами помогал, когда Гигар мальчишку устраивал на  выстланной  половиной рассеченного тюфяка и собственным плащом тачке – везти Луса надо было так, чтобы не растрясло по дороге.

Мальчишка, кстати, почти сразу уснул, что Инхара слегка встревожило – но когда лекарь  склонялся коснуться пальцами шеи раненого – чувствовал,  как пульсирует под бледной кожей вена, и немного успокаивался.
Даже тачку подхватывал спереди, когда дорога становилась совсем дурной – не хотел, чтобы они растрясли больного, но понимал, что пользы ему это, пусть и недолгое, путешествие не принесёт.

А дома его ждало новое потрясение. Служанка как раз выметала с прихожей солому (половину разметая внутри по углам).
- Когда это мы дома хлев устроили? – зыркнул на неё недобро Инхар и  Мира торопливо рассказала о приготовлениях, устроенных доной Ледой, опередившей их совсем ненамного.
«Подумает благородный дон, что сестра у доктора малость того…», - огорченно решил Инхар, но вид принял решительно-уверенный, словно всё в доме вершилось по слову его, и всё было как надо.
Гигару же предстояло  придумать, как перенести в комнатку к раненому еще одну кровать – как раз ту скрипучую развалюху, облюбованную древоточцами, на которой тот спал, но позже… после того, как  хозяйка крикнет, что постель для больного готова и они занесут Луса внутрь.

«А как умрёт он у меня дома…» - обеспокоено подумал лекарь, трогая в очередной раз щеки спящего, - «жар - и то не сильный, да не стонет почти».
Словно для того, чтобы успокоить тревоги Инхара, мальчик слабо застонал.
Попросив дона присмотреть за раненым, лекарь торопливо прошел в комнату, устраиваемую донной Ледой для нежданный гостей, и зашипел с порога:

- Что ты творишь,  сестра?! Приличный человек. Дон. С деньгами… в нынешние дни – это  же удача, а ты! Клянусь спиной святого Мики, - он сам не заметил, как голос его сделался громче, - доведешь ты меня…  Я же о тебе, дурёха, забочусь, как могу, а ты…да при людях.

Отредактировано Инхар (2017-09-08 19:50:55)

+2

30

Неожиданные гости с одной стороны, были в радость. Новые люди, новые разговоры, можно просто слушать и смотреть, даже участвовать не обязательно, тем более, что брат, похоже, общаться спокойно не даст. С другой стороны - вести себя надо в два раза аккуратнее. Не походишь по дому с просто собранными в узел волосами, в “домашнем” платье, какие-то привычные уже брату и слугам действия могут показаться странными, а желание поговорить может быть принято в лучшем случае за кокетство, в худшем - за умничанье. К счастью, умных женщин тут на кострах не жгли, конечно, но не одобряли.. В общем, все становилось сложнее и интереснее. Размышляя, как и что изменится и что изменить, она не заметила подошедшего и зашипевшего в непонятном гневе Инхара.
“Великие Хранители, - привычка местных на разных планетах поминать своих святых легко ложилась на язык, а потом перетекла и на манеру мыслить, только разнообразных святых Леда заменяла детской верой в Хранителей сохранившейся на Земле и передававшейся по комнатам в  интернатах, - да что тебе неймется?!”
- Что? - устало и тихо спросила женщина, - что я при людях делаю? У мальчика раны, он до нужника не дойдет, хорошо, если сказать успеет. Так вместо того, что бы тюфяки каждый день сушить, проще соломы сухой положить, а сверху плотное полотно. И менять поутру, солому выкинуть, ткань постирать, свежую постелить, а к следующему дню стираная высохнет. Или ты тюфяки готов сушить и менять?
Она плотно подоткнула ткань, скрывая мягкую солому, так что бы она не высыпалась.
- И вообще, не кричи, - хмыкнула Леда, внутри забавляясь очередным приступом соблюдения репутации у Инхара,  - а то сбежит от тебя благородный дон с деньгами.
Кстати, а почему благородный дон пришел один? И кровать нужна одна? Значит, не отец? А где отец? Погиб? Можно было эти вопросы адресовать и Лусу, но почему-то казалось нечестным расспрашивать раненого ребенка, тем более, о человеке, который о нем заботился. Хотя спросить можно. А там, что мальчик скажет. Ответит, так ответит.

+1


Вы здесь » Записки на манжетах » Фандомные игры » Есть ли у спрута сердце? [1]