Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Curiosity killed a cat

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

* Любопытство погубило кошку

Время и место действия:
19 октября 1811 года, Блэкберн-холл, вечер и ночь.

Действующие лица:
Томас Краун, дворецкий; Энни Холл, горничная.

0

2

Говорят, что английские слуги куда большие снобы, нежели их хозяева.
Дворецкого сэра Самуэля звали Томас Краун; это был нестарый еще мужчина с внушительными чертами лица, круглым подбородком и намечающейся лисиной – при этом в его редкой шевелюре не было ни одного седого волоска. Фамилия бабушки Крауна по материнской линии была Кромвель, она доводилась дальней родственницей Оливеру Кромвелю, чем мистер Краун гордился особенно – и особенно после четвертой рюмки вишневой наливки. Больше ему годиться было нечем. Он рано женился и рано овдовел.
Начинал с лакейской, позже, пользуясь представительной внешностью и ловко подвешенным языком, поднялся до дворецкого. У Крауна были две большие слабости – хорошенькие девушки и вишневая наливка, часто вступающие в непримиримые противоречия. Других слабостей у него не было.

Суматошный день подходил к концу.
Гостьи покинули Блэкберн до обеда, уехал и хозяин, пообещав вернуться не позже чем через четыре дня.
Томас приосанился и повеселел. Для порядка он некоторое время понаблюдал за лакеями и приходящей горничной и попенял Билли Коучу на небрежную чистку столового серебра. Когда возня слуг, наконец, стихла, комнаты опустели, а лакеи, задержавшись на кухне на час, перемыли кости господам и разошлись по своим спальням, дворецкий, неслышно ступая домашними войлочными туфлями, прокрался в буфетную. Предметом вожделения Томаса являлся графин с вишневой наливкой, который он наполнил к обеду собственноручно – однако тот так и остался нетронутым.
Хозяин к наливке оказался равнодушен. И, к великому восторгу мистера Крауна, достаточно невнимателен к последовательному испарению оной из графина с чьей-то посторонней (или потусторонней) помощью.
Едва Томас протянул руку к графину, как сбоку раздался испуганный шорох. Дворецкий выпрямился, нацепил на лицо маску высокомерного неудовольствия и оглянулся. У буфета стояла незамеченная им горничная со стопкой салфеток.
- Хм…

0

3

Если у Энни и были характер, желание иногда поставить кого-нибудь на место, любовь полениться или привычка отлынивать от работы, то в последние несколько дней она об этом наглухо забыла. До сегодняшнего дня Энни была только работницей в доме зажиточного фермера (куча детей фермера, грязная работа и грубость) и служанкой в доме пастора (редкий скряга и любитель скучнейших нотаций) - опыт достаточный, чтобы влюбиться в Блэкберн-холл с первого взгляда. Она вошла сюда как "временная прислуга, пока в доме много гостей", и сразу же решила, что в малейшую возможность остаться здесь надолго вцепится руками и зубами.
Вот так и получилось, что в последние дни невозможно было сыскать девушки более трудолюбивой, расторопной и понятливой во всем Линкольншире. Она выучила распорядок дня хозяина дома и его друга, всегда все делала вовремя, никогда не отказывалась от поручений, которые давали ей, как новенькой, чаще, чем другим, и выполняла каждую просьбу старшей горничной, Элизабет Смит, не "забывая" о них и не морща носик.
Поэтому и теперь, когда все уже разошлись, она осталась на кухне, потому что надо было кому-нибудь пересчитать и сложить все выстиранные, проглаженные еще влажными и вывешенные на просушку (сложить именно сегодня, чтобы не пересохли к утру, как уточнила, поджав губы Элизабет) салфетки.
Огня в кухне не было, только и света, что от луны, заглядывающей в высокое окно.
Сначала Энни испугалась, заслышав шаги (столько разговоров было о привидениях), потом разумно подумала, что привидения не шаркают и не скрипят половицами, и удивилась. Дворецкого в вошедшем она распознала почти сразу. К чему он тянется, она догадалась, потому что шуток про то, кто и зачем ходит на кухню по ночам слышала за свою жизнь столько, что уже почти разуверилась, что они бывают правдой.
- Доброй ночи, - Энни поняла, что ее заметили, смущенно кашлянула, присела и отвела глаза, честно не смотря на поблескивающий в темноте стеклянный бок графина. - Я уже ухожу. Салфетки вот... высохли.

0

4

- Кхм… - повторил Краун, пялясь на возникшую из ниоткуда девичью фигурку.
Он не был глуп, и понимал, что рано или поздно о пристрастиях дворецкого будут знать все – от прачки до конюха, но также понимал, что значительно лучше будет, если это случится позже.
Томас был слегка близорук, и потому шагнул ближе, и тут же вспомнил – девушка была из «приглашенных», то есть должна была покинуть имение завтра утром, и оставалась так долго лишь потому, что в Блэкберне задержались гостьи из «Старых дубов»; еще он вспомнил, что ее звали Холл, а имя он забыл. У девушки были блестящие темные волосы и быстрые глаза, она сжимала стопку полотняных салфеток, как утопающий - соломинку, и робела куда больше, чем он ожидал.
Томас еще раз кашлянул, уже со смыслом, вовремя уловив необходимую нотку неловкости в ее манерах и легком жеманстве, которое отличало девушек низкого сословия в разговоре с мужчинами.
В самом деле, что она видела? Ничего такого, что не выходило бы за рамки приличия.
Возможно, многозначительным кашлем дело и ограничилось бы, если бы стеклянный бок графина не был так близко, а блестящие глаза горничной – ненамного дальше… и Томас сломался.
- Как удачно, верно? Ты закончила уборку и завтра можешь быть свободна? Я рассчитаю тебя утром. Если, конечно… - бакенбарды Крауна многозначительно топорщились, - если конечно, ты не решишь, что это место тебе подходит.

0

5

- Завтра? А... я думала, что после уезда двух мисс еще нужна будет помощь... убрать комнаты или...
Энни растерялась. Конечно, она понимала, что после уезда даже очень беспокойных мисс - а про мисс Грей говаривали, что она очень-очень беспокойная - уборка двух занятых ими комнат все равно не будет настолько сложной, чтобы требовать долгого пребывания лишней служанки. Но все-таки про то, что ей пора уходить, ей никто не говорил, и она надеялась, что это было не случайно, и что чем дольше не говорят, тем больше вероятность, что ей и дальше не скажут.
И она уже почти представила себе, как Элизабет, главная горничная, скажет ей, что она может перевезти свой нехитрый скарб, если он у нее только есть...
А оказывается, все не так... И зря она ждала, когда салфетки высохнут, за что ей дополнительно не заплатят. А все уже спят...
Подбородок Энни обиженно дернулся.
Последние слова Крауна, казалось, давали надежду, и Энни за нее схватилась. Если дворецкий только не смеется. Скажет тоже... "если только ты не решишь..."
- А как же тут можно так не решить? - поспешила продемонстрировать свое согласие Энни. - Конечно, это самое лучшее место на свете! И я ведь хорошо справлялась. И все гости были довольны, и даже Элизабет меня хвалила... Да-да, совершенно точно, она три раза сказала, что я расторопная и что еще я всегда угадываю, что может понадобится.

0

6

- Да, Элизабет говорила мне, - веско произнес Краун, оказавшись в незавидном положении Буриданова осла меж двух лужаек. Оставить ли оставить в покое графин с вожделенной наливкой, и обратить все внимание на хорошенькую (а Энни была хорошенькой!) горничную?
Темная вишня призывно поблескивала в свете луны, не менее призывно и загадочно блестели вишневые глаза Энни; Томас облизнул губы и перевел взгляд с графина на взволнованное лицо девушки и обратно.
Элизабет ему ничего не говорила, да и не стал бы он спрашивать отчета о расторопности приходящей горничной, если не получил распоряжения хозяина об увеличении штата (хотя подозрения на сей счет у него были). Однако… она так обрадовалась. Она надеется. Разве может ситуация сложиться удачнее, чем сейчас? Он, Томас Краун, маленький божок не первой молодости, и на него с мольбой смотрит юная девушка, которая может стать сговорчивой, если ее слегка… поощрить…
Графин сиял. Горничная стояла в двух шагах от него и ждала… разве возможно было отказаться от того и другого?
- Э-э… - дворецкий глубокомысленно наморщил лоб, и решительно протянул руку к стоящей на подносе рюмке, - вишневая наливка удалась, как вам кажется, эм… мисс… эм-мм… Холл?
Энни Холл подросла до «мисс», а разнонаправленные желания Томаса Крауна пришли к единственно возможному (и приятному) консенсусу. Он решил получить все и сразу.

0

7

- Да, Холл, Энни Холл, - горничная немного растерялась и порозовела от удовольствия, что ее назвали "мисс".
Такое обращение она слышала, можно сказать, впервые. Точнее, бывало и раньше, когда подвыпившие или трезвые, но все равно всегда с маслянистыми глазами солдаты, мастеровые или лакеи, грубовато пытались с ней заигрывать. Увы, правильной аналогии Энни не провела, и поэтому "мисс" прозвучало для нее совершенно по-новому. Дворецкий Томас Краун "поднял" ее если не до своего уровня, то хотя бы до уровня остальной прислуги, прописавшейся в Блэкберн-холле надолго. Это внушало оптимизм и надежду.
В один момент Энни представила себя, как каждое утро натирает полы в доме, потом как ее обязанности ограничивают только самой чистой работой, и, наконец, как когда-нибудь она обязательно станет самой главной горничной или экономкой (почему бы и нет, ведь Элизабет гораздо старше нее, и когда-нибудь ее придется заменить). Промелькнувшие картины будущего очень понравились Энни, и она совсем просияла, и на всякий случай спрятала руки, конечно, покрасневшие от работы и совсем не такие, какие бывают у настоящих, никогда не снимающих перчаток "мисс", за спину.
- Я очень хорошо умею шить и штопать. Когда я работала у пастора, то он очень хвалил, и жена его, - продолжала раздавать авансы Энни, надеясь особенно пронять своими умениями холостого Крауна, которому подобные ее умения могли понадобиться и самому.

0

8

Краун отступил назад, нащупал на полке, где горкой громоздились чистые тарелки, свечу и спички. Затрещало, запахло серой, голубоватый огонек лизнул темноту, робко, неохотно, затем увереннее; пламя осветило половину лица дворецкого, украшенную сладкой (хотя и несколько кривоватой) улыбкой. Так богатые дядюшки улыбаются малолетним племянникам, преподнося им ярмарочный леденец за пол-пенса в награду за выученный наизусть псалом. Вторая, скрытая в полумраке, нервически подергивалась.
- Шить и штопать, - со сдержанным удовлетворением повторил Томас, словно женское умение штопать чулки были чем-то особенным, выделяющим среднестатистическую горничную из круга ей подобных, - это превосходно. Знаете, мисс… Холл. Вот что мы сейчас сделаем…
«Мы» не менее определенно давало понять всякой сметливой девице, что она удостоилась чести стать на одну ступеньку с самим дворецким, существом, облеченным властью едва ли меньшей, чем хозяин, а у некоторых хозяев – и большей. Томас Краун не без оснований предполагал, что такой хозяин, каковым являлся сэр Самуэль, едва ли будет вникать в тонкости найма прислуги, и чувствовал себя сейчас более чем уверенно, как всякий божок, имеющий право казнить и миловать. Стоит только намекнуть девушке…
- … вот что мы сейчас сделаем, - повторил дворецкий, ухватив одной рукой графин с вожделенной наливкой, другой – свечу, и поступательно передвигаясь в сторону опустевшей кухни, - сядем и подумаем, куда ваши умения позволят вас определить, мисс Холл. Что-то мне подсказывает, то Блэкберну в самом скором времени понадобится женская прислуга на постоянной основе… и в большом количестве. Что вы еще умеете… делать?

0

9

"Сесть и подумать" Энни была готова с радостью. Она была вдохновлена смутными обещаниями Крауна и опасалась теперь только одного - сделать неосторожный шаг, который заставит дворецкого усомниться в ее способностях. Вишневая наливка в руках Томаса тоже звучала ободрением - он не просто говорил "мы" и называл ее "мисс Холл", он еще и позволял себе в ее присутствии быть откровенным и даже, пожалуй, выдавал свой секрет. Таким образом, незамысловатый алкогольный напиток становился чем-то вроде символа посвящения.
Энни сделала серьезное и понимающее лицо, а на бутыль по-прежнему продолжала не смотреть, как будто ее вообще нет, тем самым демонстрируя полную и безоговорочную лояльность. Она торопливо обогнала Крауна, смахнула передником с чистого стола невидимые крошки и несуществующую грязь, села на стул и сложила на коленях чуть подрагивающие от волнения руки.
Вопрос дворецкого заставил ее очень задуматься и постараться вспомнить все свои умения, которых никаких особенных не было, а значит их следовало выдумать и правильно о них рассказать.

- О, значит в Блэкберн-холле скоро появится хозяйка? Конечно, все эти приемы и когда много юных леди, всегда так и заканчивается.
Если это действительно будет так и ее определят горничной к самой хозяйке! Фантазии Энни забирались все дальше и дальше в заоблачные высоты. Личная горничная! Это гораздо лучше, чем драить с утра полы. Это всего лишь следить, чтобы к пробуждению была теплая вода и всегда приятно выглядеть. Молодые мисс и миссис не любят, когда у горничных постные и мятые лица, а у нее еще совсем не такое.
- Все-все умею, мистер Краун, - Энни решилась, наконец, на ответную лесть, решив, что после "мисс" она не будет выглядеть чересчур грубо. - Гладить и подшивать кружевные воротнички и оборки, утюжить складки, одевать леди, и делать прически тоже могу.
По правде говоря, с последним у Энни было не блестяще, но ее сестра была в этом деле мастерица, и Энни твердо вознамерилась взять у нее несколько уроков.

0

10

- О! – воскликнул Краун, вдохновленный численностью умений Энни Холл. Пожалуй, он не ожидал от Энни такой прыти, и полагал, что правильным будет усомниться в озвученных талантах. Это, разумеется, поставит девушку на место – если она слегка приврала. Самую малость – так обычно делают потенциальные слуги, чтобы набить себе цену.
- О! – повторил Краун, откупоривая графин. Вишневая наливка, сладострастно булькая, наполнила рюмку, словно по мановению волшебной палочки, оказавшуюся в руке Томаса, - неужели? Разумеется, Элизабет это проверит. И доложит мне. В любом случае, решение буду принимать я, а мне необходимо знать, достаточно ли расторопна девица, которая станет ухаживать за молодой хозяйкой, хорошо ли воспитана… достаточно ли понятлива… ты ведь улавливаешь мою мысль?
Куцые бровки дворецкого многозначительно поползли вверх.
Понятливая девица должна верно расставить приоритеты. Умение пришивать кружево к корсажу – условие необходимое, но недостаточное. Если Энни это поймет… а она это наверняка поймет… можно будет переходить ко второй части сложного плана, который возник в голове Томаса в тот самый момент, как торжествующе звякнула стеклянная пробка графина.
Краун не был ученым. Будь он ученым, он наверняка написал бы трактат о прямом влиянии вишневой наливки на живость воображения лица, ее употребившего.

0

11

- Я готова к любой проверке, - поспешно протараторила Энни. - Когда угодно.
Она несколько пожалела, что соврала про свои умения великой мастерицы причесывать, но до водворения молодой леди еще было некоторое время, а пока оставалось надеяться, что Элизабет не вздумает проверять на волосах служанок.
В любом случае Энни поняла, что назревает очень важный разговор, и от него будет зависеть очень многое. Еще неизвестно, предоставится ли ей еще раз такая удачная возможность - разговаривать с Томасом Крауном с глазу на глаз, когда никто рядом не мешает, не ходит, и даже войти вряд ли может, и сам дворецкий никуда не торопится.
О, Энни готова была быть более понятливой, чем когда-либо в своей жизни.
Но вот улавливает ли она мысль?
- Да, мистер Краун, - судорожно сглотнула Энни.
По правде говоря, она поспешила и тем переоценила свою понятливость.
Потому что пока решительно не понимала, к чему клонит дворецкий.
- То есть еще не совсем, но вы только скажите... и я сразу все пойму.

0

12

Дворецкий замялся и заполнил паузу поглощением второй порции наливки.
Краун не предполагал в Энни Холл той толики наивности, которая является существенным пробелом в воспитании леди; в отличие от дочерей джентри, дочери торговцев и лакеев куда больше осведомлены об интимной стороне жизни, куда более практичны и расчетливы. Проколы в их расчетах случаются исключительно от небольшого ума и отсутствия жизненного опыта.
- Понимаете… мисс Холл… - дворецкий начал издалека, и двигался наощупь, одновременно желая ускорить процесс соблазнения и опасаясь спугнуть девушку неосторожным словом или жестом.

Практика оказалась заметно сложнее теории. Если в мыслях Томас, изрядно разогретый вишневой наливкой и открывшимися его мысленному взору картинами, одна пикантней другой, уже готовился к решительному штурму, то в реальности он мучительно подбирал слова, которые – как ему виделось - должны послужить катализатором сложного процесса убеждения девицы расстаться с девственностью именно при его, Томаса Крауна, непосредственном содействии.
- Вы одна… вы совсем молоды… нуждаетесь в защитнике… покровителе, наставнике… который сможет помочь вам, научить вас… оберегать вас в этом полном соблазнов и… - Томас явил изумленному взору горничной неожиданную резвость, подпрыгнул, промаршировал к буфету и взял вторую рюмку, - … и опасностей мире. Человеке опытном, взрослом, самостоятельном… не вертопрахе и пустозвоне…
Он приосанился; наполнил две рюмки наливкой, и подвинул одну Энни.
- Наконец, человеке, имеющем влияние и возможности.
Третья рюмка опустела так же стремительно, как и две первые. Томас порозовел и взглянул на Энни.
«Я этот человек!», - бакенбарды многозначительно топорщились.

0

13

- Ааа... да... конечно... наверное, понимаю.
Энни вспыхнула, опустила голову и затеребила передник. На рюмку она покосилась, но взять ее не решилась. Ей было не до вишневой наливки.
В голове не будущей, но потенциальной горничной на постоянной основе гудел улей мыслей. Она недолго сомневалась, правильно ли она поняла слова Крауна, да и то потому, что он, во-первых, ни разу не намекал ни на что подобное, а, во-вторых, казался ей слишком важным для того, чтобы... В общем, непонятно, почему ей так казалось.
Энни не была недотрогой. Работа в доме фермера познакомила ее с чувственной стороной человеческой жизни. И в этом не было ничего удивительного, потому что у фермера был молодой и здоровый сын, а жизнь в условиях тесноты предполагает близкое общение. Но Энни была девушкой осторожной, то есть не афишировала свою осведомленность, и демонстрировала определенную тонкость восприятия, очень хорошо понимая разницу между "не быть недотрогой" и "быть доступной".
Ей надо было очень хорошо подумать.
На одной чаше весов лежала возможность поселиться в Блэкберне и обзавестись здесь покровителем. Это было соблазнительно. Элизабет тогда точно не сможет гонять ее в хвост и гриву. А может, и сместить эту старшую горничную получится вернее и быстрее.
Смущало, что Томас Краун не выглядел таким же свежим и красивым, как сын фермера, и вообще при определенных обстоятельствах мог бы быть ее отцом. Зато, может быть, им можно будет помыкать.
- Да, но как же узнать, что человек, имеющий влияние и возможности, тот самый, на кого можно положиться и довериться?

0

14

- Поверить и довериться, - пафосно выдохнул Томас, наблюдая, как покраснела Энни. Краснела она мило, совсем по-девичьи, до корней волос и ключиц, целомудренно прятавшихся под скромным вырезом простенького платья. Столько скорое согласие, символизирующее понимание, добавило ему уверенности, что дело выгорит – девочка достаточно умна, чтобы просчитать выгоду от покровительства дворецкого – почти Бога, и достаточно глупа, чтобы поверить цветистым обещаниям. Наливка в рюмке Энни стояла нетронутой. Томас хищно покосился на нее, облизнул губы и принялся обещать.
- Взрослый человек… не пустомеля, а самостоятельный, опытный, - подчеркнул Краун, - с положением и привилегиями… не может обмануть доверие столь юной и… не побоюсь этого слова… приятной особы.
Свободная ладонь взмокла, он вытер ее носовым платком и скользнул вниз, поймав пальцы Энни, которыми она продолжала теребить передник.
- Я сказал вам, что в Блэкберне в самом скором времени назревают перемены, - бормотал Томас, подвигая поближе собственный стул и тем самым отрезая пташке все пути к отступлению, - заметьте, вы единственная, кого я почтил доверием. Ни Фред, ни Окли, ни Элизабет не догадываются о том, о чем я скажу вам, - колено дворецкого прижалось к округлой коленке Энни, - хозяин очень заинтересован мисс Элинор Грей. Настолько… что… - губы Томаса вытянулись в трубочку, опасно приближаясь к уху горничной.

0

15

- Конечно, если самостоятельный и опытный, - судорожно сглотнув, согласилась Энни.
Краун, подкрепляя ее догадки весьма телесным контактом рук и коленей, не оставил возможности сомневаться в том, что она все поняла правильно. Энни, как разумная девушка, не отодвинулась и не отдернула руку, а сделала вид, что все так и должно быть. Еще она подумала, что Краун не так молод и хорошо сложен, как сын фермера, зато от него не пахнет навозом и подгнившим сеном, а только вишневой наливкой, в чем, если хорошо подумать, даже есть что-то благородное. И вообще близость к хозяину усадьбы, которая всегда наличествует у дворецкого, по мнению Энни, должна действовать как-то облагораживающе, что добавляло уверенности в том, что неожиданно обретенный воздыхатель не лжет.
В самых отдаленных уголках души Энни уже поменяла фамилию на Краун, обзавелась тоненьким серебряным колечком на безымянном пальце и вовсю отдавала указания Томасу. По ее непреложному убеждению выходило, что чем моложе жена мужа, тем больше он у нее должен быть под каблуком. Источник такой убежденности, вздумай ее кто о том спросить, Энни назвать бы затруднилась.
К тому же то, что шептал ей на ухо Краун, было очень интересно. Как любую девушку, Энни интересовали всякие любовные истории, особенно если в них было что-нибудь необычное и уж тем более - секретное, а если уж тобой овладело любопытство, то чувство недоверия и сомнения, конечно, почти уснуло.
- Что вы говорите, мистер Краун, - в изумлении охнула Энни. - Но ведь он такой богатый! А мисс Грей, бедняжка, совсем без своих денег! Живет из милости у дяди. Бесприданница да и только.

0

16

- Вот именно! Бесприданница! – строго проговорил Краун, страдальчески наморщив лоб.
Томас не мог не оценить размеров состояния его нового хозяина – он, если можно так выразиться, преклонялся перед богатством как свидетельством деловых качеств его обладателя. Сэр Самуэль Кавендиш являл собой любопытный предмет для изучения. Не выскочка, хорошего происхождения, но получивший капитал способом более чем сомнительным. Впрочем, нынешние нравы таковы, что источник капитала куда меньше волнует возбужденные умы местных кумушек… особенно, когда годовой доход измеряется цифрой с четырьмя нулями. Краун был уверен – первый же лондонский сезон ознаменуется помолвкой сэра Самуэля с дочерью лорда. Нет, Краун не страдал избыточностью воображения, более присущей девицам, но справедливо полагал, что деньги идут к деньгам, и никак иначе. Хозяин Блэкберн-холла перевернул представления Крауна о мире, явив откровенный интерес к девушке, чьи жизненные интересы и возможности ограничивались суммами, на два порядка меньшими. То есть к девушке, вовсе не стоящей внимания.
Это настолько не укладывалось в мировосприятие Томаса, что ему отчаянно, до зуда, хотелось поговорить об этом. К тому же, Энни была так близко, что у Томаса отчетливо застучало сердце – застучало и ухнуло вниз, отозвавшись неприятным всхлипом в желудке. Он шумно задышал, цепляясь губами за распустившиеся пряди волос.
- Я бы никогда… не подумал… - руки дворецкого осторожно пустились в исследование глубин скромного девичьего корсажа. Молчаливое поощрение мужчины склонны угадывать даже там, где его нет. Здесь же Томас почти не сомневался я в успехе – девица соображала быстро, а любопытство – истинный бальзам на раны всех соблазнителей – служило неплохим катализатором процесса уговоров, - что человек с такими доходами обратит внимание на скромную пичужку, которая живет в поместье дядюшки почти из милости. Но факты трудно опровергнуть… Сэр Самуэль подкупил доктора Добсона, чтобы представить мисс Грей больной!

0

17

- Так это сэр Самуэль все придумал, а не мисс Грей?
Вот тут Энни удивилась уже так сильно, что упустила момент, когда действия дворецкого стали совсем смелыми и начисто перестали быть похожими на случайные. Когда же поняла, то было уже довольно поздно и оставалось только сделать вид, что ничего необычного не происходит. К тому же она уже решила не отказывать мужчине с крепким и уважаемым положением при баронете. Какое для нее значение может иметь услышанное, Энни поняла очень быстро. Если баронет женится, то обоснуется в Блэкберне крепко и по-настоящему. Значит, жене нужна будет горничная. Значит, слуги вообще будут очень сильно нужны в усадьбе. И, конечно, положение дворецкого в доме, где жизнь кипит, всегда очень прочно и важно. И теперь на Томаса Крауна Энни поглядывала не как на обычного мужчину, от которого припахивает чем-то алкогольным, а как на столп своего будущего благосостояния и хорошей жизни.
- А я думала, что в жизни не видела такой здоровой молодой леди, и что она, конечно, притворяется, чтобы задержаться в Блэкберне. Да что я, все об этом шептались! Это, конечно, хитро, но не очень, потому что болезненная леди может вовсе без надобности быть молодому джентльмену. И вообще, какой от нее прок, если она все время лежит в постели и не выходит из комнаты?
Тараторя, Энни не забывала смущенно отводить глаза и вяло и совершенно не по-настоящему вырываться. Вроде, и не недотрога, но чтобы Краун не подумал, что она какая-то совсем доступная.
- Ну что вы, мистер Краун, в самом деле. Оставьте эти глупости. Вы мне совсем платье помяли. Элизабет сердиться завтра будет. А вы откуда знаете про сэра Самуэля? Неужели... - от догадки она пришла в полный восторг и перестала даже слабо вырываться, - он вам сам рассказал?

0

18

Тут Краун слегка смутился. Разумеется, сэр Самуэль не говорил ему ничего подобного. Во-первых, он не был похож на человека, который станет откровенничать с дворецким. Во-вторых, сама по себе шутка была столь сомнительного свойства, о ней опасно рассказывать о ней не то, что слуге – даже исповеднику.
- Н-нет… - промямлил Томас, слегка неразборчиво – неразборчивость речи проистекала исключительно из-за наличия непреодолимой помехи механического свойства. Помеха была мягкой, теплой и восхитительно округлой.
- Н-нет… - задыхаясь, он оторвался от тактильного исследования содержимого корсажа, - я случайно оказался неподалеку и слышал, как он просил об этом доктора Добсона. С обещанием гонорара. Двадцать фунтов. И. Он. Ему. Их. Заплатил.

Озвученная сумма заставила потерять дар речи и его – тогда, под дверью. Томас надеялся – не без оснований, что последние попытки к сопротивлению будут безнадежно раздавлены надеждами на вероятные выгоды.
Горничная в богатом доме получает в лучшем случае десять фунтов в год.
Столь неслыханная щедрость хозяина Блэкберн-холла объяснялась только одним – полной потерей рассудка, к которой бывают склонны некоторые молодые джентльмены при виде хорошеньких девушек. Краун не мог одобрять подобной расточительности, однако справедливо полагал, что в данном случае она сослужила ему добрую службу. Возможно, не будь у него в запасе столь захватывающей истории, ему пришлось бы возиться с Холл до утра.
В сложившихся обстоятельствах на завершение штурма уйдет не более четверти часа.
Дворецкий перешел к активному наступлению. Пальцы бегло ощупали крепкие, как яблоки, девичьи коленки и поднялись выше.
Оставалось найти подходящую горизонтальную поверхность – ею успешно послужил диванчик в углу буфетной.

0

19

- Двадцать фунтов? Двадцать? Дваааааааааадцать? - последний протяжный вопрос завершился настоящей икотой.
Для Энни, которая держала за свою жизнь самую страшную сумму - в один фунт, да и то однажды, и он был не ее - двадцать было примерно таким же числом, как пятьдесят, сто, тысяча и тридцать тысяч. Несусветным. Подобно господам, она иногда измеряла отношения количеством денег, и сумма числом двадцать для нее говорила об очень серьезных отношениях. При таких вложениях сэр Самуэль просто обязан был рассчитывать на очень долгие и выгодные дивиденды. Женитьба под способ их получения вполне подходила.
- А он очень... очень щедрый хозяин, - это Энни сказала с невероятным уважением и довольно хищническим блеском в глазах: упускать такого хозяина было бы непростительным расточительством, и ее расположение к Крауну увеличилось еще больше. - Двадцать футов чтобы оставить в своем доме! И это при том, что он мог отпустить ее на все четыре стороны совершенно бесплатно, и она бы никуда не делась!
Между тем главный посредник между нею и будущим хозяином уже зашел в своих поползновениях совсем, можно даже сказать, безвозвратно далеко. Энни затрепыхалась и как будто начала отдергивать юбку, но все-таки нахлынувшей волной помести страсти и расчета ее вынесло на кухонный диванчик. Она посопротивлялась еще немножко, даже сделала вид, что злится, что собирается плакать, что вот-вот закричит, что ей страшно, но закончилось все ожидаемым поскрипыванием сильно расшатанного дивана.

0

20

Как и предполагал Томас, решительный штурм был кратким, а сопротивление - номинальным. Пожалуй, он еще успел слегка огорчиться – нет, не тому, что девица сопротивлялась лишь для вида, следуя неписанному правилу «приличных девушек» - не отдавать девичью честь без борьбы, а тому, что честь, вероятнее всего, была отдана давно и кому-то другому. Холл оказалась товаром не первой свежести. Впрочем, огорчение тут же схлынуло прочь, сметенное кратким пароксизмом удовольствия, и какое-то время Томас не думал вообще ни о чем. Он хрюкнул, словно боров, хрипло выдохнул в жесткую диванную спинку, завозился и резво вскочил, оправляясь и воровато оглядываясь.
- Ну-ну, вставай же. Вдруг кто-то войдет! Быстренько к себе в комнату! – поспешно поднявшуюся следом за ним Энни дворецкий по-хозяйски хлопнул пониже спины, - и чтоб не болтала!
«Чтобы не болтала». Запоздалое прозрение настигло Томаса Крауна по пути из буфетной (где он, ухмыльнувшись и подмигнув собственному отражению в зеленоватом буфетном стекле, проглотил еще одну рюмку наливки) в собственную спальню. Зря, ох, зря он рассказал горничной о заговоре хозяина и местного доктора. Худшее, что он мог сделать в погоне за женской уступчивостью!..
С этой мыслью, несколько подпортившей пиршество плоти, Краун уснул, а, проснувшись утром, приказал заложить коляску и отправился в Линкольн – по делам хозяйственным, как коротко пояснил дворецкий старшей горничной.
Об Энни Холл он уже забыл.

***

- Ваши восемь шиллингов, милочка, - сухо процедила Элизабет, глядя сквозь Энни, на посудную горку. Аккуратные темные усики на верхней губе хищно шевельнулись. На лице алыми буквами было написано: «Я все знаю про тебя и Крауна».
- Можете быть свободны.

0

21

- Спасибо, Элизабет, - Энни зажала полученные монеты в кулаке, изо всех сил стараясь не разреветься. - И не смотри на меня так, - отчаянно хотелось сказать что-нибудь гадкое, а кроме Элизабет, к тому же так явственно воротящей нос, никого рядом не было. - Понимаю, что ты завидуешь, но тут уж ничего не попишешь. Счастливо оставаться.
Потом Энни ничего не оставалось, как развернуться и пойти прочь, сжимая в одной руке узел с нехитрым скарбом, а в другой - полученные деньги.
Реальность оказалось не просто хуже, чем мечты, но оглушающе ужаснее. Вместо водворения в Блэкберне на положении фаворитки местного повелителя прислуги - изгнание из рая. Посапывание и почмокивание Томаса Крауна, от которого у Энни всю ночь неприятно чесалось ухо, ничем не было вознаграждено. Энни чувствовала себя обманутой, и при этом настолько обычно и незамысловато, что было даже стыдно кому-нибудь пожаловаться.

Оказавшись уже довольно далеко от усадьбы, она повалилась прямо в высокую траву и, дав наконец волю слезам и сжав кулачки, пообещала себе две вещи.
Во-первых, наплести про Томаса Крауна такого, чтобы при одном его виде у всех на глазах наворачивались слезы от смеха.
А во-вторых, растрезвонить заинтересованным лицам о том, что он поведал ей по секрету. С обязательным обнародованием источника.

Эпизод завершен

0