Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив устаревших тем » Век героев. Минотавр


Век героев. Минотавр

Сообщений 1 страница 30 из 32

1

Античная Эллада, эпоха богов, героев и чудовищ.

Пал от руки Тиеста, лохагоса фиванского, оборотень Гемелион, сын Протея и Эхидны, известный как Никтей в Навпакте, где сошлись впервые Тиест и Гелланик - и если одного вела Геката, то кто покровительствует второму и с какой целью - еще неизвестно.

0

2

Жизнь в Фалерском порту била ключом, словно весна, пришедшая в этом году поздно и лишь к мунихиону вошедшая в полную силу, наполнила своим живительным соком и свежий ветер над заливом, и украшенные белоснежными гривами шеи волн, и рослых рабов-носильщиков, один за других сносивших по сходням крутобокие амфоры с маслом и вином, тюки шерсти и тканей из дальнего Сидона, связки выделанных кож, плетенки с твердыми сырами с Итаки и плетенки с драгоценными вялеными абрикосами и финиками. Спускались мелкими шажками испуганно оглядывавшиеся по сторонам рабы и рабыни, и волокли или катили назад тяжелые пифосы с зерном, уложенные в короба блюда и сосуды с деликатными - или неделикатными, поди разгляди - рисунками, бережно переложенные соломой, и даже оружие, завернутое в промасленную ткань от непогоды. Блестели под солнцем черные бока кораблей, суетился в свернутых парусах ветер, и поскрипывали под торопливыми шагами доски причалов.

Двое, сошедшие на берег с триремы «Улыбка Тихе», бросались в глаза даже в плотной толпе афинян и иноземцев на берегу, столь необычную пару они составляли: один темноволосый и смуглый, другой - светловолосый и белокожий, один воин, широкоплечий и высокий, другой - ремесленник изящного телосложения и с живым открытым лицом, разительно отличавшимся от замкнутой физиономии его спутника. Не будь они настолько отличны, первый мог бы быть второму сыном, ибо был уже мужчиной средних лет и привычным к власти, в то время как его молодой товарищ, хоть и озирался без малейших признаков неуверенности в себе, все же не создавал того же впечатления. Даже имена у них, как мог бы засвидетельствовать владелец «Улыбки Тихе», были разными: шорох покидающего ножны меча - Тиест, и Гелланик - чистый звон чеканного металла. На твердой земле сделалось явным еще одно отличие между ними: старший двигался с некоторой, едва заметной глазу осторожностью, выдававшей недавнюю тяжелую болезнь или ранение.

- Мунихион едва начался, - сказал Тиест, когда они ступили на широкую дорогу, ведущую из порта в Афины, - мы приплыли с первым же кораблем, и однако…

Немногие жители Навпакта, откуда припыли в славные Афины эти двое, смогли бы объяснить, что произошло в городе в ту злосчастную ночь, когда сошла с ума дочь логографа Переликта Электра, когда сгорел дом славного мудростью Леонида и весь соседний квартал, когда пал в яростном бою оказавшийся оборотнем сын его, Никтей, когда убит был полемарх Тал, погиб юный Нереон и сбежались мирные горожане лишь для того, чтобы погасить, наконец, пожар да разжечь затем костры для убитых. Знал правду логограф, знали разные части ее гости на свадьбе, обернувшейся гекатомбой, и никто не знал того, что услышал Тиест в первую ночь, когда очнулся он от владевшей им долгую неделю горячки и узрел у ложа своего трехликую фигуру, облаченную в ночь.

- Отправляйся в Афины, Тиест Исменид, - сказала она, и голос ее был подобен свету луны в облаках - рассеян и неизбежен. - Не медли ни дня, или успеешь лишь на свой погребальный костер.

- Зачем? - спросил Тиест, сам не зная, произнес ли он эти слова вслух - да и разве осмелился бы он расспрашивать грознейшую из богинь, ту, что не ступает на склоны Олимпа?

Молчала ночь, безмолвствовала Геката, и даже зимний ветер за стеной стих.

- Эйренида, - сказала тьма. - Умерла за тебя. Мне потребна от тебя другая жертва, Исменид. Из Афин ты поплывешь на Крит.

Тиест проснулся в холодном поту, но лихорадка отступила, и с того дня он пошел на поправку и поднялся на борт «Улыбки Тихе», когда та, первой из кораблей Навпакта, покинула порт, направляясь в Аттику.

Отредактировано Тиест (2018-01-26 00:49:39)

+1

3

Гелланик так и не сложил песню о свадьбе Никтея и Электры  - строфы, что родились сами, помнил какое-то время, но теперь и они  почти  стерлись из памяти, как и все ужасы, что приключились с ним по дороге в Навпакт и в самом городе.  Всё былое, казалось, случилось с кем-то другим и стало теперь хорошей историей, которой можно было приправить еду и вино в любой компании – не более.

К исходу анфестериона, молодой торевт из упрямства оставшийся вместе с Тиестом в доме Переликта – помогать, освоился в Навпакте, завёл друзей-приятелей и в разговорах его нет-нет да звучало «пойти в помощники к мастеру и остаться здесь». Помощи от него было немного, вреда, правда, тоже. Однако, когда Тиест засобирался в путь, Гелланик вмиг позабыл все свои планы остепениться и осесть здесь, завёл другие песни про то, что чужак, сколь бы не прожил с местным на одной улице, и через десять лет «своим» не станет, так и останется «фиванцем». Зато вспомнил о давнем своём намерении добраться до Афин и рассказывал Тиесту, да и всем желающим послушать во время пути на «Улыбке Тихе» до тех пор, пока ему прямо не было сказано, что надоел.

Когда Тиест покинул дом логографа, прихватив свой тощий дорожный мешок и на вопрос  земляка бросив короткое «в порт»,  Гелланик засуетился и со своими сборами – благо его добра у него было немногим больше. Разыскать корабль, готовый к отправке, не составило особого труда, узнать, что Тиест-фиванец нанят капитаном для охраны – тоже. 
Если капитан и удивился, что Тиест оставил друга в этом городке, не предупредив, то виду не подал, зато после недолгого разговора позволил и Гелланику подняться на борт с условием, что будет тот песнями и перезвоном струн платить каждый день, да с угрозой, что коли не сможет каждый день вспомнить новую песню, сбросить за борт.

Вожделенные Афины, куда доселе Геллник напрвялал не стопы, а только мысли, теперь оказались совсем рядом. Но думал он вовсе не о том, что скоро сможет увидеть этот прекрасный город, а вертел головой по сторонам, рассматривая окресности и старательно молчал, чтобы спутник его, не остановился и не полюбопытствовал вдруг, почему до сих пор, хотя они уже не делят кров одного дома и не плывут на одном корабле, Гелланик идёт по той же дороге и даже не делает вид, что по своим делам.  Молчал, пока Тиест не протянул свое «однако».
- Народу немного, - повторил он недавние слова капитана, - ну так сам же говоришь, мы с первым кораблём прибыли.  День-два и в порту будет не протолкнутся, а на дороге…

Он тоже не договорил, заметив на горизонте какое-то движение. Прищурился, вглядываясь.
- …торговцы со своими повозками да рабами появятся.

Были ли это те саамы торговцы, Гелланик предполагать не стал, но одно было очевидно – навстречу им двигался не одинокий путник.

Отредактировано Гелланик (2018-01-27 14:41:09)

+1

4

Тиест, сощурившись, посмотрел на спутника - тот шел слева, и солнце, клонившееся к западу, мешало разглядеть выражение его лица. Почему тот отправился следом, воин спрашивать не решался, но был этому рад: земляк даже одним своим присутствием разгонял дурные мысли, а дурных мыслей у Тиеста хватало. Что Геката назвала своей собаку, которую он вырастил со щенка, его не удивило, и долг богам за собой он признавал, даже после того, как очистил его от скверны пролитой крови молчаливый жрец Зевса-Вседержителя в Навпакте, оказавшийся единокровным братом Тала. Но тревожила его лаконичность Гекаты, и вновь и вновь вставал перед ним все тот же бесполезный вопрос. Какую службу потребует от него грозная богиня, в чем не посмеет он ей отказать?

- Мне надо плыть на Крит, - невпопад отозвался он и, предупреждая естественное удивление, продолжил: - Но до того хоть ночь проспать под крылом совоокой Афины. Гелланик, ты меня… не боишься?

Вопрос сам собой сорвался с его губ. Когда, очнувшись после лихорадки, он впервые увидел юношу, тот держался несколько отстраненно и вел себя странно, позабыв, казалось, добрую половину того, что уже знал о земляке. Только на следующее утро, пробудившись от темного кошмара, Тиест осознал, что прошлого не помнил оборотень. Встревожившись поначалу сам, боясь верить воспоминаниям, в которых ломалась с сухим хрустом в его руках шея чудовища, он и сам принялся задавать вопросы и тем, как будто, еще больше напугал молодого торевта - пока не объяснился.

И однако спрашивал он не об этом. Гелланик знал, какой богине служит его спутник, и тем не менее выбрал отправиться с ним. Случайно ли то было или и его вела божественная воля?

+1

5

Вопрос спутника не вызвал у Гелланика ни оторопи, ни удивления. Тоном, каким  часом ранее спрашивал спутника, будет ли тот пить, когда сам остановился, чтобы сделать несколько глотков из меха с водой, он ответил:
- Нет, конечно. Был бы ты мне врагом, тогда, пожалуй, да, я бы поостерегся встречаться с тобой и в бою, и на пиру в одном доме.  А врагов у меня нет, - заявил он с широкой улыбкой, - ни среди людей, ни среди богов.

Узнай сын фиванского торевта Мигдона, что в родном городе сыскалось бы полдюжины человек, считающих его своим недругом, завидовавших его или полагавших, что остался за Геллаником должок из тех, каковые платятся услугами, сплетнями-доносами или хлопотами за друзей перед людьми богатыми и при власти – удивился бы несказанно.
Но один долг он за собой признал без колебаний и если доселе не говорил о нём, так просто потому что спутник вроде как не гнал его и даже на «Улыбке Тихе» не расспрашивал, почему земляку вздумалось покинуть Навпакт одновременно с ним.
- Да и должен я тебе.  А долг жизни, - в голосе фиванца не  убавилось ни живости, ни веселости, - не та вещь, которую стоит возвращать другому, даже если Оракул скажет, что всё одно.
Идти к Оракулу за решением такого важного вопроса Гелланику просто не хотелось и было боязно. А вдруг Аполлону вздумается потребовать с того, кто чтил его в своём сердце больше прочих олимпийцев, службы особой. Пример земляка, заручившегося в свое мести помощью богини перекрестков, совершенно не вдохновлял Гелланика менять благодарственные молитвы и простые просьбы во время жертвоприношений на вопросы и мольбы о великих милостях. Да и не было у него таких дел и устремлений, для достижения которых не хватило бы простых человеческих сил.

+1

6

Тиест задумчиво разгладил отросшую за время морского путешествия бороду. Такого ответа он не ожидал, и по его лицу нетрудно было это понять. О том, как Гелланика едва не приняли за оборотня, и о своей в этом роли он не то чтобы успел забыть, но даже не думал как о чем-то, стоящем внимания, и сейчас тщетно пытался сообразить, когда это он сумел обзавестись таким должником.

- Я служу Трехликой богине, Гелланик, - сказал он, жестче чем собирался. - И как бы ни хотел я вернуться в Фивы, недалеко отпустит меня Владычица перекрестков, если я не исполню ее волю. И, пусть она покровительствует мне, вряд ли прострется на тебя ее милость. Лучше бы ты… поискал для себя более безопасного спутника. Я слишком признателен тебе, чтобы звать с собой - быть может, ко вратам Аида.

Как он оказался в доме логографа, Тиест не помнил, но подозревал, что тут не обошлось без лукавого торевта. Переликт должен был ненавидеть его, не сумевшего спасти ни поясок его дочери, ни ее разум - чужеземца, занявшего невольно, может быть, на пиру место истинного посланца Геры, который, будь он приглашен взамен, не допустил бы, чтобы бродила сейчас в неведении самой себя невинная Электра, чтобы обрушился позор на седую голову логографа, лишенного теперь надежды продолжить свой род, и чтобы погиб Тал, едва успев поднять меч против чудовища. И однако Переликт оставил его у себя, призвал к нему жрецов Асклепия и не скупился затем ни на лекарства, ни на жертвоприношения.

+1

7

Вспомнив о родном городе, вспомнил Гелланик и почему вздумалось ему, не юноше уже, приобщаться к мастерству афинских торевтов и ювелиров. Вспомнил неохватную свою невесту, в приданое которой шло, по сути, всё имущество её отца, ибо наследовала бы она и её муж и мастерскую, и дом. А вспомнив, ответил с прежней лёгкостью:
- Я младший из троих сыновей торевта Мигдона, так что будет кому в Фивах позаботится об отце. Мать моя – невольница, так что довольно мне  отцовского ремесла и заботы в детские годы. Если и возвращаться, то верхом, в дорогом гиматии, в сопровождении слуг и то только, чтобы отца повидать да благословения на свадьбу попросить. А в Аид все пути ведут, хоть через Афины и Крит, хоть полвека от дома до агоры шагами дорогу мерить.

Он, наконец, посерьёзнел. Вскинул задумчивый взгляд к небу и тут же сообщил об увиденном Тиесту, указывая вверх:
- Смотри, облако в форме бычьего черепа. Или козлиного с большими рогами. Как думаешь, в ближайшем трактире будет варёная телятина, или похлебка  с требухой?

Отредактировано Гелланик (2018-01-27 17:27:28)

+1

8

Тиест заржал во всю глотку, кое-как скрывая облегчение. Пусть и требовала от него совесть отговаривать и дальше строптивого земляка, догадывался воин, что услышит в ответ многое, но не слова прощания. Как ни словоохотлив был Гелланик и как ни легкомысленен на словах, а было в нем и глубоко упрятанное упрямство, переломить которое Тиест, может, и сумел бы покинув молодого торевта тайком, но, говоря откровенно, не хотел.

- Коли и найдется, то без меня, друг мой, - ответил он, обращением смягчая отказ. - Что мне капитан «Улыбки Тихе» заплатил, того и на две ночи под крышей в Афинах не хватит, а долго ли корабля ждать придется - у богов на коленях.

Что его, закаленного в битвах воина, не откажется взять на борт любой опасающийся пиратов торговец, Тиест нимало не сомневался, но вот пока он отплывет, тот торговец…

Разумнее было бы спросить в порту, вдруг как раз сейчас и поднимала парус, спеша на Крит, низкосидящая в бирюзовой воде пентеконтера, но отчего-то отправила его прежде в Афины Трехликая, и не хотел покидать город Тиест, не получив от нее знамения.

Пылившее впереди облако меж тем разрешилось в идущую навстречу толпу, и стих внезапно ветер, уносивший к далеким горам стонущие, как по покойнику, женские голоса.

+1

9

Своё ремесло Гелланик любил, свыкся с ним и не мыслил себя иначе, как торевтом, чеканщиком, хотя с тех пор, как покинул отчий дом кормила его игра на кифаре, да славные песни, давно разлетевшиеся по всем городам Эллады, как птицы. В Навпакте его называли аэдом,  на корабле те, кто не запомнил или не знал его имени, кликали так же.  И теперь, думая о том, где искать пристанища в Афинах, Гелланик полагался на свою улыбку, и убеждённость, что сможет найти пристанище в любом достойном доме,  обещая развлекать вечерами хозяина и домочадцев.  Он легко попросил бы за спутника,  но даже теперь, когда рот его наполнился слюной при мысли о куске разваренного мяса, не забыл о том, что люди, подобные Тиесту слишком независимы, чтобы принимать предложения, в которых могут усмотреть милость или снисходительность.
- Можем отправиться к храму Геры или Аполлона, - предложил он, улыбкой отвечая на смех спутника, - спросить там работу и ночлега для паломников.

Тут и его слуха коснулись стенания и плач, доносившиеся со стороны города, от людей, что шли навстречу.
- Мертвого везут что ли, - предположил он, враз перестав улыбаться, и невольно сделал отвращающий беду знак, которому научила его мать,  - народу-то сколько, словно полгорода его провожают. Спросим, кто таков, откуда и чем прославился, раз за ним столько людей пошли?

+1

10

Тиест, помрачнев, остановился посреди дороги, будто задумавшись, продолжать ли путь - да так оно на самом деле и было. «Не медли ни дня», - приказала Владычица перекрестков, и он теперь знал, почему.

- Это не один покойник, - сказал он, глядя на приближающуюся процессию, но едва различая ее. - Их там четырнадцать, и все они еще живут. Ты не слыхал разве о дани, которую взимает Минос с Афин за убийство своего сына? Помнишь, мы видели дым? Когда к гавани подходили, слева?

На выдававшейся в море скале стоял жертвенник Андрогея, сына Миноса, за смерть которого каждые девять лет платили кичливые афиняне своими детьми. Слишком молод был Гелланик, чтобы помнить, как полнились темными слухами семивратные Фивы, когда погиб критянский царевич - вроде как на охоте, состязаясь с афинскими сородичами, да только в спину был он ранен, и не одной стрелой, а двумя. Оттого и потребовал Минос от афинян чудовищной пени, и не посмели те ему отказать, опасаясь гнева богов.

И не было места для сомнений в сердце Тиеста, когда воззвал он мысленно к грозной своей покровительнице, прося о знамении - если неверно понял он ее волю.

+1

11

За стенами Фив, за воротами дома, за стенами отцовской мастерской все невзгоды и беды мира были чужими и далёкими. Что смерть царевича, когда разбита форма для отливки или дрогнула рука и симметрия чеканного рисунка оказалась нарушена?
- Так разве не выплатили дань? – глупо спросил он, припоминая что-то из старых баек да пересудов.
Но если верить словам Тиеста,  четырнадцать человек шли в порт, сопровождаемые родными и друзьями, не скрывавшими своего горя.
- Пойдём к ним, расспросим, посмотрим, - тронул он спутника за локоть, - когда люди скорбят и радуются, они много рассказывают разного, может, узнаем что полезное для себя, да решим, в какой дом к вечеру стучаться.

То что в процессии настоящего мертвеца не было Гелланика обрадовало. Похоронную процессию он приписал бы к дурным знакам, а так… все живы,  а чужая беда, она чужая, пока идёт своей дорогой. И эта пройдёт мимо.

+1

12

Тиест не тронулся с места, а затем и вовсе потянул своего спутника назад к порту.

- Мы поплывем с ними, - пояснил он. - Раз они идут в Фалер, значит, корабль уже ждет, и нам надо на него попасть. Но если это критский военный корабль… я им не нужен.

Он нахмурился, обдумывая свои немногочисленные возможности. Сослаться на волю Гекаты? Критяне почитают Великую мать, но хватит ли слов чужеземца, чтобы убедить капитана? Или - может, кто-то сопровождает юнцов в их последний путь? Кто-то, чтобы проследить, что они не нарушат, скажем, чистоту дев?

Тот Тиест, который покинул когда-то Фивы, чтобы пуститься в погоню за убийцей своего сына, хмыкнул бы, дойдя до этой мысли, а затем - захотел бы нарушить. Нынешний Тиест имел уже дело с богами и теперь даже вспоминал о них с осторожностью и никогда - вслух. Воистину, «счастлив тот, к кому благосклонны бессмертные боги, вдвойне - тот, кого они не замечают».

С земли порт выглядел совершенно иначе, и теперь никак уже было не пропустить неуловимо хищный пентеконтер посреди гавани, не заметить, как яростно сверкает на солнце бронзовый шлем дежурившего на палубе воина, и не обратить внимание на шатер в стороне от пристани - шатер, перед которым возвышалось воткнутое в гальку копье с привязанным к нему бычьим хвостом. Теперь перед шатром прохаживался богато одетый вельможа, и даже издалека было видно, что лицо его и тело были покрыты странными пятнами, словно у леопарда.

Несколько мгновений Тиест пристально глядел на корабль, прикидывая расстояние. Доплыть до него он, фиванец, пожалуй бы, не смог.

- Еще есть время, - сказал он, как будто Гелланику, а на деле - себе, и направился к той самой скале, над которой еще курился сизый дым. И, дойдя до новенького жертвенника, снял с него тлеющую головню, чтобы спуститься затем к самой воде, где отлив обнажил плоский черный камень, форма которого напомнила бы не лишенному воображения человеку полумесяц.

Если и просил Тиест о чем-то свою грозную богиню, то не произнес он этого вслух, сжигая на камне отхваченную ножом прядь волос и горсть крошек - все, что осталось у него от взятого в дорогу хлеба. И если ответила она ему, то не так, чтобы ответ этот могли услышать иные уши. Но заметили, верно, его жертвоприношение с берега, и подошла к скале высокая немолодая афинянка, обратившаяся отчего-то к Гелланику:

- Радуйся, путник! Я Адранея, жрица Артемиды в Афинах.

+1

13

«Мы поплывём», слетевшее с уст Тиеста  обрадовало Гелланика больше, чем добрый знак божественной милости, случись фиванцу узреть его в этот момент и даже больше чем вожделенный кусок варёной телятины, встреча с которым оказалась несбыточной мечтой.
Потому дальнейшие рассуждения земляка, он выслушал с участливым видом, и сказал то, что говорил всегда в моменты сомнений: «надо попытаться, а там посмотрим…»

Но, несмотря на подобные высказывания,  молодой фиванец отнюдь не был решителен по своей натуре, потому полагался скорее на ум и опыт спутника,  чем на собственные идеи. Будь Тиест менее суров и не столь честен, Гелланик предложил бы ему назваться лекарем и обещать своё искусство и заботу капитану и команде на время путешествия.   Хотя на лекаря Тиест никак не походил. Разве что на такого, который не один год делил с воинами своего города и бессонные ночи караулов, и дальние походы.
В порту  он обратил внимание на пятнистого чужеземца проследив взгляд спутника и неволько поежился.
Тот вызывал такое же чувство, как увеченные или изуродованные люди, хотя держался, как человек высокого положения, знающий себе цену.
Возможно, стоило побеседовать с ним прежде, чем проситься на корабль, а если и нет – то хотя бы присмотреться, когда подойдут к его палатке афиняне.  Однако же у Тиеста  нашлось дело у жертвенника и Гелланик, не испытывавший пока жажды принести жертву владыке морей Посейдону, поотстал, не мешая земляку улаживать свои дела с богами.
С Посейдоном ли, или, возможно, с мрачной своей покровительницей.

Однако держался достаточно близко, чтобы любой внимательный человек, обративший внимание на двух столь разных по внешности мужчин, пришёл к выводу, что пришли в порт они вместе и не намерены вскорости разойтись в разные стороны.  Оклик  подошедшей женщины отвлек его от рассматривания кораблей и он обернулся.
- Радуйся и ты,  Адранея, - промолвил в ответ на слова  жрицы, не скрывая удивления, вызванного её вниманием, - я Гелланик из Фив, как и мой друг, - он кивнул в сторону Тиеста,  еще не закончившего свою молитву, - могу ли я что-то сделать для  той, кому ты служишь, или быть  полезным тебе?

Мысленно он перебрал все  возможные просьбы Адранеи и решил, что вряд ли афинянка будет просить милостыню ради своей богини – уж слишком горделиво она держалась и одета была достойно своего храма. А если и попросит, то можно сослаться на то, что в его дорожной сумке нет ничего, чем можно было бы улестить прекрасную и целомудренную Артемиду.

+1

14

Адранея переступила с ноги на ногу, и странно было видеть выражение неуверенности на ее широком лице, так же верно отмеченном печатью властности, как прибрежная галька самим своим обликом говорит о море.

- Горестный день сегодня в Афинах, - сказала жрица - как человек, не слишком знающий, как повернуть разговор в нужное русло. - Но вы приносите жертвы тому, кто был причиной этому горю. Вы прибыли с Крита?

- Нет, черноокая, - Тиест остановился чуть позади своего соотечественника. - Мы прибыли из Навпакта и ищем пути на Крит.

В черных глазах Адранеи мелькнуло изумление, и она облизнула полные губы.

- Он пал на охоте, несчастный Андрогей, - быстро сказала она. - Потому вашу молитву к нему может услышать и моя богиня. Моего племянника неправедно выбрали критяне, он посвящен луноликой - займи его место? Ты не связан будешь клятвами, которые вырвали у несчастных жертв, а племянник мой, Иппомах, будет невиновен, ибо не он их нарушит. Единственный сын он у моего брата, с ним прервется славный род.

Привычным жестом Адранея опустилась на колени перед Геллаником, обнимая его колени, и протянула умоляющую руку к его чисто выбритому подбородку.

+1

15

В распахнутых глазах молодого фиванца плескалось удивление. А губы, вопреки пониманию отчаяния Адранеи и горя афинян, растягивались в улыбке – слишком уж смешной и нелепой ему показалась просьба заменить собой юнца, которому было, быть может пятнадцать, да пусть даже и семнадцать лет.
Конечно, у иных юношей в эти лета волос на подбородке было больше, чем у фиванского торевта, но представить, что его легко примут за мальчишку, Гелланик не мог, как не мог выносить вида коленопреклоненной женщины, ищущей у него спасения своему племяннику.
- Ты просишь меня назваться его именем? – слова прозвучали неуверенно и слишком легко, чтобы даже сам говорящий мог утверждать, что в голосе его звучало сомнение, - поднимись, прошу.
Гелланик склонился, чтобы не возвышаться над жрицей, чья просьба растрогала и удивила его, и выдохнул, бросив короткий взгляд на Тиеста:
- Но я не могу один… моего друга ведет воля богов, а я…
И ощутил, как запылали щёки, осознав, что в присутствии Тиеста, назвал того другом, и не во хмелю, поднимая за здравие и во славу прошлых подвигов, очередную чашу, а в ясном сознании.

+1

16

Взгляд Тиеста, заметно потеплевший при словах Гелланика, вновь вспыхнул надеждой, когда воин повернулся к жрице.

- Помоги нам отправиться на Крит, Адранея, и мы положим конец этим жертвоприношениям.

Жрица словно не услышала, глядя только на Гелланика.

- Не называться, чужестранец, в этом не будет нужды, тебе не надо будет лгать, только занять его место! Послала мне знамение луноликая: лишь только поднимется луна, падет на нее тень и сделается светлая ночь темной, и тогда не сумеют критяне отплыть, пока не рассеется тьма, а ты сможешь занять место Иппомаха безвозбранно, так что не заметят они подмены.

Тиест бросил на товарища быстрый взгляд, в котором смешивались смущение и стыд.

- Он не может сделать это без меня. Ты ведь хочешь, чтобы твой племянник не нарушил свою клятву, а тогда надо будет забрать его силой. Я смогу это сделать, но не он.

- Я… - Адранея с трудом оторвала умоляющий взгляд от Гелланика, - я смогу сделать так, что ты попадешь на борт. Волею Артемиды, критяне чтут ее волю. Ты же поможешь?..

Она прижалась мокрой щекой к ноге молодого фиванца, чтобы мгновением позже склониться  к его запыленным сандалиям.

+1

17

При словах Адарнеи о том, что луна покроется тенью, фиванец поёжился, невольно глянув на светлое еще небо. Боги играли в свои, непонятные человеческому разуму, игры. И если угодно будет Селене скрыть серебристый месяц за темным пологом – кто сумеет ей помешать? Кто угадает чего ради пожелала она утаить свет луны от смертных, а может и от богов.
Может и правда, для того лишь, чтобы один из смертных, простой странник с неясной целью, мог подняться на корабль вместе с юными афинянами, выдав себя за одного из них?
Гелланик не ощутил ни божественного озарения, ни страха, а во взгляде его, брошенном на Тиеста, легко угадывался удивленный вопрос: «А что мы собираемся на Крит, чтобы спасать афинян от этой дани?»  и последней, полной недоумения искрой блеснуло безмолвное «Зачем?».
Спросить он ничего не успел,  смущенный равно и униженной позой жрицы и голосом её.
Не таким было его происхождение и положение, чтобы привыкнуть к мольбам людей, и суметь если не оттолкнуть просящего, то хотя бы отступить.
- Встань, Адранея, - попросил он почти умоляюще, - негоже тебе так... ты же… я…
Решать надо было быстро, и решение далось Гелланику куда легче слов, чтобы его высказать.
- Мы… мы ведь можем…так  на Крит.

В конце-концов подмена обнаружится и может оказаться, что взрослый мужчина – не та жертва, что надобна и его отпустят с миром,  а если и не отпустят,  Адранея права – он не связан клятвами и может сбежать. Последнее представлялось ему более чем возможным, если Тиест будет рядом. А может, все они просто сбегут – и афинские юноши и девушки тоже…
Он  присел затем только, чтобы с усилием, обняв Адранею за плечи, помочь ей встать на ноги. Случись ей оплакивать мёртвого, проще было бы найти слова для утешения, чем такие, которые могли бы безвозвратно затушить огонёк надежды на спасение неизвестного ему мальчишки. Если уж Артемида не решила нужным жребий Иппомаха, могут ли люди… может ли он?

+1

18

Жрица рассыпалась в жарких благодарностях, призывая благословения всех богов на голову Гелланика и то и дело порываясь вновь приникнуть к его ногам, но Тиеста, молча следившего за ней, ее излияния явно тронули куда меньше чем его соотечественника - вскоре он перебил ее.

- Критяне не отплывут сегодня? Но разве не заметят они подмену поутру?

- Они отплывут ночью, - для Адранеи это было очевидно, и она не удосужилась это скрыть. - По дороге, проложенной Великой матерью, так они это называют. Но затмит Селена лик свой, и тогда подплывем мы на легкой лодке, ты передашь мне Иппомаха, а твой друг поднимется вместо него на борт.

- И никто ничего не заметит, - с непроницаемым выражением лица кивнул воин, но афинянка, угадав ли его сомнения, заподозрив ли насмешку, гневно вскинула голову.

- Я дам тебе кувшин родосского вина в дорогу, ты поделишься им с Иппомахом и с теми, кто будет их охранять, и их сморит крепкий сон. Не давай его лишь кормчему и гребцам, или все наши труды пропадут напрасно.

- Да, - медленно проговорил Тиест, - возможно, так и получится.

Он перевел вопросительный взгляд на Гелланика, ни словом, ни жестом не выдав свои мысли. Не сейчас явно придумала этот план Адранея, и вино у нее было в запасе, и лодка - но кем же она рассчитывала заменить Иппомаха до появления двух чужеземцев? И кем тот приходился ей на самом деле? Не готов был поверить Тиест, что поклонявшиеся Великой матери критяне наложили бы так легко руку на юнца, посвященного иной богине, но помнил он, что одним из трех ликов Гекаты полагали многие светлую Охотницу, и оставил свои сомнения при себе.

+1

19

Услышав про лодку, Гелланик выдохнул с явным облегчением.
Сам план этот показался ему зыбким.  Слишком многое ставилось на удачу, и его ум, ум мастерового, привыкшего продумывать каждую, даже самую мелкую деталь работы,  задавал много вопросов. Простого решения подмены, похоже не существовало, или Адранея не подумала о том, как сделать всё на берегу.
«Не получится», - уверился Гелланик, - но не потому, что я отказался, а потому что луна может никуда и не денется, им не удастся подплыть к критскому кораблю незамеченными…
А если их обнаружат, то он просто упросит капитана взять его на борт.И потому что Тиест будет на корабле, и потому что мастер, умеющий работать с металлом, всегда мог предложить свою работу в оплату чужой услуги, даже если капитану окажутся не любы эллинские песни и он не захочет брать в дорогу до родного острова музыканта.
- Возможно, и получится, - эхом повторил он за Тиестом, - но тогда нам надо спешить. Но, Адранея, желая помочь тебе и твоему племяннику, я готов рискнуть не раньше, чем увижу, как мой друг поднимется на корабль, сохранив при себе  оружие.

Тут ему пришла в голову третья мысль о том, как можно упросить капитана, если лодку, когда та подплывет к кораблю, всё же обнаружат. Можно будет сослаться на волю богов. Не Гефеста и не Аполлона, коих особенно чтил фиванский торевт, но на знамение Посейдона,  посылающего его, Гелланика, чтобы отвратить какую-нибудь невзгоду. Если навпактский логограф верил в слова приснившейся Геры, то почему бы критскому моряку не поверить в байку про Посейдона?

0

20

- Увидишь, - нетерпеливо пообещала Адранея, - но не иди сейчас с нами, чтобы не заметили тебя зря, пока я договорюсь о проезде для твоего друга. Как зовут тебя, воин?

Тиест назвался и пошел вслед за жрицей к палатке странного пятнистого критянина, который окинул его нарочито нелюбопытным взглядом.

- Этому человеку нужно попасть на Крит, Идоменей, - сказала афинянка, когда названы были все имена и произнесены все приветствия. - Храм Артемиды заплатит тебе одно серебряное кольцо за то, что ты возьмешь его с собой, и еще три медных - за его пропитание.

- Хорошо, - без всякого выражения отозвался пятнистый и протянул украшенную браслетами руку - то ли не желая торговаться, то ли не видя в том смысла. - Откуда ты родом, воин?

- Фиванец, - Тиест присел у костра, разворошил припорошенные пеплом уголья и извлек из-под них запеченный клубень. - Ты не возражаешь? С утра ни маковой росинки.

- Ешь, - Идоменей наклонился к палатке и вытащил из нее тощий бурдюк, плеснув из него под ноги. - Артемиде.

Он отхлебнул глоток и протянул бурдюк Тиесту, который в свою очередь почтил сребролукую богиню и запил первый кусок - сухой как уголь и такой же безвкусный. Жрица чуть сморщила нос и, попрощавшись, пошла навстречу неторопливо бредущей к берегу скорбной процессии - возможно, подумал фиванец, собираясь подарить своему племяннику новую надежду? Или показать спасителям - и потому Тиест зорко смотрел, к кому она подойдет.

- Ты необычный человек, - сказал критянин и вытянул покрытую пятнами руку. - Если берешь без страха из таких рук.

- Или просто глупый, не знающий, чего страшиться. - Тиест принял решение и теперь спешил. - Есть еще один человек, Идоменей, мой друг, который хочет плыть на Крит, но не ведает, есть ли на то воля богов. Если задержит Артемида-Тавропола отплытие твоего корабля, чтобы мог он подняться на борт, примешь ли ты его?

- Тавропола? - повторил заметно удивленный критянин. - Не Колебатель Земли?

- Не он, она.

Адранея встретилась к тому моменту со стонущим и плачущим шествием и пошла назад рука об руку с ослепительно рыжим юнцом, ничуть на нее не похожим.

- Это она тебе посоветовала? - спросил Идоменей.

- У нее свои цели, у меня свои. Мне нужно попасть на Крит, но пути моего друга - у богов на коленях. Пусть решит Артемида.

И решила богиня, потемнел, едва поднявшись над безоблачным горизонтом, лик Селасфоры, разверзлись черными зевами пасти волн вокруг «Разящего», вытаращил над гаванью Аргус бесчисленные свои глаза, и в усеянном искрами звезд мраке чудом, не иначе, заметил Тиест, сидевший у борта, подплывшую к кораблю лодку с двумя темными силуэтами в ней.

Тихо-тихо было на палубе, и жались друг к другу и перепуганные афинские юнцы, и опытные моряки.

Руки двух фиванцев встретились, и Тиест, скрипя зубами от боли, проснувшейся в не вполне еще заживших ранах, поднял товарища на борт. И в тот самый миг, когда они вновь оказались вместе, проглянул во тьме тончайший серп - лук Далекоразящей.

- Иппомах! - прошелестел испуганный голос жрицы.

Ни слова не сказал ей Тиест.

Идоменей подошел, встал у него за плечом, щурясь во тьму.

- Кто там?

Тишина. И всю эту тишину заполнил вдруг пронзительный вопль, крик ненависти и отчаяния:

- Будь ты проклят, Тиест! Пусть вернешься ты домой, и не найдешь дома, пусть ни одна душа тебя не узнает, кроме злейшего твоего врага, пусть твой сын отвернется от тебя, пусть!..

Волна качнула лодку или дыхания не хватило жрице, но смолк ее голос и упала она на колени в утлом своем суденышке.

- Отврати, Великая мать, - пробормотал Идоменей и обратился к Гелланику. - А ты у нас кто будешь?

Отредактировано Тиест (2018-02-21 02:58:06)

+1

21

Всё складывалось согласно замыслу Адранеи, но с того момента, как Тиест взошёл на корабль вместе с юными афинянами, чьи лица были мрачны и серьезны,  в душе Гелланика поселилась тревога.
Он старался не подавать вида, но слишком часто взоры его обращались к критскому кораблю, чтобы Адранея не заметила и не попыталась успокоить доверившегося ей чужеземца. От её слов и нового потока благодарностей стало совсем тошно.
Однако на то, чтобы мучить себя тревожными раздумьями, времени у фиванца не оказалось, едва сгустились до ночной сини сумерки, Адранея увела его к приготовленной лодке.
Видимо, племянник её был хорошим гребцом, не то что простак, согласившийся его заменить.  Однако  работать веслами Гелланик приноровился довольно быстро и даже, следуя советам Адранеи ухитрился  держать их так, чтобы опускать в воду почти без плеска. Они держались среди рыбацких лодок, пока и вправду зловещая тень не поглотила  растущий месяц и по слову жрицы,  фиванец  не повернул лодку в сторону закрывающей часть звездного неба  тени – критского корабля.
Устать от гребли он не успел, но с непривычки  мышцы рук уже ныли,  и взбираясь по сброшенной с палубы веревке с вязанными узлами для  опоры, он боялся, что сорвётся, сколь бы коротким ни был подъём. Но всё прошло благополучно и мысленно возблагодарив справедливую охотницу за удачу, он ухватился за протянутую руку Тиеста.

И только на палубе,  не обнаружив подле того ожидающего спасения Иппомаха, заподозрил, что всё сложилось совсем не так, как желала жрица  Артемиды.
Правда на расспросы и увещевания времени не оказалось.  Он едва перевёл дыхание, как  благословенная тень, укрывшая тонкий месяц сошла и по черной в ночи поверхности моря пролегла светлая, сверкающая дорожка.
И резанули слух проклятия обманутой жрицы.
Гелланик невольно поёжился.
- Зачем? – успел только шепнуть он, как к ним подошёл высокий критянин,  и потребовал, чтобы непрошенный попутчик назвал своё имя.
Гелланик не заставил повторять вопрос дважды. Хотя обычная словоохотливость и оставила его.  Впрочем, понять это мог бы только тот, кто знал каков Гелланик обыкновенно, а кто не знал,  может быть и утомился от рассказа о том, как разминулись их с Тиестом пути в Фалерском порту и что только чудом удалось ему добраться до корабля, чтобы последовать за другом.

- Возьми меня до Крита, - выдохнул фиванец ожидаемую всеми просьбу, - могу оставить свои инструменты в оплату, а могу и…- он сделал неопределённый жест рукой, обводя корабль.
- службой отплатить.

+1

22

Сползала с лунного лика зловещая тень, но мрачным оставалось пятнистое лицо Идоменея, когда переводил он сосредоточенный взгляд с молодого фиванца на скользившую прочь по черным волнам лодку и назад, и с каждым проходящим мгновением все сильнее давил этот его взгляд на безмолвно слушавшего Тиеста. Что угадал критянин, что знал? Не будь жрицей сребролукой Артемиды Адратея, можно было бы подумать, что возлюбленного ее забирал с собой Тиест на далекий Крит, но можно ли было не разгадать эту загадку?

И тяжелый страх обрушился на плечи Тиеста, сомкнул ему уста: что, если он напрасно предал он надежды жрицы, навлек на себя гнев Охотницы, своими руками закрыл для них путь туда, куда гнала его Повелительница перекрестков? Пути богов - не человечьи пути, вина, которое передали ему перед отплытием, могло хватить на тех, кому суждено было бы его выпить, и на час и два могла бы продлиться наведенная Селасфорой тьма, давая ему время дотащить до нужного борта сонного Иппомаха и передать его любящей тетке. Недаром загадками говорят пифии и оракулы - тысячью языков говорит мир, и поди пойми, который голос слушать!

- Чем ты прогневал так жрицу Бромии, фиванец? - спросил Идоменей - так, словно ни слова не услышал из того, что сказал Гелланик.

- Не стал спасать ее племянника.

Тихое восклицание, донесшееся с кормы, показало, что юные афиняне тоже прислушиваются к их разговору, и Тиест стиснул зубы.

- Гм. Ты, значит, лжец, воин? Солгал ей или солгал мне, или солгал обоим… - Что-то звякнуло, когда критянин нащупал свисавший с его пояса кошель. - Но я обещал довезти тебя до Крита. А твой друг… Из тебя гребец получше будет, если падет ветер.

- Я согласен грести.

- Тогда ступайте оба на корму и не лезьте под ноги.

Словно забыв и о разгневанной жрице, и о пассажирах, Идоменей повернулся к толпившимся подле морякам, посыпались приказы, и бледное полотнище паруса поползло вверх, ловя свет луны и свежий бриз.

Тиест сжал плечо Гелланика и повел его на корму.

- Я не краду с алтарей, - мрачно сказал он, глядя в обращенные к нему полудетские лица, на которых читались самые разные чувства - от страха до любопытства. - Это Гелланик, торевт из Стовратных Фив.

Сам он успел уже назваться и запомнить самых заметных: рыжего Иппомаха, черноволосую заикающуюся Лисандру, оформившуюся уже в юную женщину Мелиссу и бывшего бродяжку Космаса, который ежеминутно ощупывал свой новый хитон и вытаскивал из его складок все новые и новые корочки, которые с аппетитом совал в свой щербатый рот.

+1

23

Когда признавался Тиест в том, что сознательно не исполнил обещания, данного жрице, Гелланик попытался было вставить слово, но его тихое: «он не…» заглушили и скрип палубных досок под стопами Идоменея, и плеск воды, внизу, мелкими волнами бьющейся о корпус судна.
Оправдывать друга перед незнакомцем, которому равно безразличны были и сердечная боль рыдающей в лодке афинянки, и цели Тиеста, было столь же неразумно, как рассказывать правду, что на самом деле Адранея просила именно его, Гелланика, заменить собой её племянника. 
И в сущности, Тиест был прав, негоже людям самовольно решать судьбу тех, кто божественным жребием был определён в число данников грозному критскому царю.

А те из юных афинян, что собрались на палубе с любопытством воззрились на припозднившегося попутчика, столь странным образом попавшего на борт.  Как просто прозвучали слова Тиеста: «Гелланик, торевт из Стовратных Фив»,  и как тяжело было разомкнуть молодому мастеру  губы, чтобы произнести традиционное «Хайре».

А вот тощему, с густой копной тёмных кудрей, Космасу, ничего не стоило обронить легкомысленное: «Радуйся».

И эхом прозвучало оно откуда-то из-за спин, сбившихся в кучу, подобно цыплятам, оставшимся без высидевшей их курицы, юнцов.  Те оглянулись и некоторые отступили на шаг, другой, давая пройти невысокому юноше.
В лунном свете едва ли можно было судить о его возрасте, но Гелланику он показался старше прочих.
- Ты правильно поступил, - проговорил он, прямо и открыто глянув на Тиеста, - если бы было в воле богов изменить жребий, не потребовалась бы  гордой Агротере подлых уловок.  Правда же, Иппомах?

Долговязый Иппомах промолчал.  Блеснули белым жемчугом светлые его глаза в лунном свете и Гелланик невольно вздрогнул: таким мертвым и равнодушным было лицо племянника Адранеи, которому не случилось  теперь радоваться спасению. Как не случилось ему самому пытаться объяснить критянину Идоменею или спутникам  Иппомаха, что ему должно стать седьмым из назначенных в жертву юношей, пусть он и не был ни разу в Афинах.

Вместо рыжего Иппомаха ответил кто-то другой,  соглашаясь с говорившим.
- Моё имя – Тесей, - назвался он и продолжил, - а ты тоже, я слышал, сказал, что родом из Фив.  Скажи, вы намерены вернуться назад, или путь ваш завершится в Кноссе?

+1

24

При двусмысленном вопросе юного афинянина губы Тиеста дрогнули в ироничной усмешке, и он сел рядом с хорошенькой Мелиссой.

- Если позволят бессмертные боги, - серьезно ответил он, - я хотел бы вернуться домой.

Мелисса глубоко вздохнула, и фиванец, смутившись, развел руками.

- Даже несмотря на проклятие? - спросил Космас.

- Не все проклятия сбываются. И никто не знает путей Ананки. Твоя нить может быть длиннее, чем ты думаешь.

- Или короче, - с вызовом ответила Мелисса. - Если я перелезу ночью через борт, например.

Вопреки своим словам она придвинулась ближе к воину, и на него пахнуло терпким ароматом лимонов и мяты.

- Глупо, - буркнул пухлощекий юнец с ярко-красными губами. - Сама сделаешь всю работу за Минотавра. Если бы я умел драться, хоть как-то…

- Хоть как-то я могу тебя научить, - усмехнулся Тиест. - Расскажите нам, что это за Минотавр и что вас ждет.

+1

25

Вопрос фиванца прозвучал с обычным для незнающего о происходящем чужестранца интересом, но все разговоры и замечания, вызванные появлением Гелланика, словами Тесея и сообщением самого Тиеста, что он может взяться обучать искусству сражений, мгновенно смолкли.  Данники, как оказалось, ждали, пока заговорит тот, что назвался Тесеем, словно  его положение среди них было каким-то особенным.
- Если бы я родился в Афинах, - в голосе юноши слышалась не то насмешка, не то просто снисходительность к собственному рассказу, - я бы удивился твоему вопросу, фиванец.  Здесь думают, будто горе Афин, вынужденных отдавать каждые девять лет своих детей для жертвы чудовищу царя Миноса, известно всей Элладе. Но я и сам узнал об этом… не далее, как пару дней тому назад.

Говорил Тесей со странной для обреченного на гибель человека, лёгкостью, а слова  складывал так, что всякий распознал бы, что за речью его стоят долгие уроки у наставников, что готовят блестящих ораторов, не боящихся говорить перед народом.
- Истории о Минотавре, перелетевшие  море, говорят, что он – чудовище,  человек, с головой быка, что тем, кто предназначен ему в жертву, выкалывают глаза и оставляют в подземелье, где царь Минос  его и держит.
- Еще говорят, будто он – сын быка, к которому вожделела царица, - тихо, едва слышно проговорила Мелисса и нетрудно было догадаться, что при солнечном свете, все бы увидели, как пылают стыдливым румянцем её щеки, - и что бык этот  послан был колебателем земли Посейдоном  для жертвы… так мне рассказывал брат, а ему, говорил он, поведал друг, что вернулся с Крита.
Под конец голос её сошел едва ли не в шёпот:
- Нас ждёт ужасная смерть.

+1

26

Тиест покачал головой и перевел взгляд на юнца, жалевшего, что не умеет драться. Тот верил во что-то иное, или не стал бы сожалеть.

- Мой отец - ваятель Гелиоксен, - судя по прозвучавшей в его голосе гордости, имя это было известно не только в Афинах. - Шесть лет назад плавал он в Кносс и прожил там два года, так что даже страшилась моя мать, что он не вернется. Он рассказывал, что лежит под царским дворцом гигантский Лабиринт и в нем живет Минотавр. Раз в год приводят в Лабиринт двоих, чтобы те сразились с ним и умерли, и раз в девять лет - двенадцатерых. Двое из нас доживут до следующей весны. Так он слышал.

- А к-как они выб-бирают? - живо спросила Лисандра. - К-кого оставить?

Юноша пожал плечами.

- А из Лабиринта нельзя выбраться? - деловито спросил Космас.

- Из него только один выход, но его не найти, потому что все пути ведут к Минотавру.

- Вот и ерунда! - возмутился сын ваятеля. - Просто никто не может победить Минотавра, а он стережет выход.

- Алеееексий, - протянула тоненькая девушка со злобной мордочкой голодной крысы. - Он же не сторожевая собака, чтобы выход охранять.

- Нам выколют глаза, - повторила Мелисса, и тут Тиест решил вмешаться. Уныние среди юных афинян было ему напрочь не нужно.

- Не выколют. Боги не принимают увечные жертвы.

+1

27

По мнению Гелланика, утешение, вышло так себе. Впору юным путешественникам задуматься о том, как бы аккуратно искалечить друг друга только ради того, чтобы избегнуть уготованной участи.
- А что еще рассказывал твой отец? – спросил он юношу, назвавшегося сыном ваятеля.
Мастеровой, как и он сам, сделался Гелланику безо всякой причины, более приятен, нежели прочие афиняне.
- Если раз в год отправляют к Минотавру двоих, то чем же эти двое занимаются всё время? И как выбирается следующая пара?

Было в истории рассказанной этим юношей что-то непередаваемо мерзкое, но что, Гелланик затруднился бы сказать. Чудовище, убивающее слабых, безоружных, едва перешагнувших за порог отрочества, юнцов. Девицы, скорей всего, и вовсе невинны. Да и кому жертвовали критяне?
Великой матери Земле, из которой прорастает семя и куда, в свой срок, падает  высохший колос, чтобы взрасти дюжиной новых к следующему урожаю? Или Владыке морей Посейдону? Или алчущему мести духу Андрогея?

Ответом ему было лишь признание в неведении. 
А после Тесей (фиванец узнал его голос) пресёк все разговоры,  разумно предложив отправляться спать.  У малодушия, как и у любопытства еще было время.  Первое могло отправить страшащихся своей участи в соленые и мокрые объятья морских волн, а второе – на поиски  кого-нибудь достаточно словоохотливого из членов команды судна.

Совету Тесея последовали лишь четверо, включая самого юношу. Остальные же были слишком возбуждены. И хотя познакомились почти все выбранные жребием только на афинской агоре, общая участь сблизила их и если они не пугали друг друга предположениями о своей участи, то просто рассказывали о себе. Ну и о Тесее, оказавшимся, ни много, ни мало, царским сыном.

- Если ты возьмёшься учить одного, - заметил, пряча зевок в кулаке, Гелланик, когда они с Тиестом остались на палубе в одиночестве, - захотят и другие. Утаить на корабле это не получится. Да и что это даст?  За дни плавания  мальчишка не сделается воином.

+1

28

- Не сделается, - согласился Тиест, переводя взгляд с одного озаренного луной спящего тела к другому. - Но им нужно занятие, чтобы не сойти с ума от ужаса и спать по ночам. И потом… Этот Тесей, похоже, уже воин, но остальные способны только мешать, особенно девушки. Не знаю, позволят ли мне пойти с ними, но если позволят, я не хочу, чтобы они путались у меня под ногами в Лабиринте.

Спасения ли юных жертв хотела от него Трехликая богиня, за этим ли послала на Крит? Тиест сомневался: вряд ли ей более свойственно было милосердие, чем прочим богам. Но что цел его лежит в Лабиринте - в этом он был уверен.

- Вряд ли мне позволят кого-нибудь заменить, - продолжил он, - но отправиться с ними… Ты умеешь делать заколки, торевт?

Тиест задумчиво провел рукой по коротко остриженной голове. Времени не будет ни на что… Если жрецы и согласятся, оружие придется оставить - но чем можно его заменить? Особенно если им прикажут раздеться… Но у девчонок все равно могут быть шпильки…

Над головой заскрипели снасти, и корабль, повинуясь руке кормчего, еле заметно изменил курс.

+1

29

Нетрудно было узреть в багряно-золотых переливах  облачной арки на востоке отсветы врат из полированной меди, уже распахнувшихся перед неутомимыми конями Гелиоса, рвущимися  вновь начать свой бег по небесному своду.  Корона его, уже показавшаяся над морем, вызолотила  снизу сизые облака, похожие на пальцы, жаждущие, казалось, схватить золотой диск, едва тот вынырнет из моря полностью. В иное утро, Гелланик, с восторженностью новорождённого жеребёнка, затаив дыхание, ловил бы каждое мгновение стремительных изменений  рассветного неба, но сегодня разум его пребывал в смятении после всего случившегося и в порту, и в лодке, и на борту.
- Но ты и не должен, - тихо обронил он.
На языке крутилось немало доводов и возражений, но Гелланик вовремя проглотил их, памятуя твердый характер друга. Если уж Тиест вбил себе в голову, что его ведёт тёмная богиня, избравшая именно его для служения себе – он усмотрит её волю в любом своём решении. И хорошо, что годами и он, и Тиест старше назначенных в жертву. Хорошо бы еще Тиест не вспомнил о том, о чём думал молодой фиванец – богам любы те, кто сам приносит свою жизнь на алтарь,  в исполнение ли обета или по зову души.
- А что за заколки нужны? -  воспользовался он возможностью сменить тему разговора, - волосы убирать или так, для украшения?  Была б мастерская, сделал бы что угодно, а  так… могу разве что из проволоки скрутить, если в сумке завалялось хоть немного. Или у девиц спросить гребни,  если те бронзовые или медные – зубья можно изогнуть, а если деревянные, разрубить на куски в два зубца, а для покрытия, хвост обернуть… кусочка кожи хватит, если правильно его проколоть.

Мысли о том, как из ничего смастерить заколки неожиданно увлекли Гелланика, притом как было куда интереснее, нежели «зачем».
Но и этот вопрос прозвучал, когда торевт, сообразив, что собеседнику вряд ли интересны его рассуждения, осведомился:
- И для чего они тебе надобны?

+1

30

Тиест лишь головой качнул - должен. Должен детям этим, которым он дал надежду, пусть они сами этого еще не осознают; должен богине, отправившей его через моря; должен погибшей за него Эйрениде, о которой напоминал каждую ночь неспешно крадущийся через небосклон Большой пес… Должен самому себе, не опознавшему оборотня на час, на день раньше, и тем, кто погиб из-за его слепоты.

Боги не требуют человеческих жертв - их приносят чудовищам. Или так хотят верить люди, а Тиест был всего лишь человеком, как бы ни именовала его Владычица перекрестков.

- Это будет единственное оружие, которое у них - у нас будет в Лабиринте.

- Не единственное, - сказали из-за мачты, и Идоменей - как только подошел так беззвучно? - уселся на доски палубы рядом с фиванцами. - Им дадут мечи и щиты, воин. Из меди.

- Значит, это все же поединок? Один на один или все на одного? - спохватившись, Тиест сел поудобнее. - Ты слухи пересказываешь или знаешь точно?

«И почему?» - хотел бы добавить он, но не стал. Почему бы Идоменей ни присоединился к их разговору, он был критянином и каждое его слово следовало принимать с осторожностью - и Идоменей, словно читая его мысли, презрительно фыркнул.

- Мой брат - жрец в святилище, я знаю точно. Ты не спросил, но я отвечу: жрецом должен был быть я, но Минотавр не терпит уродов, - он вытянул руку, сжал кулак и разжал. - И взрослых - твою жертву не примут. Спрашивай еще, если хочешь.

Глаза у него были черными провалами, и ничего нельзя было в них прочитать, как нельзя было прочитать, что написано было белесыми пятнами на смуглой его коже, и Тиест решился:

- В Лабиринт можно войти?

+1


Вы здесь » Записки на манжетах » Архив устаревших тем » Век героев. Минотавр


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC