Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Tempus praeteritum

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

Сцена, имевшая место в октябре 1866 года в имении Вудбери-парк, из которой становятся известны некоторые скандальные подробности жизни и смерти мистера Уиллоби.
Октябрь 1866 года.
Вудбери-парк, Девоншир.

Отредактировано William Willoughby (2014-12-07 01:32:31)

0

2

- К дьяволу мистера Хендрикса, - Уильям недовольно развернулся, грозя опрокинуть таз с мыльной водой – рука Томаса дернулась, теплая пена смачным плевком шлепнулась на пол, - руки, олух, порежешь еще, дубина!
Мистер Уиллоуби, продолжающий мысленный спор с председателем правления Западного банка в Девоне, нетерпеливо поерзал, дожидаясь, пока слуга закончит бритье. Рассматривал холеную физиономию в круглом зеркальце со сколами амальгамы по краям и морщился – по привычке, как было всегда, когда ему приходилось приезжать в имение из Лондона. Письмо управляющего пришло крайне не вовремя, сгубив на корню планы Уильяма на уик-энд, оттого вернувшийся хозяин был зол на всех – на кретина управляющего, на слугу, на собаку, на женину канарейку и на саму миссис Уиллоуби, встретившую его со спокойным выражением на одухотворенном лице, и выразившую умеренную радость при его появлении из дорожной кареты, забрызганной липкой грязью. Словесная вязь, за которой супруга прятала истинные эмоции, была с душком, все в этом затхлом имении было с душком; провинциальная реальность пропахла глицериновым мылом и благопристойностью, Уильяму хотелось взвыть от скуки. В Лондоне его ждала Пигги, толстая шлюха с черными подвязками на жирных ляжках, в откровенном платье с низко срезанным декольте, из которого вываливалась белая пышная грудь, сдобная, воняющая потом и присыпанная пудрой.
Уиллоуби приехал накануне поздно вечером, коротко кивнул жене, выпил залпом рюмку бренди и, не раздеваясь, рухнул на кровать – уже во сне чувствовал, как Томас снимает с него, спящего, сапоги; нынче же утром планировал заняться делами, которые, при удачном раскладе, можно завершить за пару дней. Значит, в понедельник он вернется в Лондон.
Робкое царапанье в дверь прервало прагматичные размышления Уиллоби.
- Завтрак, сэр, - тонкий голос Марджори Смит, жениной горничной, - миссис Уиллоуби ждет вас внизу в столовой.
Он резко распахнул дверь – Марджори толком отпрыгнуть не успела.
- Тебя госпожа послала? - тонкие губы искривились в циничной усмешке.
Ужель супруга так страшится его визита в собственную спальню, что готова подсунуть вместо себя служанку?
Горничная сияла свежестью, как новенький пенни, бледность остроносого личика выгодно компенсировалось неплохими формами – Уильям представил девчонку раздетой, мысленно придал ей нужную позу и подумал, что замена не так плоха.
- Передай миссис Уиллоуби - я сейчас спущусь.

0

3

Всю ночь Маргарет не сомкнула глаз. Как всегда, когда мистер Уиллоуби приезжал в Вудбери-парк. Просто не могла заставить себя закрыть глаза даже на минуту, сидела и обнимала руками колени посреди кровати, в ночной рубашке, завернувшись в одеяло, задернув занавеси балдахина… как будто такая нелепая защита могла хоть чем-то помочь. Толстые стены старого дома не пропускали звуков из-за тяжелой дубовой двери, соединявшей их комнаты, так что Маргарет никогда не могла быть уверена – спит мистер Уиллоуби или… или вот-вот войдет к ней.
Молиться было бесполезно, так что Маргарет просто ждала, пока наступит утро, прислушивалась к звукам в коридоре, которые почему-то доносились до нее вполне отчетливо, пока не наступало утро.
В этот раз ей повезло.
Бледная, с покрасневшими от бессонной ночи глазами, миссис Уиллоуби попыталась слегка припудрить лицо. Хотя слуги все равно заметят, и начнут судачить за ее спиной, с ленцой выполняя распоряжения, как они делали всегда, выставляя ее никуда не годной хозяйкой. Домработница, дворецкий, старший конюх… Маргарет казалось, все в доме считают ее чем-то вроде дорогой безделушки. Или часов на каминной полке. Ценной, но если разобьется, можно будет купить новые.
Застегнув последнюю пуговку на манжете светло-зеленого утреннего платья – сегодня – с небольшим вырезом, умеренно открывавшим шею и плечи, Маргарет спустилась вниз, проследить за приготовлением завтрака.
Во-первых – это и в самом деле было необходимо, а во-вторых… в хлопотах день пройдет быстрее. Что толку страшиться неизбежного, постоянно думать о нем, растравляя никогда не заживающую рану?
Может… может, в этот раз ей снова повезет, и Уильям выберет себе в жертвы кого-нибудь другого.
Хотя вряд ли, - честно сказала миссис Уиллоуби сама себе, удостоверяясь, что стол к завтраку сервирован наилучшим образом. Еще одна напрасная трата времени и сил. Ее никогда не сочтут достойной хозяйкой Вудбери-холла. Ни одна жена Уильяма Уиллоуби не будет тут хозяйкой. Не тот это человек.
- Мистер Уиллоуби велел передать, что сейчас спустится, - раздался голос от двери. Маргарет обернулась и кивнула.
- Спасибо, Марджори, - горничные у нее менялись часто. Некоторых удаляла домработница, боясь, как бы они не привязались слишком к хозяйке, а некоторых… слишком портили гости загородных вечеринок Уильяма, так что девушек приходилось отправлять в деревню и срочно подыскивать хоть какого-то мужа… Если только они не бросались с утеса вниз, как Энн… бедная милая Энни.

Отредактировано Margaret Willoughby (2014-12-07 02:18:40)

0

4

Когда Уиллоуби спустился в столовую, жена уже завтракала, при его появлении узкая кисть замерла в воздухе, жалобно звякнула серебряная ложечка о стенку чашки. Горничная опрометью бросилась вон, чтобы через полминуты появиться с новым кофейником – явление хозяина способствовало усердию прислуги больше, чем робкие старания миссис Уиллоуби взять управление домом в свои руки, мистер Уиллоуби определенно считал, что эти руки не удержат толком ни кнута, ни пряника; впрочем, пряник в ряде случаев он почитал излишним.
- Доброе утро, - машинальное приветствие не показывало радости от встречи с супругой, как не показывало и раздражения - темные глаза Уиллоуби равнодушно скользнули по лицу и груди жены, так же, как секундой раньше – по чиппендейловcкому буфету. Фосфорически поблескивали пуговицы утреннего синего сюртука, мягко плавилась золотом на синем цепочка брегета – Уиллоуби любил добротную и дорогую одежду. Часы на каминной полке мелодично пробили девять, в десять Уильям рассчитывал оккупировать кабинет, чтобы принять управляющего и поверенного. Хендрикс обещал прибыть из Девона до полудня, зная, что мистер Уиллоуби ждать не любит.
- У вас новая горничная, миссис Уиллоуби, – утвердительно промолвил он, намазывая масло на йоркширскую булочку, просто, чтобы что-нибудь сказать; остроносая девочка, пахнущая дешевым мылом, нисколько его не занимала, но ожидание наполненного деловыми визитами и скучными гроссбухами дня хотелось разбавить пустой беседой. Жаль, собаки не умеют разговаривать, жена немногим более подходила на роль собеседницы. Уиллоуби за несколько месяцев уже забыл, как звучит ее голос, и, пожалуй, не смог бы описать черты лица.
В его присутствии Маргарет молчала, как мышь, словно боясь нарушить хрупкое равновесие и привлечь внимание к своей незначительной персоне, после свадьбы он скоро потерял к ней интерес, легко найдя замену в лице лондонской шлюхи, однако редкие визиты домой напоминали ему о необходимости продолжения рода – своеобразное обязательство перед обществом, какое должен исполнить всякий уважаемый джентльмен. Рождение сына считалось чем-то сродни к воинскому подвигу, задумавшись над подобным казусом, должным стимулировать склонность к исполнению супружеского долга, приравниваемого к долгу христианскому, Уильям взглянул на супругу внимательнее, между кофе и тостом с холодной телятиной оценивая жену как объект удовольствия. Возможно, она была красива, той неброской и утонченной красотой, какую любили воспевать поэты - Уиллоуби практично предпочитал мясистых и шумных женщин, раздвигавших ноги за шиллинг, он отвернулся к окну, удерживая зевок.
- Что случилось с предыдущей... кажется, ее звали Доррис? Она вам не подошла? – в его голосе сквозила легкая насмешка.

0

5

Так… значит, сегодня ей уготовлены издевательства, как негодной хозяйке. Ну, это Маргарет была пережить в состоянии. В дневное время Уильям мог быть вежливым и демонстрировать что-то вроде уважения, но… даже эти крохи испарялись с закатом.
Но сейчас было только время завтрака.
- Доррис несколько месяцев назад вышла замуж. В деревню, - после того, как проступили последствия майской вечеринки мистера Уиллоуби и его друзей. Маргарет не знала, кто именно был отцом ребенка… и не хотела знать. Ей хватало собственных воспоминаний о тех, с позволения сказать, праздниках.
- Я вполне довольна тем, как справляется Марджори. Она весьма расторопна, - особенно в том, что касается доносов на свою хозяйку домоправительнице.
- Что бы Вы пожелали к обеду, мистер Уиллоуби? – Маргарет могла бы и сама составить меню, тем более, что содержание кладовой было ей прекрасно известно, но не показать заинтересованность и готовность угодить мужу было не только не прилично для супруги, но и попросту опасно.
Проблема была в том, что мистера Уиллоуби не интересовали причины. Ему нужен был повод.
О, как бы Маргарет хотела, чтобы муж никогда не появлялся в поместье! Даже с тем условием, что она была тут скорее пленницей, чем хозяйкой, жизнь в Вудбери-парке могла быть… сносной, не маячь на горизонте дамоклов меч супружеского долга… и того, как мистер Уиллоуби его понимал.

0

6

- Все равно, дорогая миссис Уилоуби, - саркастически промолвил Уильям, с усмешкой взирая на попытки Маргарет выглядеть супругой примерной и заботливой.
Сегодня она не раздражала его, и он позволил себе удовольствие рассматривать ее дольше обычного. Марго одевалась с точно выверенной изысканностью без признака небрежности, ее туалеты - утренние и вечерние – были безупречны, потому казались незаметными, она никогда не стремилась обратить на себя внимание – то ли из природной скромности, то ли из страха лишний раз ощутить на себе тяжелый взгляд мужа. Сегодняшнее утро не было исключением, однако Уиллоби, противу правил, некоторое время изучал женино декольте, отметив, что супруга за прошедшее время слегка пополнела. Это наблюдение неожиданно вызвало у него закономерные подозрения – в последний свой приезд четыре месяца тому назад, оставшийся в его памяти чередой веселых попоек, он удостоил своим посещением супружеское ложе, неожиданно для себя повторив визит на вторую ночь, и наблюдая не без жестокого удовольствия сведенные судорогой женские колени. В тот раз Уиллоуби позволил себе лишнее, то, что обычно делал лишь со шлюхами, и получил неожиданно острое, почти болезненное наслаждение от нового развлечения. Страх не мнимый, не слишком умело разыгранный за пару фунтов, но осязаемый ужас в глазах женщины придавал почти животной похоти терпкий оттенок изысканности. Эти воспоминания оказались вдруг оглушающе яркими, Уиллоуби на мгновение смежил веки, аккуратно промокнул губы салфеткой и отложил ее в сторону.
- Совершенно все равно, - повторил он, машинально размешивая сливки в остывшем кофе, - я не обедаю дома, Дженкинс ждет меня к обеду. Он жаловался мне, что управляющий напутал что-то с арендной платой. Надо разобраться.
Тимоти Дженкинс был одним из старейших его арендаторов, рыжеволосый, огромный и краснолицый, один из завсегдатаев дружеских вечеринок Уиллоуби, какие тот устраивал по приезде домой, Дженкинс привлекал Уильяма открытым и циничным нравом. Уиллоуби знал, что Маргарет с трудом выносит Дженкинса, год тому назад застав гостя на кухне в обществе новой кухарки Милли Паркер в положении, не допускавшем никаких толкований, кроме самого примитивного. Разгорелся скандал, девица, оправляя юбки и размазывая по щекам слезы, оправдывалась тем, что ее заставили, Дженкинс громогласно хохотал. Выслушав сбивчивые объяснения супруги, Уиллоуби распорядился выгнать Паркер без оплаты за отработанные две недели и счел вопрос решенным.
Мелькнула мысль – уж не Дженкинс ли стал причиной скорого замужества крошки Доррис, но Уиллоуби, еще не разрешивший собственные сомнения, отмел ее за несущественностью.
- Вы недурно выглядите, дорогая миссис Уиллоуби, - цепкий взгляд снова (в который раз за нынешнее утро!) скользнул по точеным плечам и высокой груди жены, отмечая приятную взгляду округлость линий, опустился ниже, пытаясь подтвердить или опровергнуть внезапные подозрения, - могу ли я надеяться, что ваш эскулап или вы лично, наконец, порадуете меня объявлением о том, что в скором времени подарите Вудбери наследника?
Вопрос, слишком прямолинейный, чтобы не быть оскорбительным, прозрачно намекал на несостоятельность жены в деле, ради которого, собственно, ей и оказана была честь стать хозяйкой Вудбери, приданое миссис Уиллоби в расчет не принималось, Уильям почитал его чем-то незначительным и не стоящим внимания, желание же получить сына было продиктовано соображениями и меркантильными, и социальными. Тот факт, что жена не могла понести уже третий год, вызывал закономерные сомнения в ее способности забеременеть, Уиллоуби начинал беспокоиться, как человек, внезапно обнаруживший, что заключил невыгодную сделку, приобретя товар сомнительной ценности.

0

7

Щеки молодой женщины как огнем обожгло. Казалось бы, за почти три года замужества за Уильямом Уиллоуби можно было растерять всяческое смущение, и тем не менее, чем дальше, тем больше краснела Маргарет при подобных замечаниях. А ее мужа это или забавляло или злило… потому что Маргарет тема супружеского долга и… развлечений, с ним связанных лишь косвенно, была неприятна до крайности. Даже отвратительна. И она ничего не могла с этим поделать.
Конечно, ее долг принести мужу наследника, и в первый год она хотела, правда хотела забеременеть. Маргарет казалось, что это все… исправит. Ну, или хоть как-то наладит. Сделает ее более… ценной? Весомой? Но после первых полугода визиты мужа в имение и ее спальню становились все реже, и она не могла заставить себя не радоваться этому… как ни ругала себя. И тогда, в начале лета…
- Н-нет, мистер Уиллоуби, - выдавила она из себя ответ, опустив глаза на чашку с утренним чаем, - Мне очень жаль, но… я не беременна.
У нее в самом деле был виноватый голос. Вот только винила себя Маргарет не в неспособности подарить мужу и лорду сына, а в том… что рада месяц от месяца получать зримые и порой болезненные подтверждения того, что ее чрево свободно от... следов супружества с Уильямом Уиллоуби. Это было недостойно добродетельной жены, ночь от ночи, слава Богу, такие ночи теперь были редки, Маргарет ловила себя на крамольной и страшной мысли, что этой ветви семьи Уиллоуби… следовало бы пресечься.
Маргарет медленно опустила руку под стол и скомкала подол своего платья. Раз Уильям Уиллоуби спросил о наследнике, значит… значит, ей повезло только на одну ночь. Разве что…
- Вы пробудете у мистера Дженкинса до вечера? - кротко поинтересовалась женщина.
Если… если они засидятся допоздна, захватят ужин и слишком много выпьют… может, он передумает? Или они отправятся в ближайшую таверну?
Глупые, слабые надежды, но они были лучше, чем обреченное ожидание страха, боли и липкого отвращения к самой себе, к мужу, к миру… чем знание, какой она увидит себя в зеркале утром…
Ее «недурной» внешний вид объяснялся только трехмесячным отсутствием мужа в Будбери-парке. Возможностью есть, и спать, и гулять… и временным чувством безопасности. Она всего лишь стала отдаленно напоминать себя прежнюю. Как оказалось, ненадолго.

0

8

Часы пробили девять раз. Уиллоуби поднялся, отодвигая тонкую чашку, расписанную фиалками; вустерский фарфор задребезжал от неловкого прикосновения.
Конечно, не беременна.
Он с презрением, сверху вниз, рассматривал жену – вид сверху оказался еще более соблазнительным, если соблазнительным может быть кусок деревяшки, каким была миссис Уиллоуби.
Не беременна. Третий год. Наверняка, старик Кавендиш подсунул ему бракованный товар. Что не удивительно – леди Ханну Кавендиш он знал мало, а вот сэр Уильям, вялый и болезненный, большой любитель музейных редкостей, вряд ли обладал крепкой конституцией, возможно, и дети у него такие же? Уиллоуби кисло поморщился. Вероятно, он и сам виноват, не слишком часто снисходя до исполнения супружеского долга?
Уиллоуби вспомнил первую брачную ночь, спальню жены, увитую флердоранжем, им пахла она сама и ее волосы. Каблуки мяли разбросанные на полу розовые лепестки, от приторно-сладкого аромата цветов до одури разболелась голова. Когда он пришел, Маргарет ждала его, испуганная и покорная, боялась пошевелиться, робко попросила загасить принесенную свечу – молодожен окинул взглядом бледное лицо и кружевной чепчик, откинул одеяло – она поджалась, как загнанный зверек. Возбуждение было мгновенным и жарким.
Свеча погасла.
Тяжело дыша, он задрал ее ночную сорочку до пояса, раздвинул коленом ноги, и овладел ею в спешке, торопливыми, сильными толчками. Жадные пальцы мяли грудь через тонкий шелк пеньюара, он подбадривал недвижно лежащую женщину грязными словами; с таким же успехом он мог подбадривать мертвую. В кромешной темноте спальни лишь однажды перед ним мелькнуло ее лицо, в неверном синеватом свете лунного луча - закушенные губы и крепко зажмуренные глаза с закипающими в уголках слезами. Мужчина коротко выругался, брань перешла в хриплый стон, и он затих, навалившись на нее всем телом; Маргарет молчала.
Получивший скорое удовлетворение, но не насытившийся, Уиллоби скатился с жены и вскорости заснул, так и не услышав от нее ни звука.
Назавтра новоиспеченный супруг уехал в Лондон по делам, где через месяц обзавелся собственным домом, выездом и постоянной шлюхой.

- Я надеюсь вернуться к ужину, миссис Уиллоуби, - немигающий темный взгляд остановился на женской груди; Маргарет не показывала волнения, голос ее звучал спокойно и равнодушно, но синеватая жилка на шее забилась чаще, - надеюсь, вы будете рады моему присутствию... и готовы встретить мужа как подобает примерной супруге.
Коротко кивнув и сочтя разговор завершенным, Уиллоуби покинул малую столовую, чтобы засесть за бумаги. К полудню приехал поверенный, после ленча они отправились к Дженкинсу, который встретил их недурным бренди, ворохом недописанных гневных писем, и сообщением, что требование о повышении арендной платы составляла лично миссис Уиллоуби.
- Твоя женушка недолюбливает меня после случая с Паркер, Уильям, - утробно хохотнул Дженкинс, - кто же знал, что судьба деревенской шлюхи для нее важнее деловых обязательств супруга?

0

9

Оставшись в одиночестве, Маргарет огляделась, и, убедившись, что в малой столовой нет слуг, следящих за каждым ее движением, сжалась в комок, ломая пальцы, и разом растеряв всю свою спокойную уверенность и респектабельность, которую излучала с самого утра.
Он собирается вернуться к ужину… А значит, даже если задержится, ей все равно… не избежать этого.
Аппетит, и без того невеликий, пропал начисто. Маргарет замутило при виде всей этой ветчины, сыров, холодной баранины, начищенного серебряного кофейника и яиц в рюмочках. Прижав руку ко рту, женщина поднялась из-за стола и неверными шагами подошла к окну, привалилась к стене и стала смотреть на осенний парк.
Голые деревья качались под ветром, роняя последние листья – яркие желтые, багряные, бронзовые… Раньше она бы плотно позавтракала, оделась для прогулки и выбежала бы из дома гулять. Или выехала верхом.
…Когда она впервые увидела этот дом незадолго до замужества, особняк даже понравился мисс Кавендиш. Темный камень и кирпич тюдоровского стиля, высокие узкие окна, старые деревья… он казался ей мрачным и романтичным, и она представляла, как будет исследовать закоулки парка, гулять по аллеям, живописно меняющим свой облик с течением времени…
Какой она была дурой.
В этой мрачности не было ни капли романтики. Ничего привлекательного. Только холод, страх, боль и унижение. Презрение в глазах слуг – когда с оттенком жалости, а когда и злорадное. Беспомощность в делах, когда попытки что-то предпринять в доме раз за разом наталкивались на мертвое лицо старой домоправительницы и ее вечное «мистеру Уиллоуби это не понравится». Когда на какие-то вещи в поместье не хватало денег, а управляющий разъяснял ей скучающим тоном, что все доходы от поместья уходят на жизнь мистера Кавендиша в Лондоне… И она закрывала глаза и смирялась со скудным меню или старыми шторами, только бы он не возвращался из Лондона еще месяц… или хотя бы неделю.
В этот раз мистер Уиллоуби так долго не возвращался, что Маргарет несколько воспряла духом. Четыре месяца… в два раза дольше, чем обычно. Без его присутствия, которое подавляло, ослабляло, убивало ее, без его взглядов и слов, которыми он был великий мастер причинять боль не хуже, чем прикосновениями, в светловолосой голове Маргарет начали заводить мысли… за которые ее ругали бы родные, а муж… уж точно предпринял бы что-то крайне унизительное и болезненное почище того, что было в мае… или год назад, когда пыталась вступиться за новую кухарку, не проработавшую и месяца.
Мысли о том, что, может, ее вина в этом мрачном браке, в отсутствии наследника, в отношении к ней Уильяма Уиллоуби, не так уж и велика? И даже, что ее нет совсем?
В первый год после свадьбы Маргарет честно пыталась угодить мужу, считая это своим долгом, ну а неприятные ощущения по ночам… ее, в конце концов, предупреждали, что ничего хорошего там не происходит. Пусть это оказалось еще более мерзко, чем она готова была в своей неискушенности допустить, подарить мужу наследника был ее долг. В понимании общества и ее собственном понимании.
Она писала Уильяму письма в Лондон, ожидала его приезда… И только когда собралась ехать к мужу сама, столкнулась с прямым отказом, и довольно грубым. Ей было запрещено покидать Вудбери-парк. Супруг категорически не хотел видеть ее подле себя в городе. А потом, месяца через полтора после свадьбы, он вернулся со своими друзьями… и окончательно дал понять миссис Уиллоуби в каком качестве она его интересует, а в каком – нет.
С тех пор прошло почти три года. Каждый приезд был хуже и мучительней предыдущего. Если сперва муж был к ней просто безразличен, то со временем ему понравилось мучить ее. Запертая в поместье, Маргарет была полностью во власти мужа, а слуги в этом доме умели молчать и не умели сочувствовать. Им не хотелось быть хуже господ, развлекавшихся с горничными или девушками с фермы… и они не гнушались подбирать объедки с господского стола.
…Деревья раскачивались под осенним ветром. Погода портилась. Вероятно, к вечеру пойдет дождь. Хорошо бы, размыло дорогу… пусть муж сидит у Дженкинса. Пусть они пьют свое бренди и перемывают кости своим шлюхам или хоть ей самой, она согласна, только бы… отсрочить возвращение Уильяма Уиллоуби и то, что за этим последует. Особенно, если он узнает о повышении аренды. Когда он узнает.
Жизнь мужа в Лондоне требовала все больше денег, а доходы от имения не росли, ведь уже несколько лет в него вкладывали только жалкие остатки средств. И когда управляющий пришел к ней за подписью по поводу увеличения арендной платы всем арендаторам, Маргарет подписала. Всем. Включая Дженкинса, который был не только арендатором Вудбери, но и приятелем ее мужа.
Хоть такой малостью, да отомстить. Шлюхам, и тем платят.

0

10

... Коляска жалобно поскрипывала, опасно кренясь набок под порывами злого ветра, швырявшего в лицо охапки мокрых листьев – кучер несколько раз обернулся, пытаясь что-то сказать хозяину – но не рискнул. Уильям готов был пожалеть о своем решении отправиться домой, несмотря на грядущую непогоду – был слишком зол, надеялся добраться до дождя. Отмахнулся от Дженкинса, впрочем, сердечно поблагодарив того за обед – как всегда, обильный и сдобренный отличными вином и бренди. Возбужденный горячительным и сообщением о самоуправстве жены, он категорически настоял на отъезде; утреннее обещание вернуться, данное миссис Уиллоуби, подкреплялось холодным бешенством и желанием поквитаться.
За сотню ярдов до дома коляска стала намертво, погрузившись в липкую грязь, кучер понукал лошадей, но без толку – несчастные животные, кося лиловыми глазами, вздрагивали, пугаясь всполохов зарницы, но не могли сдвинуть экипаж с места.

Уильям выругался и прыгнул вниз, увязнув в раскисшей земле по щиколотку, остаток пути он прошел пешком, подставляя покрасневшее лицо потокам дождя; бешенство клокотало у горла.
Маргарет не вышла встретить его.
- Грогу! – Уиллоуби ворвался в холл, отбрасывая в сторону промокший плащ и шляпу – цепочка грязных следов от сапог осталась на паркете - и широкими шагами, промахивая ступеньки, поднялся в спальню, где уже хлопотал лакей, помешивал угли в камине, принес сухое и чистое белье, следом появился другой с подогретым коньяком, кипятком и сахаром, звякнула серебряная ложечка. Услужливо изогнувшись и убедившись, что хозяину более ничего не нужно, халдеи удалились, пятясь задом - обычно в таком настроении мистер Уиллоуби был тяжел на руку и скор на расправу.
Пол-пинты грога и камин подогрели его до нужной температуры, наскоро просмотрев нужные документы, Уиллобби запахнул халат, завязал узорчатый пояс с шелковыми кистями узлом, и направился в спальню жены. Несмотря на позднее время, он уверен был, что Маргарет не спит.
Часы пробили один раз.

0

11

Маргарет не спала. С вечера, как только из-за грозовых облаков стало слишком темно, и пришлось зажечь свечи, она запаслась в библиотеке парой книг и сидела сперва в гостиной, а потом в своей спальне, но не столько читала, сколько смотрела за окно.
Надвигавшая гроза была… огромна. Она, должно быть, накрыла все графство, если Англию, заставляя думать о библейском потопе или Конце Света. Где-то около восьми к темноте и ветру прибавился дождь. Он не стучал, не шумел, он обрушивался тяжелыми каплями-пулями в окна и на крышу, и слуги забегали закрывать ставни, проверять прохудившиеся места в давно не чиненой крыше восточного крыла… а Маргарет отправилась к себе. Пока Марджори топила камин и помогала ей переодеться ко сну, миссис Уиллоуби все поглядывала за окно и мысленно призывала ветер и дождь усилить свой натиск.
Пусть размоет дороги. Пусть гнутся и падают деревья. Пусть лошади пугаются грома и молний, пока редких, но Маргарет почти ощущала в темноте самую сердцевину этой грозы.
Пусть гроза бушует хоть месяц непрерывно, если это задержит ее мужа.
Марджори давно ушла, а миссис Уиллоуби стояла и смотрела в окно, зачарованная страшной, первобытной красотой грозы. Она любила грозы и раньше, а этой готова была поклясться в чем угодно, только бы провести эту ночь наедине с ветром, дождем, громом и скрипом старых деревьев.
Но хлопок входной двери заставил ее вздрогнуть и отвести глаза от темноты. Муж все-таки приехал. И не стоит надеяться, что Уильям пойдет спать, он наверняка зол, как дьявол, каким и является…
Молния расколола небо, высветив каждый угол в комнате.
- Почему? – за громом и шумом дождя Маргарет не слышала своих слов. - Почему это случилось со мной?
Или все жены дворян хранят за стенами спален такие постыдные тайны? Все прячут синяки и вздрагивают по ночам? Все ненавидят и бояться смотреть в зеркало на себя заплаканную, с дрожащими губами, с тенями под глазами и синяками на плечах?
Она обхватила себя за плечи и начала ходить по комнате взад-вперед. Тонкий халат не давал тепла, все ее белье было одинаковым – белым, из тонкой ткани, готовым порваться от резкого движения. Безликие вещи, которые не жаль выбросить.
Она слышала ходьбу в коридоре и негромкие разговоры слуг, бросалась то креслу прятать книгу, то к окну, как будто кто-то мог приехать ночью в грозу и отвлечь мужа от нее, то к камину – погреть озябшие руки. Ложиться в кровать было бесполезно. Муж знал, что она не спит, когда он в имении. Он сам когда-то требовал от нее, чтобы она… «всегда готова была его принять», так он, кажется, выразился…
«Надо это просто перетерпеть, - попробовала уговорить себя Маргарет, - просто… еще раз… перетерпеть». А потом он уедет. Еще на месяц или на два…
Часы пробили один раз.

0

12

Дверь распахнулась от толчка – Маргарет не запиралась, понимая, что запертая дверь его не удержит. Уиллоуби вошел, пристально рассматривая стоящую в глубине комнаты жену. Она не ложилась.
Дважды повернулся ключ в замке.
Уильям поставил подсвечник на каминную полку, сухо щурясь в окно, где свирепствовала стихия – еще не просохли волосы от дождя, еще не улеглась злость, подогретая грогом. Силуэт жены скрадывали тени. Он подошел ближе, совсем близко, отмечая нервные пальцы, удерживающие углы шали, дрожащее в синих сумерках лицо – всполох молнии осветил его, и Уиллоуби увидел строгие губы, мочку уха, прикрытого чепчиком, шею в вырезе домашнего халата, на которой быстро билась голубая жилка; Маргарет судорожно сглотнула, но молчала.
Холодная злость душила его, липкими кольцами обивая шею, но возбуждения не было, словно он глядел не на женщину, а на мраморную статую. Раздражение лизнуло затылок, он ожидал неравнодушия, страха, выражения ужаса на бледном лице – она молчала.
- Вы ждали меня, прекрасно, - холодно сказал Уиллоуби, расширившимися зрачками следя за биением пульса под тонкой кожей. Внутри ворочался зверь, лениво царапая когтями. Неожиданно он оставил ее, направляясь к старому креслу с высокой спинкой, стоявшему в двух шагах, присел, продолжая буравить супругу злым взглядом.
- Надеюсь, вы объясните мне, дорогая миссис Уиллоуби, за каким дьяволом вы послали Дженкинсу уведомление о повышении арендной платы? - пальцы барабанным стуком прошлись по полированному подлокотнику.

0

13

Маргарет сложила руки перед собой и переплела пальцы. Ей хотелось обхватить себя руками, но это было неприлично, да и… ей не хотелось показывать своего страха. По крайней мере, сразу. Муж знал, что Маргарет боится его, он сам поселил и взрастил в ней этот страх, перегоняя в него любые иные чувства. Она боялась даже задаваться вопросом, насколько сильно боится мистера Уиллоуби, боялась, что истинный размер собственного страха раздавит и поглотит ее в безумии, где не будет ничего, кроме страха.
- Полагаю, - она старалась говорить спокойно, оттягивая неизбежное, - Речь идет о том письме, которое я подписала среди прочих. Мистер Хендрикс сказал, что Вам для жизни в Лондоне нужны еще деньги, и следует повысить арендную плату. И я все подписала.
И да, да, ей жаль было арендаторов, которых и так осталось немного, но письмо Дженкинсу Маргарет подписывала с удовольствием.
Женщина перевела глаза на дверь. Ровно на одну секунду, чтобы найти взглядом торчащий в замке ключ. Уильям запер дверь. Боится, что войдут слуги? Напрасно. Они никогда не рискнут побеспокоить хозяина во время его «разговора» с женой. Или опасается, что Маргарет сама попытается сбежать? Глупо. Куда она может сбежать? К матери, которая не примет ее, назовет глупой и несостоятельной женой? Подруг у Маргарет не было. Во всяком случае таких, к которым она могла бы уехать и быть уверенной, что ее не выдадут и не осудят.
Нет, мистер Уиллоуби напрасно трудился ради часа наедине с женой. Никто не будет ему мешать, как это ни жаль.
- Вы ведь, насколько мне известно, имеете расходы, достойные джентльмена? – зачем-то добавила Маргарет, и тут же выругала себя за этот лишний вопрос. Нет ей дела, на что тратит муж ее и свои деньги, на карточные игры, слуг, одежду, лошадей, охоты или продажных девок! А в Вудбери-парке стареет и рассыхается мебель, протекает крыша в мансарде, и выцветают драпировки, так что скоро будет не разобрать и рисунка на них, не то что оттенков… впрочем, Маргарет в этом поместье все давно казалось однотонно-серым.

0

14

- Вам известно? – вскинулся Уиллоуби, раздраженно взглянув в холодные женины глаза. - Вы прекрасно знали, мадам, что вопросы арендной платы Дженкинс оговаривал со мной лично, и только со мной! Хендрикс чихнуть боится в его сторону без моего ведома! Неужели вы полагаете, дорогая, что ваши мысли и желания хоть сколь-нибудь значительны? Вы полагаете, что в состоянии решать финансовые вопросы, когда вам с вашим птичьим умом едва ли можно доверить расчет с прислугой!
Он рывком выбросил тело из кресла. Раздражение мешалось в нем с волной бешенства, которую вызывала ее показная кротость.
Безмозглая дура, дочь слабовольного эстетствующего павлина и холодной провинциальной курицы, пары, венцом творения которой стали хилый болезненный сын и такая же никчемная дочь! Она сочла допустимым взяться за решение вопросов управления имением - жена, принесшая вместо обещанного солидного приданого сущие крохи! Да, приданое оказалось меньшим, чем то, на какое он рассчитывал, с этим он готов был мириться – до тех пор, пока денег хватало на жизнь в Лондоне, но даже родить Маргарет не может. Три года брака без намека на беременность!
- Вы... вы не способны даже к тому, к чему способна любая прачка, исправно производящая каждый год орущего младенца в десять фунтов живого веса! - Уиллоуби со свистом выдыхал воздух, глядя ей в лицо, ища и не находя в нем признаков беспокойства, - или вы не желаете подарить Вудбери наследника?
Его экономка и горничные, проходящие перед поступлением в услужение к миссис Уиллоуби обязательный инструктаж, не могли не донести, только узнай они о попытке вытравить плод. Он исключал эту возможность, справедливо подозревая в Маргарет желание родить хотя бы для того, чтобы он оставил ее в покое, но оттого злости не становилось меньше.

0

15

Ей понадобилось собрать все остатки силы духа, чтобы не отступить на шаг назад сразу, как только мистер Уиллоуби встал из кресла. Маргарет крепче сжала пальцы, так что суставы едва не захрустели.
- Мне известно, что такое долг жены, мистер Уиллоуби, - ответила она, потупив глаза. Смотреть на искаженное полумраком и гневом лицо мужа Маргарет не могла. Оно походило на какую-то страшную туземную маску, призванную внушать ужас врагам или злым духам… только вот Маргарет не могла улететь, подобно злому духу или убежать, как враг. Как бы сильно ни было это желание… Как заметил ее муж, ее собственные мысли и желания несостоятельны.
- Мне очень жаль, - кажется, Уильям поверил, что во всем виноват ее «птичий ум». Это был бы не худший исход, хотя язык чесался продолжить фразу, что в пустоцвете их брака не только ее вина… если, конечно, у Уильяма Уиллоуби нет где-то на стороне побочных детей, что доказало бы ее несостоятельность как женщины…
- Мне очень жаль, - повторила Маргарет, но сожалела она совсем о другом.
… В картинной галерее особняка висели портреты представителей семейства Уиллоуби. Был там и портрет прошлого хозяина поместья – Роберта Уиллоуби, молодого человека в военной форме, погибшего семь лет назад в Крыму в возрасте двадцати одного года. Оставаясь одна, Маргарет частенько останавливалась возле портрета и рассматривала его, пыталась найти в нем сходство с мужем… и не находила. Молодой человек на картине, несмотря на сдержанность парадного портрета, лучился жизнью… а у нее слезы на глаза наворачивались при мысли, что не окажись он в легкой Бригаде, не попади под кинжальный огонь русских… именно за него она, Маргарет, могла бы выйти замуж.
Может, он и не был на самом деле так хорош, как ей это казалось. Но так хотелось в это верить. Что при нем поместье не знало бы ни запустения, ни безудержных ночных пьянок и оргий.
И она придумывала себе иную жизнь, как если бы читала роман. Это помогало не сойти с ума так же, как вышивание. Хотя за время жизни в поместье Маргарет успела возненавидеть вышивание. И своего мужа.
Господи, хоть бы он поскорее оставил ее в покое… И почему, в самом деле, она не может забеременеть? Может, потому что ее муж, шлясь по борделям Лондона, подхватил какую-то дурную болезнь, которая и мешает ему произвести на свет ребенка? Это была мысль, недостойная леди, но Маргарет успела наслушаться в поместье всякого, о чем леди не должна была знать.
- Вы же знаете, я стараюсь быть Вам хорошей женой, - не спорить. Не перечить. Долг жены во всем соглашаться с мужем. Даже если этот муж – чудовище. Маргарет тихо вздохнула, борясь с желанием отступить на два шага – подальше от мужа и от кровати.

0

16

Лаконично выраженное сожаление вызвало в нем новый всплеск раздражения. Уиллоуби понимал, что дело не в словах, не в смысле или интонации – его раздражала сама Маргарет, раздражала, как больной зуб, который постоянно тянуло потрогать языком.
Она стояла перед ним, скрестив руки, спокойная и покорная, не выказавшая ни злости, ни испуга – а он нуждался в них; болезненное желание растоптать, унизить, почувствовать неограниченную власть над той, что принадлежала ему по праву, но никогда не принадлежала ему по-настоящему – захлестывало с головой.
Возбуждения не было. Было только глухое, звериное бешенство хищника, добыча которого оказалась слишком вялой и беспомощной, чтобы получить истинное удовлетворение от травли.
Он шагнул ей навстречу – силуэт жены качнулся в сторону. Голова кружилась, в желудке плескалась добрая пинта грога, во рту стало горячо и кисло от подступающей тошноты. Уильям скрипнул зубами, наклонился к ней ближе, замечая бурно вздымающуюся грудь в вырезе халата, судорожно сжатые, до белых полукружий ногтей, пальцы.
- Вот и постарайтесь, дорогуша, - голос внезапно сел, давая оттяжку в хрип, - постарайтесь...
Ее лицо плавало в сумерках светлым пятном. Уиллоуби протянул руку, скользнул пальцами по горячей щеке, стягивая с головы чепчик – русые волосы рассыпались по плечам, придавая ей сходство с Офелией с картины Милле. Никем не удерживаемая, свалилась на пол шаль. Он распалился, сам того не ожидая. Взгляд жадно ощупывал округлые плечи. Женственность ее фигуры, спелая, налитая, которую он заметил еще утром, даже в неверном свете свечи не походила на рыхлые формы лондонских шлюх. Похоть царапнула живот, ударила в лицо кипятком.
- Извольте раздеться и лечь, - мужчина мотнул головой в сторону кровати, помолчал, добавил сипло, - раздеться догола.

0

17

Ногти вонзились в ладони. Боже, как ненавидела в этот момент Маргарет и своего мужа, и себя саму! Ей хотелось отшатнуться, уйти прочь от этого запаха перегара, который всегда сопровождал Уильяма Уиллоуби, от его тяжелого дыхания, которое казалось ей зловонным, как чумные миазмы… а больше всего – от его прикосновений, на которые, как это ни печально, мистер Уиллоуби имел право, как ее муж.
Миссис Уиллоуби опустила ресницы и отвела глаза на оконный проем. Смотреть на мужа или на кровать было невыносимо мерзко. При одной мысли о том, что сейчас произойдет с ней, к горлу подкатывала тошнота, а виски ломило тупой болью.
А ей казалось, что ее чувствительность уже давно похоронена. В первую брачную ночь, и все последующие месяцы брака. Или дело было не в чувствительности? Она давно уже не наивная девушка, мечтавшая о замужестве – о свадьбе, белом платье, подругах и семейной жизни. Она знала, что это такое – быть миссис Уиллоуби, и от этого становилось еще хуже.
Надо просто перетерпеть, - попробовала уговорить себя Маргарет, - Как было уже раньше. В конце концов – он уедет.
Женщина сделала шаг прочь от мужа, поворачиваясь к нему спиной. Пальцы теребили узел пояса халата, нервно развязывая его. Нервно и медленно. Маргарет ненавидела, когда муж заставлял ее раздеваться перед ним. В конце концов, для исполнения супружеского долга это совершенно необязательно! А Уильям знал о неприязни жены. И пользовался ею.
Пояс поддался и упал на пол. Маргарет взялась за лацканы воротника, собираясь с духом. Если уж мерзкого ритуала не избежать, пусть он как можно дольше видит только ее спину. Это не так стыдно.
Да, комнату освещали только зарницы молний и пламя камина, но миссис Уиллоуби было более чем достаточно просто знать, что мистер Уиллоуби смотрит на нее… как на призовую лошадь. Вернее, племенную кобылу. И оценивает ее стати, наверняка сравнивая их со своими любовницами… и слава Богу, наверняка не находит ее привлекательной.
Иначе ее наверняка постигла бы участь первой миссис Уиллоуби. Слуги нет-нет, да и сболтнут лишнее. Например, о том, что их хозяин поколачивал свою жену… даже беременную.
Маргарет нервно сдернула с плеч халат. С каждой секундой ее движения становились все более скованными.

0

18

- Вы что, уснули там, дорогуша?! - Уиллоуби нетерпеливо протянул руку, разворачивая жену за плечо лицом к себе. Ее медлительная покорность сидела внутри занозой, он стянул с ее плеч сорочку – тонкий батист лопнул по шву, стек вниз невесомой лужицей, открывая наготу. Зарычав от нетерпения, сильным толчком в грудь мужчина швырнул Маргарет на кровать, поверх стеганого одеяла, в спешке разделся сам, путаясь в рукавах, набросился на неподвижное тело и замер, не отводя бешеного взгляда от зажмуренных жениных глаз.
Чертова кукла! Даже сейчас, будучи в полной его власти, она ускользала, закрываясь в собственной скорлупе, старательно прятала страх, пережидая, когда он насытится и уйдет, и ей можно будет выплакать в подушку накопленные слезы.
- Открой глаза, смотри на меня, с-сука! – просипел он ей в лицо, - шевелись!..
Возбуждение, столь внезапно охватившее его, стремительно утекало прочь, натолкнувшись на незримую стену скрытого сопротивления; Уиллоуби отпрянул от жены в ярости, шаря по постели в поисках тяжелого шелкового пояса.
Плетеный шнур со свистом рассек воздух - на молочно-белом бедре появилась первая алая полоса. Еще раз…
Еще…
- Шевелись, др-ррянь!.. – тонкий шелк оставлял на теле рваные розовые полосы. Он помнил их на вкус - солоноватые, пряные, он помнил возбуждающий запах женского страха, хотел его, с болезненным рычанием впиваясь губами в горячую кожу. - Кричи, плачь, милости проси, н-ну?! - он плевался нетерпением, наблюдая, как комкается, съеживается под ударами отливающее перламутром тело.

0

19

Она и в самом деле, не удержалась от вскрика, скорее удивленного, чем исполненного боли, когда почувствовала первый удар. Они всегда начинались… неожиданно. В этом был весь Уиллоуби, никогда она не могла сказать точно, что за мерзкая идея придет в голову мужа на этот раз, и как ей поступить, чтобы свести дело… если не к обоюдному удовлетворению, это было просто невозможно, но хотя бы к меньшим жертвам.
Через год после свадьбы Маргарет бросила эту затею. Потому что поняла, что именно нужно ее мужу.
Очередной хлесткий удар заставил ее вспомнить, где и с кем она находится. Женщина бессознательно вцепилась в матрац, пытаясь отползти прочь, подальше от ударов, пока муж не навалился на нее всем телом, лишая какой-либо возможности к бегству. Его голос казался ей змеиным, если только змеи могут рычать.
- Пе… перестаньте, - следующий удар пришелся по руке, которую она подставила. Это было не так больно. Правда, возглас вышел совершенно не умоляющий. Невозможно умолять горную лавину не давить стоящего на склоне человека.
Кажется, она нащупала край кровати. Маргарет дернулась, пытаясь подползти к нему. Глупое, бесполезное стремление сбежать, ей некуда бежать, но и терпеть не было сил. Иногда у нее получалось как бы… покинуть свое тело, не обращать внимания на то, что с ней проделывает ее муж… кажется, именно после того, как это удалось в третий раз, Уильям впервые ее и ударил. Ему нужно было, чтобы Маргарет была здесь. Чтобы чувствовала. Захлебывалась в этой мерзости, по какому-то недосмотру Всевышнего называвшейся супружеским долгом. Ему нравилось мучить ее.
«Господи, как же я его ненавижу»! Маргарет крепче зажмурилась, вцепившись в прикроватный столбик, но новый удар, более сильный и болезненный, чем прежде, заставил ее распахнуть глаза и обернуться на мужа.
…В жизни Маргарет не могла сказать, что видела зрелище более омерзительное, чем Уильям Уиллоуби. Его лицо виделось ей перекошенным от злости, нетерпения и желания причинить ей еще больше боли, его тело… Марагрет никогда не могла смотреть на него. Хуже, чем когда Уильям заставлял ее раздеваться перед собой, было только, когда он заставлял ее смотреть на себя.
- Не трогайте меня! – ее вдруг затрясло. Не от страха. От безумного, темного коктейля чувств и ощущений, приправленных воспоминаниями, которые отравляли ей жизнь месяц за месяцем. От понимания, что невозможно так дальше существовать, от одного приезда мужа в Вудбери до другого. Мучаясь между ними ночными кошмарами, терпя презрение слуг, и свое собственное. К себе.

0

20

Впервые жена посмотрела на него прямо, не отводя взгляда – в черных от боли и страха глазах плескалась ненависть; Уиллоуби ощерился по-волчьи.
- Лежать, др-рянь!.. – он уже не различал свист кнута и собственный свистящий выдох, заглушаемый ее криком; под ударами шелка ее нагота распускалась в его воображении экзотическим цветком, - не трогать? Не трогать?! – мужчина отшвырнул пояс, сильным ударом в висок опрокидывая на постель сотрясающуюся от безмолвных рыданий женщину: она упала навзничь и не шевелилась, прикрыв лицо ладонью. На какое-то мгновение он замер, испугавшись, что удар был слишком сильным, но она дышала, удерживая в горле рыдания, и грудь ее, молочно-белая, почти девичья, ритмично вздрагивала в тон ударам сердца.
Уиллоуби откинулся на подушки и рассмеялся, коротко и зло.
Кружилась голова, огонь свечи на каминной полке рассыпался в оранжевую пыль, внутри было горячо и тесно.
Ее отчаянье и боль подстегивали его вожделение сильнее любых женских ухищрений, но одного этого ему казалось мало. Уиллоуби выдохнул, наматывая шелковый пояс на ладонь и не сводя цепкого взгляда с ее руки, прикрывшей лицо – высоко на левом запястье пламенела алая царапина.
- Лежите, дорогуша, - проскрежетал, нависая над ней, провел влажными пальцами по напрягшемуся от боли телу, поймал ее правую кисть и рывком подтянул вверх, методично связал запястья поясом, соединив над поникшей головой. Безвольная, лишенная возможности ускользнуть, привязанная к спинке кровати, словно прикованная цепью собака… Горячий шелк скользил по коже.
Жена дрожала, словно в лихорадке.
- Вот ваше место, миссис Уиллоуби, - он впивался ногтями в сведенные бедра, кусал губы, не сдерживая злого рычания, - вот где ваше законное место, дражайшая Маргарет, – ожидание становилось невозможным, и всей тяжестью пропитанного липкой похотью тела он обрушился на нее.

0

21

В голове гудело и шумело, как будто в колодце. Разум Маргарет пасовал перед происходящим, мысли окончательно превратились в какой-то дерганый клубок. Воспитание, сознание долга и мироустройства, которые раньше сдерживали миссис Уиллоуби, поколебались и поблекли, из затмило черно-красное зарево. Голова кружилась.
Руки куда-то тянуло, над ухом рычал Уильям, распаляя себя, тело ныло от боли… Утром будет сплошной синяк, - вдруг подумалось ей отрешенно и безразлично, - Если для меня наступит утро.
Маргарет дернула рукой, и неожиданно поняла, что узел не так уж и туг, и если она вывернет запястье… освободить руки вдруг стало очень важным, хотя женщина совершенно не представляла, что будет делать дальше, она вообще плохо понимала, что происходит…
Просто у каждого человека есть свой предел. Даже у благочестивой викторианской леди, видящей цель и долг своей жизни в удовлетворении желаний мужа.
Сейчас она была почти благодарна боли, которая не давала красноватому туману беспамятства окутать ее окончательно. Слепо выворачивая руки, она все-таки сумела освободиться. Пальцы наткнулись на что-то холодное и бронзовое. Незажженный подсвечник на пять свечей. Бронза. Подарок из дома, одна из немногих вещей, которые сохранились из ее приданого…
Маргарет сомкнула пальцы и потянула тяжелый предмет на себя, но слишком неудобно было ей, и слишком тяжел оказался канделябр… он выскользнул из руки и упал на постель… прямо на спину и голову мистеру Уиллоуби, навалившемуся на нее всем весом, куда более тяжелом, чем обычно.
Но о муже Маргарет не думала. Важно было то, что он прекратил шевелиться, прекратил трогать и бить ее. Собравшись с остатками сил, женщина высвободила вторую руку, и скорее скатилась, чем встала с постели, - слишком много сил потратила, чтобы выбраться из-под тела, ставшего в один момент грузным и… бессильным.
Кажется, он был жив. Нет, Маргарет была уверена, что мистер Уиллоуби жив, потому что все ее существо кричало об опасности и требовало немедленно бежать прочь. Пока он не очнулся и не убил ее.
Она переступила через свою порванную сорочку, подошла к комоду и вынула еще одну, точно такую же, ночную рубашку, и стала судорожными, нервными движениями натягивать ее на себя, избегая смотреть на себя в зеркало, хотя там ничего нельзя было увидеть. Одернув рубашку, Маргарет потянулась за халатом, туго запахнула полы и затянула пояс, влезла в домашние туфли и устремилась к двери.
«Бежать», - стучало в голове самое разумное решение. Что она может, слабая женщина? Не зря Уиллоуби часто называл ее никчемной. Разве стала бы другая так долго терпеть эти издевательства?
Ключ повернулся в замке раз, другой, и дверь бесшумно распахнулась. Маргарет тенью скользнула в коридор.
Куда же ей податься? Двери дома заперты на ночь, но ей бы только дождаться утра! С восходом солнца чудовища слабеют, и значит, она выиграет хоть немного времени. Ноги сами несли ее к портрету.
- Прости, Роберт, - пальцы безошибочно нащупали угловой завиток рамы. Ей не нужна была свеча. Разбушевавшаяся гроза сверкала краткими слепящими молниями, и лицо на портрете то уходило в темноту, то приобретало несвойственную ему ранее резкость, как будто молодой военный был вне себя от гнева.
- Прости… - Маргарет казалась сама себе жалкой идиоткой, ищущей защиту у призрака, - Я недостойна тебя…
Она отвернулась от портрета. Следовало найти какое-нибудь убежище, чтобы пережать грозу… в обоих смыслах. И пережить остаток ночи.

0

22

Едва ли он понял, что случилось, когда удар обрушился на затылок – мутный взгляд поплыл, цепляясь за багровое пятно на щеке миссис Уиллоуби, потом краски поблекли, расползлись акварельным следом на бумаге – и стало темно.
Очнулся от звука поворачиваемого в замке ключа. Мутило. Рот наполнился кислой слюной, и его вырвало. Мужчина приподнялся на четвереньки, уткнулся носом в скомканное атласное одеяло. Маргарет не было. На подушке валялся бронзовый подсвечник.
- С-су-ка, - раздельно проскрежетал Уиллоуби, сползая с кровати – тут же повело в сторону, он кубарем скатился вниз, ударившись скулой о медную шишку в изголовье, - изворотливая сука…
Его трясло. То ли от холода – огонь в камине погас, за окном бушевала гроза, лиловыми всполохами раскалывая пополам небо - то ли от ярости, требующей выхода. Уиллоуби набросил халат и вытер рукавом искривленный рот – на шелке остался влажный след.
- Маргарет! – тяжелая дубовая дверь отлетела в сторону с легкостью щепки. – Маргарет!.. – рев озлобленного зверя достиг высоких потолков и осыпался осколками на раздутую, словно большой огненный шар, голову.
Он цеплялся за косяк пальцами с побелевшими ногтями; изо рта тонкой струйкой стекала розовая слюна.

Едва различимая в темноте, шевельнулась тень у портрета Роберта.
- Это ты… - прошипел он – светлое пятно расползалось по стене, - убью!..
Его шатало. Он бросился вперед, вытянув руки – схватил сжавшуюся в комок женщину за волосы и потянул, наматывая на кулак развившуюся русую прядь.
- Я тебя уничтожу, - голова гудела, в глазах вспыхивали и треском лопались китайские фонарики, - вернись в спальню, ну?!

0

23

Она успела сделать только несколько шагов прочь от портрета. Для человека, получившего только что удар подсвечником по голове, Уильям Уиллоуби двигался весьма быстро. Впрочем, что свалит трезвого, нипочем пьяному.
«Черт бы тебя побрал!» - мысленно выругалась Маргарет. Впервые со дня своего замужества в ее голове носились такие… экспрессивные мысли, никак не вязавшиеся с образом леди и хозяйки. Это было эхо той, прошлой жизни, наполненной проказами, верховыми прогулками и лазаньем по деревьям, чтобы читать, сидя на толстой ветке, какой-нибудь роман…
От боли на глаза навернулись слезы. К счастью, он почти промахнулся, и ухватил всего лишь прядь волос, что давало ей возможность сопротивляться. Погибший Роберт смотрел на нее с портрета, а Маргарет, закусив губу, чтобы не вскрикнуть от боли, вдруг с какой-то окончательной и недвусмысленной ясностью осознала, что не сможет остановиться. Не сможет, как раньше, согнуть, почти сломать себя в угоду обычаям и закону.
Она скорее умрет, чем позволит еще хоть раз прикоснуться к себе. Гром сотряс окна холла, гулко заметался под сводами старого дома. Молнии сверкали так ярко и часто, как будто над Вудбери собрался целый шабаш.
Больше. Никогда. Она. Не. Позволит. Себя. Тронуть.
- Пусти меня, - разжав искусанные губы, тихо сказала Маргарет звенящим голосом. Уильям прошипел что-то невнятное и попытался схватить ее за руку, как раз за то место, где багровел след от удара поясом… Его рука была похожей на лапу какой-то мерзкой химеры, бледный свет ночной грозы срывал маски без жалости к тем, кого застиг этот шторм.
Больше. Никогда.
Маргарет рванулась, что было сил, отталкивая от себя тяжелое, пахнущее алкоголем тело. Ей чуть не вывернуло шею, потому что Уиллоуби вцепился в ее волосы, как скупец в последний золотой. Перехватив свою растрепанную гриву выше его хватки, она подалась назад, как будто смирилась, и толкнула его, вырываясь, отбрасывая как можно дальше.
Прочь. Прочь от нее.
Молния прочертила небосвод, на секунду высветив нелепо застывшее в коротком полете тело. А затем оно упало вниз, на лестницу старинного резного дуба. Вниз, вниз… Как мешок с камнями, пока не замерло у подножия, чтобы не шевелиться уже никогда.
За грохотом непогоды не было слышно, как стучали по ступеням локти и голова уже покойного мистера Уильяма Уиллоуби.
Медленно, как призрак самой себя, Маргарет подошла к перилам и посмотрела вниз. Белое пятно не шевелилось, ни единого звука не вплеталось в музыку грозы, внезапно отодвинувшуюся куда-то далеко, так что молодая женщина услышала внезапную тишину… Мертвую тишину.
Такую же мертвую, как тело ее мужа.
Воздух вдруг покинул легкие, в голове зашумело, и портреты умерших предков ожили и поплыли, выходя из рам… Маргарет прижала пальцы к губам… а потом с силой укусила себя. Боль вернула ее к реальности. Не время падать в обморок.
Прочь. Прочь отсюда. Как можно быстрее.
Так, пошатываясь и зажимая себе рот, она добрела до своей комнаты. Гроза гремела, швыряя потоки воды в окно.

Эпизод завершен.

Отредактировано Margaret Willoughby (2014-12-07 14:31:25)

0