Записки на манжетах

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



À bon chat, bon rat

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Хорошему коту – хорошую крысу

Середина апреля, апартаменты мадам Постик и Ко. Хронологически эпизод проходит одновременно с эпизодом «Cle d'or passe partout».

0

2

Мэтр Мартен негодовал. Негодование выразилось в выборе галстука – вместо сдержанного и благородного цвета бордо в ход пошел лиловый, двух параллельных царапинах на скуле, полученных во время бритья (так и без ушей остаться недолго – а я никак не тяну на Ван Гога!), и отказе от завтрака. Доктор встал с постели с ощущением, что ему сегодня «кусок в горло не лезет», и с ним же направился с визитом к своей давней пациентке и недавней невесте. Лили его беспокоила. Беспокоила? Это мягко сказано! Сначала пять сотен тысяч франков сомнительному «луксорскому обелиску», обещания облагодетельствовать Доминик после ухода в мир иной (любопытно, в какой сумме мадам Постик планирует выразить свою привязанность к мадемуазель гренадерше?), и в довершение всего…
«Нет, наверняка, это для того, чтобы меня добить!» - доктор сцепил руки в замок и хрустнул костяшками пальцев, отбивая подобие русской чечетки у дверей апартаментов Лили Постик.
В довершение всего появилась наследница! Настоящая наследница, о существовании которой Пьер не подозревал (все-таки Лили скрытная старушенция). Как некстати! Эдак придется доказывать, что он женится не корысти ради… в самом буквальном смысле слова – если Лили разбазарит состояние на скачках, а остатки подберут ушлые друзья и внезапные племянницы… Мэтр Мартен приуныл.
Дверь распахнулась, и перед слегка обвисшим носом эскулапа возникла хорошенькая Жюли. Прыснув в кулачок, она провела мэтра в гостиную и прощебетала, что «мадам занята, у нее мэтр Кассель, и они сидят там уже три четверти часа…».
- Я подожду, - сумрачно ответил Пьер, стыдливо прикрывая ладонью царапины на скуле, - где же мадемуазель Береттон?
- Мадемуазель Береттон еще не проснулась, - широкоскулое личико Жюли выразило сдержанный восторг, - они с мадам Постик поздно вернулись… вчера… Но мадемуазель Лекур…
- Что мадемуазель Лекур? – Пьер оживился, позабыв прикрыть поцарапанную щеку.
- Она в библиотеке, - горничная распахнула глаза. Неужели доктора Мартена хотели зарезать? Кто?!
- Чудесно, - обрадовался мэтр Мартен, - я пока познакомлюсь с мадемуазель племянницей.
- Вы пожелаете чего-нибудь выпить, мэтр Мартен? – выкликнула вслед Жюли, тщетно вытягивая шею от любопытства – доктор и его царапины повернулись к ней спиной и рысью удалялись прочь.
- Я не пью до пяти вечера, Жюли, - с упреком ответила спина эскулапа, перейдя с рыси на галоп.
Упустить возможность познакомиться и поговорить наедине с одной из основных конкуренток за благосклонность курицы, несущей золотые яйца – преступление.
У двери в библиотеку доктор остановился, отдышался, поправил ядовито-лиловый галстук, и, постучав – нет, царапнув дверь коготками, вошел. В глаза ударило полуденное солнце. Пьер часто заморгал и огляделся.

0

3

Мадемуазель Лекур привыкла вставать с первыми лучами солнца. Но в монастыре так поступали все, и у девушки ни разу не возникало вопроса - чем же себя занять. В этом доме все шло в разрез с ее привычками и принципами, оттого она частенько терялась, краснела почем зря и, как могла, старалась подстраиваться под новые порядки.
Утренние часы, например, она проводила в библиотеке, которая была в этом доме одним из самых спокойных и уединенных мест. По наблюдениям Эви, сделанным за последние пару недель, чаще всего к книгам приближалась Жюли, которой вменялось в обязанность смахивать с них пыль. Впрочем, горничная делала это не слишком-то добросовестно, частенько протирая лишь те корешки, которые были на виду. А мадам Постик заглянула сюда лишь однажды, когда искала какую-то энциклопедию по лошадям. Эта всепоглощающая страсть тетушки к скачкам вызывала у мадемуазель Лекур легкое недоумение. Сама она ничего выдающегося и уж тем более азартного в этом не находила. Хотя уже успела побывать на ипподроме вместе со своей тетушкой и ее компаньонкой. Там Эви старательно улыбалась и хлопала в ладоши, глядя на проносящихся мимо них лошадей, но, в большей степени из желания угодить мадам Постик, нежели по собственному удовольствию. Девушка чувствовала себя обязанной своей родственнице и поэтому не могла себе позволить сидеть с кислой миной, в то время как ее двоюродная бабушка от души разделяет с ней свои, пусть и весьма сомнительные, развлечения.

- Ах, это вы, мэтр Мартен? - Эви оторвалась от чтения, подняла голову и окинула взглядом новоиспеченного жениха мадам Постик, - Добрый день.
Девушка поправила легкую шаль, накинутую на плечи и, проворно спрятала за стопкой книг какой-то легкомысленный любовный роман, которым она прикрывала, лежавшую на ее коленях Библию. Дело в том, что еще третьего дня, мадам Постик застала свою родственницу за чтением религиозной литературы и, сделав на лице страдальческое выражение, посоветовала Эви думать о вещах более приземленных. И тут же всучила девушке целую стопку книг, от одних названий которых, у неискушенной мадемуазель Лекур, краснели кончики ушей.
Но доктор, кажется, не разделял большинства взглядов своей невесты. Поэтому Эви решила, что Библия в этом случае куда более уместна.
- Если вы ищете мадам Постик, то она, кажется, была у себя в кабинете, - мадемуазель Лекур все еще надеялась, что мэтр Мартен просто ошибся дверью и направлялся явно не на встречу с ней.

0

4

- Мадемуазель Лекур! – доктор прищурился и поклонился, разглядывая сидящую в кресле девушку, - это именно я. И разыскивал я именно вас.
Надо сказать, что при ближайшем рассмотрении племянница мадам Постик произвела на мэтра Мартена весьма… выгодное впечатление. Если можно так выразиться. Да и как же иначе - стройная девушка, с шелковистыми волосами, обрамляющими нежные персиковые скулы, глазами олененка и так изысканно подчеркивающей округлость коленей Библией обладала еще одним приятным во всех смыслах свойством – она была потенциально богата. Пьер вынужден был признать, что, в отличие от престарелой невесты и ее «луксорской» компаньонки, мадемуазель Эва прекрасно гармонировала со Святым Писанием, тишиной библиотеки, пыльными фолиантами, тихими семейными вечерами (и никаких скачек!), ранними завтраками с круассанами, камамбером, сливочным маслом и абрикосовым повидлом… Вспомнив негодующий возглас Лили – «Мой дорогой Пьер, завтракать в девять утра – это кощунство и насилие над организмом!», доктор благодарно помянул монастырское воспитание, где юные особы вставали с первым лучом солнца…
Слегка порозовев, мэтр Мартен также вынужден был признать, что каштановая головка Эви Лекур не менее прекрасно гармонировала бы с брюссельским кружевом наволочек в спальне мэтра Мартена.
Предав себя анафеме за непотребные мысли и мысленно дважды прочтя «Отче наш», Пьер встряхнул головой, как застоявшийся жеребец, и, распространяя вокруг себя умеренно обозначенный аромат пачулей (это для того, чтобы отпугивать «обелиск» - оправдался доктор перед самим собой), придвинулся ближе к племяннице своей невесты.
- Вы читаете Евангелие, дитя мое… Это так… разумно, - мэтр пошевелил пальцами, пытаясь подобрать верное слово, - и так… трогательно.
«В этом вертепе», - вертелось на кончике языка почтенного эскулапа, но, по здравом размышлении, он решил не сгущать краски, пока не удостоверится в лояльности мадемуазель Лекур.
- Вероятно, шумные развлечения мадемуазель Береттон непривычны и … обременительны для юной особы, воспитанной в строгости и почитании духовных ценностей? - проникновенно начал доктор, старааясь не смотреть на колени Эви Лекур.

0

5

- Ну что вы, мэтр, - Эви постаралась повернуть голову так, чтобы ее стремительно порозовевшие щеки казались лишь не очень удачно освещенными полуденным солнцем, - мадемуазель Береттон очень хорошая девушка. Просто ее развлечения и интересы, - она на секунду замялась, - несколько разнообразнее, чем те, что доступны в провинции. Вот и все. К тому же компания Доминик доставляет неслыханное удовольствие мадам Постик.
Мадемуазель Лекур произнесла последнюю фразу очень просто, ее благожелательная, немного смущенная улыбка и открытое бледное личико так соответствовали этим словам, что нельзя было усомниться в искренности девушки. Да Эви и не думала лукавить. Она действительно симпатизировала компаньонке своей родственницы. Хотя бы уже потому, что эта девушка была решительной, смелой, всегда знала что сказать и лихо справлялась со всем, за что бы ни бралась. Именно этих качеств всегда не хватало самой мадемуазель Лекур, отчего она даже чуточку завидовала Доминик. Что же касается их с тетушкой любви к скачкам и регулярных возвращений почти под утро после посещений Мулен Руж, то именно такой и представляла себе Эви парижскую жизнь. В основном по рассказам матушки Луизы, конечно. Но и другие монахини подливали масла в огонь, нашептывая девушке о Париже, как о настоящем гнезде разврата и порока, где любая невинная душа немедленно должна была погрязнуть во всех смертных грехах и провалиться в Геенну Огненную. Однако мадемуазель Лекур провела в доме мадам Постик почти месяц и за все это время не заметила ни чертей с вилами, волочащих очередного грешника прямиком в Ад, ни архангелов со сверкающими мечами. А мадам Алиса, в чьем авторитете девушка ничуть не сомневалась, усиленно прививала новоиспеченной родственнице вкус к настоящей жизни. А запретный плод - сладок во все времена.

Смутившись своих рассуждений, которые в последнее время иногда не совпадали с тем, о чем должна думать воспитанная и благообразная девица, мадемуазель Лекур подняла глаза на доктора, силясь понять - не прочитал ли мэтр Мартен ее мысли ненароком. Но мужчина был также погружен в свои думы, и Эви облегченно выдохнула.
- Но, кажется, вы не очень жалуете мадемуазель Береттон, мэтр? - девушка вопросительно приподняла брови, растерянно водя пальчиком по золотому тиснению букв на обложке Библии.

0

6

Полуденное солнце рисовало нимб вокруг каштановой головки наследницы мадам Постик. Доктор отчаянно сглотнул и с энтузиазмом утопающего ухватился за вопрос Эви.
- Но, милая Эви… вы ведь позволите мне звать вас так, дитя мое – мы почти родственники? - замаслившиеся глаза мэтра Мартена упорно возвращались к Святому Писанию и коленям недавней монашки, - разве я могу одобрять разгульное поведение мадемуазель Береттон? Она ведь губит здоровье моей дорогой… мадам Постик!
«Если бы вы знали, милочка, насколько дорогой…»
Доктор переместился на полтора метра правее, заходя за спинку кресла племянницы. Отсюда обзор был лучше – хотя, к великому сожалению эскулапа, мадемуазель Лекур по утрам не носила декольтированные платья.
- Подумайте, Эво…чка, - обвисшие брыли на щеках мэтра Мартена затряслись в такт порывистому движению – то ли он хотел обнять кресло, то ли девушку, - скачки, лошади, жокеи, варьете, актеры, коньяк бутылками, сигары! О-о! Кубинские сигары!

Сигары – это было из ряда вон. Пьер Мартен проклял контрабандистов всех времен и народов, и даже испанских колонистов, основавших первое поселение на вновь открытом острове. Кубинскими сигарами пропахла малая гостиная и кабинет Лили. Белая высохшая ручка Лили, к которой допускался новоиспеченный жених, в знак особого, по старой моде, благоволения, тоже пропахла сигарами. Сигары определенно стали соломинкой, переломившей хребет месье Мартена.
- Как я могу положительно оценивать мадемуазель Береттон? Как мы … можем? – доктор сжал хрупкое плечико мадемуазель Лекур, - вы ведь понимаете, какую опасность таят эти… вылазки, дитя мое?
«Мы» звучало столь подкупающе, и даже интимно. Плечо воспитанницы монастыря было теплым. Кремовая позолота тисненых букв на кожаной обложке – возбуждающей. Эскулап смущенно откашлялся, и, чтобы отвлечься от греховных помыслов, потянулся к духовному – к лежащей на коленях Эвы Библии.

0

7

«Если бы даже я могла как-то повлиять на тетушку, хватило ли бы мне духу - сделать это? Она так счастлива, так довольна своей жизнью, что в ее возрасте бывает крайне редко».
Мадемуазель Лекур вспомнилась матушка Мария, которая была едва ли старше мадам Постик. Она часами проводила у себя в келье, молясь и еженедельно выполняя всяческие обеты. Питалась скудно, редко бывала на солнце и, в конце концов, почти ослепла, превратившись в подобие призрака, блуждающего по коридорам монастыря. И уж точно не было в ней того задора, блеска в глазах и неутолимой жажды жизни, что были присущи Алисе. Когда-то пример матушки Марии был для юной монахини ориентиром в праведной жизни, но познакомившись с тетушкой, девушка начала пересматривать свои взгляды, хотя и не решалась признаться в этом никому. Даже самой себе.

Эви смущенно поднесла руку к волосам, отправляя выбившуюся каштановую прядь куда-то за ухо. С тех пор как доктор оказался рядом с ней, пальцы девушки только и занимались тем, что постоянно что-то поправляли, приглаживали, передвигали. Она чувствовала холодные, как мрамор, пальцы мэтра даже сквозь плотную ткань платья и была натянута, ровно струна, боясь даже шелохнуться. Хотя очень хотелось слегка дернуть плечом, сбрасывая с себя руку доктора.
- Я понимаю, мэтр, - голос девушки прозвучал очень тихо, - но что я могу сделать?
Эви наконец-то решилась и, сделав небольшое усилие, встала, зажав одним пальчиком те страницы в Библии, на которых она остановила свое чтение, а свободной рукой прижимая на груди концы шали. Развернувшись лицом к доктору, мадемуазель Лекур сделала вид, что ей не очень удобно разговаривать, не глядя человеку в глаза. На самом же деле, она была просто рада освободиться из хватки мэтра Мартена.

- Почему бы вам не поговорить с мадам Постик? Ведь вы доктор и ее, - девушка замялась, подбирая нужное слово, - близкий друг. К вам она скорее прислушается, нежели ко мне. А я, - смущенно кашлянув, Эви отвела взгляд на массивный шкаф, до потолка забитый книгами, - я могу побеседовать с мадемуазель Береттон.
«Кажется, я сейчас соглашусь на что угодно, лишь бы закончить эту беседу. Мадемуазель Береттон, несомненно, найдет подходящие слова, чтобы выразить свой отказ моей просьбе, но моя совесть будет чиста».

0

8

«Вот с кем, а с этим «луксорским обелиском» вам точно не стоит беседовать, душечка», - подумал мэтр Мартен, взирая на племянницу Лили сверху вниз.
Наивное дитя! Мадемуазель Береттон собьет с пути истинного даже ангела – через день общения с посланницей Вельзевула белокрылое создание начнет курить сигары и насвистывать шансонетки!
- Девочка моя, - голос эскулапа дал трещину, в полном соответствии с повышением градуса интимности обращений, - вы так трогательны в своем желании наставить на путь истинный мадемуазель Береттон. Но это невозможно, невозможно решительно! Это не женщина, это гарпия в юбке. Нам с вами нужно объединить усилия, чтобы заставить мадам Постик… нет, нашу дорогую Лили отринуть греховные помыслы и низвергнуть с пьедестала ложных кумиров!
Доктор хмыкнул и перевел дух. Получалось чересчур пафосно. Впрочем, девочка почти монашка, к разглагольствованиям о греховности мирских забав ей не привыкать. Надо подкрепить свои слова чем-нибудь внушительным, вроде цитаты из Священного Писания. Однако доктору библейские цитаты на ум не шли. В голове вертелись, и поскрипывали, как патефонная пластинка с дурной иглой, фразы о пневмококках и асептике из Эйленбурга.
- Позвольте, Эви! Я прочту вам строки пророка Иеремии… - Пьер поймал придерживающие страницу пальчики мадемуазель Лекур и потянул книгу к себе. Раздался легкий шорох. Никем и ничем не удерживаемый любовный роман скользнул вниз, мягко шлепнувшись на пушистый ковер.
Эскулап резво наклонился, не преминув оценить изящество щиколоток будущей хм… родственницы, и, внезапно булькнув, замолчал, поднимая глаза на Эви.
- «Чертоги любви, или страсти Памелы»? – взгляд доктора выразил такое изумление, словно мадемуазель Лекур у него на глазах села на шпагат в лучших традициях кордебалета из Мулен Руж, - вы это читали, дитя мое?

0

9

Ей не нравилось совершенно все. Начиная с того, что она почему-то быстро перестала для мэтра Мартэна быть "мадемуазель Лекур", в считанные минуты превратившись в "девочку мою" и "милую Эви". Дальше следовал интимный шепот доктора, его близкое присутствие, почти нависание и разговор, как будто поборника строгих нравов, но рассуждающий все как-то больше о неприличностях. Ничего нехорошего, кажется, не происходило, но флер непристойности, отягченный преклонным возрастом мэтра, был непереносимым. Мадемуазель Лекур твердо знала, что, ощущая исходящую от мужчины опасность, женщина должна выбрать что-нибудь из общеупотребительного набора выражений: "как вы смеете", "что вы подумали" и "я вовсе не такая". В крайнем случае можно было залепить пощечину. И она бы так и поступила, если бы не, выражаясь юридическим языком, отсутствие формальных причин. Хитрый доктор до нее не дотрагивался и ничего прямо не предлагал. Ничего, кроме совместных усилий на стезе добродетели. Да, о существовании подобных непристойных ситуаций мадемуазель Лекур предупреждена не была ни монахинями, ни попадавшими к ней романами. Вот что, оказывается, имеется в виду, когда говорят об изобретательности дьявола.

И в следующее мгновение посланницей дьявола оказалась она сама. Роман предательски выпал, раскрывшись навстречу доктору названием. Рядом с названием какой-то шутник графическим карандашом нарисовал обнимающуюся парочку, на которой в свою очередь неведомая шутница запечатлела ярко бордовый след губной помады. Впрочем, о том, кто был последней, можно было и догадаться.

- Ой, - по-детски пискнула Эви и залилась краской в тон тому самому следу, вся, от макушки до глубокого декольте. - Это не мое... я случайно... так получилось, а я не хотела...
Она часто засопела носиком и уже готова была расплакаться, но вид доктора, неожиданно оказавшегося в лицемерной роли карающей добродетели, поднял в ней такую бурю негодования, что юная особа, наполнившись гневом, кинулась в битву с несправедливостью.

- Вы... вы... вы шпионили за мной. Подглядывали. Откуда вы знали, что я читаю роман?

0

10

- Я не шпионил! – вяло запротестовал эскулап, - я и подумать не…
Что именно «не» - доктор не договорил, страдальчески взирая на дрожащий подбородок Эви. Впрочем, по прошествии полутора минут многозначительного молчания, не прерываемого ни одной из сторон (только мадемуазель Лекур несколько раз тонко шмыгнула прехорошеньким носиком, а Пьер подавил тоскливый вздох, дернув себя за галстук) мэтр Мартен сообразил выгодность нынешней щекотливой ситуации.
По иронии судьбы, именно «Страсти Памелы» были единственной книгой, которую когда-то подсунула ему для прочтения коварная Лили, и с неожиданной педантичностью стареющей сумасбродки посвятила обсуждению опуса два часа за ужином. Пришлось соответствовать.
Мэтр Мартен судорожно сглотнул и предпринял последнюю, решительную атаку на бастионы, окружающие непоколебимую добродетель воспитанницы монастыря урсулинок… или иного монастыря, неважно.
- … я и подумать не мог… осудить ваш вкус, дорогая крошка, - заблеял доктор, поднимая горячий взор от лодыжек племянницы на ее лицо, и снова завладевая маленькой ладошкой Эви, - в конце концов, чтение облагораживает, а чтение литературы подобного рода… эм-мм…воспитывает чувства… Страсти Памелы и мерзкие деяния негодяя Жуана – красноречивый образчик того, к чему приводят вседозволенность и распущенность нынешних молодых людей, не так ли? А образ старинного друга семьи, человека не первой молодости, но глубоко порядочного, и еще крепкого духом и хм-м-мм… телом намекает, в какую сторону необходимо обращать свои взоры юным девушкам, желающим любви и тихого семейного счастья.

По смутным воспоминаниям доктора, чувства весьма красноречиво воспитывались с шестьдесят пятой по девяносто восьмую страницы. По еще более смутным, облагораживали страдания, а не чтение о них, но и то и другое давно было неведомо прагматическому уму мэтра Мартена.

0

11

- Жуан оказался негодяем? - разочарованно пробормотала Эви, для которой роман тут же потерял львиную долю своей прелести, и пробормотала, как будто речь шла о каком-то имевшем место в реальности событии. - Как это ужасно... И Памела вышла замуж за месье... того месье с бакенбардами?

Мадемуазель Лекур дошла пока только до сороковой страницы, то есть до первого объяснения, и главный герой показался ей восхитительным. Имени будущего, как оказалось, мужа, она не запомнила, потому что он нарисовался ей как раз старомодным, скучным и неинтересным. Она даже фамилии его не запомнила, уверенно поместив на роль "несчастного влюбленного", которому ответное чувство не шло так же, как мадемуазель Береттон пяльцы в руках.

- Если так, то эта Памела не очень умна, - мадемуазель Лекур презрительно фыркнула, намереваясь продемонстрировать, насколько у нее жизненной сообразительности больше, чем у незадачливой Памелы. - Зачем так спешить? Если уже Жуан и правда такой негодяй и подлец, то надо было обязательно подождать, когда встретится другой. Не подлец, но такой же обаятельный. Она просто растерялась, а этот... месье с бакенбардами подло воспользовался. Не таким он оказался хорошим другом семьи.

0

12

- Н-ну, почему же сразу воспользовался? – расстроено пролепетал мэтр Мартен, - почему «воспользовался»?
Эви решительно отказывалась воспринимать докторскую трактовку «Страстей Памелы». Негодяй и хлыщ Жуан казался ей «обаятельным», а благородный друг семьи - «воспользовался»?!
- Дитя мое, вы слишком неопытны, чтобы верно оценивать, - доктор едва успел прикусить язык, чтобы не выдать несколько нелестных фраз об оценочных категориях воспитанницы монастыря, - ведь, будучи замужем за таким человеком, юная жена будет чувствовать себя, как за каменной стеной, именно он окружит ее заботой и участием, а... А любовь неподвластна возрастным предрассудкам, дитя мое!
Чувствуя, что одного вербального убеждения будет недостаточно, эскулап решился перейти к тактильным методам обольщения. Наивность, широко распахнутые глаза и тонкие лодыжки мадемуазель Лекур будили в его душе (и не только) прочно дремавшие первобытные инстинкты.
- Эви... – темные глазки Пьера Мартена подернулись масляной пленкой, словно у бойцового петушка, а руки нашли маленькую ладошку потенциальной родственницы, - если вы только пожелаете убедиться, что в груди зрелого и опытного мужчины бьется такое же стрр-ррастное сердце... Позвольте мне...
Не договорив, на что именно он выспрашивает позволения, эскулап перешел от слов - к поцелуям. Руки.

0

13

Судя по всему, Эви не была достойной любви, потому что, в отличие от этого благороднейшего из чувств, как оказалось, была склонной к предрассудкам. Во всяком случае, почтительный возраст мэтра Мартэна, в котором он годился уже даже не в отцы, а в дедушки юной мадемуазель Лекур, и его полуженатое положение решительно выдворяли Пьера из круга мужчин, которые могли бы в настоящем мире явиться представителем образа идеального возлюбленного, нарисованного в голове мечтательной Эви. Проще говоря, она была потрясена и растерялась.

- Вы... вы... вы... - мадемуазель Лекур наконец оставила попытки найти точное определение возмутительному поведению седовласого носителя беса в ребрах. - Отдайте мою руку сейчас же. Как вы смеете? Вы просто...
На самом деле ей очень хотелось сказать, что мэтр Мартен - жалкий человек, достойный сожаления. Что его поведение смешно и отвратительно. И что ей никогда в голову не придет прибегнуть к защите каменной стены столь почтенного возраста. Но мадемуазель Лекур была очень воспитанной девушкой, и жизнь еще не научила ее, что бывают моменты, когда правила вежливости отменяются как бесполезные и даже вредные.

Впрочем, для хорошо известной по романам пощечины время как раз пришло. Поняв, что доктор обладает недюжинной силой, против которой ее молодость совершенно бессильна, она размахнулась и влепила ловеласу звонкую пощечину, после чего, пользуясь его замешательством, все-таки выдернула руку и, захлебываясь слезами возмущения, выбежала из комнаты.

Стук ее каблучков удалялся в сторону парадного входа.

Эпизод завершен

0